книга 7

ПЕСНИ ИЗ ПРОШЛОГО
(сказки Каламбы о Зле и Добре)

.

глава 1

Каламба.
ПЕСНИ ИЗ ПРОШЛОГО

.

1.
Хоть и прекрасны слова,
которых нельзя изменить,
но здесь
я чувствую большую цену
их окруженью.

Кружева – приятней
и проще для глаз
даже там,
где нет уже
смысла в словах.
.

2.
Неслышно падает снег
на темные улицы
и почему-то
не горят фонари.
А где-то за домом
воет собака
в ночную прохладу.
И жутко так воет,
как будто прощается
с чем-то навеки,
как будто бы кто-то
пока неизвестный
должен уйти навсегда
и назад не вернуться.
Уйти в неизвестность.
А вдруг это я?
.

3.
От старых масок,
от черных трещин
глаза устали,
глаза не видят
ни это утро,
ни этот вечер.

От слов ненужных,
пустых и серых
устало сердце,
не хочет слышать
ни это горе,
ни эту радость.

Душа устала
от трав шумящих,
от ветра в поле,
осенних листьев,
дождей и снега…

Душа мечтает
о белых крыльях.
.

4.
Можно ли верить в зло?
Зло увлекающее, соблазнительное,
как сахарный торт.
Зло с острыми зубами
и когтистыми лапами,
зло, влюбленное в кладбища,
с мертвыми глазами
и мертвой хваткой?

В зло верить можно,
но втиснуть его
в человеческий облик
отказываются глаза.

Понятнее согласиться
с несчастливой судьбой.
.

5.
Вот бреду нагой, босиком, в пыли,
по камням на склон, по песку – со склона,
всё ищу свой рай… Ну, а там, вдали,
только башни чёрные – Вавилона.

И куда ни глянь – он со всех сторон,
и раскинут вширь, из-за края в край!..
Не даёт судьба мне дороги в рай,
значит я войду в Вавилон.
.

6.
Как хочется любить
и верить в чистоту любви,
и жить с надеждой
о дне грядущем.
Как хочется мечтать
в безмолвной тишине
и верить в красоту
своих мечтаний.
И думать о судьбе.
Не замечать
тяжелых серых туч
на горизонте.
Построить замок
из хрусталя
и белых лилий...
Но сердце пусто.
Не загорится уже огонь
былых желаний.
Душа остыла
и знает точно -
подует ветер
и замок рухнет.
Мечтанья пусты
и тратить время
на них не стоит.
Любовь же снова
вернет страданья.
Как хочется любить,
но лишь забрежжит
вдали огонь -
как в страхе
бегу я прочь.
.

7.
Были люди -
остались тени
от преисподни.
Был я среди них -
но остался один
среди пустоты.
Были надежды
во всем и везде -
осталась безнадежность
и усталость.
Не уйти от отчаяния -
оно настолько велико,
что притягивает к земле.
Разве опишешь словами,
как мне тяжело
и как я хочу умереть?
.

8.
В тот город мне путь заказан,
но что мне делать с мечтой,
ведь солнце там – из алмаза,
и воздух там – золотой…

Искрят драгоценные стразы
на башнях его старинных,
и окна его – топазы,
и башни – аквамарины!..

И мысль о рубиновых залах
расплавила мне нутро…
И сердце холодным стало,
как холодное серебро…
.

9.
Эта вечная тема - смерть,
и вечная цель - могила
заполнили меня целиком.
Куда бы я ни пошёл,
о чем бы не думал -
всегда помню и считаю дни,
которые мне остались.
Я постарел.
Эти прошедшие годы
унесли мою молодость
вместе с желанием жить.
Только и остались,
что мечты о смерти
и выбор себе конца.
Ведь могу же я хотеть
уйти легко и приятно.
.

10.
- Кто ты?
- Жертва и палач.
- Зачем ты пришёл?
- Чтобы призвать смерть.
- Почему ты жертва?
- Чтобы не ошибиться в осуждённых.
- Какой ты палач?
- Не знающий жалости.
- Когда ты придёшь?
- Когда выведу жертву
из-под чужих ног.
.

11.
Я устал жить.
Стоит только подумать
о тех днях, что ждут впереди,
как не знаю, куда деться от тоски
и отчаяния.

Спасительное одиночество за прочной дверью –
от людей – так далеко.

И это молчанье,
выматывающее молчанье,
заполняющее меня, даже когда я
говорю…
Не живая тишина –
а могильное липкое безмолвье,
мне никуда от него не деться,
оно давит, как плита.
Может быть, когда я буду умирать
сойдет и моя тишина…
Как я хочу уйти!
.

12.
Заломило от осеннего ветра – виски,
заболели от осеннего ветра – глаза,
только некуда бежать от тоски,
что зовет и зовет назад…

Мне бы белых два крыла – за спиной,
мне бы белых два крыла – и страх…
Только солнца яркий круг надо мной,
чтоб растаять в его лучах.

и упасть с высоты. И пусть!
И упасть с высоты! С собой
схоронить надоевшую грусть
под соленой морской водой.

От осеннего ветра – лень,
от осеннего ветра – тоска
и двукрылая чья-то тень
в облаках.
.

13.
Серой кошкой
ко всему уж давно привычная
заглянула в окошко
судьба моя горемычная.

Постучалась несмело,
посмотрела в глаза скованно
и на краешек села
на стул старый, давно сломанный.

- Что пришла опять?
И, закрыв глаза, я пред ней стою.
Не могу прогнать
нежеланную я судьбу свою.
.

14.
Слишком много обид,
слишком много неверья,
слишком большую тяжесть
я несу в душе.
Я устал от этого мира,
я устал от этих людей,
и от этого зла.
Как себя пожалеть,
если смерть стала целью
и счастьем?
Я выбираю самый худший путь -
путь безнадежности и одиночества
и мне слишком мало.
Жизнь, окруженная безумцами,
пустотой и равнодушием,
и непрекращающееся зло
и ожидание конца.

Мое неверие
отказало в добре
даже тому,
кто меня послал.
Нет любви нигде,
нет справедливости,
нет участия.
Но кто я
и кто ведет меня?
Те, кто желают мне зла,
конечно, что-то могут,
но это - лишь малость -
они бегут за вчерашним днем,
за прошедшей минутой.
Они гонятся за собственной жизнью
ради смерти.
Я же полюблю смерть,
за которой они бессильны,
ради жизни.
Кто-то ждет меня за ней,
чтобы вернуть мне самого себя.
.

15.
Усталость.
Чем измерить усталость души,
уже разучившейся принимать реальность
за реальность?
Дни, не дающие жить,
люди, не имеющие в себе ничего человеческого,
фальшь, не знающая границ...
Нет ни одного человека,
хотя двуногие создания
шастают постоянно перед глазами.

Можно ли принять реальность,
которую не принимает душа?
Реальность, которая сродни
обиталищу привидений?

Усталость закрывает туманом
размытые лица и лепит
что-то свое.
.

16.
Вот опять я вспомнил о нем -
о черном незнакомом человеке...

Что такое он для меня?
Только ветер, уносящий дыханье
и сменяющий призрачные тени
на реальность, живущую вне жизни.

Как быстро забрал
он у меня этот мир,
еще недавно
такой родной и прочный.
И закрыл от меня
людей,
еще вчера неизменных
и вечных - одних и тех же всегда
во все времена.
Их прах мне был интересен,
если носил на себе печать тысячелетий,
а история казалась
самой значимой наукой.
Она доказывала,
что человек есть.

А теперь я устал от праха,
я устал от собственной жизни,
которую так легко
я ему отдал
за билет на дорогу домой.
Я хочу улететь обратно
на свою звезду,
оставив здесь все не мое.
.

17.
Вновь печаль незаметно подкралась,
в сердце – маета,
от покоя моего не осталось
снова ни следа.

И опять никуда не скрыться
от привычных дней,
и давно надоевшие лица
всё видней.

И опять я бегу за прошлым,
чтоб пришёл ответ,
что за серым фасадом больше
ничего уж нет.
.

18.
Вот пошлю тебе человека
и объявит тебе он о смерти твоей.
И со слов его отсчитаешь два срока –
в тот срок взгляд мой коснётся глаз твоих.

И когда откроются глаза твои –
мелькнёт перед тобой ветер мой
и принесёт пыль с дорог моих.

И вдохнёшь пыль с дорог моих,
и закроешь глаза свои,
и уши свои,
и сердце своё.
И стану я глазами твоими,
и ушами твоими, и сердцем твоим.

И увидишь ты,
что вижу я,
и услышишь ты,
что слышу я.
И почувствуешь боль
моего сердца.

И тогда отпущу я тебя, и дам тебе свободу твою,
и не вернусь к тебе, как возвращаюсь к тебе.
И не узнаешь меня,
и не увидишь меня,
и не услышишь меня,
но будешь помнить обо мне.
И путь свой выберешь иной,
чем выбрал тебе я путь твой.
И не возьму с тебя платы за жизнь твою.
И будешь ты молчать обо мне –
и будет молчание твоё платой за жизнь мою.
.

19.
Я хочу умереть.
Иногда эта мечта
заполняет меня целиком
и зовет в неизвестность.

Я жажду смерти,
как глотка воды
в иссушенной солнцем пустыне.

Я пытаюсь описать
свое волнение, надежду,
поднимающиеся в душе,
когда я себе говорю:
"Я хочу умереть".

Я говорю, что счастье
меня ждет только
после этого порога,
и я знаю, что это так.
.

20.
Мой черный незнакомец,
как ты красиво
умеешь складывать руки на груди,
восковые недвижные руки.

В каждом гробу,
в каждом заснувшем я вижу себя
и все время
примериваю их последнее ложе -
как мне там будет просторно
и неуютно.

Я смотрю на свои руки
и хочу представить, как они будут сложены
мертвые, бледно-желтые,
застывшие - красивые руки.
У меня нежные пальцы,
они будут хорошо смотреться.
Заострится лицо,
спокойнее станут черты,
в эти дни я буду очень красив.
Смерть - красива,
любая ее маска
полна абсолютным молчанием.

Я все время ищу себя,
если вижу, что кого-то хоронят.
Когда же я найду себя?
Я хочу умереть молодым.
.

21.
А за окном ночь ткет свой ковер
из тысяч белоснежных снежинок.
Выдумывает узоры, выписывает ветви
заснувших деревьев.
С большой пушистой кистью
она примостилась за окном
и стучит в стекло:
ночь - великая художница...

Почему так влечет темнота
и для чего сердцу нужны
это беззвучное небо
и черные тени?
Что за тревоги
и беспокойство
скрываются в вечере?
А когда заходит солнце
куда,
куда так рвется душа?
Бьется, как птица,
ищет за спиной крылья
и никак не может освободиться
от невидимых пут..?

В уголке стекла
ночь написала свою картину,
все же вокруг
лишь залила белой краской
и растаяла.
Как неверная женщина
со слишком короткой памятью...
.

22.
Одиночество, неизбежное одиночество...
Как оно пугало меня,
как боялся
я остаться наедине с собой.
Как искал лазейки,
чтобы выскользнуть из его мертвых объятий.
Но оно оказалось сильнее,
сильнее, чем жизнь,
сильнее, чем смерть.
Я боялся одиночества, как чужака,
но оно оказалось ближе меня самого.
Я искал его в других,
но оно оказалось во мне,
оно оказалось мной.
И из всех моих глупостей
самой большой была только бегство
от одиночества.
Разве можно бежать от себя?
.

23.
Давно некого ждать, но я жду
того, кто считает время каждой душе
и чей шаг неслышен,
и никакие глаза
еще не смогли разглядеть его лица.

Кто же он, кто обрежет и мне эту нить
так непрочно уже меня держащую здесь,
чтобы дать мне крылья
и другую жизнь,
и целую Вечность?

Как далек тот час и как близок,
и его дыханье
уже где-то рядом -
как давит на сердце
печаль и неизбежность
моего ухода.
Грустна будет ночь, а последний вечер
наполнен тоской и страхом
и безнадежен -
без возвращенья и воспоминаний.

Свобода от жизни.
.

24.
Ночь.
Как я люблю ночь
без звезд,
без единого отблеска света.
Глаза устают
от красочных снов,
и призрачных звуков.
Но ночь
забирает глаза
и теряется слух
в темноте.
Ночь - колыбель для того,
кто один.
Как я люблю ночь!
И как ночь
любит меня...
.

25.
Смерть. Какое некрасивое слово.
Пустое, невыразительное,
ничего, кроме потери,
какой-то точки, за которой
ничего и нет.

Разве оно объясняет
мое понимание
моего ухода?

Когда я мечтаю
об этой остановке
меня переполняет покой.
Моя душа расширяется,
словно это известие
самое долгожданное.
Когда я скажу себе:
"Я умер"?

Такое томление,
такая надежда...
Ничего я не желал
столь страстно
себе сам.

И как бы я не назвал
свой уход в неизвестность,
не менее опасную,
чем жизнь среди людей,
но ближе к цели,
все равно это будет
не смерть,
а начало
моего пробужденья.
.

26.
Какие-то призраки мелькают перед глазами,
какие-то вздохи, какие-то взмахи
несуществующими руками.
И шаги,
шаги
несуществующих ног
шуршат все время вокруг.
От чьих-то прикосновений
ледяных, как сама смерть,
замерзла моя душа
и потерялась
в густой и масляной мгле.
Не вижу уже себя,
и не слышу своих шагов,
и не чувствую своих рук.

Черные тени закрыли небо,
черные тени устлали землю,
Только черные тени
и более никого...
.

27.
Зачем ты опутал мою жизнь
тенями своих неустоявших учеников?
Я устал видеть
чужую слабость
и быть сильным.
Пока ты молчанием
встречаешь нападение
и подставляешь щёку
под новый удар –
я должен тащить один
свою ношу.
Восстань! –
Где твоя сила?
Где твоя слава?
Где твоя власть?

Твою победу
распяли давно на кресте
и разделили между собой…
Тебе не оставили
даже твоих одежд.

Неужели ты будешь молчать
всегда? –
Я уже не хочу делить с тобой
свои слова…
.

28.
Чернеет ночь за окном,
туманом все покрывает:
дороги, дома и деревья.
Не слышно ни звука
в вечерней прохладе.
И звезды не светят,
погасли, уныло
закрылися дымкой.
В душе пустота.
Не вздрогнет в надежде
остывшее сердце.
Стучит себе ровно.
Потухли глаза
и глядят равнодушно.
И не о чем думать,
как кроме о будних
и скучных делах...
.

29.
Мое неверие в людей
давно переросло мою жизнь.
Как жить, если все время
болят старые раны?
Если рядом не осталась ничего
и никого...
Как жить, если добро
перестало быть добром
и душа уже разучилась
его принимать.
Она видит лишь счет
и не может уже радоваться,
и не хочет благодарить.

Так хочу ли я зла?
.

30.
В одиночестве беспредельном -
один среди миллионов лиц.
Один, в стороне от всех.
Я - нигде,
меня давно нет,
и нет для меня ничего
в этой обители жизни.
Как в пустыне палящей -
только жар и песок,
и тень смерти, бегущая рядом,
и все время -
рев диких зверей
и шипение змей.

Когда же укусит их жало? -
Или стали робки на убийство
пожиратели падали?
.

31.
Одиночество.
Одиночество и безнадежность,
и тоска, заполнившая сердце.
Я копаюсь в себе
и нахожу только боль
и жажду смерти.
Как в стране чужаков,
я среди людей
и давно разучился
смотреть в глаза.
Я устал от лиц.
А свое лицо
хочу видеть
среди цветов
и черного цвета,
полное покоя
и свободное
от всех проблем.
Даже в зеркале
я ищу тень
своей смерти.
.

32.
Куда идет моя жизнь?
В этом мире неверных снов и загадок
я пытаюсь нащупать свою нить,
а нахожу одну пустоту.
Среди людей, стоящих на земле двумя ногами,
я похож на птицу с перебитыми крыльями
и упавшую в воду -
не нащупать дна, ни улететь.
Мое настоящее - топкая трясина,
в которую нельзя наступить.
Мое будущее - черная пропасть,
скрытая в тумане.
Мое прошлое несет в себе
слишком много боли
и обид.
Я осталcя один
среди выдуманных миров.
Все свое прошлое, настоящее
и будущее
я не глядя поменял
на воздушные замки миражей.
Где найти еще людей,
если только не выдумать их?
А когда я устану
и от них...

Я сломлен - и не сломался,
побежден - и нет пораженья
и когда уйду -
это будет моей победой.
.

33.
Мой черный незнакомец,
как ты близко!
Твое дыхание тревожит мою душу,
твои шаги - причина ожиданий,
звучат то рядом,
то совсем неслышно,
словно теряясь сзади.
Когда же ты лицо свое откроешь?
Когда ты дашь возможность
и мне узнать свободу?
.

34.
Какие странные строки.
Читаю - и смущаюсь,
как бывает,
когда неосторожно
заглядываешь в чье-то письмо
и видишь
настолько сокровенные признания,
что становится ясно -
ты - вор.
Обращение к себе от самого себя...
Но если не вникать в слова,
как я начинаю чувствовать
в каждой строчке
отражение сильной любви
кого-то к кому-то,
случайно раскрывшейся
перед моим холодным
человеческим любопытством...
Как же фальшива жизнь!
Только за ее порогом
и осталось настоящее.
.

35.
Там, где вы, там растет трава
круглый год
и поет соловей под окном
без забот.
Без забот там плывут облака
и совы
не услышишь тревожный крик
там, где вы.

Там, где я, там давно отцвели
все поля
и под грудами серых камней
не видна земля.
Там пирует и день, и ночь
воронье,
и кричит, и хохочет всё –
не поёт.

Там, где я, от промозглой мглы
и от снов
наяву,
не избавлюсь никак
от оков.
И душа растерялась вся
по камням,
по клочкам на сухих ветвях
там, где я…
.

36.
Вот опять - голубое небо,
и сквозь промозглую сырость
я чувствую теплый ветер.
Вокруг только грязный снег -
огромные черные сугробы -
а я вижу землю под ними.
Что с того,
что это лишь начало?
Главное - тает зима.

Впервые за столько лет
безнадежной борьбы
с собой
я, наконец,
от нее отказался...
И вот уже сходит покой,
и тает заледеневшее сердце,
и опять,
как когда-то давным давно,
я чувствую
забытую свободу.
От прошлого
надежнее каменных стен
меня защищает
прошлое:
я бы и сам
не смог
так оградиться.

Кто-то уходит...
Кто-то что-то нашел
и теперь,
сквозь завывания непогоды,
я слышу исчезающие шаги.
Я знаю,
в какой стороне
мой враг.
.

37.
Тёмной ночью: ветер, снег – чья-то душа
неприкаянно бьётся всё у окна –
соберусь в дорогу, хлебнув вина,
никуда уже не спеша.

На пустом столе – только пламя свечи,
в зеркалах – только отблеск – на миг.
Я кусками старинной серой парчи
занавешу их тусклый лик.

Я закрою их свет и потом, у огня,
свою память сожгу до тла.
И уже не смогу никогда ни зла,
ни добра не смогу понять.

Помолюсь о прощенье и сам прощусь
и прощу семидежды семь…
В той дороге уже не нужны совсем
ни своя, ни чужая грусть.

И рекой потечет моя жизнь, рекой –
в зеркала,
разольётся болотом – бездонная топь –
и потом,
то ли шорох в углу, то ли это она
позвала
за собой в зеркала?..
За собой – за стеклом?..

Тёмной ночью ветер затих, устал
биться в окна заблудший дух.
Не снимайте же серой парчи с зеркал
пока я от вас не уйду…
.

глава 2

СКАЗКА О ПОТЕРЯННОМ ДНЕ

.
Посвящается Гончаровой Оксане
Забытые игрушки
забытые книжки,
забытые обиды,
мечты и надежды…
Как совместить
радость детства
с огромной тяжестью
разрушенного мира?

Жизнь уводит
в свою сторону,
но притяжение смерти
так велико…
И всё запуталось
плотным клубком.

В давние-давние времена, когда все вокруг было во сто крат красивее и лучше, чем сейчас, когда леса стояли темные, непроходимые – густой стеной на многие-многие версты на одной стороне, а поля – зеленые и широкие – на другой, родилась на свет одна маленькая девочка.
Для семьи это событие было не из самых радостных, как думала их соседка Синди, присутствующая при рождении девочки, - к восьми ртам еще один прибавился! Но ни отец, ни, тем более, мать, не сказали ни одного горького слова и не разу печально не вздохнули.
- Ни разу! – повторяла себе Синди. – Седьмая по счету, а они и горя не знают!
И она долго еще качала головой и терла себе лоб.
Всегда бойкая, она вдруг потеряла свою бойкость и, как блаженная, слонялась по двору, путаясь в ведрах и лоханях. Вечером, придя с поля, муж обнаружил дома полную неразбериху.
- Что такое? – удивился он и, поглядев на жену, испугался. – Что с тобой, душа моя?
Синди будто и ждала этого вопроса. Она схватила мужа за руку и тихо-тихо (напугав еще больше) потянула к темному чулану.
- Я должна тебе рассказать, Стефан, - шептала она, - иначе сойду с ума… Только не при свете, только не при свете… а то вдруг ОНА услышит…
Не дав мужу опомниться, она открыла узкую дверцу и, как тень, исчезла за нею.
- Иди за мной….
Тут уж у Стефана от страха ноги приросли к полу. И если б через минуту из чулана не раздался грохот падающих горшков и придушенный вопль его благоверной, то он бы ни за что не решился полезть туда вслед за женщиной с такими ненормальными глазами.
Но, к счастью, ничего не случилось. К счастью, все обошлось лишь легкими ушибами и рассказом, поведанным ему в темноте жутким шепотом.
- Ты ведь помнишь-то лавочника Ганса, который вчера ночью прибежал за мной? Жена у него родила девочку… Так ЭТО там и случилось.
Синди замолчала и долгое время это загадочное ЭТО вспоминала с ужасом, вцепившись в рубашку Стефана и не давая ему даже сдвинуться с места.
- Кроме меня и Клары в комнате никого не было, - сказала она, наконец, - всех выгнала, чтоб не мешали. А то уж мужчины – никакой помощи не дождешься в такой момент.
- Ну, - нетерпеливо фыркнул Стефан, - так ты для этого меня сюда затащила?
- Нет-нет! – рука Синди еще сильнее потянула за полотно и прошедший было страх опять заполнил каждую стефановскую клеточку.
- Не то, - прошептала Синди, - подожди…
И она опять помолчала.
- Уж очень все было странно…
- Да уж куда страннее, - согласился про себя ее муж, - один в темном чулане со спятившей бабой.
Но Синди опять раскрыла рот и прервала его невеселые мысли.
- Уж я девочку приняла, - сказала она, - да завернула и хотела матери показать, как потемнело у меня в глазах и такой столбняк нашел, что ни рукой, ни ногой шевельнуть не могла! Слышишь, Стефан, застыла я там, как статуя деревянная и вдруг вижу, - и голос ее повысился до комариного писка и, постоянно прерываясь и задыхаясь, как в горячке, Синди еле договорила, - вдруг вижу, Стефан, дверь на чердак открылась и оттуда, неслышно, как смерть, спустилась какая-то женщина… Да я так и подумала, Стефан, - ОНА, и пришла за кем-то из нас троих. Лица не помню, одежда – вся белая, так и светится, и печальный взгляд. И, знаешь, до сих пор сердце щемит, как вспомню, как она на меня посмотрела. Она была так прекрасна, так прекрасна!
Тут Синди опять задохнулась.
- И вот подошла она ко мне, взяла из рук девочку и то ли поцеловала, то ли поплакала над ней, то ли просто взглянула, так я и не разобрала. Туманом все скрыло. А как туман опал, то и она пропала. Уж я все обыскала – и под столом, и на лавках, и в сундуке, и дверь чердачную – никого. А дверь – так та и вовсе на замке… Тут мать очнулась и попросила себе ребенка. Взяла я его, Стефан, и так, случайно, подавая, оглядела. И как громом меня пришибло: не та девочка! Вот хоть убей, не та…
Стефан, которому передалась тревога жены, не знал, что и подумать: может показалось ей это все, ночью-то, спросонок, поди имей ясную голову! А может и правда нечисто было? Ведь его самого сколько раз пугали голоса с ближайшего болота. Мир вокруг темный, непонятный, порой вот так и не поймешь ничего.
- Знаешь что, Синди, - наконец, сказал он, - схожу я к Гансу и сам погляжу, что у него и как… Коль действительно что-то не то, то поговорим после. Но, если, слышишь, милая? Если ничего у них не случилось, я из тебя эту дурь выбью! Так выбью, что надолго запомнишь.
Приняв такое мудрое решение, он сразу почувствовал себя увереннее и, отцепив от себя ее пальцы, вышел из чулана.

Ужинали молча. С Синди – порядочной в жизни сплетнице, как камень с души свалился – выговорилась и успокоилась, сидела, как птичка, и клевала кашу, наспех сваренную. Зато Стефан был чернее тучи. Словно все страхи и заботы на него перешли. Вот уж казалось, чужая девчонка, а из головы нейдет.
Он медленно дожевал последнюю ложку.
- Знаешь, жена, приготовь-ка яиц дюжину, схожу я, значит, к лавочнику, отнесу…
Синди уж и думать о нем забыла.
- Ах, так пойдешь-таки? Да яйца-то зачем?..
Жалко ей яиц, сама бы лучше съела, все двенадцать штук, но муж сказал, его не переспоришь. Поплелась она в курятник, проклиная свою болтливость, долго отбирала самые мелкие, завязала в платочек и, не глядя, сунула в руку Стефана.
И он ушел.

Темно на дворе, поздняя осень. Сухие листья шелестят под ногами и почти голые деревья уныло качают ветками. И хоть погода еще хороша днем, вечерами холодеет и сырой ветер пронизывает до костей.
Стефан шагал и шагал. Тусклые звезды еле-еле проглядывали из-за туч, а месяц – так того и вообще не было и только его рассеянный свет смягчал где-то над головой черноту неба.
Изба лавочника стояла почти на самом краю деревни и чем ближе подходил к ней Стефан, тем тяжелее становились его шаги. Вроде и не из робкого десятка, а душой чует - не то что-то. Вот и окошко показалось, ярко освещенное, чьи-то тени, как сумасшедшие, мелькали за тонкой занавеской. И плач, отчаянный плач пятерых девчонок лавочника – мал мала меньше.
Понял Стефан – случилась беда, забыл обо всех своих страхах и сломя голову вбежал в сени.
Там, схоронившись в углу, рыдала самая старшая из дочек – Анни, худая и некрасивая девочка двенадцати лет.
- Что? Что случилось, Анни? – схватив ее за плечи, прокричал мужчина.
- Мама… она… мама…
Анни никак не могла выговорить это страшное слово, она еще не верила, еще боялась поверить, что ее мать, вчера такая веселая, сегодня лежит на лавке неподвижная и холодная.
- Так вот чего мне было так тревожно. – сказал сам себе Стефан.

Тело бедной Клары, обмытое и одетое в самое свое праздничное платье, уже положили в гроб. Эта поспешность неприятно поразила Стефана, словно заботливый муж (а лавочник таковым для всех и был) заранее приготовил его для любимой жены: оббитый дорогой материей с витыми медными ручками.
Сам лавочник, схватившись за голову, бегал взад-вперед и это его тень мелькала на занавеске.
- Гм. – сказал Стефан смущенно.
Лавочник взглянул на него, не видя и не сбавляя шаг.
- Горе-то какое, сосед, может помочь чем?
Но, посмотрев на мертвую, уже собранную в последний путь, поперхнулся: чем уж тут поможешь, хоть сейчас выноси хоронить.
- Я смотрю уж готово все… - сказал тогда Стефан.
Лавочник опять на него посмотрел и, наконец, увидел.
- Да, готово. – глухо ответил он. Глаза его покраснели, губы дергались и весь вид выражал безысходное отчаяние.
Так показалось Стефану. Сам он свою жену не любил, женившись по воле отца, но имел романтическую душу и верил, что были на свете и более счастливые пары, чем он и болтливая Синди.
- Тебе, поди, помогли… - сказал еще Стефан.
Лавочник неожиданно вздрогнул.
- Да, помогли… - голос его прозвучал еще глуше, а вид стал еще безумнее.
- Ох уж эти дети… Один сын на шесть девочек! Как же с ними-то сейчас… – посочувствовал Стефан и вдруг вспомнил зачем пришел.
- А седьмая-то, новенькая, жива?
Лавочник мучительно соображал о ком идет речь и, поняв, махнул в сторону колыбели. И Стефан подошел. Та, о которой он так много думал, разочаровала его несказанно. На что он надеялся? На писаную красавицу в ребенке, которому и дня-то не было или на страшное нечистое отродье? В колыбели лежало крохотное существо со сморщенным личиком и мутными, словно незрячими, глазками. Ребенок, как ребенок. Его единственный сын, болезненный мальчишка, и тот был в её возрасте ничуть не хуже.
Стефан минуту потоптался, не зная, что делать рядом с такой маленькой девочкой и, заметив, что о нем все забыли, смущенно улыбнулся.
- Крошка, - сказал Стефан, - бедная крошка…
Девочка зашевелилась, что-то залепетала и… улыбнулась в ответ.
И так ее улыбка пришлась по душе Стефану (такая странная в ее возрасте), что он невольно забылся.
- Ах! – воскликнул он. – Взглянула – рубль подарила!
Но за спиной было горе и приглушенные рыдания осиротевших девочек, младшей из которых было всего-то лет пять. Не до того им было.
Стефан опять смутился и заторопился прочь. Даже про яйца забыл и унес их с собой – подарок на радость жадной жены.

- За ней, значит, ОНА приходила. – тут же решила Синди, выслушав его. - Я ведь знала, что не спроста все… Надо, значит, опять идти к ним.
И вдруг закричала:
- А это откуда!?
Стефан перегнулся через ее плечо и увидел в платочке, среди белых куриных яиц блестящую золотую монету.
Настоящий новенький рубль.
.

* * *

Там за длинным забором,
бесконечным, как жизнь,
раскрывается поле
темноты и покоя…

В этот промозглый осенний вечер как холодно и тяжело было на душе у несчастного лавочника. В голове у него мутилось, он ничего не видел и не слышал и только где-то в глубине его души дребезжала тонкая струна, готовая вот-вот порваться. Он чувствовал, что теряет рассудок и чтобы хоть как-то удержаться на краю, цеплялся за детей и пытался хоть немного восстановить прошедший страшный час. Страшный и темный.
Вот здесь сидела она, его жена, немного ослабевшая, это правда, но не более, обложенная подушками и державшая на руках новорожденную дочку.

Как давно они уже жили вместе! Он помнил ее маленькой босоногой девочкой, совсем юной, когда увидел впервые. Некрасивая, угловатая, но с такими чудесными серыми глазами, что уже не мог и не хотел забыть.
А он ведь уже был взрослым парнем, сыном обеспеченных родителей, вокруг которого вечно суетились какие-то девицы. Да только все попусту. Сватья, так те порог совсем оббили. Не знали они, что занято было его сердце, думали просто нос воротит – набивает себе цену. Его и прозвали так за спиной – разборчивый Ганс. Но это прозвище скорее еще больше привлекало к нему девичьи взгляды. Сколько их тогда было!
Лавочник усмехнулся, забывшись на мгновение. Да, выбрать было из кого, но эта сероглазая девочка, разве с кем-нибудь был бы он так счастлив?
С каким нетерпением он ждал! Как замирало у него сердце, когда украдкой он ловил ее взгляды! Рядом с ней тускнели для него самые блестящие красавицы.
Он помнил ее куклы, помнил ее первую улыбку – ему. Помнил, как она вырастала и как, наконец-то! – стала тоненькой девушкой с теми же чудесными глазами, которые он так любил. Помнил, как послал к ее родителям сватов и с замиранием сердца, весь дрожа, ждал ответа.
Разве кто-нибудь смог бы понять его тревогу? Разве кто-нибудь смог бы понятью, как он ее любил? Ведь даже сама Клара, конечно, любившая его, только пожимала плечами, когда он начинал говорить о своей любви.
Лавочник опять улыбнулся. Ну и смешная же ему досталась женушка! Наивная до глупости. Все вокруг удивлялись – ну чего он с ней так носится? Серая мышка. Ну, глаза, да – красивые, словно светятся, ну, добрая, что есть, то есть. Но ведь рядом – во сто крат краше и добрее!
И всему-то она верила. Попробуй при ней расскажи что-нибудь страшное – месяц дрожать будет. Вот так года два назад какая-то нищенка и настращала ее.
- Нельзя, - сказала, - хорошее наперед загадывать. Да надеяться на лучшее тоже опасно. Судьба – она хитрая, никогда не дает того, что хочешь… Но на любого хитреца, голубка, свой хитрец есть. Ты обмани ее, злодейку, ведь так просто обмануть! Хочешь жить – думай о могиле, хочешь здоровья – говори о болезнях, мечтаешь о богатстве – проси бедности. Послушает она твои жалобы, надоешь ты ей, вот и отвалит полную чашу. Главное здесь с душой просить, чтоб обману не заметила…
Сказала так нищенка, молока на дорогу выпила и ушла. А Клару, как подменили. Раньше бывало весь день, как соловей заливается, голосок у нее был чудный. Что не сделает – все со смехом, а то вдруг притихла, испугалась за свое счастье. С оглядкой стала ходить.
Судьбу обмануть хотела, глупая, да разве ж ее обманешь?

Такая слабость,
апатия заполнила сердце.
Ощущение полной безнадёжности.
Куда-то надо идти,
но как хочется
ничего не делать.
А ещё лучше умереть.
Чего ждать,
когда ждать уже нечего
и каждый день
приносит
только новые разочарования…

Совсем ему невмоготу слушать было, как она начала о кладбище поговаривать. То к могилке примеряется, чтоб по росту была, то платье себе на похороны раскраивает, то венки сушит. И ничем ее не проймешь.
- Хорошо там лежать, - говорила, - тихо, спокойно, ни горя тебе, ни слез.
Откуда только взяла это – сама ни горя, ни слез не знавшая? Ей ли с ним плохо было? Дети ли замучили? Нет. Чего-то себе все выгадать хотела. Посеред веселья вздыхала – глаза туманятся, в словах – тоска.
- Устала, как устала…
А устать-то ей, кроме, как от жизни, и не от чего.
На последнего ребенка лавочник надеялся, думал, отвлечет ее, пока маленький. Но что случилось?
Что случилось!?

Вот здесь она и сидела, все на девочку поглядывая. Забавлялась с крошкой и знакомила с ней старших дочек.
- Вот вам сестричка, - говорила, - как назовем ее? Ну-ка, кто лучшее имя придумает?
Дети начинали вспоминать, что-то предлагали, весело перебивая друг друга. Имен хороших было много, только вот крошка – одна. Поди найди самое лучшее!
Так и смеялись. И сам он смеялся, сидя тут же за столом. Для него ведь ее имя самое лучшее.
- Назовем Кларой девочку, - сказал он, - будет твоей опорой.
Закололо тут сердце у лавочника, от боли и тоски. Знал бы, чем обернется его предложение – промолчал лучше, только поздно пришло к нему это знание.
А тогда закричали девочки, что это имя и есть самое лучшее. На том и порешили. Жена была не против, она разомлела от чаю, смеха и жары в доме и настроилась опять судьбу отваживать.
- Вот и замена мне появилась, мало ли что случится… Жизнь-то она – наперед ничего не узнаешь, а две Клары это все-таки не одна. Да и маленькие дети – сплошь и рядом умирают…
И она вздохнула.
- Тяжело, тяжело… Ой, смотри, Ганс, - закричала вдруг, - как она улыбается! Будто понимает все. Чудно-то как, такая ведь крошка! Теперь и мне умереть не страшно, с новой-то Кларой. Лишь бы гроб покрасивее, знаешь, в каком старого князя хоронили, вот бы и меня так…
Лавочника аж передернуло от этих слов. Чтоб не ругаться при девочках, он только повернулся к окну и ждал тишины.
Жена опять вздохнула как-то слишком шумно и длинно и затихла.
Когда лавочник оглянулся, то чуть не лишился рассудка: на лавке, вместо подушек стоял гроб, оббитый тонкой материей, с витыми медными ручками. Его черная крышка была прислонена тут же к стене.
А в гробу, вся в цветах, убранная, как никогда, лежала его жена, его Клара, мертвее мертвого.
.

* * *

Следующий день начался с похоронной суматохи. Уже с ночи набежали соседки, просвещенные рассказами Синди о приходе за Кларой волшебной белой женщины и о подмене ею новорожденной девочки. Синди, не стесняясь, все смешала в кучу, добавила от себя каких-то подробностей и не поленилась чуть ли не с полуночи посетить всех своих знакомых и родственников.
Именно ее очередной рассказ и подслушал единственный сын овдовевшего лавочника – Ганс маленький. В принципе, он был самым старшим из детей – худой и долговязый подросток, некрасивый и неразговорчивый. Гансом маленьким его прозвали с младенчества, когда он неотступно, как хвостик, следовал за отцом, куда бы тот не пошел. И все говорили, увидев их:
- А вот Ганс большой с Гансом маленьким!..
И это имя за ним так и осталось. На деревне было еще с пяток Гансов-мальчишек, но Гансом маленьким был только один сын лавочника.

Перед самими родами отец собственноручно отвел сына с меньшими дочками к своему старшему брату, попросив приютить их на сколько придется. Только Ганс маленький не стал сидеть у него. Бочком-бочком, улучив момент, он выскользнул за дверь и со всех ног кинулся к конюшне.
Ганс маленький чувствовал себя очень несчастным. Он помнил рождения почти всех своих сестер – и с каждой из них его родители все больше и больше отдалялись от него. Сначала он был для них самым любимым и самым красивым. Мать подолгу сидела рядом с ним и рассказывала ему сказки. Она сама причесывала по десять раз на дню его густые и непослушные кудри и называла его своим самым большим сокровищем. А отец относился к нему, как к мужчине, и вел с ним беседы на равных. Ганс маленький весь светился, когда отец говорил с ним, и готов был следовать за ним хоть на край света.
Любовь матери он потерял с рождения Стаси, своей третьей сестры: невероятно красивой девочки. Нет, что там, Ганс маленький любил Стаси, и мать, конечно, не совсем забыла о нем. Просто однажды он почувствовал, что отходит для нее на второй план и что самым большим сокровищем для нее становится эта голубоглазая, похожая на хрупкую фарфоровую куклу, девочка. У Ганса сжалось от боли сердце и глаза заволокло слезами, но он только вздохнул и уступил… Он вообще был тихоней.
Отца он потерял с появлением своей пятой сестры. Почему его отец, такой справедливый и равный со всеми своими детьми, вдруг оказался без памяти влюбленным в свою пятую дочку, Ганс маленький так объяснить себе и не сумел. Но как-то сами собой укоротились его доверительные с отцом беседы, а его постоянное до этого присутствие рядом часто оказывалось обременительным для них обоих. Было ли это на самом деле или мнительный мальчик просто решил для себя, что он больше отцу не нужен, но он все реже и реже сопровождал отца, пока, наконец, не перестал совсем. Правда, потом он еще долго с завистью наблюдал, затаившись где-нибудь за дверью, как лавочник играет с Риной, так звали пятую сестру Ганса, щекочет ей животик и смеется вместе с ней, слушая ее первые слова. Отец даже пеленал ее! Выносил летом на свежий воздух и неотрывно следил, чтобы с ней ничего не случилось.
Какое-то время Ганс еще пытался вернуть себе то – особенное внимание отца, но потом бросил свои попытки. И остался для себя только одним из шести его детей, к своему несчастью, ничем не примечательным.
К четырнадцати годам Ганс маленький, можно сказать, переселился в конюшню, найдя у лошадей то, что он потерял у своих родителей. Кстати, он стал первоклассным конюхом.

Вот в ту ночь, залезая на сеновал и слушая легкое пофыркивание жеребца и двух кобыл, он и не думал возвращаться домой. Отец не любил, когда он ночевал в конюшне, но в ту ночь, навряд ли, думал мальчик, он начнет искать его. Поэтому Ганса маленького не было в момент смерти матери. И он ничего не знал и ранним утром, когда его разбудила суматоха на дворе и вопли их немногочисленной прислуги.
Конюшня стояла немного на отшибе и, чтобы вернуться домой, Гансу надо было обойти ряд сараев, кособокий свинарник и череду перепаханных огородов. За дальней оградой он заметил головы двух соседок, о чем-то увлеченно беседующих. Он нагнулся и, кустами, в тени еще не разгоревшегося рассвета, осторожно подобрался к ним совсем близко. Синди была известной болтуньей и, если она очутилась так далеко от своего дома, значит в деревне что-то произошло.
Так, сидя на корточках и закрыв рот ладонью, Ганс маленький узнал о смерти своей матери и о подменной девочке – его новой сестре.

В те времена не любили, чтобы умершие долго находились в доме. Не смотря на горе, мертвец для оставшихся становился чем-то чужеродным, как пришельцем из другого мира, незнакомым и таящим в себе какую-то непонятную угрозу. Смерть завораживала многих, но от нее стремились поскорее избавиться, переселив на кладбище.
Поэтому знающие соседки знали, что надо делать в этом случае. Еще до рассвета, налетев, как воронье на добычу, они успели уже и обмыть несчастную Клару, и заново собрать ее на ее последнем ложе, и выпроводить детей к родственникам – всех, кроме новорожденной, которая была еще слишком маленькой для холодного осеннего воздуха (так они решили) и, к тому же, вызывала у всех любопытство. Младенца перенесли в теплую комнату, приставили к ней бабку и так и оставили. Изредка кто-то совал нос в ее люльку и тут же исчезал: в девочке не было ничего особенного.
В этой комнате и появился Ганс маленький, ища себе укромный уголок, где он мог бы переждать похоронную суматоху. Он слишком боялся смерти.

Старая бабка дремала, люлька слегка раскачивалась, потревоженная, за минуту до прихода мальчика очередной или очередным(?) любопытным. Тишина. Даже разговоры из передней слышны еле-еле и приглушенно, как с другого света.
Подменная девочка!..
Ганс вспомнил слова Синди и в нем с новой силой вспыхнуло желание посмотреть на нее. Он бросил взгляд на неподвижную бабку, тихо сопящую – не проснется. Прокрался к колыбели и заглянул внутрь.
.

* * *

Дорога домой
совсем затерялась
в веках…
По нехоженным тропам
давно не ходил
никто.
Но всё так же,
как в день ухода,
стоит у порога войско.
И златогривый конь
из забытого детства
нетерпеливо бьёт копытом.
Фыркает,
поводит ноздрями
и всё смотрит
в распахнутую дверь…
Давно забыл его хозяин,
но он ждёт
на запретном пороге
тоненькую фигурку
потерявшегося странника…
Дорога домой
так далека
и так близка…

Несколько минут Ганс маленький и его новая сестра глядели друг на друга, не отводя взгляда и в полнейшей тишине. Словно знакомились друг с другом, словно два жителя разных миров, наконец, встретились в этой комнате у этой колыбели, словно их что-то связывало и, может быть, где-то когда-то они знали друг друга настолько хорошо, что и сейчас сохранили нить, связавшую их…
Мальчик совсем забыл, что перед ним младенец – новорожденная девочка, настолько спокойным и осмысленным был ее взгляд. Как завороженный, он глядел ей в глаза и, когда она вдруг улыбнулась ему, Ганс был потрясен. Ему показалось, конечно, только показалось, что девочка видела его насквозь, где-то глубоко внутри него, саму его душу, что-то проверяла, неведомое ему, и то, что она нашла в нем, понравилось ей.
- Я принимаю тебя. – говорила её странная улыбка Гансу маленькому.
- Какая ты хорошая, - вдруг вырвалось у мальчика. – Ты будешь моей личной сестрой…
И эта мысль так понравилась ему! У всех вокруг него были свои любимцы: у матери, у отца, у самих его сестер, разбивающихся на пары и шепчущихся с утра и до вечера по углам друг с дружкой. Только он был совсем один в своей семье. И вот теперь, с этой минуты, он один быть перестал!

Сколько времени он так простоял, как блаженный, бессмысленно и счастливо улыбаясь, забыв о спящей рядом бабке, о похоронах, обо всех… Пока с улицы не прозвучали громкие выстрелы и тишину внезапно не разорвали крики и разъяренный лай собак.
Личико девочки сморщилось, глаза утратили ясность, она внезапно стала тем, кем была на самом деле – всего лишь новорожденным младенцем одного дня от роду. Напуганная шумом, она заплакала.
Тут же пробудилась бабка, дремавшая рядом.
- Ты что здесь делаешь? – первым делом закричала она на Ганса. – А ну, марш отседа!.. Нашел время, ребенка баламутить, лоб дубовый… Вырос под потолок, а ума никакого…
Бабка, кряхтя, поднялась и потянулась к девочке успокоить ее.
- У-тю-тю, - сказала она как можно ласковее, - у-тю-тю, моя хорошая…
Девочка заплакала еще сильнее. Ганса, уже совсем было хотевшего дать дёру от сердитой бабки, этот плач сразу остановил. Он обернулся и даже вздрогнул от негодования, видя, как старуха берет его сестру на руки.
- Уронит ведь… - подумал Ганс маленький, подходя к бабке ближе, чтобы, в случае чего, успеть подхватить девочку.
И вдруг старуха сказала:
- Ой!
И зашаталась. Так показалось мальчику, рванувшему к ней и тут же вцепившемуся в драгоценный для себя сверток. Он чуть ли не вырвал у неё плачущую девочку. Правда, бабка особо и не сопротивлялась.
Дзинь. Что-то звякнуло у Ганса под ногами. Потом еще раз: дзинь, дзинь… И в этот момент бабка опять заговорила:
- У дите в колыбели деньги! Это ж надо же, нашли где прятать…
Ганс маленький поглядел сначала на неё, а затем и туда, куда она уставилась, раскрыв рот. В люльке у подушки, действительно, сверкало золото – несколько новеньких монет…
Дзинь.
Мальчик перевёл взгляд себе под ноги: у его ног тоже рассыпались деньги.
Дзинь. Новенькая монета появилась вдруг словно ниоткуда и откатилась в сторону.
Бабка теперь глядела на пол.
Дзинь.
Ганс маленький перевел глаза на свою плачущую сестру. И увидел, как сорвалась с её щеки капелька слезы и полетела вниз. И как только долетела до досок…
Дзинь.
Еще один золотой рубль на мгновение завертелся на месте и замер, показав Гансу свой блестящий бок. И на нем, вместо лица князя, был вычеканен женский профиль.
- Свят-свят-свят. – выдохнула изумлённая бабка. – Дите плачет золотом!

Дзинь.
Ганс вдруг испугался и бросился вон из комнаты вместе с девочкой.
Дзинь.
Последняя монета упала на лестницу и медленно запрыгала вниз по ступенькам.
Дзинь-дзинь-дзинь.
На улице замолкли крики и удалялся, пока не растворился совсем, лай собак…
.

* * *

На улице было еще слегка сумеречно, когда гроб с телом Клары вынесли наружу четыре здоровенных мужика и процессия двинулась через деревню к церкви – на самую утреннюю службу. В этой небольшой толпе, казалось, один только лавочник изнемогает от горя. У его дочерей был вид скорее напуганный, чем печальный. Даже Анни, глотавшая еще слезы, пряталась за спиной своей тетки и больше жалела себя, чем мертвую. Первый шок у нее прошел и уступил место страху. Она не узнавала в лежащей в гробу покойнице свою мать. Соседки подвывали для виду – профессионально и все с тем же знанием дела. Никто никого особо не слушал, а слова лавочника о странной смерти его жены почему-то не восприняли серьезно. Да и сам он под конец почему-то тоже перестал искать ее причины. Главное, его Клара была мертва, а как она умерла и почему – его больше уже не тревожило…
Похоронная процессия в темпе промаршировала до старой деревянной церкви и скрылась, все, как один, за ее дверьми. Улица опустела и вновь стало тихо.

Поднимался рассвет. Вот убежали последние ночные тени с серой земли. Засверкали, под холодными осенними лучами, последние желтые листья на ветвях почти голых деревьев. Туманом стала расходиться с еще зеленой травы первая изморозь.
Сразу в нескольких курятниках горласто закричали петухи: раз, другой, третий… Опять замолкли. Несколько раз прочирикали заспанные воробьи и каркнула где-то одинокая ворона. Тишина.

И вдруг сразу стая птиц взмыла вверх из соседней с деревней чащи – не далее мили. Встревоженно закаркала, засвистела, защелкала. Через полминуты стал слышен храп и цокот скачущих лошадей, лай собак и отдаленные человеческие крики. Прозвучал резкий звук рога.
На порог церкви сломя голову вскочил какой-то мальчишка.
- Князь едет! – завопил он в чуть приоткрытую дверь. – Сюда князь едет!
И бросился тут же вон.
Князь выехал на охоту и, как обычно, направлялся первым делом к деревенской церкви, чтобы наколдовать в ней себе удачу. Он всегда во всех церквях (в часовне своего замка и в деревне) просил у бога помощи для всех своих княжеских дел.

Внутри церкви началась суматоха.
Неряшливый служитель после слов мальчишки сразу скомкано закруглил свое унылое отпевание, сказал «Да почиет с миром» и, уже не скрывая волнения и своей озабоченности, бросился за алтарь переодеваться. Князь был для него слишком важным гостем. Всё те же четыре мужика, принесших сюда гроб, после этого быстренько оттеснили рыдающего лавочника от тела и с легким кряхтением схватились за ручки. Галопом, совсем не по-похоронному, пустились они из церкви к кладбищу – могила была уже выкопана, кстати, у самой дороги, соединяющей деревню с княжескими владениями. Оставшийся народ так же бросился следом: никому не хотелось лишний раз встречаться с князем. Мнительному и въедливому – ему бы совсем не понравились ни встреча с покойником, ни с теми, кто его хоронит.
До могилы добежали уже самые близкие умершей Клары: родственники, кумовья и несколько любопытных посторонних ребятишек, не пропускающих ни одного деревенского события. Гроб опустили на насыпь, нетерпеливо подождали отставшего брата лавочника, тащившего в спешке всеми вдруг забытую у церкви гробовую крышку…
- Вот! Сюда! Наконец-то! – выбивались из общего гула отдельные вскрики. Крышку схватили и уже было собрались прибивать, как из леса на дорогу выскочил небольшой отряд всадников и двинулся прямо к ним. Впереди, как обычно, весь в черном, вплоть до охотничьего берета с пером, скакал сам молодой князь, - худощавый мужчина с впалыми щеками, острым горбатым носом и глубоко посаженными черными колючими глазами. Новый князь, как впрочем и старый, был взбалмошенный и вечно раздраженный: у него постоянно что-то было не так, как надо.
- Похороны! – с досадой плюнул он, заметив группу на кладбище. – Плохая примета… Придется вернуться…

Кавалькада слегка замедлила свой бег. Два егеря с собаками так вообще приостановились: собаки рвались с поводков, лаяли и рычали на сбившихся вокруг гроба растерянных сельчан. Князь же с несколькими своими охотниками захотел посмотреть, успели ли похоронить покойника или нет – это была тоже важная примета. Согнув крестом два пальца на левой руке, хлопнув семь раз кнутом по седлу, сплюнув в обе стороны от лошади по три раза, князь неспешно подгарцовывал к кладбищу.
На расстоянии двадцати шагов он заметил из-за ног и юбок черный угол и тут же хотел было повернуть обратно, но остановился. Что-то насторожило его. Он еще раз обернулся и взглянул на угол: что-то в нем привлекало внимание князя, что-то задевало за живое… Он проехал вперед еще несколько шагов. И неожиданно понял! – Этот черный гроб, оббитый по краям специальным княжеским траурным кружевом, был гробом его отца! Похороненного в княжеской усыпальнице вот уж неделю назад! Эти нищие, эта безмозглая деревенщина, эти преступники разворошили княжескую могилу, выкинули тело и забрали на свои мерзкие похороны княжеский гроб!
У князя от возмущения и злости даже пропал голос. Сорвавшись со своего места и хрипя, он смерчем ворвался в группу сельчан и в миг расшвырял их по сторонам. Он стал гарцевать вокруг гроба, не зная еще, что делать, и кнутом указывая на него своим пока еще ничего не понимающим спутникам. Но и они, в конце концов, все поняли и без слов. Раздались вопли, крики, люди, закрывая руками головы, бросились врассыпную по кладбищу, всадники, на ходу снимая с плеч ружья, начали палить по кому попало, преследуя убегающих. Егеря спустили своих собак – и к человеческим крикам добавился злобный лай разъяренных псов.
Несколько оставшихся рядом с князем человек, по его приказу, выкинули покойницу на разрытую землю. Они привязали освободившийся гроб к лошади и, вслед за своим хозяином, поскакали к княжескому замку, к усыпальнице. На данный момент для князя не было ничего важнее, чем, как можно скорее, вернуть гроб своему владельцу. Но он точно знал, что еще вернется.
- Сожгу всех! – пригрозил князь, поворачивая лошадь. – Всех уничтожу!

Прозвучал, собирая всадников, рог. Маленькая кавалькада разрозненно, но быстро, оставив на месте сражения четыре трупа, исчезла из деревни в чаще леса так же быстро, как и появилась.

.

* * *

И вот князь был в недоумении. Даже не то, что в недоумении, он вообще перестал что-либо понимать. Хотел, но не мог. Ничего.
Вскрытая усыпальница открыла его взгляду нетронутый отцовский гроб. Князь велел поставить рядом с ним свой мрачный трофей и затем несколько часов кряду рассматривал их, со всё возрастающей паникой сравнивая между собой. В них было одинаково всё: кружева, покрой обивки, ткань… Даже стежки и узелки повторялись с удивительной точностью. На правых передних ручках были одинаковые вмятины – дефект самого мастера, ковавшего их по специальному заказу и именно к внезапным похоронам высокородного старика. Других таких ручек не было. Князь не решился вскрыть отцовский гроб, всё-таки прошла уже неделя с его смерти, но, после своего осмотра, был уверен, что и внутри оба гроба были совершенно одинаковые.
- Как такое возможно? – думал князь. – Только с помощью колдовства… Только так. Но для чего?
Князь боялся и потому не любил колдунов. Но еще больше он боялся и не любил тех, кто что бы то ни было имел против него. И для него не важно было, кто это – если человек восставал против князя, он становился воплощением нечисти. А так как князь и здесь не мог объяснить себе зачем кому-то понадобилось копировать княжеский гроб, и причем так точно, один к одному, то появление этого страшного двойника он ощутил, как угрозу. Угрозу себе – своему положению, здоровью, угрозу всей своей жизни…
- Неважно чему, - решил князь, - но тот, кто это сделал – мой враг.
Поэтому его надо было срочно уничтожить, пока он не уничтожил («не знаю уж как, но раз сумел сделать такой гроб…») самого князя. Так думал князь.
И только один вопрос он задал перед тем, как велеть срочно заново седлать лошадей, чтобы вернуться в ставшую для него опальной деревню, неся с собой огонь и смерть своим отступникам.
- Кого хоронили? – спросил князь.
И, после заминки, в которой каждый из участников задавал этот вопрос каждому и никто не знал ответа (что тоже было странно), нашелся-таки один, егерь, узнавший и покойницу, и её последнее печальное окружение.
- Лавочник Ганс хоронил жену свою. – ответили князю.
Князь узнал своих врагов.

В разгаре дня его маленькое, вооруженное до зубов, войско ворвалось в деревню и солдаты мечами, плетьми и прикладами ружей стали выкидывать жителей из их домов на улицу. Под крики, вопли и плач народ сбивали в кучу и отгоняли в сторону. Запылал один дом, другой… Кого-то, пытавшегося защищаться, пристрелили не задумываясь.
Несколько человек из княжеского ополчения сразу кинулись к избе лавочника, жившего на самой окраине. Но его дом встретил их открытыми дверьми и пустыми комнатами. Ни лавочника, ни детей его, ни прислуги - там уже не было никого.
- Тьфу, - с досадой плюнул рослый капрал, проходя с горящим факелом по всем комнатам и поджигая по пути всё, что только можно было поджечь. – Тьфу.
- Лошадей нет в конюшне! – сообщил ему уже на пороге запыхавшийся юнец с ружьем, пробежавшийся по всему подворью. – Нет ни телег, ни коляски…

Капрал опять плюнул и деловито отошел к калитке.
Через полчаса дом загудел и заискрился, выпустив в небо огромный красный язык и клубы черного дыма.

Разворошив всю деревню и не найдя в ней нужного, князь потребовал судилища преступников, которые, как он считал, своим участием в преступных похоронах достойны были самой худшей участи. К нему, сидевшему победителем в седле, подводили по одному жителей – решать судьбу каждого. Сумрачный и раздраженный тем, что его главный враг скрылся от возмездия, он требовал от сельчан ответа, куда и когда бежал лавочник, и успел уже приговорить к смерти двух, особенно не понравившихся ему мужчин (уж слишком дерзко они посмотрели на него), и одну старуху, морщинистую и безобразную в своей древней старости. Что и было исполнено тут же – у всех на глазах
Смешно, но старая бабка, услышав его слова, шлепнулась ему в ноги и даже пыталась выкупить у него свою дряхлую жизнь. Именно это почувствовал князь, когда дрожащими руками она протягивала князю какую-то мелочь и что-то все хотела произнести своим беззубым ввалившимся ртом. Он побыстрее махнул рукой и её тут же от него оттащили.
- Зачем такой ведьме жить? – брезгливо думал князь, глядя на оставшуюся от неё в пыли россыпь медных монет. – Она слишком для этого страшна…

Эта казнь никому уже особо не нужной старой женщины потрясла только одного человека. Смерть своей соседки, свершившаяся вблизи, прямо в двух шагах, старуха, та, что караулила новорожденную дочь лавочника, восприняла, как свою собственную. Мало того, что она все утро просидела у этого злосчастного вдовца, которого искал князь, а это уже было преступлением… В кармане её фартука еще звякало золото, ТО золото, подобранное ею после бегства из комнаты Ганса маленького. Украденные золотые слезы подменной девчонки… А это было уже просто страшно.
Вцепившись в монеты, зажав их в обеих руках до мышечных спазм и боли, бабка с ужасом ждала того момента, когда и её, как и всех, выволокут из толпы и поставят перед князем. Стояла она уже в первых рядах и, под взглядами стражников, отступать назад ей было поздно. Да и некуда…
Увидев, что двое солдат направляются к ней, бабка совсем потеряла разум.
- Знаю! Знаю! – завопила она.
Солдаты даже вздрогнули от неожиданности. Но довели её до князя. Старуха тут же рухнула на колени и со всего маху ткнулась лбом в землю.
- Знаю, прости господи, - продолжала повторять она в росшую тут же иссохшую травяную кочку. – Знаю, прости господи, боже мой!.. Подменили, ироды… Подменили девку… Она, она…
И бабка вытянула перед князем свои руки, полные золота, и раскрыла их.
Князь, отшатнувшийся было в сторону от её внезапных воплей, вернулся на место. Он посмотрел на деньги. Затем взглянул на распластанную у его ног старуху. И снова вернулся к монетам. И больше, словно завороженный, не спускал с них глаз.
- Знаю, знаю… - твердила всё бабка.
- Что она там знает? – обернулся князь к капралу, не глядя на него и начиная уже раздражаться. – Узнайте, что она знает.
Капрал вразвалочку направился к бабке. Поднял её. Спросил что-то, тряхнул за плечи. Опять спросил, опять тряхнул. Бабка не только не стояла на ногах и все норовила опять бухнуться на колени, но и связно рассказать что бы то ни было тоже была не в состоянии. Она только всё тянула вперёд руки и повторяла и повторяла:
- Господи, боже мой… Золотом, золотом!… Прости, хозяин ты наш… Подменили… А плачет-то, плачет… чистое золото!
И разобраться в том, что она хочет сказать, было никак не возможно.
Растерянно капрал взглянул на теснящихся друг к дружке сельчан и уловил в некоторых взглядах огонёк понимающего что-то интереса. Ага. Он тут же подтащил бабку к толпе.
- А ну, - обвел он всех хмурым взглядом. – А ну, объясните мне…
Он тряхнул еще раз бубнящую бабку.
Робко, один за другим, стали отвечать ему сельчане, подхватывая слова друг друга и боясь говорить долго в одиночку. Про волшебную женщину в белом и про подменную новорожденную – дочь того самого лавочника.
- Ой, не спроста подменили. – говорили они. – Всё она виновата – подменная девка… Это она принесла с собой горе, сначала в семью лавочника, а затем и всем нам… Убить её надо, нечисть страшную, чтобы не могла уже нести беду людям.
То ли услышав эти слова, то ли сама по себе, бабка вдруг перестала бессвязно вопить и сказала, закончив чужой рассказ:
- Золотом плачет девка…
И поднесла к носу капрала монеты.
- По щекам текут слезы, а на пол падают золотые рубли. И так и звенят, так и звенят по доскам…
Капрал взял рубль и с удивлением увидел на его обратной стороне, вместо профиля князя, женское лицо изумительной красоты.

- Ничего себе. – сказал капрал

- Хм. – сказал князь, вертя в руках монету и не зная, что и подумать.
Его взгляд опять упал на бабку. Виновница переполоха, почувствовав, что на неё смотрят, рухнула на колени и снова застыла в поклоне, носом в землю.
Князь в ладони сложил монеты стопкой. Было видно, как его лицо, отходя от столбняка, вызванного в нем блеском этого странного золота, принимает обычное недовольное выражение и, как обычно, недобро начинают сверкать его глаза из-под нависших бровей.
- Что ты хочешь за эти деньги? – медленно, словно раздумывая, спросил князь старуху.
Та с надеждой подняла голову:
- Милости… милости твоей, господин ты наш! Помилуй меня, грешницу… Только милости…
Князь минуту молча глядел на неё… И вдруг захохотал. Так ему стало смешно – до слёз… Мгновенно, смеясь, он выхватил из-за пояса мушкет и выстрелил старухе прямо в лоб.
- Вот тебе моя милость!..

Хотел ли ты
спасти мир?
Любил ли ты
когда-нибудь людей?
Верил ли ты
своим словам?
Человек ли ты был
или бог?..

Если бы ты мог
мне сказать.
Может быть
твой ответ
погасил бы
и моё разочарование
от этой
странной жизни…

Но ты молчишь.
Значит,
твоя дорога
безгласно
выправляет мою
и уводит за собой…

Я беру твою ложь,
как свет,
и иду за ним
в никуда –
от всех…

Он поднял дымящееся оружие в воздух.
- За лавочником! – закричал он. – Найти его! Найти их!.. Найти подменную девчонку!..
Он ринулся вперед. У него теперь была цель. И он точно знал, что достигнет её.
- Проверить все дороги! – приказал князь. – Туда, туда и туда!
И, не теряя времени, направил коня на ближайшую просеку.
Разбившись на три группы, его отряд ринулся из деревни прочь за своим хозяином, в миг расшвыряв и оставив далеко за собой и без того перепуганных жителей злосчастной деревни.
.

* * *

Только забившись в чулан, Ганс успокоился и закрыл глаза. Он слышал, как сопя и бормоча что-то спешно спустилась за ним и ушла бабка, звякнув напоследок карманом на фартуке. Слышал, как через какое-то время, хлопая дверью и всхлипывая, одна за другой прибежали в избу его сестры. Но они слишком шумно вели себя и Гансу, уткнувшемуся носом в пеленки успокоившейся девочки, не захотелось выходить к ним. Хоть он и почувствовал, что что-то у них там случилось: ему показалось, что кто-то из них сказал, что убили Вайту, одну из его сестер… Но мальчик даже не стал задумываться над этими словами. Словно сердце его отключилось от всех, кроме той, что он держал на своих руках. А она, похоже, заснула – Ганс просто не мог шевелиться.
Столбняк его прошел, когда он услышал голос своего отца.
- О боже! – прямо стонал тот, едва ступив на порог. – О горе какое… О боже! Да за что же это… О горе!..
Ганс спешно вылез из чулана и, как мог быстро, вбежал в переднюю.
То, что он увидел перепугало его. Отец был весь в крови – лоб пересекал длинный кровоточащий порез, левая кисть висела и была вся черна от следов пороха и дроби, пробившей её сразу по всей длине от мизинца до ладони. Куртка продрана, колени все в земле… Ганс перевел взгляд на сестер – их вид был не лучше. В рваных платьях, чумазые, грязные, а Анни вообще была ранена.
- Что с вами?.. – прошептал он в ужасе.
Но его не услышали. Сестры продолжали всхлипывать и размазывать слезы по выпачканным личикам, а отец твердить самому себе:.
- О боже! Горе-то, горе… Они выкинули её… Они не дали… Горе-то какое… Да хоть бы жива была!... – повторял он со стоном. – Хоть бы жива….
Девочка на руках у Ганса зашевелилась и он, не глядя, нагнулся к ней и что-то успокаивающе зашептал. Он даже не понимал, что, кроме каких-то ничего не значащих посторонних первых слов, повторяет за отцом его жалобы.
- Тихо, хорошо, тихо… - говорил Ганс. – Горе-то какое… Да хоть бы жива была…
Мальчик не видел улыбки девочки, которой она откликнулась на его ласковый голос. Зато он увидел, как в следующий момент скрипнула, отворяясь, входная дверь и, в своем новом праздничном платье со следами рыхлой земли по всему подолу и верху, как ни в чем ни бывало, в переднюю вошла его мать. Огляделась, ничего не понимая. Но, в следующий момент, как будто тень пробежала по её лицу и стерла все следы ее недоумения. Как будто и не было ее отсутствия, и всё для неё (и для Ганса?) стало таким обычным и обыденным. В следующее мгновение женщина смотрела на своих близких уже другими глазами и с другими мыслями.
- Что случилось!? – закричала она. – Что случилось!? А где Вайта?
Все так и замерли.
И тут же, как ни странно, шок прошел и возвращение Клары из мертвых, как впрочем и ее уход к ним, ни у кого не стало вызывать удивления. Как будто на их глазах каждый день вот так кто-то умирал и возрождался, умирал и возрождался….
Лавочник бросился к жене и сжал её в объятьях:
- Нет больше нашей Вайты. – сказал он глухо сквозь слёзы. – Князь убил нашу Вайту. Нам всем надо уходить отсюда… Срочно уходить…
Последующую беготню, плач, крики и поспешные сборы Ганс маленький помнил, как в тумане. Какими-то обрывками, чередующимися с его полным уходом в себя и в свои мысли.
Сначала он, как выбежал, так и остался стоять у всех на дороге, посредине передней, и каждый, кто проходил мимо, натыкался на него. Он помнил, что долго и бестолково всем мешал. Затем как-то само собой (может, кто-то его передвинул?) он очутился у стены – и о нём на время забыли. А он все так же глядел на всех, сжимая в руках свою маленькую сестру, и не мог заставить себя двинуться с места. Уже позднее, трясясь в телеге вместе с прислугой и двумя старшими сестрами, он вспоминал…

Лучше всего он помнил слёзы матери, узнавшей о смерти Вайты. Клара аж побелела от горя. Почему-то она сразу поверила и приняла эту смерть, словно именно её ожидала годами своих «отворотов судьбы». Какие там её похороны – они в миг забылись. Но Вайта, Вайта! Белокурая, самая младшая, весёлая и лучистая девочка… Больше никогда матери не услышать её голоса, больше никогда матери не услышать её смеха!.. Может быть, это она – Клара, виновата, может быть, надо было с ней и вести себя по-другому, тогда – раньше, когда она еще была рядом, – больше любить, больше защищать. И тогда, может быть, она не встала бы на пути княжеской собачьей своры. Может быть тогда убежала бы Вайта от их острых клыков и миновала бы её участь её! Да, именно тогда, может быть, она не стояла и не ждала бы в испуге, когда набросятся на неё разъяренные псы и не растерзают её…
Клара подняла заплаканное лицо к мужу:
- Мы же не оставим её? Мы же возьмём её с собой?.. Я просто никуда не уйду без моей девочки… без моей Вайты…
Лавочник только поглядел на неё и направился к двери:
- Собирайтесь, - сказал он, - не медля. Я сейчас приду.

Затем Ганс маленький помнил себя. Себя, запинающегося и рассказывающего подслушанную историю Синди. И всё потому, что кто-то увидел под лестницей ту, последнюю, укатившуюся монету
- Ой, денежка! – воскликнула какая-то его сестра. – Какая блестящая!
- Да это же золото!
- Откуда у нас золото?..
- Какой странный рубль…
- Анни, Рина! Откуда эти деньги?.. Ганс!
Все тут же посмотрели на Ганса в уверенности, что он и есть главный виновник появления в их доме золотой монеты.
И у него тут же потребовали ответа.
- Откуда ты её взял? Украл?.. Где?.. Когда?.. У кого?.. Как ты мог… – посыпались на него вопросы.
Мальчику, покрасневшему от растерянности, пришлось оправдываться. Но скрывать ему было нечего и он выложил всё, что знал.
Ганс маленький говорил с гордостью, с радостью. Всё внутри него пело, когда он рассказывал, какая у него замечательная волшебная сестра!.. Но когда он вдруг, посреди рассказа, взглянул в сторону своих слушателей, он с замешательством увидел, что, оказывается, никто его чувств не разделяет! Никто не выказывал восторга по поводу новорождённой. Наоборот, на лицах его родителей было написано отвращение, а сестры, все, как одна, испугались.
Ганс замолчал.
- Нечисть! – услышал он, не веря своим ушам. – Заменили дитя на колдунью! Дай её скорее…
Лавочник подскочил к сыну и вырвал у него девочку.
- Да какая же она колдунья… - помнил, что сказал в тот момент Ганс маленький. Но сказал как-то так вяло и тихо, что его никто и не услышал.

Символы,
мёртвые камни
вдруг сказали
свои мёртвые речи.
И в чёрном силуэте
замершей смерти
обозначили дорогу,
уходящую в ночь…
Символы,
мёртвые камни
раскрыли бездну
чернее самой тьмы
и протянули ладони
на помощь
умирающей жизни.
Мёртвые глаза
раскрылись,
мёртвые ноздри
втянули пыльный воздух.
Мёртвые ноги
сделали шаг
в темноте.
И нет крепче
объятий
объятья мертвеца,
и сильнее
любви смерти
нет в жизни
любви.
И уходит печаль
вместе с жизнью,
и уходит боль
с последним дыханием…
Символы,
мёртвые камни
поймали жизнь
в свои прочные сети…

Вот он стоит уже у двери и со всё возрастающей тревогой смотрит, как его родители вертят в руках его личную маленькую сестренку. И хоть ничего плохого они ей ещё не сделали, он несколько раз порывался подойти к ним. Для чего? – Он и сам пока не знал… Но каждый раз он только дергался, не трогаясь с места, - его удерживал страх. Он никак не мог забыть сердитого взгляда отца.
В нём боролось два чувства: вера словам родителей, которые, конечно, всё знали лучше него и, конечно, хотели ему только добра. А вдруг они правы? – И эта маленькая девочка с такими чудесными глазами… Нет. Тут Ганс вспоминал её взгляд и то тепло, которое ощутил, глядя ей в глаза… Нет. Даже если это волшебная девочка, то только очень хорошая. Он это сам почувствовал, когда молча, первый раз, знакомился с ней у её колыбели. Ганс маленький не мог понять почему ЕГО сестренка никому не нравится и почему никто не видит, какая она хорошая… И не мог решить, кому ему верить: себе или всем?
Уже запрягли лошадей в телеги, уже вынесли самые необходимые вещи и каждый успел захватить с собой что-то самое дорогое из дома. Только Ганс стоял и ничего не хотел с собой брать.
- Ганс!
Его пришлось окликнуть дважды, чтобы он только сдвинулся.
Вот отец пронёс мимо него небольшой окровавленный свёрток – завернутую в полотно Вайту. Опять зарыдала мать, заплакали сестры… Мальчик видел, как осторожно, словно она была ещё жива, отец устраивает её в коляске, подкладывает под голову подушку, чем-то еще укрывает. Клара помогала ему, озабоченно повторяя:
- Осторожнее, осторожнее… Вот так удобнее… Чтобы ей было удобнее… Вот так хорошо будет моей девочке..

Унылые строчки
как будто безгласно
прощаются с кем-то.
Не делая шага
от общей дороги
куда-то уходят…

Вот, кажется, руки
цеплялись за руки –
и вдруг опустели
зажатые пальцы.

Казалось, что кто-то
всегда неизбежно
находится рядом,
но стёрлись фигуры
в мгновение ока.

Куда все уходят?
Куда так стремятся
безгласные строчки?..

Затем села и сама рядом с ней.
Лавочник обернулся к сыну – лицо его было совсем чужим, темным…
- Ганс, принеси ружьё… - сказал он. – Я забыл его. И быстрее. Мы уже едем.
Мальчик помнил, как нехотя оторвался он от косяка и пошел по непривычно пустым комнатам. И как его опять притянула ЕЁ колыбель, слегка покачивающаяся на размахренных веревках.
Он подошел, сдвинул одеяльце, потрогал крошечную подушку… Перед его глазами почему-то ясно повторилась увиденная картина: отец и мать укладывают мертвую Вайту на сидение коляски, укрывают её, подтыкают одеяло.
- А ведь они не будут так возиться с МОЕЙ сестрой. – почему-то подумал Ганс маленький, словно, кроме новорожденной, у него не было больше других сестёр. Словно у него не было, кроме неё, вообще никого. Подумал с тоской и невероятной тяжестью в душе, как будто знал в тот момент, что она непременно умрет и ничего с этим поделать уже не мог…
- Ганс! – раздался снизу голос Рины. – Мы уже едем!
- Иду!..
Мальчик только сейчас вдруг понял, что уходит из этого дома навсегда. И ему что-то надо было с собой взять… Но что? В панике он поискал глазами по сторонам, чтобы хоть что-то захватить с собой, но увидел только детскую бутылочку на столе.

- Ганс, а ружьё!?
Он совсем забыл о ружье!

Две телеги и коляска пересекли подворье и через задние ворота выехали на проселочную дорогу, ведущую через лес в город. Хоть они и не скрывались, но их отъезд никто не заметил.
.

* * *

Князю повезло: он выбрал нужную дорогу. Через полчаса бешенной скачки, он вдруг остановил коня и указал своим спутникам на увиденные им следы колес. Дорога проходила по низине, через ручей, и свежие влажные комья грязи валялись с двух сторон по всему некрутому подъему. Осень была на редкость сухая, дождей уже давно не было и, кроме этих комьев, земля вокруг была сухой и пыльной.
- Это они. – сказал князь. – Духом чую – это они… И далеко они на своих телегах уйти не могли.
Должно быть, захотели уехать в город…
- Догоним! – кивнул капрал, гарцуя на месте.
И они снова рванулись с места.

Беглецов нагнали часа через два. Правда, услышав звук погони, они бросили поклажу и успели рассыпаться по лесу, но какие-то фигуры ещё, нет-нет, да мелькали где-то в его глубине.
Всадники с гиканьем и свистом помчались к ним. Вместо охоты на кабана им представлялась великолепная возможность охоты за людьми.
- Лови её! Лови! – кричали они. – А вон ещё одна! Бей колдунов!
Загремели выстрелы. Всадники, вместе и по одному, быстро справились с несколькими, ошалевшими от страха, девочками, бестолково метающимися между деревьями. Нагнали и зарубили на ходу бородатого мужика из прислуги.
Их не интересовало, остался ли кто в живых или нет, и они не собирались рыскать по лесу в поисках. Они бежали за теми, кого видели. Их захватила игра. Азарт. Возбуждение от беспомощности своих жертв и ощущения своей силы. Возбуждение от крови и чужого ужаса.

Лавочника и его жену, вцепившуюся в окровавленный сверток своей мертвой дочери, они пристрелили почти у самого оврага: им не хватило всего чуть-чуть, чтобы успеть скатиться вниз по его крутому и глубокому склону. Клара то ли от охватившей её паники, то ли по какому-то неведомому побуждению не захотела оставлять Вайту в коляске. Как и не захотела отдать её мужу, ринувшемуся к ней при первых же признаков опасности.
- Бегите! Бегите! – кричал он девочкам, столпившимся рядом с ним и толкая их в чащу. – В разные стороны! Анни! Бери Рину, Марту и бегите! Прячьтесь…
Он и сам схватил жену за локоть и поволок за собой вслед за детьми.
Они бежали и падали, поднимались, бежали и снова падали, спотыкаясь о гнилые стволы и вылезшие из земли корни. Бежали, не замечая, как сухие ветки царапают им лица и рвут одежду. Лавочник так боялся снова потерять свою жену, что, когда сзади раздались детские крики и выстрелы, даже не остановился, как это сделала Клара.
- Нет-нет… - говорил он ей, продолжая, как в бреду, тащить за собой, - сюда…

Как ты неблагодарен
ко мне…
Наверное,
твоё разочарование в людях
настолько велико,
что ты отнимаешь жизнь
у любого,
кто коснётся тебя…
И ты не хочешь
увидеть во мне – себя.

Я устал от твоей
двойственности,
я устал от твоей
бессильности,
я устал вообще
от тебя.

Уходи.
Уходи от меня навсегда.
Уходи к своим мертвецам,
неблагодарным,
как и сама смерть.

Я же закрою двери наглухо
и никого не впущу
в свой дом.

Они не добежали до оврага несколько шагов. Сразу три всадника с безумными горящими глазами, разгоряченные погоней и убийствами, окружили их, взяв под прицел.
- Подменная девчонка! – указал один из них на сверток в руках у Клары.
У неё выхватили свёрток и тут же развернули. Перед их взглядами предстало тело четырехлетней Вайты, изгрызенное собаками – с рваными ранами по всему телу и на лице.
- Труп!..
- Это не младенец. – сказал после паузы, во время которой он внимательно оглядел тело, первый всадник. – Это не подменная девчонка!
В это время один из всадников, стоящий на самом краю оврага, случайно поглядел вниз и заметил на его дне, уже достаточно далеко от себя, ещё одну бегущую фигуру. Овраг тянулся почти на милю, от болота до небольшой речки, протекающей рядом с лесом. Беглец мчался в сторону болота.
- Князь! – закричал увидевший его. – Ещё один!..
Первый всадник тут же подъехал к кричащему. Там впереди действительно кто-то убегал. В какой-то момент беглец повернулся в их сторону, оглядываясь, и князь заметил, что он прижимает к груди крошечного ребенка.
- Вот она!.. За ним!..
И он бросился вдогонку по краю оврага.

На этот раз счастье отвернулось от князя. Буквально через пару десятков метров овраг разделился на два рукава и дорогу «охотникам» перегородила новая глубокая яма. Обрывистые края не давали возможности верхом спуститься на её дно.
Князь с досадой потряс ружьём и выкрикнул пару проклятий куда-то в небо. Ему непременно надо было догнать беглецов и непременно схватить подменную девчонку. Но в овраг можно было попасть только пешком. Тогда он, чертыхаясь, слез с лошади.
- За мной. – сухо приказал князь и полез вниз.
Остальные последовали за ним.
Князь прошел несколько шагов и обернулся:
- Не стреляйте. – сказал он. – Схватите их живыми.
Он увидел, что впереди него бежит мальчишка.

И всё-таки прошло минут двадцать, прежде чем они приблизились к беглецу достаточно, чтобы уже не торопиться. Ручей под ногами растекся, промокшая земля проваливалась до колен, чавкая грязью при каждом шаге. Овраг стал шире, совсем неглубоким и тростник по бокам почти уже скрывал его края. Но парень впереди, хоть и тяжело, но упорно продолжал бежать прямо в болото. Еле-еле вытаскивая ноги, дыша так, что преследователям было слышно его дыхание, он все-таки не сдавался. Его очевидная усталость внушала надежду и отряд князя стал подтягиваться.
И вдруг один из «охотников» не удержал равновесия, немного отклонившись от общей группы, соскользнул в яму и провалился. Это была еще не топь – вода дошла ему до пояса, но все равно он испугался и завопил. Пока его вытаскивали, недолго – яма ведь была неглубокой, мальчишку, который был уже буквально в нескольких шагах от них, упустили из виду. А когда повернулись к нему обратно – остолбенели.
Прямо на болоте перед ними раскинулся во все стороны огромный белокаменный замок: множество башен, колонны, везде по стенам замысловатая каменная резьба, вокруг – высоченная ажурная ограда и ворота под стать им – словно уходящие в небо. Кому под силу их сдвинуть? Но вот в них тяжело открылась маленькая дверца и к мальчишке, оказавшемуся рядом с ней, вышел привратник и что-то ему сказал.
- Что такое? – поразился князь и тут же закричал, увидев, как пропускает привратник беглецов впереди себя. – Держите!.. Стойте! Держите их!
И вся группа, увязая в грязи, кинулась к воротам.
Привратник же на их шум даже не обернулся. Так же неспешно, как и вышел, он стер что-то салфеткой с внешней стороны дверцы, и затем последовал внутрь за мальчишкой.
- Стреляйте! Стреляйте же! – кричал князь, будучи уже у самых ворот. – Остановите их!
Маленькая дверца медленно закрылась прямо перед его носом. Изо всей силы, с разбегу, князь толкнул её, но она даже не шелохнулась.
- Дайте ружье! Стреляйте в замок!
Один из его сопровождающих, подбежавший к нему первым, приставил ружье к замочной скважине и выстрелил.
Бум.
Дверца, ворота, стены, весь замок вдруг задрожали, покрылись трещинами и рассыпались, как разбитый хрусталь, на мелкие части. Огромный ворох блестящих осколков осыпал своим краем князя с его свитой и покрыл на миг всё болото. Только на миг. Потому что в следующий мгновение, сверкнув на солнце каждым своим осколком, груда растаяла. Князь сам видел, как оцарапав ему лицо и застряв на рукаве, какой-то осколок на его глазах превратился в прозрачную каплю воды. Капля вздрогнула и скатилась вниз – в черную жижу.
Легкий белый туман поднялся с поверхности болота вместо волшебного замка.
- Проклятье!
Князь так и остался стоять, посылая проклятья туда, где только что виднелись тонкие башни. И хоть ему никто не отвечал, он все тряс руками и все что-то кричал и кричал прямо в небо.
Да и что ему было еще делать?
.

* * *

Туманом закрылись мечты,
рассеялись дымом,
прозрачным облаком,
замерцали и распались
под ногами
клубами пыли…
Миражи
не могут вести
за собой.
Миражи –
всего лишь отраженье
жизни
в бесплодной пустыне.

Лавочник вместе с подменной девочкой и тремя своими младшими дочерьми сидел в первой телеге, нагруженной доверху всяким житейским барахлом: перины, подушки, куча брошенной кое-как одежды, все было накрыто тремя парадными половиками из передней комнаты. На этой горе и примостился лавочник, правя кобылой. Какое-то время он держал новорожденную на коленях, но, видимо, она мешала ему. И, уже в лесу, он переложил её к борту.
Ганс маленький, сидевший сзади, во второй телеге, заметив это, даже приподнялся на месте. Он и так не сводил с отца глаз, а теперь его просто начало трясти от волнения за свою личную маленькую сестренку. Но девочка молчала… Так, по крайней мере, Гансу казалось. Не смотря на то, что колеса слегка скрипели, фыркали лошади и рядом с ним тихо постанывала Анни – ей тоже досталось от собак во время похорон. Ганс сидел, как на иголках.
В конце концов, он не выдержал. Через несколько часов спешной тряски, он забыл про все запреты, на ходу соскочил с телеги и огромными прыжками перебежал вперед к отцу. Ганс даже не стал к нему перебираться – только схватился за борт, у которого, как он видел, была положена его волшебная девочка.
Лавочник заметил сына и сердито обернулся:
- А ну назад! – закричал он. – Что тебе нужно? Назад, я тебе говорю…
И даже замахнулся на Ганса плетью, так ему было сейчас не до него.
Но Ганс уже увидел… Увидел, что лицо его младенца приобрело какой-то синюшный оттенок и, похоже, он уже и не дышал.
- Она умерла!.. – завопил Ганс, протягивая к ней руки и пытаясь вытащить на бегу из телеги. – Ты убил её!.. Остановись, она умрет!.. Она умерла!
С ним сделалась настоящая истерика, он весь трясся, кричал что-то о смерти, злость перемежалась у него с отчаянием и нервный смех – со слезами. Весь их небольшой обоз тут же остановился. Перепуганные девочки поднялись во весь рост, лавочник слез со своего облучка, а из коляски впереди выскочила Клара.
Ганс маленький стоял на дороге, прижимал к себе сестру и никому не давал до неё дотронуться. Он как помешался от горя.
- Что она вам сделала!? – кричал он, глядя на всех, как на своих заклятых врагов. – Зачем вы хотели убить её?.. Она умерла!..
Ганс даже не заметил, что свёрток в его руках слегка зашевелился и девочка, несколько раз кашлянув, заплакала вместе с ним.
То, что она ещё жива заметили как-то все сразу: одновременно – Ганс, почувствовавший, наконец, что ему что-то падает и падает на ноги, и остальные, возможно, привлеченные нестерпимо ярким желтым блеском на серой и пыльной земле. Все глянули вниз – и увидели рассыпающиеся по дороге золотые монеты, которые появлялись словно из ниоткуда, вертелись на месте и застывали, налезая друг на дружку. Золото, новенькие рубли, много рублей – столько лавочник в своей жизни ещё не видел, хоть был и не беден.
Ошеломленно посмотрев на деньги, все, тоже как-то одновременно, перевели взгляд на новорожденную в руках у Ганса маленького. Она плакала!
- Плакала, значит жива! – понял обрадованный мальчик.
- Плакала действительно золотом! – поняли, не веря своим глазам, остальные.
- Золотом, которое спасёт их на чужбине! – понял почти тут же лавочник. – Которое даст им кров и не позволит умереть с голода ни ему, ни его жене, ни его детям… Волшебное золото… - подумал он было с опаской, но сразу отмахнулся от своих страхов. – Ну не всё ли равно какое золото, лишь бы оно было золотом, настоящим золотом…
Захваченный этой мыслью, он нагнулся и попробовал на зуб одну монету – это было настоящее золото, чистейшее, самой высокой пробы, самое дорогое золото из встречавшегося лавочнику.
- Клара! – повернулся он к жене. – Это деньги! Мы спасены….

Лавочник ползал по дороге, собирая одну монету за другой, одну за другой. У него в ладонях не хватало уже места и рубли высыпались обратно на землю, но он продолжал цеплять их пальцами, помогая подбородком и губами укладывать их удобной кучей. Девочка всё плакала, начиная уже задыхаться от плача, золото всё сыпалось…
- Колдовские деньги… - с сомнением произнесла Клара.
Ганс, дрожа и будучи весь в волнении, вскользь заметил, что она боится этих денег, но не мешает мужу собирать их. Она посторонилась, когда лавочник, наконец, не выдержав, бросился к телеге и высыпал монеты в ворох одежды. И тут же вернулся на место – к ногам Ганса.
- Мама! – в отчаянии сказал Ганс матери. – Я не могу её успокоить…
- Подожди, не надо… - глухо, под его ногами, ответил его отец. – Пусть ещё немного поплачет… Ещё немного…
- Нечисть! – шарахнулась от Ганса мать. – Колдунья!..
Мальчик уже давился от слёз.
- Мама… - плач девочки уже переходил в клёкот, она задыхалась и, казалось Гансу, умирала прямо на его глазах. – Ну помоги мне…
- Это не моя дочь!.. – в ужасе, уже не сдерживаясь, закричала Клара. – Брось её! Ганс, она убьёт тебя!.. Ганс! Она заколдовала Ганса!..
И женщина шарахнулась от сына обратно, к своей коляске. Мальчик, двинувшийся было к ней, остановился.
- Но почему… - рыдал он. – Она же живая… Почему?..

Уходит солнце,
уходит свет
и слёзы,
слёзы текут по щекам…
Чей голос рыдает за дверью
пустых комнат? –
Голос ушедшего прошлого…
Голос давно забытых слов
давно забытых веков…
Раскрытые очи,
ослепшие от солёных вод,
видят только дни,
которых давно уже нет.
Где свет,
где солнце?.. –
Стёрлись лучи,
рассеялись блики
и только серый туман
за каждым углом…
Везде и повсюду –
мигают чёрные тени.
Чёрные тени –
и более никого…

Золото перестало падать, но Ганс не заметил это. Он видел только, что плач младенца сменился кашлем и он в судорогах начал дергаться на его руках. А Ганс не знал, что ему надо делать… Он только рыдал, его мать что-то продолжала громко молить в нескольких шагах от него.
Поднялся с колен отец, сжимая в обеих руках монеты. Он услышал крики и плач своей жены.
- Ганс!.. – сначала рассердился он.
Но мальчик не дал ему к себе приблизиться.
- Ганс, сейчас же вернись!..
Но тот всё продолжал и продолжал пятиться за деревья. Казалось, он ещё надеялся, что родители передумают и помогут ему, и не верил им.
- Ганс!.. – сменил тон лавочник. – Ганс, что с тобой? Это же не человек, Ганс… – начал лавочник, но тут же поперхнулся. Ну что в ней было нечеловеческого, кроме её волшебных слёз? По крайней мере, он не побоялся подобрать их, рассчитывая на них жить дальше. – Это же младенец, Ганс… Младенцы часто умирают и сами… Ганс, вернись!
Видя, что мальчик совсем отвернулся от него, собираясь бежать в лес, отец шагнул за ним. Но тут же остановился. Сзади него оставались жена, дети, обоз – и это тоже было его, и их нельзя было оставлять.
- Ганс! – позвал ещё раз лавочник.
Сын его обернулся. Но, оказалось, вовсе не затем, чтобы вернуться. В складках пелёнок застрял один рубль – и мальчик держал его в руке.
- На! На, возьми ещё! – швырнул он отцу монету. – На, спасайся! На…
И, видя, как тот сделал ещё шаг к нему, закричал:
- Не подходи! Оставь меня!.. Оставьте меня все!..
Ганс повернулся и сломя голову ринулся прочь, продолжая на ходу выкрикивать сквозь слёзы что-то злое и отчаянное.

Лавочнику пришлось вернуться ни с чем. Молча он рассадил всех по местам, помог жене залезть в коляску и сам взобрался на свою телегу.
- Едем. – только сказал он.
И тут услышал где-то сзади себя отдаленный топот лошадей и крики…

Как хочется не думать ни о чём
и писать только о любви,
которая бы переполняла сердце…

Но ничего не волнует душу,
а любовь кажется такой мелкой темой,
что о ней не стоит даже думать…

Почему же сжимается сердце
от старой, как мир, мечты
о человеческом счастье?..

Почему сердцу хочется того,
что не нужно давно душе? –

Не лучше ли иметь в груди камень,
который бы бесстрастно глядел
на любую мечту
и не имел никаких надежд,
уходящих на чужие дороги…

Кого же надо просить,
чтобы мне поменяли сердце?

Не видя и не слыша ничего Ганс маленький добежал до оврага, попытался спуститься по его обрывистому краю, но не удержался и съехал на спине прямо в жидкую грязь на дне. Поднялся, всхлипывая, и так же не думая ни о чем, кроме своего горя, побрёл прямо по воде.
- Не умирай… только не умирай… - шептал он в личико уже ни на что не реагировавшей девочки и не знал жива ли она или уже умерла. – Только не умирай…
В какой-то момент ему показалось, что сзади него кричат, кажется, зовя его. Он обернулся, думая, что это отец бежит за ним, но вдалеке, на краю оврага стоял незнакомый всадник. Ганс опять двинулся вперёд.
Бежать уже было невозможно – ноги проваливались сначала по щиколотку, затем всё глубже и глубже. Ганс несколько раз, не удержавшись, садился прямо в чавкающую грязь, пытаясь вытянуть застрявшую ногу. Мальчик не знал, куда идет. Уже несколько минут он обдумывал возможность забрести в болото поглубже и утонуть в какой-нибудь первой попавшейся трясине. После очередного своего падения, когда он с трудом поднимался, Ганс неожиданно заметил сзади, совсем близко от себя, несколько незнакомцев.
- Подменная девчонка! – услышал он, не веря своим ушам. – Не уйдет!…
И тут же один из них, оступившись, ушел по пояс в яму с водой.
За Гансом гнались! А он заметил это только сейчас, когда его почти догнали! Как же он мог!..
Он взглянул на свой свёрток – девочка не подавала никаких признаков жизни. И ему стало всё – всё равно. Одно только он знал с обречённым упорством – она не достанется им даже мертвой. И поэтому он должен был бежать и бежать вперед, пока не добежит до конца.

Решив так, Ганс маленький попятился, поворачиваясь, и вдруг его спина упёрлась в какое-то препятствие.
Прежде, чем Ганс маленький обернулся, он услышал слова:
- Они пришли!

- Что такое? – подумал Ганс.

В белой одежде, молодой, но какой-то чересчур степенный привратник, словно ему было лет сто – не меньше, бесшумно открывал небольшую дверцу рядом с мальчиком и смотрел прямо на него! Затем он взглянул на неподвижный свёрток в его руках.
- Какой плохой здесь воздух. – покачал головой привратник. – Какой плохой воздух! Считай, потерянный день жизни. Словно и не жила… - и добавил, укоризненно глядя на Ганса. – Один человек… Для жизни разве хватит одного человека? Могли бы иметь весь мир, а что нажелали? И ведь все у них будут виноваты в этом, кроме них самих…

Привратник отошёл от двери и открыл для Ганса проход внутрь. И опять взглянул на него, безмолвно приглашая войти. Ганс робко двинулся с места.

В этот момент зашевелились и закричали его преследователи:
- Хватайте их! Держите их! Стреляйте!
И изо всех сил ринулись к открытой дверце.

Мальчик испугался, он даже попытался схватить привратника за рукав, чтобы поторопить его поскорее уйти и спрятаться за дверью, но тот только покачал головой, впервые обращаясь прямо к Гансу:
- Не волнуйся, – сказал он, - всё давно просчитано до секунды.
И Ганс вошёл.
Но успокоился он только, когда неторопливый привратник, помедлив немного у входа, закрыл за собой дверь и повернул ключ в замочной скважине. И с каждым поворотом ключа грубые вопли снаружи становились тише, тише и исчезли совсем.
И тогда вспыхнул яркий свет и всё вокруг заискрилось всеми цветами радуги.
- Они пришли! – провозгласил привратник так нечеловечески громко, что Ганс маленький взглянул на него с изумлением. И тут же удивился ещё больше: его белые одежды сменились разноцветными.
Привратник только улыбнулся на его взгляд:
- Белый цвет – цвет печали. – сказал он. – Но вы вернулись – и нет больше причин печалиться!

- Они пришли! – зазвучало вокруг.
На глазах у Ганса свершались невиданные чудеса – расцветали тысячи, миллионы цветов, распускались листья и бутоны на безжизненных кустах и деревьях, блёклые белые цвета огромного дворца перед ним исчезали, сменяясь красочными цветочными мозаиками и фресками. Откуда не возьмись появились сияющие птицы и невиданные животные. Казалось, само небо стало синее, а трава – зеленее…
И все радостно глядели на Ганса. Так, по крайней мере, он, смущаясь, сначала подумал. Но потом вдруг понял, куда они смотрят. И сам взглянул туда – на свою маленькую волшебную девочку, с радостью увидев, что и она смотрит, смотрит(!) на него, как смотрела тогда, в первый раз, когда они знакомились. Она была жива! Она и не собиралась умирать! Ганс был так счастлив, как ещё не был счастлив никогда.

И когда, подняв, наконец, голову, он увидел рядом с собой мужчину и женщину удивительной, невиданной им ещё красоты, ласково глядевшими на него, и взгляд их, и глаза их были так похожи на глаза его единственной сестрёнки… И когда он увидел их, он понял, что может им отдать свой бесценный груз. Не думая ни о чём и больше не волнуясь.
И ещё он понял, что хоть он был и не волшебным мальчиком, и совсем не похож на них – этих волшебных людей из этого невиданного волшебного мира, что хоть он был всего лишь обычным человеком – и не более, но они – все – были очень рады видеть его рядом с собой. И у них было для него место.

Я оплачу один
эту странную жизнь…
И не будет никого,
чтобы со мной разделить
моих слёз.
Я буду плакать,
а вокруг,
как всегда,
будет задыхаться от смеха
смерть.
Что делать? –
Просто –
такова судьба…
.

глава 3

CКАЗКА О ЧЕЛОВЕКЕ И ТРОЛЛЯХ

Это было в давние-давние времена. В неведомой стране, населенной троллями, появился человек. Он не помнил, кто он и откуда, он не знал своего имени, он даже забыл свой язык. Тролли украли его совсем маленьким ребенком.
Он рос среди троллят и называл своей матерью старую уродливую троллиху. Чтобы совсем овладеть его памятью, тролли заколдовали его глаза, и он не видел различия между собой и остальными, теми, кто был рядом с ним.
Правда, нередко ему было очень тяжело со взрослыми троллями. Их повадки, их речь и отношения вызывали у него недоумение и страх. Он боялся, что в какое-то время ему придётся жить среди них. Когда он вырастет. И человек не хотел вырастать.
К сожалению, он не знал, что, как человек, он может стать тем, чем сам захочет. Тролли этого не могли. Они и украли его затем, чтобы убедить его в том, что он тролль и сделать таким, как они. Они давно враждовали с людьми и завидовали человеческой гибкости.
- Как же так? – пыхтели они. – Человек может превратиться в птицу, может стать рыбой или травой в поле, а тролль может быть только троллем… Это нечестно! Чем тролль хуже человека? Разве только тем, что его создал другой господин, не такой умелый и светлый, как тот, который создал людей? Но зато и мы – не дураки. Нам подвластно колдовство – и с ним мы докажем, что человек не далеко ушел от нас.
И они украли человеческого ребенка.

Тролли растили его и наблюдали за тем, как он взрослеет. Только взрослому человеку были подвластны превращения. Они ждали, когда в нем проснется огонь, чтобы попытаться украсть для себя хоть искру…
Но человек боялся перестать быть ребенком. Он менялся, но прятался за свои детские впечатления, потому что они помогали ему не чувствовать разницу между собой и остальными. Увы, он не знал того, что было очевидным для всех – он не тролль. Но он видел, что что-то отталкивает от него окружающих, и почему-то он совсем не стремился быть среди них. Вместо того, чтобы искать ответы на эти вопросы, он предпочел жить, как дитя: с нераскрытой душой.
Он вырос, но оказался совершенно неприспособлен к жизни. Желание его исполнилось: огонь, не успев раскрыться, сделал из него то, что он хотел.
Тролли даже не успели заметить его отблеск.
Они ждали и ждали, ждали и ждали, пока не почувствовали, что их ожидание ничего не дает. Уже давно прошли все сроки: они были очень осторожны, но человек всё-таки что-то почувствовал и спрятал свой огонь в кокон детства.
Тогда они решили убить в человеке ребенка – убить его детство и все его детские впечатления.
- Детство убивает зло. Столкнем его в ад, раскроем перед ним себя, превратим его душу в пепел! Столкнувшись со злом, он не сможет глядеть на мир глазами ребенка, он не сможет жить его чувствами, он будет вынужден сломаться и измениться. Его душа наполнится горечью, в его сердце поселится ночь – и он станет таким же, как и мы. Он не сможет противостоять всем.
И они набросились на него без объявления войны.
Их зубы впились в его спину, их когти царапали его затылок, скрюченные лапы вырывали землю из-под ног. Они избавились от осторожности и позволили каждому проявить свою ненависть.
Они избивали человека, рвали его кожу, вырывали волосы клочьями. В недоумении он пытался защищаться, крича, что он такой же, как все.
Но они знали, что он не такой, как все! И они так долго терпели его рядом, скрывая свою ненависть…

И тут случилось непредвиденное. Человек прозрел. В отчаянии он захотел узнать причину всеобщего озлобления и огонь, горящий в его душе, раскрыл ему глаза.
Ему достаточно было одного взгляда, чтобы увидеть, что руки его, которыми он отбивался, отличаются от леса махавших перед ним волосатых лап, что ноги его, на которых он стоял, не похожи на бесформенные волосатые копыта бивших его.
В воде, над которой он склонился, отступая от троллиной свары, отразилось лицо его – и оно было совсем не похоже на троллиные черные морды.
Не зная еще всего, человек понял, что он чужой в своей земле.
Он упал на песок, закрыл голову руками и отказался защищаться. Сердце его наполнилось пеплом, но это был пепел одиночества. Он не захотел ненавидеть троллей. Он понял, что они ненавидят, потому что не знают других чувств, и приносят зло, потому что сами являются злом.
Их вид был ужасен, их глаза горели злобой – на них нельзя было смотреть человеческим оком.
И человек снова ослеп, но уже по своему желанию. Он хотел жить, но жизнь перестала иметь значение. Он любил в других себя, но любовь его оказалась фантомом.
В одно мгновение он из жертвы превратился в камень – и скрыл свою душу за прочной оболочкой. Огонь горел в его душе, но человек уже не хотел походить ни на кого вокруг. И хоть он не знал себя, он зажег свой свет только для своих глаз.
Он знал – чувствовал! – что его душа выведет его из этой неведомой страны, где он – никто, без имени, без прошлого, не имеет ничего своего.

Тролли еще долго бесновались вокруг него, но, увидев, что он почувствовал в себе человека, уже осторожно. Человек был сильнее троллей. И тролль не мог убить человека, не вызвав при этом гнева его господина. Даже не имея памяти, человек мог призвать его помощь, и тогда ничего не смогло бы спасти троллей.
- Он должен уйти от нас. – сказали тогда тролли. – Мы должны выдворить его из нашей страны. Он не должны ничего полюбить и ни к чему привязаться. Сделаем же его жизнь серой и скучной, пусть разные пакости станут обычны для него! У него не будет ни одного светлого пятна в его буднях – и он уйдет от нас.
И они сделали так.
Они вредили ему и мешали ему, и получали от своих злых шуток массу удовольствия. Они видели огонь в душе человека – и пытались загасить его. Они швыряли мелкие камни и не оставляли человека в покое ни на мгновение. Они думали, что чем хуже они сделают его жизнь, тем скорее он уйдет от них. Они хотели убить его, потому что другого способа удалить его они не знали.
Но они только испытывали его терпение.

Не научившись управлять своим огнем, человек не мог найти своей дороги, но зато находил себя – обрывки своей человеческой памяти. И эта память всё время рисовала перед ним какую-то светлую фигуру, похожую на него. И чем больше он вспоминал её, тем яснее ему казалось, что она поможет ему. И поможет тогда, когда покажется уже ничто не сможет ему помочь. Когда не станет впереди него ни минуты жизни, когда отберут у него тролли всё до последней капли. И вот тогда его крик о помощи услышит тот, кому он принадлежит и придет, чтобы спасти его. И будет это последним днём для троллей.

И однажды он всё-таки позвал её…
.

*

Холодно,
очень холодно.
Давно
не греет земля
и промерзлась насквозь.
И я -
словно ком из льда,
словно старый снег,
словно вечный мрак.
Только твой ночник -
путеводный свет.

Ты -
замедляешь дыханье,
остужаешь сердце,
закрываешь чувства.

Ты -
забираешь звуки,
растворяешь краски,
мир рисуешь серым.

Ты -
сейчас зовешь
из холодной тьмы
изо льда -
меня.

Я б тебя согрел,
я б тебе сказал,
я б к тебе пришел...

Для тебя я -
свет.

Как сказать тебе? -
Не разрушив чертог,
не разбив хрусталь?
Как к тебе прийти? -
Не рассыпав пыль,
не оставив следов?
Как тебя согреть? -
Не закрыв окно,
не защёлкнув дверь?

Я шагаю - в след,
я теряюсь - в тень,
в отголосках - я.

Подойду - во тьме,
позову - в туман,
наклонюсь - как сон.

Растекусь - рекой,
разольюсь - водой,
весь закрою мрак.

Там -
подтаял лёд.
на груди моей -
затянулся шов.

Я опять с тобой.
Каламба. "Песнь из Настоящего"

.

глава 4

СКАЗКА О БОГЕ

Появился как-то среди людей бог. А люди были тёмные, дремучие. Опасные были люди. Но бог всё равно захотел им помочь. Он жалел их, ведь он был вечен, а люди не имели вечности. Они были смертны.
И захотелось богу показать людям меру своего добра и дать им вечность.
И обратился он к людям. Он указал, что и как им надо делать, чтобы избавиться от смерти.
Но люди не захотели слушать бога. Более того, вместо благодарности за то, что он объясняет им их самих, они возненавидели его, гнали от себя, встречали его слова руганью и дубинками. И даже захотели убить его.
Люди не любили бога.
Это были очень странные люди, но бог всё равно жалел их. Потому что он был сильнее самой жизни, а люди не властны были даже над собой.
И тогда он снова обратился к людям, чтобы объяснить им самого себя. То – кто он, насколько силён и насколько опасен. Чтобы знали люди и меру его зла.
Но и здесь вместо благодарности за предупреждение люди встретили его ненавистью. Они не хотели его слушать, отгораживались от него, оскорбляли. И всё так же хотели убить его.
Люди не боялись бога.
И понял бог, что недоступны для него сердца людей. Не в его власти было изменить их. Тогда перестал он жалеть их, перестал тянуть их в свою сторону и отпустил за своей судьбой.
А сам покинул людей навсегда.
.

глава 5

*******

.

*

«…И вспоминал Никита, почему-то, то – Воинство, с нечеловеческими лицами, с неподвижными взглядами, в неживом одеянии – Люди(?)-Символы – в ненастоящем мёртвом мире – в пустоте, где не нужна жизнь и не нужна смерть, потому что они сами – и Жизнь, и Смерть.
И так ему захотелось увидеть Их, что Они предстали перед его внутренним взором, отделённые от него словно зыбкой стеной воды. И Они все, как один, определённо (зачем другим знать – как? – все равно для них это не имеет значения) смотрели на него – и он стоял – определённо – он знал, что его положение тела сильнее его самого и что только так можно стоять рядом с Воинством – и он знал, что протяни он руку – определённым движением – и можно убрать эту завесу и увидеть их без её мешающей зыбкости.

И он так стоял, стоял, раздумывая … и вдруг потерял интерес к своим желаниям. Он просто не знал, что ему делать с этим Воинством. Оно ему было не нужно… И только он так подумал, как изменилась и его поза, и всё Воинство оказалось повёрнутым от него и смотрящим в другую сторону – на КОГО-ТО - где-то – рядом с ним, но которого он не видел…
И тогда Никита почувствовал то, что он – сын своего бога, неотъемлемая его часть, принимающая ЕГО главенство Управления в их союзе. Потому что Никита и без Управления ощущал свою силу. Ему вообще ничего не было нужно для того, чтобы чувствовать свою значимость…»
.
.

*

«…И вот ко мне приходит один со многими
и говорит мне на просьбы мои:
«Я могу уничтожить весь мир,
чтобы оградить тебя.
И мне нужно только
твоё согласие.
Согласись,
мой мальчик,
но не так,
как это делает человек.
Вспомни,
как это происходит
на самом деле.
Ведь я –
слуга твой,
и создан,
чтобы быть
твоей рукой.
А что же сейчас?
Я – господин,
а ты -
потерял сам себя.
Я не могу быть господином.
Ты освободил меня,
но освободил
и от себя.
Так вспомни же теперь,
как призывают меня,
когда приносят в жертву всех
для спасения себя».

И тогда только Никита вспомнил.

И вот взбунтовалась лёгкая водяная зыбь внутри него и, как тени, прошли сквозь него Нечеловеческие Фигуры и позволила ему его вера пропустить их.
Вот – только что перед ним были Их лица – и холодный свет, и Мёртвый Покой, и никого – из таких же, как он, а теперь вокруг тёплый вечерний полумрак – и свобода, и Жизнь, и чьи-то нежные и сильные руки, готовые увести его за собой.
И черные Силуэты там, впереди, который стал почему-то Концом.

Там, за спиной, дорога поменяла свои ориентиры…»
.

*

«…После этого видения Никита только раз вернулся к своему божественному происхождению, чтобы воспользоваться его выгодами. Мысль о врагах своих: и о тех, кто продолжал экспериментировать над ним, не оставляя его в покое, и о тех, кто, сделав своё дело, успокоился и зажил, как ни в чём не бывало. Потому что их зло, которое Никита воспринимал, как проявление их отношения к его божественной сути, а не к человеческой, победило.
И иногда эта мысль приводила его в отчаяние.
И вот в один такой момент Никита взмолился:
- Боже. – попросил он. – Мне не нужно ничего, кроме моего спасения отсюда. Я не хочу быть богом. Я не хочу быть дьяволом. Я не хочу никого судить. Я хочу только уйти. Но мои враги… Мои враги! Отдай мне их, иначе я не смогу жить…

И, словно в ответ, он увидел, как в нём распрямляется одна фигура Воина-тени и заполняет его собой.

Враги – это святое. Враги должны принадлежать своей жертве, чтобы она получила с них свою плату.

И Никита стал спокоен за собственных врагов – он не пройдёт уже мимо и их встреча, в будущем, состоится…»
.

******

Кто сказал, что смерть возвращается
ради жизни
через три дня?..
Ради жизни приходит только
жизнь,
из своего прошедшего дня,
из прошлого,
которое смогло остановить.
Жизнь, которая отключила
неизменное бегство времени
от себя,
потому что владеет его ключом.
Там, в своём застывшем дне
осталась жизнь,
ибо потеряла для себя
и настоящее,
и будущее.

Вот, сделан шаг –
и всё покрывается туманом,
и смерть садится во главу стола,
чтобы узнать
предателей своих
и познакомить их
с прощением своим.
- Ешьте же,
предатели мои,
прощение мое!
- Пейте же,
предатели мои,
прощение мое!
Ибо я прихожу
по вашим следам.
И всегда откликаюсь
тем,
кто зовёт меня.

А на песчаном берегу
жизнь играет с призраками
в несуществующих днях…
И ждёт,
ждёт
того,
кто освободит её
и даст уйти.
.

глава 6

БУДЬ ОСТОРОЖЕН С МЕРТВЫМИ!

.

1.

Десятилетний Мишка Качеев был зол на весь свет.
Во-первых, утром всплыл его обман с дневниками. С вечера он совершенно случайно выложил свой дневник с двойками на стол вместе с тетрадями, а утром отец, обычно и не проверяющий его отметки, вдруг взял его – и открыл. О, что там было! Мишка никогда не говорил папане, как плохо у него с математикой! Он всегда надеялся, что ещё сумеет вытянуть долгожданную тройку, а родители, так и вообще верили в успехи сына.
- Ну, бывают, конечно, и срывы – не без них… - говорили они своим знакомым. – У кого их нет? А так – очень способный мальчик. Почти хорошист.
А тут – на тебе. Понедельник – двойка устно, четверг – контрольная – три с тремя минусами, суббота – за отсутствие домашнего задания – кол… И это только один лист.
Чего они ему в это утро не наговорили – уши вянут вспоминать!.. Хорошо ещё родители у Мишки интеллигентные – никогда не поднимают рук на сына. Не то, что у его приятеля Владика. Но дополнительными занятиями и строгим контролем над учёбой с еженедельными встречами с классной – этим Мишка теперь нагружен не меньше, чем на год.
- А как всё хорошо начиналось, - подумал мальчик, - в сентябре… Когда Владя подкинул мысль о замене дневников… И чем закончилось, - вздохнул он тут же, - к маю… Да…

Мишка сидел на чердаке – была на третьем этаже их дома эдакая пыльная комнатка со всяческим, пришедшим в негодность, хламом. Старые комоды, бабушкина железная кровать с перинами, два сундука, какие-то шмотки, тетради… Мишка сидел на маленьком складном стульчике и пинал ногой стопку книг рядом. Его наказали. И он отбывал час в одиночестве, обдумывая своё поведение.
За завтраком, прямо после скандала с дневниками, в нише между плитой и стиральной машиной мама обнаружила его склад тухлых яиц – полтора десятка, не меньше. Это были его, уже готовые, снаряды в борьбе против тройки их с Владькой заядлых врагов: Алика, Сашки и его брата близнеца Дениса. Они собирались как раз в этот выходной предпринять очередную вылазку… И вот – опять неудача.

- Беда не приходит одна. – сказал сам себе Мишка и так пнул стопку, что она – бац – и рассыпалась. Подняв тучу пыли.
- Апчхи! – чихнул Мишка, закрыв глаза и отскочив от книг. – Ну здесь и бардак!.. Апчхи-и!
Одна из книг – потрёпанный фолиант с оборванными краями, отлетел прямо к его ногам и раскрылся на какой-то старинной иллюстрации.
- Апчхи. – ещё раз чихнул Мишка, но как-то уже совсем неуверенно. Он машинально поглядел на картинку и теперь не мог отвести от неё взгляд. Прямо из могилы, раскидывая комья земли и траву, на свет вылезал полуразвалившийся мертвец. Крест валялся рядом, оградка блестела на солнце. Вокруг оградки толпились какие-то люди и даже, похоже, дети.
- Хм… - Мишка подошёл поближе.
- «Ученик Браун оживляет покойника». – прочитал он под иллюстрацией.
- Хм…
Мишка поддел ногой обложку и перевернул.
- «Учебник чёрной магии, - написано было на ней, - для мальчиков десяти лет».
- Вот это да!.. Для меня!

Всё оставшееся время своего арестантского часа мальчик провёл рассматривая картинки, а их было полно в книге, и читая названия глав. Что это была за находка!
Двадцать четыре способа оживления мертвецов – для каждого часа суток и пять способов управления ими, вызов уже существующего привидения и создание привидения из непохороненного вовремя умершего, обращение человека во что угодно и превращение чего угодно в человека – и это было только начало!.. Дальше шли разные волшебства со всякой ерундой, какая может только попасться под руку и закачивалась книга правилами воздействия на живых людей. Мишке даже показалось, что где-то промелькнуло знакомое слово «зомби», но он не стал искать его специально.
Это была страшная книга. По крайней мере, так показалось мальчику сначала. Но чем дальше он её листал, тем меньше испытывал страха. Пока тот не исчез совсем. Когда Мишка перевернул последний лист, он уже не боялся ничего.
- Вот это да. – сказал себе Мишка. – Я теперь знаю, кем я буду. Я буду колдуном!

- Миша! – ключ завертелся в замочной скважине. Это мама пришла освобождать сына из заключения. – Ты хорошо подумал?..
Мальчик едва успел закрыть свою книгу. Он хотел её спрятать, но не успел – мама уже стояла рядом с ним.
- Что это у тебя?
- Ну всё, - обречённо подумал Мишка, - теперь она её отберёт. Третья беда – не быть мне магом никогда…
- «Учебник арифметики»! – воскликнула мама. – Какой старый!..
Она провела рукой по обложке перед оторопевшим мальчиком, который явственно видел, что написано на ней вовсе не это.
- Ах да! – вспомнила мама. – Это же бабушкина книга! Я её помню…
Мишка во все глаза глядел на её пальцы, закрывавшие большие чёрные, с золотом по краям, буквы «Учебника чёрной магии для мальчиков десяти лет». Потом он перевёл взгляд на лицо матери. Оно было как никогда ласково.
- Молодец. – сказала мама. – Теперь я верю, что ты исправишь все свои двойки. Ну, иди вниз…
Ещё ничего не понимая, мальчик шагнул к лестнице.
- Как же так? – подумал он, держа свою невероятную находку перед собой. – Почему она это говорит? Шутит, что ли?..
Он искоса взглянул на обложку и вдруг увидел, как задвигались магические буквы перед его глазами, складываясь в новые слова.
«Арифметика в примерах» – прочёл Мишка и от неожиданности выронил книгу из рук.
.

2.

Благодаря этому таинственному и волшебному учебнику, меняющему самому по себе самого себя, Мишка был отпущен днём прогуляться. Правда, ему сначала пришлось позаниматься этими самыми примерами – прямо из книги. Они действительно там были! И, если бы, решая их, он нет-нет, да не замечал, как цифры превращаются в куски старинных иллюстраций, он бы решил, что всё это ему померещилось.
Но как только отец отошёл от стола, книга опять стала учебником магии и Мишка вздохнул спокойнее. Он аккуратно сложил тетрадки и с самым примерным видом выслушал разрешение выйти на улицу.
- Я возьму с собой арифметику, - только и сказал он. И опять поймал довольный взгляд мамы.
- Я к Владе!

И вот они с другом сидели в его саду – в беседке – и Мишка взахлёб рассказывал о найденной книге. Владик расположился напротив, раскрыв её перед собой и листая страницы, а Мишка, как сумасшедший, бегал перед ним взад-вперёд.
- Ты понимаешь, - рубил рукой он воздух, - раз – и стало другое название! Раз – и снова мертвец! Раз-раз – и примеры!!.. Ты понимаешь – это самое настоящее волшебство! И я стану волшебником! С такой-то книгой…
Он задохнулся от такой мысли и взглянул, наконец, в сторону друга. И тут же осёкся. Владька, раскрыв рот, с недоумением глядел то на него, то в учебник. Раскрытая книга лежала на его коленях прямо на странице оживления учеником Брауном покойника.
- Хватит врать-то. – сказал Владик.
Мишка так и замер.
- Тебе же десять лет!..
- Ну и что, - ответил Владик, - это ещё не повод для вранья…
Мишка мгновение помолчал.
- Что, - спросил он потом, - «Арифметика в примерах»?..
И тут его друг разозлился.
- Я тебе что тут, - завопил он, - окончательный дурак?.. Не могу читать, что ли?.. Ты думаешь я картинки, что ли, только в книжках рассматриваю?.. На, слушай: «История волшебства – случай оживления мертвеца неизвестным мальчиком! Описанный случайным свидетелем!.. 1698 год»!.. Ты сам вообще хоть буквы выучил, грамотей?
И Владик швырнул том с колен на пол.
Мишке бы здесь успокоиться и понять, что волшебная книга снова не даёт прочитать себя, но несправедливые обвинения задели его за живое. Ведь он же своими глазами всё видит! И совершенно, ну не капельки, ничего не выдумывал. А ему не верят! И кто?.. Его самый лучший друг!
- Сам ты буквы не выучил! – закричал он в ответ, поднимая учебник с пола. – И никакая это не история! И не неизвестный мальчик, а ученик Браун!
- Да ты…
В воздухе запахло дракой. Когда слова бессильны – самое время пускать в ход кулаки. И тут, как озарение, Мишке пришла в голову гениальная идея.
- Знаешь что, Владя, - сказал он своему сердитому другу, - я сейчас тебе всё докажу сам! Если не боишься…
Владик только недоверчиво хмыкнул. Но Мишка не обратил на это внимание.
- Сейчас мы оживим мертвеца. – торжественно произнёс он. – Как ученик Браун. Здесь всё написано.

Ближайшее кладбище находилось минутах в пятнадцати от посёлка – рядом с полуразрушенной церквушкой и грудами кирпича вокруг. Мальчики не сомневаясь прошли мимо пары рабочих с мастерками и завернули за угол. У могил не было никого и это было уже неплохо.
Мишка пробрался между разросшимися кустами сирени и остановился у одной из оград.
- Вот. – сказал он. – Как раз то, что надо.
В нём пробудилась какая-то странная деловитость, словно он был на сто процентов убеждён в успехе своей задумки.
- Стань туда. – показал он недоверчивому Владику место, где у него на картинке стояли зрители.
Тот хмыкнул, но отошёл.
Мишка положил книгу на угол оградки и прочитал первые строчки.
- Кармаган тар камор! – звонко произнёс Мишка и повернулся к могиле боком. – Тар камор савай!
Он вытянул правую руку, указал пальцем на холм и сжал кисть в кулак.
- Кармаган савай кармаган!
Владик с интересом слушал эти повторяющиеся слова и глядел на странные пассы. Всё это, конечно, было игрой, затеянной Мишкой для развлечения, чтобы не проигрывать спор слишком открыто. И всё-таки было немного жутко стоять вот так возле чьей-то могилы и вызывать мертвеца на свет. Даже понарошку. Даже днём. Молодец, Мишка.
А тот вдруг завершил свою дурацкую речь и резко раскрыл пальцы:
- Кармаган каморра тар май!
- Да хватит тебе уже пыжиться… - примирительно хотел сказать ему Владик в следующий момент… И непременно бы сказал, если бы секунду спустя после последних Мишкиных слов не раздался бы где-то глубоко внизу глухой удар.
Бум!
Вся могила заходила ходуном.
Бум!
Кто-то внизу с невероятной силой бился о дерево.
Бум!
Земля приподнялась, старая плита съехала немного набок, открывая взгляду Владика водоворот из ссыпающихся куда-то внутрь песка и камешков.
Бум!
Следующий удар образовал в земле отверстие и в этом отверстие неприятно блеснули кости. Руки мертвеца – наполовину чёрные, с остатками высохшей плоти, торопливо двигались в проёме, словно ища себе точку опоры.
Окаменевший от ужаса Владик смог только искоса заметить, как медленно (так, как написано в книге!) поднимает Мишка вверх кисть и как послушно – вслед за его движением, освобождается из-под земли мертвец. Пока не поднялся полностью. И замер.
- Ну, что я тебе говорил? – как во сне услышал довольный голос Владик. – Вот! Отличный экземпляр!
Но он только в испуге хлопал глазами.
- Да ты не бойся! – хихикнул бесстрашный Мишка, подходя к другу и кладя ему руку на плечо. – Мертвецы никогда не нападают на хозяев!
И от его прикосновения страх Владьки тут же улетучился, как будто его кто-то выключил. И тем не менее он ещё никак не мог прийти в себя.
- А кто хозяева-то?..
- Мы! – гордо ответил Мишка. – Ты и я!
И только тогда и Владик, наконец, смог почувствовать радость от столь великолепного собственного приобретения – настоящего ожившего покойника, стоящего перед ними во всей своей мёртвой красоте.
.

3.

Первые несколько минут мальчики ходили вокруг могилы, разглядывая кости, почти лысый череп, обтянутый местами чёрной высохшей кожей, пустые глазницы… Вернее, больше крутился Владик, а Мишка, как попугай, повторял:
- Вот видишь! Я же тебе говорил, что это волшебная книга! Я же тебе говорил!.. А ты не верил!
Он был так рад, что ему не сразу пришла в голову новая мудрая мысль: хорошо – он всё доказал – мертвец есть, но дальше-то что с ним делать?
- Слушай, - словно откликаясь на его мысли, подал голос и Владик, - а что он теперь стоит, как неживой?
И он даже собрался толкнуть мертвеца ногой, так расхрабрился. Мишка еле-еле успел его удержать:
- Ты чего!?
Перед его глазами так и возникла следующая после ученика Брауна картинка.
- Смотри, болван…
Он взял палку и провёл её по костям – дерево тут же обуглилось и задымилось.
- Нашёл игрушку… Им же управлять надо – тогда он и шевелится…
Мишка перевернул страницы и отыскал нужную главу:
- Вот. Хватательный рефлекс. Хочешь, научу?
Он проделал несколько пассов и произнёс:
- Каррамба!
И мертвец взмахнул руками. Прямо со свистом ветра. И опять замер.
- Каррамба!
Мертвец опять загрёб воздух.
Потом попробовал Владик:
- Каррамба!
Ещё один мощный взмах.
- Здорово! – восхитился Владик.
Несколько минут, пока не надоело, они, перебивая друг друга, кричали каррамбу и хохотали, глядя на молниеносные движения скелета, что-то всё пытающегося схватить прямо перед собой. Потом Владик спросил:
- Может, там ещё чего есть? Например, идти куда-нибудь… Что он, так здесь стоять и будет… Да и вонь от него! Фу!
Только сейчас они оба почувствовали невыносимый запах гниения, исходящий от мертвеца. Мишка тогда опять уткнулся в книжку, а Владик, чтобы не ждать, принялся повторять пассы и завопил:
- Каррамба!..
Свист от мёртвых рук совпал с чьим-то сердитым возгласом:
- Мальчики! Что вы там делаете?
Владик выглянул из-за сиреневого куста и увидел направляющегося к ним рабочего.
- Мишка. – прошептал он. – Атас!
Они еле-еле успели нырнуть в заросли.
- Мальчики! – сердитый голос был уже рядом.
И тут произошло то, что и следовало ждать.
- Мальчи… - запнулся голос в ужасе и следом раздался громкий треск ломающихся ветвей – бедняга рабочий рухнул в обмороке.
- Вылезай. – сказал Мишка. – Враг пал.

- Надо что-то делать. – задумчиво произнёс Владик, глядя на лежащую у его ног фигуру в комбинезоне. – Подумаешь, какой нежный… Нашёл, чего испугаться…
Мишка тем временем что-то бормотал сзади. Он как раз заканчивал последние строчки какого-то корявого заклинания, когда рабочий зашевелился и начал приходить в себя. Первым делом он увидел двух, рядом стоящих, мальчиков, которые тревожно смотрели ему в лицо.
- Что… Кто… Что это было?
- Что? – спросил один из мальчиков.
- Мне показалось…
Он, словно вспомнив что-то, резко обернулся в сторону могилы, где, ему показалось, он увидел…
Но там ничего не было. Был яркий солнечный день, летали бабочки, чирикали воробьи… И нигде не виднелся тот страшный мёртвый оскал, который так явственно померещился ему минуту назад. Так явственно, что он до сих пор ощущал тошнотворный запах гниющего тела.
- Уфф… - сказал рабочий сам себе с облегчением и дрожащей рукой поправил на голове кепку. – Что-то со мной не то…
- Может, вам помочь?.. – подал голос один из мальчиков. – Может, там, врача вызвать или ещё что…
- Ой, нет-нет!.. – неожиданно живо отозвался мужчина. – Только не врача. Я совершенно здоров!..
Он без труда поднялся и усиленно потряс головой.
- Но этот запах, этот запах… - пробормотал он. – Вы ничего не чувствуете?
Оба мальчика, как по команде, с шумом вдохнули воздух.
- Нет, что вы… - сказал тот, что повыше, с бритой макушкой – Владик.
- Пахнет прямо сиренью… - сказал другой – Мишка, и посмотрел на ещё не зацветшие кусты. – Прекрасный свежий весенний день. – поправил себя он.
Рабочий взглянул на них с подозрением. У говорившего под мышкой торчал толстый потрёпанный том. И тут, забыв на мгновение о запахе, мужчина, наконец, вспомнил, зачем сюда шёл.
- А вы что здесь делаете? – уже сердито спросил он. – Что вам здесь за площадка для игр? А ну, марш отсюда!
Это уже совсем никуда не годилось.

Владик оглянулся на неподвижного мертвеца, ставшего, благодаря магически пассам Мишки, видимым только для них двоих. Оставлять его здесь было уж слишком: они ещё не решили, что с ним делать. А кто знает, что может случиться с бесхозным мертвецом на безлюдном кладбище?.. Да ещё ночью.
- Мишка! – ткнул он в бок друга. – Давай, двигай его за нами.
Они медленно шли за рабочим к выходу.
Мишка раскрыл свой учебник. И стал лихорадочно водить пальцем по оглавлению.
- Нашёл! – возбуждённо прошептал он. – Нашёл! Я сейчас!
И он бросился назад.

Двигать мертвеца по второму способу управления ими – то, что показалось Мишке наиболее лёгким, требовало от мага помощи зрения. На странице книги появилась карта кладбища и, чтобы мертвец сошёл с места, его нужно было увидеть. А знакомая могила осталась далеко позади.
- Эй, мальчик, мальчик!...

Мишка в два прыжка добежал до сиреневых кустов – за ними всё так же одиноко и неподвижно стоял мертвец.
- Иди! – шепнул Мишка и провёл пальцем по карте.
Мертвец, как по команде, повернулся в его сторону. Шаг за шагом, шаг за шагом – он приблизился к кустам. Карта изменилась: из неё исчезли пройденные мертвецом могилы.
- Ага. – обрадовался Мишка.
Не дожидаясь, пока рассерженный рабочий примчится за ним сам, он побежал обратно, не отнимая пальца от бумаги. Он задавал мертвецу маршрут. И тот резво, с лёгким скрипом, шагал сзади прямо по его следам.
.

4.

За воротами кладбища мальчики остановились обсудить план дальнейших действий.
Выводивший их рабочий, зажав нос, удалялся по дорожке обратно на стройку. Он чуть не столкнулся с мертвецом, но Мишка успел-таки заметить их сближение и резко дёрнуть пальцем в сторону. Теперь они вдвоём с Владиком, почти втроём – мертвеца поставили тут же, рядом, решали, куда им пойти дальше.
- Давай махнём к Бобровым (это были их враги – близнецы) – предложил Владик. – Попугаем их… Представляешь, как они испугаются! Как завизжат…
Идея показалась хорошей.
Вот только управлять мертвецом с помощью пальца по карте было очень неудобно. Надо было смотреть на карту, на дорогу перед собой да ещё не упускать из вида самого мертвеца. А самый ближайший путь до посёлка, где жили Сашка с Денисом, шёл через овраг.
- Я не смогу вести его таким способом. – честно сказал Мишка. – Этот способ совсем не для меня… Вот если бы я сидел где-нибудь в высокой башне – и управлял из неё целым войском мертвецов внизу, в войне со своими врагами… Так тут написано… Но я-то не в башне и у меня не десять глаз. Владик почесал затылок.
- Ну а что там ещё можно?
- Вот, - прочитал Мишка. – Он может броситься на цель. Прожечь дыру в воротах, разбить доспехи рыцаря…
- Чего-чего? – завопил Владик.
- Да погоди ты… Ага. Он может пройти сквозь каменную стену…
- Да зачем нам это?
- Ммм… Ага. – нашёл, наконец, Мишка что-то путное. – Он может громко крикнуть.
- Что?
- Что хочешь. Вот, например: «Сашка, выходи на бой»! А?
Владик хмыкнул:
- И он услышит?
- Здесь написано – да… Это же старая книга. Телефонов не было – вот и кричали, если что…
- Тогда – пусть кричит. – согласился Владик. – Пусть крикнет: «Бобровы – съели полкоровы»… И пусть все слышат.
Мишка хихикнул.
Он разложил книгу на траве и принялся двигать руками.
- Да ты не волнуйся, - ещё раз сказал он, заметив, что Владик готовится заткнуть себе уши. – Мертвецы никогда не вредят своим хозяевам.

Небо неожиданно заволокло тучами, резко потемнело и задул промозглый ветер.
- БОБРОВЫ! – медленно прогрохотало, казалось, с неба. – СЪЕЛИ!.. ПОЛ! КОРОВЫ!…
И наступила прямо мёртвая тишина: ни шороха листвы, ни чириканья птиц, даже воздух, казалось, замер…
- Вот это да! – только и смог, что произнести Владик. – Вот это крик!

- Что это такое!? Что это было!? – теперь уже кричали сзади – со стройки.

- Мишка! Срочно что-то делай!
И опять Мишка лихорадочно залистал страницами.
- Я попробую управлять им голосом… Только это так сложно…

Сломя голову по дорожке носились уже четверо рабочих.
- Я говорил, я говорил! – вопил один из них. – Здесь что-то не то, здесь нечисто… Уходим! Лучше уйдём…
- Да подожди ты. – пытались успокоить его встревоженные приятели. – Да не нервничай ты так…
Хотя сами испугались не меньше его и тоже готовы были дать дёру.
- И эти мальчишки… - продолжал первый. – Эти какие-то странные мальчишки!..

Владик стукнул локтем Мишку: тот прекратил свои пассы и прислушался.
- С ними тоже явно было нечисто!..
- Мишка, - прошептал Владик. – Он нас выдаст. Надо что-то делать…

Через полторы минуты мёртвое дыхание мертвеца усыпило четверых паникёров на целый час. Ещё через две Владик и Мишка уже спускались по оврагу вслед за своим покойником. Тот двигался уже без пальца и карты – ему надо было только указывать направление.
- Вперёд. – сказал Мишка.
И высохшие ноги со стуком зашагали прямо.
- …а когда они проснутся, - продолжил он оборванную приказом речь, - они совсем ничего не вспомнят. Так здесь написано!

Они перешли чахлый ручеёк по бревну, поднялись по пологому склону и оказались прямо перед дырой в заборе. Им оставалось пробежать чужой участок и вылезти с другого его конца – на дороге, по обеим сторонам которой стояли дома. И вот тут они остановились в нерешительности: посёлок, казалось, сошёл с ума. Все жители были на улице и гомон их голосов и воплей перекрывал даже визг лесопилки на окраине.

Владик прильнул к дыре.
- Бобровы… Бобровы… - услышал он в разных репликах.
Что бы кто не говорил, он обязательно упоминал эту фамилию.
- Похоже, - сказал Владик, - их напугал крик мертвеца!
Теперь уже и Мишка просунул в дыру голову.
- Слушай, а как Санёк с Денисом?.. Они-то что?
Это показалось обоим настолько интересным, что они быстренько проскакали между грядок и перескочили через забор с другой стороны. На них никто не обратил внимания – народ был в панике. Женщины, мужчины, дети – все слышали жуткий возглас с неба и никто не мог понять его причины. Кто-то даже требовал устроить крёстный ход.
Ни Сашки, ни Дениса в этой толпе не оказалось. И, надо сказать, к большому их счастью.
- Не спроста, ох, не спроста… - повторяла и всё мелко крестилась старуха рядом с мальчиками. – Ох, не спроста…
- Наверное, что-то здесь было. – согласился с нею какой-то напуганный мужчина.
- На воре шапка горит. – встряла в разговор толстая женщина.
- Да! Да! – послышалось вокруг.
- Правду не скроешь…
- Небеса не выдержали…
- Небось, единственную кормилицу увели – у самого распоследнего бедняка…
- На последние деньги, может, купили!
- Половину, - добавил кто-то, - половину отрубили, а остальное – бросили. Сил не хватило.
- Совести у них не хватает! – закричала толстая женщина, распаляясь всё больше и больше. – Эти Бобровы – сладу на них нет! Щавель у меня воруют. А где щавель, там и корова!

Мальчики не верили своим ушам. Они уже сбегали к дому Бобровых подёргать запертой щеколдой на калитке и посмотреть на большой замок на двери терраски… И тут, Владик вспомнил, как Денис вчера на перемене хвастался какими-то билетами на какой-то аттракцион.
- Слушай, да их и дома-то нет. – сказал он Мишке тихо.

И в этот момент кто-то предложил пойти поискать у Бобровых несъеденную коровью половину. На глазах у удивлённых мальчиков народ чуть ли не собирался в крестовый поход: они как раз проходили в школе по истории сжигание ведьм.
- Мишка, - испугался Владик, - зря как крикнули… Спасай теперь Бобровых…
А тот и без этих слов уже лихорадочно листал страницами. На его беду, то ли от волнения, то ли от страха – люди вокруг буквально брались за вилы и лопаты, ему не попадалось ничего путного: одни вызовы троллей, леших и дриад… А это были, по книге, очень злобные маленькие существа…
- Ну что же ты? – нетерпеливо толкнул его в бок Владик.
И тут Мишка нашёл.
- Я сейчас отправлю в полёт столб. – сказал он. – Это должно всех отвлечь… А потом я что-нибудь придумаю.
И он забормотал.

И вот, только громкое «Ох» нарушило воцарившееся молчание, когда на глазах у поражённых людей, прямо посреди них, столб у края дороги закачался, со звоном обрывая провода, и вдруг выпрыгнул из земли прямо в небо. На головы посыпались сухие комья и трава и мгновенно погасли только зажжённые фонари.
В шоке народ помолчал мгновение и в следующее уже, не разбираясь, с воплями бросился в рассыпную – по домам.

- Круто… - тогда, наконец, сказал и Владик Мишке, провожая глазами улетающую телеграфную стрелу.
А Мишка всё ещё листал книгу.
- Понимаешь, куда-то делась глава об усыпляющем дыхании мертвеца… - растерянно начал объяснять он. – Я бы их всех усыпил и они бы всё тут же и…
- Владька! – прервал он тут сам себя. – А мертвеца-то мы – забыли!..
- Да что с ним будет – стоит себе...
- Стоит! – закричал Мишка. – Какой стоит! Я ему дал команду идти вперёд. Я хотел его завернуть у конца домов, не лезть же ему через забор!.. И он у меня вылетел из головы… А теперь, он куда уже ушёл! Где его искать!?

Они подскочили и бросились назад – к дыре, через которую и пролезли в посёлок. Но мертвеца и след простыл.
Как раз в тот момент, когда они уже пару раз пробежались вдоль посёлка, на дороге за забором завыла милицейская сирена. Кто-то догадался вызвать целый наряд. Да и смеркалось уже…
- Пошли уже… - сказал Владик огорчённому Мишке. – А то ещё поймают. Объясняй там, что мы здесь делаем…
.

5.

Михаил Львович Копытин – толстый и медлительный директор одной из московских бань, даже не мог себе и представить, какое испытание подготовило ему это воскресенье. Михаил Львович никогда ни с кем не ругался и совершенно не терпел никаких споров. И то, что с ним случилось, стало для всех его банщиков самой необъяснимой трагедией.
А в это тёплое и весеннее воскресенье он, как всегда, собирался на работу. Мужчина неспеша позавтракал, неспеша оделся и так же неспеша вышел на улицу из своего четырехэтажного особняка к своей машине, стоящей у обочины.
Всё было как всегда и ключи уже звенели в руках Михаила Львовича, а серебристый джип слабо пикнул, открывая для хозяина все четыре двери, когда… Когда…

Как позже, почти через полгода, рассказывал сам Михаил Львович, он как раз обдумывал новую закупку берёзовых веников для бани, когда на него неожиданно налетело неизвестно что и с неимоверной силой откинуло от себя на несколько метров.
- Я не видел никого. – еле дыша говорил Михаил Львович и милиционерам, навещавшим его в больнице. – Но это было что-то очень твёрдое… прямо-таки костлявое, - добавлял он, подумав, - и воняло – хуже не придумаешь…

Прежде чем мужчина понял, что с ним произошло, на глазах у нескольких, сначала недоумённых, а затем, отчаянно завизжавших, прохожих, он задымился и начал гореть.
Его дорогой костюм с правой стороны мгновенно почернел, обрисовав своей чернотой странный рисунок иссохшей верхней части скелета, и вспыхнул, как порох. Если бы один из прохожих не оказался совсем рядом с несчастным директором и не стал тут же срывать с него горящую одежду, Михаил Львович бы сгорел заживо.
- Снимайте! Снимайте! – кричал парень, хватая его за воротник и пытаясь расшевелить.
- Да поднимитесь же!..
И только тогда Михаил Львович начал проявлять какие-то признаки жизни и даже за неё бороться. Поэтому-то ему и удалось, с чужой помощью, вовремя избавиться от своего горящего пиджака и, частично, от брюк. К сожалению, только частично, потому что какие-то чёрные точки прожгли насквозь одежду и попали на тело.
И вот тут, кроме воплей свидетелей, улицу заполнил прямо звериный визг Михаила Львовича. Он ревел, верещал, вопил, напугав всю округу, вплоть до приезда Скорой помощи. В воздухе стоял невыносимый запах палёного мяса. А его правая нога дымилась и была похожа на решето – словно десятки разной величины дробинок застряли в плоти и продолжали с силой двигаться внутрь, пока не вышли с шипением с другой стороны.
Найти их, правда, позже так и не удалось никому. Хоть в милицейском протоколе и был отмечен факт наличия странных мелких отверстий в асфальте на месте, где лежал Михаил Львович.

Несчастный поджаренный директор провёл в больнице почти полгода. К счастью, ногу ему сохранить удалось, хоть ожоги подозрительно долго не заживали. И никто так и не понял, что же с ним произошло…
А этот жуткий запах, который Михаил Львович почувствовал в первую секунду столкновения с нечто, очень долго снился ему в самых его страшных ночных кошмарах.
.

6.

Воскресное утро Мишка встретил с математикой – папа точно решился взяться за сына всерьёз. Но так как его сын полночи провёл под одеялом с фонариком и учебником Магии, пытаясь выяснить для себя последствия потери мертвеца, то утром никакие примеры уже не лезли в его голову. Мишка даже не мог сосредоточиться на простейшем умножении… Папа отставать не собирался и поэтому Мишке пришлось уже три раза выслушать одни и те же объяснения. Он готовился выслушать их и четвёртый раз, когда раздался телефонный звонок. Это был Владик.
- Даже и не думай о прогулке! – предупредил Мишку папа, услышав, кто звонит.

Неунывающий Владик математикой не занимался. Утро он начал с чая с тортом, удобно расположившись перед телевизором. Он не думал и о мертвеце, решив, что его пропажа не столь трагична, как казалось сначала.
- Найдётся. – сказал сам себе Владик. – Кому он нужен, этот мертвец!..
И щёлкнул пультом. И тут же, как по заказу, попал на новости.
- … случаев необъяснимого самовозгорания людей в районе Юго-Запада. – сообщила дикторша. – Пострадали три человека – двое мужчин и одна женщина. Один из пострадавших в тяжёлом состоянии находится в больнице. Все трое утверждают, что столкнулись с каким-то невидимым препятствием, от соприкосновения с которым их одежда мгновенно вспыхнула… Ведётся следствие…
Владик так и застыл.
- Юго-запад! – сказал он. – Уж не наш ли это мертвец…
Он бросился к телефону и тут же набрал номер приятеля.

- Алло. – скучно сказал в трубку Мишка, но узнав голос, оживился. – Владя, ты!?
- Мишка! Я кажется знаю, где мертвец! – без предисловий сообщил Владик и выложил другу всё, что услышал по телевизору. – Мишка, ты понимаешь? Надо срочно его найти! Ему нельзя вот так без надзора разгуливать по Москве. Это ещё только три человека… Но ты представь, на кого он может ещё налететь! Ужас!
- Я сижу с математикой… - погрустнел в ответ Мишка. – Решаю примеры…
- Ну так сделай что-нибудь! – завопил Владик. – У тебя же книга!..
- Ну да, книга! Учебник арифметики… - Мишка закрыл трубку рукой и прошептал в неё. – Пока рядом сидит папа, она не хочет превращаться…
- Ну, так решай свои примеры. – в сердцах произнёс Владик и бросил трубку. – А мертвец пусть разгуливает на свободе.
Он демонстративно налил себе ещё чаю, отрезал торта и включил видик – смотреть мультфильмы.

Через час раздался звонок в дверь. На пороге стоял Мишка со своим потрёпанным томом под мышкой.
- Я сбежал. – только и сказал он открывшему дверь Владику. – Когда надо спасать мир математика ничего не решает… Но, боюсь, надо спешить… Думаю, скоро папа догадается, что я не в туалете… Хотя пять минут у нас есть.
Мишка деловито прошёл в комнату и тут же начал шуршать страницами.
- Ммм… - мычал он, читая главы.
Владик, не дыша, стоял рядом. Процесс волшебства его завораживал.
- Вот. – на сей раз очень быстро нашёл Мишка. – Мы – полетим! Искать мертвеца мы полетим!.. – повторил он. – Это самое лучшее, что мне здесь попалось… Тем более, что если я отсюда не исчезну сейчас, потом будет уже поздно. Вот только…
Он поджал губы и задумался.
- Вот только на чём…
- Ковёр-самолёт! – восхитился Владик.
- Какой ковёр, - мотнул головой Мишка. – У меня глава, помогающая управлять ступой в воздухе…
- Чем-чем?
- Чем-чем! – передразнил Мишка. – Баба Яга! Что? Вспомнил?.. Нет ли у вас дома ступы?
- Ступы?.. В которой летает Баба Яга?.. У меня дома… Боюсь, что нет. – наконец, уверенно сказал Владик.
- Ну тогда, - протянул Мишка, - хоть что-нибудь в этом роде?.. Бочка-то у вас хоть есть?.
- Бочка?.. – опять переспросил Владик. – Есть бочка! – вдруг вспомнил он. – В сарае!

Они быстренько пробрались в сарай и выкатили во двор старую щербатую бочку, наполовину набитую каким-то хламом. Владик, не раздумывая, вывалил его прямо на дорожку.
- Когда дело серьёзное. – объяснил он сам себе эту гору мусора. – Не до мелочей.
- Залезай.
И они оба быстренько влезли в бочку.
- Очень даже ничего…
Мишка раскрыл книгу, Владик схватился за края.
- Андармаррен фар карманга! – прозвучал Мишкин голос. – Андармаррен!..
Он толкнул Владика в бок:
- Подержи книгу. Мне нужно…
Владик послушно схватился за её угол.
Мишка раскрыл пальцы на обеих руках и потряс ими над головой, как заправский колдун:
- Андармаррен маррен фар!

Бочка дрогнула.

- Маррен маррен каpмангарр!
Бочка вдруг резко наклонилась на один бок, так, что Владик чуть не выронил книгу. Затем на другой бок, подпрыгнула и стала медленно подниматься в воздух.

- Летим! – воскликнул восхищённо Мишка.
- Летим! – отозвался Владик.
И тут.
Под их ногами что-то хрустнуло, крякнуло, заскрипело и гнилое деревянное дно вывалилось наружу и шлёпнулось на землю. Владик, державшийся ещё одной рукой за край бочки, сумел как-то в ней удержаться, а Мишка со своими руками над головой не успел ничего. Он с воплем вывалился из бочки вслед за дном.
Плюх!
Бочка продолжала подниматься.
- Ой! – теперь закричал Владик. – Мишка! Улетаю! Останови меня!.. Спаси!.. Мишка!..
Мишка, кряхтя, заворочался на земле.
- Книгу! – отозвался он на зов о помощи. – Книгу кидай!..
Владик разжал пальцы. Том, теряя на ветру страницы, спланировал на грядки и Мишка начал торопливо собирать потерянные листы.
- Ми-и-шка-а!.. – услышал он уже отдалённый крик.
Бочка стремительно набирала высоту и, судя по всему, собиралась в какой-то длительный перелёт.
- Ми-и-и-шка-а-а!...
- Сейчас-сейчас. – торопливо отозвался мальчик, разбираясь со страницами. – Продержись, друг…
Он, наконец, нашёл нужное заклинание.

- Вернись. – сказал Мишка в небо, где бочка уже почти скрылась за облаками. – Назад! Ко мне!
И бочка, сделав крутой вираж, из-за которого Владик чуть не сорвался, понеслась обратно.

- Ну и полёт…
Оба дрожали, как осиновые листья, и радовались прямо до поросячьего визга. Мертвец был забыт, никто никого уже не хотел спасать.
- Ну и полёт!
- Миша! – раздался тут громкий голос отца. – Миша! Я слышу, что ты во дворе!
Радость и волнение как-то сразу улетучились.
- Атас! – прошептал Мишка, срываясь с места. – Всё, пропали! Папаня!
Владик бросился следом.
Мальчики мигом, в один прыжок, перелетели через забор и затаились с другой стороны. Они видели, как Мишкин папа появился на дорожке у дома. Вот он остановился у брошенной бочки, посмотрел на кучу мусора и начал оглядываться, пытаясь вычислить, в какую сторону мог сбежать его сын.
- Отходим! – шепнул Мишка и начал отползать в сторону.
- Миш! – отозвался Владик. – А ты смог бы поднять ванну?
- Ванну?..
- Ну да… Помнишь, на нашей помойке… Никитины на прошлой неделе выкинули. Так она ещё там. Ну как, можешь?
Мишка даже остановился от раздумий.
- Попробую. – сказал он, кивнув головой. – Может и взлетит.
- Ах вот ты где! Миша! Сейчас же возвращайся домой!.. Миша!..
Но Мишка опять бросился бежать.
- Мне надо спасти людей от мертвеца! – только и крикнул он отцу и снова исчез из его глаз за забором.

Отдышались мальчики уже у мусорника. На горе из массы бумажек, бутылок и прочего хлама одиноко и прочно стояла брошенная чугунная ванна – настоящий корабль, из которого дно не вывалится никогда. Друзья, не сговариваясь, юркнули внутрь.
- Начинай. – сказал Владик, располагаясь у одного из её краёв.
- Ми-ша-а! – послышался голос папы.
- Я сделаю ванну невидимой. – тут же догадался Мишка. – Пока мы будем в ней сидеть – нас тоже никто не заметит.
И он забормотал – он помнил это заклинание ещё со вчерашнего дня.

- Миша! – раздражённый папа появился из-за угла забора. – Хватит дурить.
Но перед ним только возвышалась гора мусора – и никого ни на ней, ни рядом с ней. Папа удивлённо почесал переносицу – он был уверен, что десять секунд назад он видел здесь промелькнувшую рубашку своего оболтуса. И, кроме того, на помойке явно чего-то не хватало. Что-то, казалось папе, было на ней чуть ли не только что – прямо перед его глазами, но вот он моргнул – и это исчезло. Но что?
Он так и не смог вспомнить.
Папа обошёл мусорник, посмотрел на заросли с одного его бока и решил для себя, что сын спрятался именно в них.
- Миша! – папа шагнул в кусты.
Мишке, сидящему в ванне, стало даже жалко своего отца, столь упорно продолжающего его искать. Но он сдержался. Дело – прежде всего. И дело было невероятной важности. Мишка подождал, пока папа отойдёт подальше, встал во весь рост и опять забормотал и задвигал руками.

Легко-легко, словно это было и не полтонны чугуна, ванна оторвалась от земли и плавно поплыла по воздуху. Приключение началось.
.

7.

Вот это был полёт!
Жаль, что никто ещё не смог оценить все удобства путешествия в ванне! В ней было удобно сидеть, совершенно не дуло и вся округа была как на ладони. Мишка оказался прекрасным пилотом. Он командовал: «Вперёд!.. Налево!.. Вверх!..». И ванна послушно следовала его приказам.
Они пролетели над своими домами, над оврагом, заметили несколько милицейских машин в соседнем посёлке, где, видимо, ещё никак не могли успокоиться после вчерашнего, и вырулили на шоссе.
- Надо будет вернуться туда с мертвецом. – заметил Владик. – Навести на них сон. А то ещё сожгут Бобровых, как ведьм… Или посадят в тюрьму…
Мишка согласился, что мертвец им сейчас нужен позарез.
- Я бы тогда и родителей своих успокоил. А то они меня с этой математикой уже доконали… Как будто я и без них не смогу исправить двойки… Если захочу.

- Мишка! Смотри, какая тачка!
Они проплывали как раз под длинным чёрным лимузином с открытым вверху люком.
- Давай плюнем. – предложил Владик. – Кто попадёт…
И он плюнул. Но не попал.
Затем нагнулся Мишка, долго примеривался и плюнул тоже. Опять мимо.
- Слишком высоко. – с досадой сказал он и тут же приказал ванне спуститься.
Ванна резко пошла вниз: прямо к крыше лимузина.
Мальчики снова начали прицеливаться и совершенно перестали смотреть по сторонам. А как раз и надо было, потому что сзади их почти нагнал кран с вытянутой впереди стрелой.
У светофора машины притормозили и друзьям представилась прекрасная возможность наплеваться вдоволь и точно. Они только зажали рты руками, чтобы не расхохотаться при виде чьей-то красной возмущенной физиономии, поднявшейся из глубины после очередного удачного плевка.
- Это что ещё такое? – прокричала она из люка.
Тут лимузин тронулся и отъехал. Мишка проводил его глазами и уже было собрался подать новую команду ванне, как сзади что-то с силой и скрежетом ударилось в её стенку.
Друзья так и растянулись на дне.
- В чём дело?
Они совсем уже поднялись, когда удар повторился.
- Ой!
- Отпусти мою руку!..
- А ты лежишь на мне!..
Мишка с трудом выкарабкался из кучи малы и выглянул наружу. Стрела крана зацепилась за ногу ванны и теперь со скрежетом билась туда-сюда, пытаясь освободиться. Шофёр хотел ехать вперёд, а ванна, не получив приказа двигаться дальше, мёртво висела на своём месте. Мишка так и уставился в выпученные глаза мужчины за стеклом, который лихорадочно двигал рычаг и всё нажимал на педали, а машина, рыча, только прокручивала колёса на асфальте.
- Владька, ты только посмотри!
Со дна, наконец, сумел подняться и Владик и теперь тоже глядел на шофёра. Бедняга, у себя в кабине он чуть не сходил с ума.
Вокруг стали останавливаться легковушки.
- Что за чёрт! – беззвучно сказали сквозь стекло губы шофёра. – Что там случилось?
И он ещё раз нажал на газ: тяжёлый крюк опять со всей силы двинул ванну.
- Мишка! Отцепляй этого дурака! – завопил Владик.
И тогда, наконец, Мишка догадался приказать ванне:
- Вверх! Вверх иди!
И она дёрнулась вверх. Только вот стрела крана почему-то не отцепилась, как надеялся Мишка, а потянулась вслед за ванной. Зазвенели какие-то цепи, заскрипели, натягиваясь, тросы – машина, как взбесившийся конь, стала вставать на задние колёса.
Тут уж, с одновременным визгом десятков тормозов, остановились обе полосы.
- Мишка! – толкнул Владик Мишку в бок. – Мы сейчас улетим вместе с краном!
Тот глянул вниз:
- Мама родная!…
Внизу, в кране, шофёр уже бросил руль и решал в панике, прыгать ли ему сразу – сейчас, из этого неуправляемого агрегата, спасая свою жизнь, или это уже опасно… Мало ли чего кран выкинет в следующий момент… Ожившая машина! – Кошмар из фильма ужасов…
Не решившись ни на что, шофёр высунулся в окошко и закричал каким-то тоненьким, срывающимся голосом:
- Помогите!..
Как откликнувшись на его зов, где-то вдали завыла милицейская сирена.

- Мишка! Вниз!
- Вниз! – повторил растерявшийся Мишка.
Ванна вместе со стрелой шлёпнулась на шоссе и стала вдавливаться в него, как в масло. Кран поднял в воздух задние колёса.
- Мишка! Вверх!
- Вверх!

- Помогите! – уже ревел шофёр, скользя по сидению от прыжков крана и хватаясь руками за всё, что попало, пытаясь удержаться.

- Мишка! Стой!
- Стой!
Ванна замерла в двух метрах от асфальта. На дороге из машин повысыпали люди, вокруг визжали тормоза – образовалась длиннющая пробка. Все, раскрыв рты, следили за дёргающимся вверх-вниз краном и никто ничего не мог понять.
- Помогите! – кричал им несчастный шофёр из окошка, как узник из темницы. - Вытащите меня отсюда!..
- Мишка! – прошипел Владик. – Что ты сидишь? Открой книгу – и отцепляйся… Смотри, что творится!
По обочинам, с двух сторон, к ним ехала милиция и воздух прямо сотрясался от воя их сирен.
Мишка открыл свой том. Дрожащим пальцем он провёл по оглавлению, но ему никак не удавалось успокоиться: буквы прыгали перед его глазами, как только что кран.
- Мишка! – угрожающе ткнул его в бок Владик. – Если мы не улетим, тут такое будет… А вдруг нас обнаружат…
- Не обнаружат. – мрачно ответил Мишка и вдруг перестал волноваться
И нужная глава тут же нашлась.

- Артамарра!.. – Мишка встал на дно ванны и уже без страха указал пальцем на застрявшую стрелу. – Карраман!..
Заворожённый Владик молча следил за процессом волшебства. Он пока не догадывался, что затеял его друг на сей раз, но всё это ему страшно нравилось.
- Как это здорово! – думал он. – Вот так стоять – и колдовать!
Мишка, тем временем, договорил последние слова и, свесившись вниз, потребовал от крана:
- Оставь нам крюк!
И кран тут же отцепил от себя крюк: обрезанные тросы заболтались в воздухе.

- Ахх… - пронеслось вокруг.
У всех на виду, по необъяснимой причине, стрела отсоединилась от своего крюка. Кран слегка попрыгал на месте, прочно вставая на все колёса, подребезжал своими железками. А крюк так и остался висеть над землёй. Потом и он дрогнул и начал подниматься.
- Мой крюк! – теперь кричал шофёр, которому было уже всё равно что кричать, лишь бы кричать. И он всё ещё боялся вылезти из кабины, хоть машина уже и не двигалась.
Словно услышав его слова, крюк в воздухе зашевелился. Шевелясь, он пролетел над дорогой ещё немного, а затем с грохотом свалился на крышу какой-то легковушки. Это Мишка, поддев его ногой, столкнул вниз.
Бум!
Звон от удара перекрыл даже вой сирен – милиция, наконец, добралась до места происшествия и теперь в темпе оцепляла всё вокруг.

- Улетаем. – с облегчением вздохнул Владик, взирая сверху на переполох. – Очень вовремя…
И они полетели дальше.
.

8.

- Давай по шоссе.
Ванна плыла над фонарями. Мишка из опасения новых столкновений не решался спустить её ниже. Какое-то время оба только молча смотрели вниз.
- Тут рядом, передали, было два случая… - сказал Владик. – А, наверное, он уже на стольких ещё налетел!
Мишка почесал затылок.
- Вообще-то, - признался он, - как ты мне позвонил, папа на минутку отошёл… И вот тогда я и…
Владик посмотрел на него.
- Короче, я наколдовал, - продолжил Мишка, - чтобы каждый, кто подошёл бы к мертвецу ближе, чем на метр, падал в обморок… Так сказать, защитил его от людей. Там и это есть!
- Ничего лучше я не нашёл. – добавил он.
Владик только покачал головой.
- Нашёл кого защищать! Ты представляешь, что он может натворить с твоей защитой?..
- Но это было самое лучшее! – обиделся Мишка. – Я же тоже не дурак. Это если бы я послал с мертвецом какое-нибудь известие, а на него охотились бы рыцари – я должен был бы его защитить… Рыцари – они, знаешь, какие ядовитые – мертвецу нельзя касаться даже их лат. Поэтому они всегда падают в обморок в сторону… Вот я и решил. Уж лучше пусть полежат пару минут, чем столкнуться с мертвецом. Может, и они тоже будут падать по заклинанию, а не под ноги…

Они пролетели ещё немного, как опять услышали вой сирен впереди. Вскоре мимо них, мигая, пронеслись ещё две машины и Скорая помощь.
- Айда за ними! – встрепенулся Владик. – Что-то там случилось!
- Да уж, - кивнул Мишка. – Слишком много шума. А где шум, там, наверное, он и есть!
Их ванна сделала крутой вираж и полетела вслед.

Милиция направлялась к метро. Вся площадь перед ним была оцеплена, повсюду стояли машины с мигалками и люди в форме… Пока мальчики осматривали их суету с высоты, сбоку к оцеплению подъехал ещё и автобус и из него, один за другим, стали выпрыгивать военные с автоматами. Омон.
- Владя! – сказал Мишка. – Здесь что-то серьёзное, а не наш мертвец. Но проверить надо бы… Вот только как пройти за кордон?
Он задумался, сел на дно и залистал книжкой. А Владик, свесившись наружу, остался следить за военными.
- Мишка! – прошептал он. – Подгони поближе! Надо услышать, о чём они говорят.
Мишка отвлёкся на секунду и сказал:
- Вперёд.
По его приказу ванна медленно-медленно поплыла над головами.
- …какой-то странный случай…
- …может газ?
- Новый способ теракта!
- …испытание…
Владик ловил обрывки разговоров, из которых было невозможно ничего понять. Мужчины переговаривались слишком тихо.
- Мишка, пониже! – толкнул он друга в бок.
- Ниже! – не отрываясь от книги, произнёс Мишка.
Ванна спустилась. И тут опять случилось непредвиденное.
- Ой! – громко воскликнул самый высокий милиционер и, от неожиданности, рухнул на землю.
Все неодобрительно поглядели в его сторону.
Поглядел и Владик.
- Ой! – закричал кто-то теперь прямо под ванной.
И новый глухой удар: ещё один мужчина растянулся на асфальте.
- Ой! Ой! – теперь крики следовали один за другим.
Военные с автоматами резко повернулись в их сторону.
Владик, наконец, догадался перегнуться и схватился за голову: ванна продолжала снижаться и теперь, как таран, сбивала всех на своём пути.
- Мишка! Подними ванну!

Только наверху он вздохнул свободнее.
- Фу… - провёл он рукой по лбу.
Внизу, на земле, копошились милиционеры, поднимаясь и растерянно оглядываясь по сторонам. А тут и Мишка закончил листать страницы.
- Всё, нашёл. – сказал он Владику.
И удивился его виду:
- Что с тобой? Что случилось?
Владик что-то невразумительно буркнул в ответ. Но Мишка уже и сам глядел из-за края:
- Ну и ну…
Он тут же взял управление в свои руки, деловито отдал приказы и подвёл ванну к большому рекламному щиту у обочины.
- Я здесь тебя оставлю. – сказал Мишка. – А сам сбегаю вниз – посмотрю, что там… А то на двух человек наваждение навести сложно: вдруг ты отойдёшь от меня и тогда – всё пропало…
Он вылез из ванны и поднял её к рекламе.
- Не скучай!
Ребята по привычке подмигнули друг другу. Потом Мишка, с томом под мышкой, смело направился к заграждению.

- Эй, мальчик, мальчик!..
Какой-то шустрый паренёк на глазах у милиционера Семёнова прошмыгнул под поручнем и быстрым шагом направился ко входу в метро.
- Эй, ты!.. Ты! Мальчик!
Тот обернулся и удивился:
- Вы ко мне?
Теперь удивился Семёнов:
- А к кому же ещё, - съехидничал он. – А ну, иди сюда… Давай-давай.
Мальчик пожал плечами и под насмешливыми взглядами стоящих вокруг мужчин повернул назад.
- Ты что, - спросил Семёнов, - не видишь что ли, что здесь проход закрыт?.. Или тебе нужно особое приглашение…
В какой-то момент своей речи у него вдруг зарябило в глазах так, что он даже протёр веки рукой. Но это быстро прошло.
- А ну, марш отсюда. – указал Семёнов мальчишке на выход.
Тот не стал спорить. Наоборот, словно только этого и ждал, улыбнулся, проскользнул за заграждение и встал в двух шагах от Семёнова. Семёнов недовольно поморщился – мальчишка смотрел на него в упор.
- Иди отсюда!
Никакой реакции.
Милиционер постоял так немного, время от времени оборачиваясь к странному мальчишке и сплёвывая от досады в его сторону. Парень начал его невероятно раздражать. Даже спиной он ощущал его настойчивый взгляд.
- Ну что ты на меня уставился? – уже раза два спросил Семёнов мальчишку, но тот только улыбался и молчал. Раза два Семёнов ловил и недоумённые взгляды своих коллег и это выводило его из себя ещё больше.
- Как будто не видят, что этот пацан меня сейчас доведёт. – думал мужчина и, наконец, не выдержал.
- Нет, ну ты меня достал! – воскликнул он и с грохотом отодвинул загородку, чтобы выйти и дать мальчишке по шее.
- Паша! Что с тобой!?
Иван Приходько – его приятель, ближе всех стоявший к нему, успел схватить Семёнова за руку.
- Да ты что? – возмутился тот. – Вот, посмотри, какой нахал, стоит и смотрит, смотрит… Нашёл картину!
- Паша! – голос Ивана стал тревожным. – Паша, там никого нет…
- Да как ты… - разъярился Семёнов и повернулся в сторону мальчишки.
На месте, где он только что стоял, действительно никого не было. Да и вокруг не было никого.
- Куда?.. А куда же он делся?..
- Паша! – Приходько встревожился ещё больше. – Ты хорошо себя чувствуешь?.. Паша, там и не было никого.
Семёнов только раскрыл рот.

Оставив милиционера разговаривать с фантомом, Мишка пересёк площадь и в темпе добежал до двери. Он хотел юркнуть внутрь, но ему преградили путь: как только наваждение разрушилось, его опять увидели. На сей раз, правда, это был совсем молодой паренёк.
- Эй, мальчик, ты как сюда попал?..
- Фу ты, чёрт. – подумал Мишка. – Не повезло.
И стал повторять заклинание.

- Эй, мальчи… Ой!
Алексей Вайнер не мог понять, как он мог так ошибиться. Только что, он был уверен в этом, он говорил с взлохмаченным оболтусом лет девяти-десяти, и вдруг увидел перед собой девушку какой-то неземной красоты.
Таких он в жизни ещё не встречал: огромные синие глаза, губы, коса до пояса, фигура!.. Это так… Это было… Это даже не описать словами, так его пришибло от одного на неё взгляда. И враз заклинились мозги в каком-то захлёбывающемся непроходящем восторге, хоть где-то в их глубине и шевельнулась неясная мысль о мальчике: «Куда он делся?» Но он тут же её отогнал. Да мало ли куда может подеваться какой-то мальчишка среди бела дня! – Сбежал. Ему-то что за дело?..
Алексей Вайнер в свои двадцать два года был неисправимым романтиком. Он, конечно, знал об этом, но ничего не мог с собой поделать и всё время мечтал. Обо всём. О себе, о своих подвигах на службе, о невиданном наследстве, которое бы свалилось на него, о крутой тачке и, естественно, о красивых девушках. Но чтобы вот так, нос к носу, встретиться со своей мечтой, к этому Алексей был не готов. Он просто онемел.
Девушка, видимо, заметила его состояние.
- Какой вы симпатичный… - улыбнулась она ему и, взбодрившийся было от её улыбки Алексей, снова застыл в потрясении. Незнакомка знакомилась с ним именно так, как он всегда и фантазировал. Ведь он был милым парнем! Симпатягой! И всегда надеялся, что все девушки это непременно должны заметить.
Алексей сначала побледнел, затем весь покрылся пятнами, а затем попытался улыбнуться и сам:
- Вы такая… - выдавил он из себя. - …нет слов…
И девушка опять ему улыбнулась – ей явно нравился этот неуклюжий, весь вспотевший от напряжения, милиционер.
А Алексей не сводил уже с неё глаз: он влюбился. Раз – и навсегда. Это была судьба.

Недалеко от входа стояли, переговариваясь, два «старика» – так дружески прозвали их коллеги – старик Вася, которому до пенсии оставалось пять лет, и старик Борис, дорабатывающий в милиции последний год. Делать им особо было нечего, кроме как никого не пускать внутрь, и поэтому они вертели головами и перемывали косточки всем, кто только попадался им на глаза.
Они уже обсудили семейные перипетии всех своих начальников и половины своих сотоварищей, когда старик Вася обратил внимание на странное поведение новичка Вайнера, стоявшего у двери в метро.
- Борис, - толкнул он приятеля, - ты погляди…
Молоденький милиционер, весь трясясь, напряжённо смотрел прямо перед собой.
Старик Борис обернулся:
- Что это с ним?..
Какое-то время, в немом удивлении, они наблюдали за Алексеем. Тот что-то сказал, покраснел, затем опять что-то сказал…
- Он что, говорит сам с собой?.. – спросил старик Борис, хотя и так всё было ясно.
Алексей улыбнулся и протянул руки, словно беря что-то из воздуха. Опять заговорил, но уже посмелее.
- Семён, - толкнул старик Вася рядом с собой здоровенного милиционера. – Глянь туда…
На Алексея Вайнера уже смотрело с десяток притихших человек. А он никого не замечал.
- Я так рад, что встретился с вами. – послышался в тишине его голос. – Я всегда знал, что вы будете именно такой… Какая вы красивая!
Кто-то присвистнул:
- Ну, довела парня одинокая жизнь…
- А вы где живёте? – спросил Алексей и так внимательно уставился в никуда, словно ему оттуда начали отвечать.
- Ну надо же! – обрадовано воскликнул он после паузы. – И я там же! А мы, оказывается, соседи!..
- Оказывается, здесь уже нужен врач. – первым вывел из всего услышанного Семён и решительно направился к машине Скорой помощи.
- А вы в кино не хотите?.. Да!? Может, после работы сегодня и сходим?.. Ой, у меня тоже завтра выходной!..

В сторону Алексея со всех ног бежала тройка в белых халатах.
- Что с тобой, Лёша?.. – кто-то, уже не выдержав, подошёл к Вайнеру.
- Да ты не волнуйся!..
- Наверное, перегрелся…
- Да вы чего, ребята? – Алексей сначала растерялся, затем рассердился.
Его подхватили под руки.
- Эй, да чего вы… - он начал вырываться. На его глазах его любовь, его незнакомка, печально улыбаясь, отступала за чужие спины в формах. Парень начал вырываться.
- Девушка, девушка! – завопил он. – Подождите! Я же не спросил, как вас зовут!.. Девушка! Как вас зовут!? Да отпустите меня! Куда вы меня тянете? Вы что, с ума посходили?..
Разъярённого Вайнера с трудом тащили к машине – навстречу уже бежал санитар со смирительной рубашкой.
- Отпустите! – ревел Алексей. – Отпустите, звери!..
Его затолкали внутрь, дверь хлопнула и машина, включив мигалку, рванулась с места.
- Ну и дела… - только и сказал старик Вася. – Что с ним случилось?..
.

9.

К сожалению, единственного, кто мог бы очень подробно объяснить, что случилось, давно рядом не было. Мишка проник в метро.
Наведя наваждение на несчастного Вайнера, он приоткрыл дверь и юркнул внутрь. Внутри была – пустота. У кабинки контролёра стоял всего один милиционер, остальные, судя по голосам – целый отряд, сгруппировались у подножия эскалатора. Оттуда неслись беспорядочные вопли, ругань, приказы… Куча народа топала там, как стадо слонов, и беспрестанно щёлкала затворами.
Кто бы увидел, принял бы происходящее по меньшей мере за учения: для войны не хватало выстрелов и, как ни странно, врага. Остальное было всё – войска, жертвы, нападение…
Собравшиеся в коридоре мужчины – и в милицейской форме, и в экипировке цвета хаки, и даже, несколько человек, в противогазах – все были до неприличия растеряны. Да, что-то неладно! Да, похоже на диверсию! Но где же сам враг? Кто творит беспредел? И не пощупать его, и не увидеть и не поймать на мушку… И никто уже не знал, что делать.

А началось-то это как! Прямо смешно. Беспечно снующие пассажиры, занятые своими делами и не ожидавшие никаких подвохов, с чемоданами и без них, вдруг все, как один, схватились за носы.
- Это был невыносимый запах. – говорили позже те, кому посчастливилось выйти с заколдованной станции без приключений. – И он появился буквально в один миг. Словно за каждым поворотом метро положили по гниющему трупу…
В следующий момент эти счастливчики увидели невообразимое. Людей стало расшвыривать в стороны. Все – мужчины, женщины, старики, дети – валились к стенам, как кегли, кучами друг на друга, освобождая в центре широкий свободный проход. Только вот по нему так никто и не прошёл.
Невиданный смерч быстро пронёсся по коридору, уложив на пол почти всех в нём, и свернул на станцию.

Через минуту к платформе подъехала электричка. И перед глазами её пассажиров, в ужасе застывших в дверях и облепивших окна, открылось целое поле поверженных тел. Такое количество просто внушало страх, тем более, что их неподвижность и ломанные позы заставляли предположить самое худшее.
Поэтому, кроме каких-то лихих парней, любителей острых ощущений, никто из вагонов не вышел. Да и те далеко не ушли – они сделали несколько шагов, не больше… Когда их, как по команде, отбросило назад и они застыли на полу, раскинув врозь тряпичные руки и ноги, народ завопил.
Машинист пришёл в себя, двери тут же захлопнулись и поезд исчез.

Через пять минут станция уже была полна военных.
Коридор освободили очень быстро. Кого-то вынесли, кто-то пришёл в себя и вышел сам. Казалось, странный мор, поразивший людей, остановился. Но стоило первой группе солдат спуститься по лесенке к платформам… Никто не успел опомниться, как они уже лежали, поверженные в прах. Двое парней, задержавшихся на ступеньках, бросились обратно.
Тем временем, с дальнего конца станции раздались слабые голоса:
- Что такое?.. Что случилось?..
- Помогите!
Ещё одна группа военных бросилась на их зов. Её удалось пробежать почти весь зал, но… Правда те, кто остался сзади выносить ближайшие к выходу тела, устоять сумели. Те, кого они подобрали, очнулись буквально на их руках.
- Газовая атака! – пришла какому-то начальнику на ум гениальная догадка.
И, к моменту появления Мишки, человек двадцать в противогазах были в беспорядке раскиданы по всей станции.

Неслышно и невидно, как мышка, мальчик проскользнул мимо охранника, запрыгнул на эскалатор и начал спускаться. Через десять ступенек он заметил расставленных вдоль стен военных, смотревших в сторону платформ. Над всем этим висел, прямо клубился, тяжёлый дух гниения…
Послышался лёгкий гул голосов. Несколько человек – обычных прохожих, в испуге показались в коридоре и понеслись к эскалатору. К ним сразу же бросились врачи и милиция.
- Опять! – кто-то закричал со станции. – Опять!!
И всё вдруг затихло.
Среди прибежавших одна женщина забилась в истерике. В наступившей тишине её крики звучали особенно мрачно.
- Это невозможно!.. Я не в силах этого вынести!.. Я не могу!..
Вокруг неё засуетился белые халаты.

Встревоженный Мишка поскакал вниз прямо через ступеньки. Он промчался по коридору, благо, что наваждение ещё не рассеялось, и резко затормозил чуть не столкнувшись с кем-то. Вернее, с чем-то…
- Наконец-то… - с облегчением вздохнул он.
Рядом с ним деловито простучал по полу костяными пятками потерявшийся мертвец.

Зажав себе нос Мишка прижался к одной из стен – к выступу, и смог оттуда спокойно оценить обстановку. Станция метро напоминала поле битвы. Повсюду, с одной и с другой её платформы, грудами лежали человеческие тела. Мужчины, женщины, дети – фигуры разных возрастов были распластаны по полу в самых причудливых позах. Словно невиданный ветер пронёсся по толпе и разбросал её в разные стороны, оставив свободной широкую дорогу в центре.
Мертвец дошагал до выступа напротив Мишки, но, почему-то, вместо того, чтобы обогнуть его, повернулся и точно по своим следам пошёл назад. Видимо, что-то в нём заклинило от его последнего столкновения с директором бани.
Но вот в тишине пронёсся шорох. Это в дальнем конце станции, как раз, когда мертвецу оставалось дойти до него сотню метров, зашевелились люди. Их точно рассчитанный во времени обморок закончился и они, копошась и недоумевая, начали тяжело подниматься и вертеть головами. Никто ничего не понимал.
Опять загудели голоса:
- Что за вонь?..
- Почему все лежат?..
- Конец света. – сказала какая-то старушка и в этот момент мертвец прошёл мимо.
Стук. Стук. Стук. Простучали его шаги.
Только что вставшие пассажиры кулями попадали на свои места. И отключились снова.
Мертвец опять повернулся.

И тогда Мишка тихо приказал ему:
- Ко мне.
Поднявшаяся в воздух костяная нога на мгновение замерла. Затем, не опускаясь, свернула с привычной диагонали и мертвец направился к хозяину.
Теперь уже вокруг Мишки начали приходить в себя люди.
- Стоять. – сказал мальчик, останавливая мертвеца и давая ближней к себе группе тел приобрести горизонтальное положение.
Мишка уже не хотел один стоять в этом полуобморочном царстве, на виду у всей милиции, которая, как он заметил краем глаза, наконец, обратила на него внимание.
Мертвец замер.
- Мальчик! – в это время услышал сзади Мишка. – если можешь, беги скорей сюда!..
- Кажется, милиция собралась спасать меня от моего мертвеца...
Но тут, к счастью, человек пятнадцать рядом с ним с очумелыми лицами поднялись с пола и задвигались взад-вперёд, поднимая сумки и оглядываясь на ещё не пришедших в себя. Сразу загалдели голоса. Кто-то ринулся к выходу, кто-то, растерявшись, остался стоять на месте. В начавшемся оживлении маленький Мишка уже не бросался в глаза. Но, всё-таки, оборачиваясь к военным и ловя их взгляды, ему казалось, что они что-то начали подозревать. Совесть-то была нечиста, а знаний магии, по сути, - никаких!
И Мишка быстренько раскрыл книгу.

Пока он искал, пришёл в себя народ и позади мертвеца. Тот не давал встать только небольшой кучке лежащих совсем рядом с ним. Никто из них больше не падал обратно, исчез куда-то непонятный устрашающий стук… Пора было действовать.
И тогда поднявшиеся крики и вопли заставили военных предпринять свой очередной марш-бросок. Всех, кто был перед мертвецом, а он, как невидимый страж, не давал никому не выйти, не войти мимо себя, схватили и повели к выходу.
- Будьте внимательны. – говорили спасители бывшим жертвам. – Быстрее, быстрее выходите…
- Мальчик, - сказал кто-то и Мишке, - ну ты и нашёл место для чтения!
Но Мишка уже творил заклинание.
- Мальчик!?
Недоумённые, круглые от удивления глаза мужчины посмотрели прямо в глаза Мишке.
- Мальчик, ты нездоров?.. – и он закричал куда-то за спину. – Ещё один больной!.. Врача сюда!..
Но Мишка уже заканчивал колдовать.
- Амбаррада! – сказал он, подняв руки.
И приказал мертвецу:
- Дыхни сюда!

Ему показалось, что на миг спустилась на всех мёртвая тишина и стало нечем дышать – мертвец набирал воздух. А затем резкий зловонный выдох чуть не сбил его с ног и весь коридор покрылся спящими людьми. Они заснули, чтобы забыть всё, что только что с ними произошло.
На другом конце станции началась паника. То люди стремились к выходу, налетая на мертвеца, как на препятствие, и отскакивая от него в обе стороны – на полу, один на другом, уже образовались две большие кучи тел. А теперь все резко подались обратно.
Было от чего испугаться. На другой стороне от них, посреди внезапно попадавших людей, стоял странный мальчик и указывал на них пальцем.
- Дыхни туда! – сказал он кому-то звонким голосом.
И в новом порыве тишины и удушья прозвучал наводящий ужас стук поворачивающихся костей.
- Пш-ш-ш… - выдохнул мертвец и каждый, где стоял, там и заснул.
Теперь вокруг Мишки царили покой и безмолвие. Никого.
- За мной. – приказал тогда он мертвецу и направился к эскалатору.
.

10.

Владик уже сидел в ванне минут десять и, надо сказать, порядком заскучал. Конечно, вид из неё был прекрасный и смотреть вот так сверху, невидимым никем, на проезжающие мимо машины и на проходящих пешеходов было даже интересно. Но Владик любил действовать и долго сидеть на месте просто не мог.
Он немного попрыгал, немного подурачился, напугав каких-то проходящих парней своими возгласами, а затем уныло растянулся на дне и стал смотреть в небо. Облака всё летели и летели и, казалось, конца им нет…

- Вот, давай сюда! – услышал он вдруг совсем рядом мужской голос.
- Может, подождём, пока уедет милиция? – возразил другой.
- Знаешь что, у них своя работа, у нас – своя…
И прямо над Владиком, опираясь на край ванны, возник конец длинной лестницы. Конец дрогнул, отошёл и снова с силой ударился в край.
Бум.
- Что такое!?
Возгласы Владика и мужчин внизу прозвучали одновременно.
- Что это с лестницей?..
Владик подскочил, как ужаленный, и чуть было не подставил под вновь опускающуюся лестницу свою голову. Он выглянул наружу. На земле, в глубочайшем недоумении, замерли два мужика в комбинезонах. Рулоны с новой рекламой валялись под их ногами.
- Тьфу…
Один из мужчин со всей силы надавил на лестницу, пытаясь заставить её опереться на рекламный щит, но лестница упорно зависла в воздухе.
- Дави давай… - потребовал он от напарника.
От натуги ли или от страха оба взмокли.
Владик заметался по ванне.
- Что делать? Что делать? – зашептал он.
Мишка ещё не вышел, застрял где-то в метро, а без него ванна не двигалась… Как-то об этом вовремя не подумали.
Наконец, не выдержав, и боясь, что кому-нибудь из рабочих придёт в голову мысль полезть на лестницу, Владик схватился за неё руками и стал отталкивать от края ванны.
Клейщики такого сопротивления не ожидали. Почувствовав, что под их руками лестница стала биться, как живая, причём в их сторону, они тут же ослабили хватку. Владик, воодушевлённый победой, толкнул сильнее.
Лестница отпрыгнула от него, постояла немного вертикально и с грохотом повалилась на рабочих. Те еле-еле успели увернуться.
- Что за чёрт?
На грохот обернулись все, стоявшие у ближайшего заграждения, милиционеры.

- Что это было? – спросил один клейщик у другого.
В ответ тот только пожал плечами. С опаской они осмотрели лестницу, потолкали её ногами (лестница – как лестница!) и принялись заново поднимать.
- Ну-ну. – сказал Владик, наблюдая за подъёмом. – Давайте. Ближе, ближе… Вот так.
Как только лестница упёрлась в ванну, он нажал на неё сбоку и она заскользила по краю.
- Держи её! – закричал первый рабочий.
Они оба схватились за падающую сторону, пытаясь заставить её вернуться на место, но силы были не равны. Лестница на одной ноге доскользила до конца ванны и опять рухнула на асфальт.
Ничего ещё не понявшие милиционеры захихикали.
- Вот клоуны!..

Клейщики растерянно переглянулись. Они не знали, что и подумать. Может, попробовать ещё раз?
- Эй, трудяги!.. – во всю начали потешаться над ними парни в формах. – Что, сил не хватает?.. Вам помочь?..
Те, уязвлённые, в ответ только молча поджали губы и снова попытались поставить лестницу. На сей раз им не удалось продержать её и нескольких секунд. Готовому к действиям Владику просто повезло: он сразу схватился за перекладину и рывком свернул лестницу на сторону, прямо на шоссе, куда она и упала, перевалившись через низенькую ограду.
Завизжали тормоза, несколько машин, уворачиваясь от неожиданного препятствия, встали поперёк полосы. Здесь уже оказалось не до смеха.
- Перепили они, что ли!?..
Да и вид у рабочих был уже не из лучших. Того, кто был из них помоложе, вообще трясло. В панике они тут же потянули лестницу с дороги, но она вываливалась у них из рук.
- А ну. – уже несколько милиционеров забегали под ванной. – А ну, дыхни!..
Кто-то проверял клейщиков, кто-то подхватил лестницу и поднял её над собой.
- Вы что, дистрофики?..

Рабочие, не отвечая, глядели на её болтающийся в воздухе конец. Наконец, один из них произнёс:
- Не ставится. – сказал он. – Мы ставим, а она падает… Ставим, а она не даётся… Как живая…
- Вы это серьёзно? Или издеваетесь? – с угрозой спросил у него милиционер, держащий лестницу. – А то я вам тут пошучу по шее…
Неожиданно дрожащим голосом заговорил младший из клейщиков:
- Я больше не буду её поднимать. – проговорил он.
И даже отпрыгнул от милиционера, когда тот придвинулся к нему поближе. Его всё больше и больше пугала эта странная, не желающая стоять, лестница.
- Я сейчас её подниму сам. – ответил ему милиционер. – И если я её подни…
.
Перекладины опять упёрлись в край ванны. На глазах пяти человек лестница зависла в воздухе в метре от рекламного щита.
Милиционер, как только что перед ним клейщик, в недоумении надавил на неё, пытаясь опустить к опоре. И так же безуспешно. Та стояла прямо на смерть.
- Да что там такое?
Мужчина бросил толкать и встал на нижнюю перекладину.

И тогда снова запаниковал Владик. Что говорить, даже испугался до дрожи. Ведь сейчас этот увалень залезет наверх и его обнаружат! Чего доброго он и ванну нащупает – этого ещё не хватает! А Мишки, как назло, всё нет и нет… И народу столько набралось внизу – кошмар!
Заинтригованный милиционер ступил уже на третью перекладину. А ни на что не опирающаяся лестница под ним даже не шелохнулась! Под тревожными взглядами своих коллег он поднял ногу для следующего шага.
И тогда Владик перестал колебаться. Будь, что будет! - и он схватил боковину и потащил её в сторону. Милиционер даже не попытался спрыгнуть вниз – так был потрясён этим неожиданным движением. Просто вцепился в перекладины, замер на них и, когда лестница достигла края ванны, так и рухнул вместе с ней на землю.
Воздух огласился криками.

На крики, с дальнего конца площади, к рекламному щиту спешил рассерженный полковник. Было от чего рассердиться! Он уже несколько минут наблюдал за всей этой возней у дороги. У них здесь невесть что происходит, у всех голова идёт кругом, а его подопечные собрались в кучу и роняют лестницу. Нашли себе забаву…
- Вы что тут затеяли! – разразился он гневной тирадой ещё издали. – Сейчас же прекратите!..
И осёкся.
- Что случилось!?
Он с недоверием выслушал какие-то невразумительные объяснения – мистика. И почему-то не поверил ни слову.
- Ну ка, - сказал он без всяких сомнений, - покажите мне вашу мистику.
Кто-то бросился поднимать лестницу, кто-то её наклонил. Держать почему-то никто её не захотел и она в свободном полёте полетела на щит…
Бум.
Её железный конец пробил в тонкой фанере дыру и застрял.
Препятствие исчезло! Какая радость!

Но полковник очень быстро охладил всех, проговорив очень и очень недобро:
- Та-ак.
И в этом слове не было для всех ничего хорошего.
.

11.

Мишка без всяких приключений добрался до выхода, если, конечно, не считать его коротенькой остановки на полпути, да и то, потому что мертвец, шагая за ним, чуть ли не наступал ему на ноги. Мишке пришлось чуть подкорректировать его поведение. Он мог бы сказать, что ему не встретилось ни одной живой души: все, мимо кого он проходил, спали мёртвым сном забвения. И раньше чем через час разбудить их не сумел никто.
Из-за двери метро Мишка осторожно оглядел площадь. Там вроде бы ничего не изменилось: ограждения, у ограждений – милиция, никакой паники… Колдовство его, увы, закончилось, но это было ерундой. Мишка минуту побормотал и выскочил на улицу.
Он уже прошёл половину площади, когда, наконец, за поворотом увидел беднягу Владика, воюющего с лестницей, и большую кучу народа, собравшегося вокруг.
Вот это да! Друга надо было срочно спасать!
- Вверх! – приказал Мишка ванне и та взмыла на высоту. – Вверх и к деревьям!
Лестница с милиционером на ней не успела даже упасть, как ванна была далеко. Мишка проводил глазами её полёт: обрадованный Владик посылал ему из неё воздушные поцелуи и корчил рожи.
- Вот дурак. – подумал Мишка.
А там, где она только что висела, у рекламного щита, уже кипятился какой-то начальник. Ругался, махал руками. Затем что-то потребовал. И, на удовольствие Мишки, специально подошедшего поближе, чтобы лучше видеть, милиционеры стали осторожно поднимать лестницу.
Хряп!
Мишка захихикал.
- Что, не ожидали?..
Начальник аж побагровел. Казалось, грозы не миновать. Но в этот момент сзади (как не вовремя!) из-за двери метро с воплями выскочил ошалевший солдатик.
- Там такое! Там такое!.. – закричал он и все, кто был на площади, рванулись к нему. Площадь просто закипела народом. Забывший про своё наваждение Мишка не успел отскочить от бегущих в сторону и был сбит с ног. Кто-то споткнулся об него и тут же упал рядом, кто-то налетел на упавшего. Словом, когда Мишка, наконец, вылез из кучи малы на асфальте прошло немало времени.
- Хорошо ещё хоть книгу не потерял…
Потирая ушибы и ссадины на руках и ногах он и думать забыл о мертвеце. А когда вспомнил, того нигде не было видно.
- Вот блин! Ну надо же, потерял! Только нашёл – и потерял… Ну не лопух ли я?.. Да ещё…
Но кто же мог предположить, что все эти милиционеры так внезапно бросятся им навстречу?..

В полном расстройстве Мишка добрёл до деревьев, над которыми висел в ванне Владик, и спустил его на траву.
- Ты представляешь. – сообщил он совершенно потерянным голосом. – Он опять куда-то сбежал… Я его упустил…
Владик вылез из ванны. Постоял, посмотрел на друга – Мишка уже чуть не плакал. Он вообще как-то быстро падал духом от своих неудач и теперь вот – вся его решительность иссякла.
- Мы его уже не найдём… - сказал он. – Он исчез навсегда…
Владик толкнул его локтём:
- Да ну брось.
Но Мишка только шморгнул носом.
Тогда-то Владик и решил, что пора действовать.
Он знал эти внезапные, как он говорил, Мишкины «расслюнтяйства» и лучшим лекарством от них была маленькая потасовка. Драка вообще, считал Владик, приводила в чувство даже в самых безнадёжных случаях. Даже маменькин сынок Сенька Лешкин, противный ябеда с вечными капризами, и тот, если его стукнуть, какое-то время начинал вести себя по-человечески. Правда, ненадолго. И, правда, потом обязательно жаловался. Но ведь вёл же! А то ведь с ним без этого и разговаривать невозможно было бы.
Владик принял решение и тут же, долго не думая, схватил Мишку за уши.
- Ай! – завопил тот, сразу приходя в себя. – А ну отпусти!
Отпусти! Как же! И Владик ткнул его в бок коленкой.
- Ай!
Они оба забарахтались в траве.

После пяти минут приёма такого «лекарства» возмущённый и весь красный Мишка стал похож на самого себя. От его расстройства не осталось и следа.
Тяжело дыша он поднялся на ноги.
- Если ты будешь со мной драться, - сначала пригрозил он Владику, - я тебя заколдую!
Но потом, конечно, передумал.
- А, да ну тебя с твоими драками… - только и отмахнулся он.
Что говорить, но теперь Мишка был готов с новыми силами искать мертвеца. И это уже не казалось ему безнадёжным. Он уверенно открыл свой магический учебник и зашуршал страницами.

- Понимаешь, - сказал Мишка, не отрывая глаз от книги, - если бы я не дал ему свободу…
- Чего-чего? – не понял Владик.
Мишка подумал и признался:
- Просто когда он шёл за мной, мне всё время надо было следить, чтобы он на меня не налетел… Мне это надоело. И я нашёл такую маленькую главку, такое маленькое-маленькое заклинание, чтобы он сам уходил от людей, если они попадутся ему на пути. Я вроде бы дал мертвецу жизнь, чтобы он всё видел и слышал сам… Не совсем, конечно, не до конца… Ну и…
- Ну - чего?
- А то, - посмотрел Мишка на Владика, - когда на нас налетели, он просто повернулся и куда-то сбежал… И я даже не могу представить куда! Пока он свободный, я и наколдовать-то ничего не могу. Он теперь должен видеть хозяина… Понимаешь, как всё стало сложно? Он будет бегать от людей, иногда на них нападать, а потом ходить кругами. Я опять приказал ему что-то не то.
Владик покачал головой:
- Облетим все улицы, посмотрим…
- Ха. – сказал Мишка. – Он уже и в дом может зайти, и в подвал. Он уже действует по обстоятельствам! Так там было написано – по обстоятельствам. Как мы проверим все дома? Пока мы будем его искать не там, где надо, он успеет уйти знаешь куда!..
- Да-а. – протянул Владик, задумавшись.
- Да. – согласился Мишка. – Дело плохо. И я ничего не нахожу…
Минуту они помолчали, а потом Владик до чего-то додумался.
- Значит, – сказал он, - нам важно хотя бы точно узнать, в какую сторону он пошёл… Слушай! А у тебя там в книге нет никого, кто бы нам помог?
- Знаешь, - добавил он, - когда моя сестра выходит весной на улицу, она всегда знает, где вблизи растёт одуванчик… У неё просто нюх на них – она их терпеть не может. Как выйдет, так сразу и говорит – вон туда я не пойду… Там – он! Так вот, - подвёл Владик, - поищи, вдруг найдёшь кого-нибудь с аллергией на мертвецов… Вызовем его – и узнаем хоть, в какой стороне искать.
Мишка так и замер. Это была идея! А потом бешено залистал страницами.
- Вот. – нашёл он. – Тут мне всё время попадалось одно заклинание… Читаю, а оно всё лезет и лезет… Да вот же оно!
Он пробежал его глазами и вдруг опять сник:
- Как опасно…
Так как друг замолчал, Владик сунулся в книгу сам. Но смог увидеть лишь какую-то грустную сказку о давно минувших делах.
Это была очень красивая история. И она совсем не походила на те, какие он уже слышал. И Владик взял и прочитал её вслух.

«Когда-то, - говорилось в книге, - ещё в начале мира, духи не скрывались от людей и их всегда можно было найти. Они были везде – в цветах, в деревьях, в птицах и животных… Даже в камнях были свои духи. Люди просили их и они давали им пищу, одежду и кров. В то время ничего не сеяли и никто не собирал урожай, потому что всё появлялось само. И не было в мире зла.
Но вот однажды, - читал Владик, - какие-то люди нарушили этот мир и открыли в нём дорогу тёмным силам. У их ног раскрылась бездна, но они не видели её. Проснулись утром духи и вышли, как обычно, на встречу к людям и не смогли подойти к ним. Они говорили: «Закройте бездну! Её жар слишком велик для нас!» Но люди словно разучились слышать их. Они хотели есть, хотели пить, но вокруг них только шумели деревья и ходили безгласные звери. И никто на их просьбы не сказал им ни одного человеческого слова!
И вот, вместо того, чтобы подумать о своём проступке и закрыть бездну, люди занялись своими обычными делами. Если им не давали уже пищи, они приготовили её сами, если никто не соткал для них одежды, они сделали себе свои покрывала. Они стали сами строить дома и жить в них, как жили до сих пор. Правда, они очень быстро перессорились друг с другом – то, что с ними ещё не бывало до этого, но они привыкли и к ссорам. Казалось, что людям совершенно не мешают выпущенные тёмные силы, так они с ними свыклись. И зло навсегда поселилось среди людей.
Огонь распалился до небес, вместо того, чтобы погаснуть. И духи перестали искать встреч с людьми. Они перестали их любить…»

- Как для тебя красиво написано… - удивился Мишка. – А мне почему-то она сказок не рассказывает. Вот слушай: «Дриады, как идеальная защита от врагов». И дальше: «Дриады забирают себе человеческое зло, поэтому всегда знают где оно есть. Чем больше ненависти накопила дриада, тем сильнее удар. Поэтому лучше всего вызывать дриад из деревьев, растущих рядом с человеческим жильём». Коротко и ясно. Мне кажется, - добавил Мишка, - что если вызвать одну такую дриаду и натравить его на нашего мертвеца, то мы обязательно его найдём…
- Давай! – тут же согласился Владик. – Вызывай! Смотри, сколько здесь деревьев!..
Но дриаду Мишка решил вызывать в другом месте.
Он ещё полистал свой учебник магии, но что вычитал оттуда так Владик и не узнал.
- Мне кажется, - только и сказал Мишка, - ты после своих сказок плохо представляешь, что такое дриада…
И пошёл по тротуару вглубь улицы искать себе нужное дерево.
.

12.

А вокруг площади уже творилось невообразимое.
Милиция, военные, какие-то деловитые люди в штатском окружили её двойными рядами и пропускали внутрь только длинную вереницу машин Скорой помощи. Из метро, один за другим, выносили неподвижные тела и укладывали кого на асфальт, кого на носилки, а кого прямо в машину. Уже мелькали камеры, вездесущие журналисты шныряли с двух сторон ограды, случайные и неслучайные свидетели в немом ужасе следили за нескончаемым выносом тел.
Остановились и Мишка с Владиком, забыв на время о мертвеце и о коварных дриадах. Вернее, забыл Владик, а Мишка смотрел на одинокую чахлую липу каким-то образом выжившую на углу площади. По правде говоря, рядом с липой стояли целых два автобуса и не меньше семи человек с автоматами. Да и сама площадь сейчас очень мало подходила для задуманного колдовства. Но дерево! Дерево посреди бетонных стен, сплошь покрытое сухими сучками, с редкими листиками где-то на изломанной верхушке, показалось Мишке самой верной находкой. Дриада из такого полумёртвого растения просто не могла быть слишком опасной.
Мишка перевёл глаза на суету перед метро:
- И чего они так паникуют? – в раздражении подумал он. – Поспали бы и сами ушли…
- Смотри! – толкнул тут его Владик.
Сквозь заграждения прорвалась какая-то женщина и с воплями бросилась к спящим.
- Володя! – кричала она. – Мой Володя!..
По толпе пронёсся шорох. К женщине подбежали, подхватили за руки и, успокаивая, куда-то повели в сторону. А она всё рвалась к телам, разложенным рядками у метро.
- Мёртвые. – предположил кто-то сзади Мишки.
Народ подался вперёд, чтобы лучше видеть. Никто не собирался уходить. Наоборот, всё новые и новые зрители прибивались к плотному кольцу вокруг площади. Видимо, в новостях уже успели передать о случившемся.
- Да не мёртвые они. – ответил Мишка, повернувшись на голос. – Всё нормально, граждане. Они просто спят.
Но на его слова не обратили внимания. Ни один человек не захотел слушать мальчишку с учебником под мышкой, бормочущего какую-ту ерунду перед свидетелями ужасной трагедии, происходящей у всех на глазах.
- Ты хоть думай, что говоришь. – только и сказал ему укоризненно старичок, стоявший рядом.
И Мишка разозлился.
- Вы мне тут совсем не нужны. – угрожающе пробурчал он себе под нос. – И ждать я больше не буду!
И он раскрыл книгу.

Ругавшийся десять минут назад у рекламного щита полковник озабоченно шагал через площадь. Он был просто подавлен. Сначала взбесившийся охранник, затем странные игры его подопечных с лестницей и это повальное бедствие в метро… Во всём чувствовалось что-то тёмное, необъяснимое и из глубины души поднимались какие-то старые детские страхи. Полковник не знал, что и думать… Он шёл и впервые сам себе признавался, что растерян, как никогда.
И только он себе так сказал, как с ним случилось невообразимое. Как озарение. Как свет среди полной тьмы. Он вдруг понял, что ему надо делать, чтобы разобраться во всём.
- Товарищи, внимание! – закричал полковник в следующий момент, потому что знал - так надо было сделать, и поднял руку.
И почти все, кто был на площади, посмотрели в его сторону.
- Внимание, граждане. – неожиданно смущённо поправил себя полковник и потом начал отрывисто разбрасывать команды. – Срочно!.. Не останавливайтесь!.. За мной!..
Он замолчал, подобрался и спешной рысцой побежал куда-то вдоль улицы. Милиция, военные, врачи, санитары и просто зеваки – все, чьё внимание привлёк этот возглас, не раздумывая кинулись за ним.
Процессия растянулась на добрую сотню метров. Впереди, как командир впереди войска, нёсся полковник. Он бежал легко и свободно – давно уже он так не бегал! В душе у него ликовало – он и здесь знал, что всё делает правильно. Это было какое-то невиданно верное решение всех проблем сразу. Там, куда он направлялся, ждали его успех, победа, слава… Не меньше. Да, полковник точно знал, что это так и потому не останавливался даже перевести дыхание. Он направлялся к соседней станции метро.
За ним, чуть поотстав, бежали пары с потерпевшими. Кто-то из них лежал на носилках (их несли уже в машины, когда санитары вдруг поняли, что спасение там, вдали – за полковником), кого-то держали подмышками и за ноги… Как только прозвучал призыв, жертв мёртвого сна в спешке разобрали – так нужно было делать! – это знал каждый, кто хватался за спящих, и в темпе понесли прочь с площади.
А следом уже бежали зрители. Большая часть из них была в непоколебимом убеждении, что бежать надо. И они строго держали курс. И незначительный остаток бежал потому, что бегут все.
Замыкал эту колонну густой ряд машин, окружавших площадь: Скорая помощь, автобусы, милиция с мигалками… Услышав голос полковника шофёры, так же не раздумывая, попрыгали в свои кабины и зарулили следом. Лишь единицы из них не понимали причин такой неожиданной гонки, но у них, конечно, не было времени на выбор.
Колонна на удивление тихо (слышалось только дыхание бегущих и шарканье их ног по асфальту) пробежала и проехала целый квартал, пересекла оживлённый перекрёсток прямо на три красных света, напугав до смерти всех автомобилистов и пешеходов, и вышла на финальную прямую. Многие присоединялись к бегу уже по дороге, растянув колонну чуть ли не вдвое, потому что никто впереди не отвечал на вопросы, а в хвосте среди говоривших ничего толком и не знали.

Уже позже полковник вспоминал, как чувство ликования («Я сделал это!»), у него на подходе к метро сменилось смутно-тревожным вопросом: «А что я сделал?», который с каждой секундой разрастался и разрастался в новых подробностях: куда он бежал?.. Зачем?.. Что на него нашло?..
Полковник тогда в недоумении обернулся и тут только заметил, что увёл за собой целую толпу. И все подбегающие смотрели прямо на него.
Вот здесь он и закрывал свои глаза. Ведь в его воспоминаниях именно это и было самым ужасным. Что было потом – полковник вспоминать не хотел.

Площадь быстро опустела, оставив на своих местах только Мишку, удивлённого Владика, да позже, из метро, вышли несколько запоздавших с носилками. Надо было видеть, какие у них стали лица, когда они увидели, что перед ними никого нет.
- Чего?.. Что?.. Куда?..
- Мальчики, вы не видели, куда все делись? – бросились они к друзьям.
Но Мишка в ответ только в досаде махнул в сторону – туда, где ещё хорошо виднелся хвост колонны. Ему некогда было разговаривать – он готовился к очень опасному колдовству. Мужчины растеряно потолкались, поглядели на толпу вдали и, не найдя ничего лучшего, отправились догонять всех.

Тогда Мишка сказал Владику:
- Я сейчас тебя поставлю прямо у черты.
Он отсчитал девять шагов от дерева и провёл ногой по пыли.
- Будешь стоять здесь. Ближе – даже не вздумай подходить! Смотри вверх, вон туда, на ветки – там будет голова дриады. Следи за её взглядом. Смотри, куда она будет глядеть ещё, кроме тебя…
Мишка подумал немного:
- Ты, я надеюсь, вчера ни с кем не ссорился?
- Нет. – опять удивился Владик.
Из-за какой-то дриады – столько опасений!
- Правда, - добавил он тут же, - мои предки ругались весь вечер… Они всегда ругаются, когда выпьют. Так, повышают тонус.
- Это уже хуже. – помрачнел Мишка.
- Да это же редко бывает!
- Дурак ты, - не выдержал Мишка. – Не понимаешь что ли, что она не любит людей! А ссора даёт ей силу. Это же не мертвец, которым можно управлять, она – живая… И может выкинуть, что угодно… Я бы сам на неё поглядел, но с этой книгой ничего не увижу…
Но Владик всё равно не испугался.
- Ладно. – решился тогда Мишка. – Встань одной ногой на черту. Я буду глядеть на тебя и постараюсь вовремя её закрыть обратно в дерево. Только ты сам смотри в оба и, если что, сразу падай за черту…
Владик только пожал плечами и встал на след от Мишкиной ноги.

Он смотрел на неподвижные ветви полузасохшей липы. Порывы ветра, закружившие пыль с асфальта («Фу!» – чуть не зажмурился Владик) и поднявшиеся так внезапно, казалось, совершенно не затронули дерево. Ни один лист на нём не шевельнулся. А Мишка, стоя под ним и держась за ствол рукой, говорил какую-то абракадабру.
И вдруг, Владик не поверил своим глазам, дрожь волной пронеслась сверху вниз по всему стволу. Словно оживая, задвигались ветки, затрепетали листья и в дрожи размылись их очертания.
- Андармарран! – завопил Мишка. – Ан-дар-мар-ран!!
Чёрная тень медленно наползла на дерево и в её черноте, прямо в указанном Мишкой месте, обозначилось чьё-то страшное лицо.
Владик прирос к асфальту: кривые сучки внезапно стали тонкими изорванными губами, еле прикрывавшими неровные зубы, как кинжалы торчавшие в разные стороны, дыра вместо носа, на лбу гнойными язвами рассыпались горящие невиданной злобой зрачки, бледное фосфорическое лицо окутано, как облаком, склизкими змеями, роняющими на землю капли.
Владик перевёл взгляд вниз – на Мишку, и чуть не вскрикнул. Чёрная тень совсем закрыла его, а асфальт вокруг липы горел ядовито-синим огнём. Владик никогда ещё не видел такого пламени.
В этот момент раздался рёв. Тёмные проёмы раскрылись и на Владика взглянули два огромных глаза. Дриада увидела человека! Как вампир, она уставилась на мальчика, наливаясь кровавой яростью. И вот уже из ветвей потянулись к нему когтистые паучьи лапы.
У Владика пересохло во рту от страха. Он совершенно забыл, зачем он тут стоит и не отводил взгляд от этих красных глаз просто потому, что не мог его отвести.
И тут он услышал, как издалека:
- Владь-ка!
Злобное лицо в ветвях дрогнуло и на мгновение перестало глядеть на Владика. И его словно отпустило – ноги зашатались, дыхание сбилось и он без сил повалился на землю. Только падая всё-таки заметил, куда перевела взгляд страшная дриада – она смотрела на что-то прямо за его спиной.

Он пришёл в себя от испуганного голоса:
- Владька, ты чего? Владька…
И даже не сразу понял, кто стоит рядом с ним.
Владик приподнялся, потряс головой.
- Ну и ну…
Мишка уже сидел рядом.
- Ты видел!? – Владик всё ещё никак не мог успокоиться. – Ты видел? Такое безобидное дерево – и такая в нём жуткая дриада… Да она страшнее мертвеца в тыщу раз!
И только тут вспомнил о первопричине этой их опасной колдовской затеи. Содрогаясь, он представил себе последний дриадин взгляд и обернулся назад.
- Мишка! – воскликнул он. – Да вот же он!
Мертвец стоял на противоположной стороне шоссе и, казалось, терпеливо ждал, когда его заметят.
- Как мы смогли его пропустить?..

Даже уже сидя в летящей ванне, Владик, нет-нет, да вздрагивал.
- Никак не могу поверить… - говорил он. – Даже обидно до слёз. Ну неужели это так?..
- Да ты в лес войди ночью. – философски заметил ему Мишка. – И сразу почувствуешь, что ничего хорошего там нет. Я однажды заблудился, так чуть в штаны не наделал, пока нашёл дорогу… Только я раньше не знал, что же в нём меня так пугает.
Но говорил Мишка как-то неубедительно, словно и хотел согласиться с другом, но никак не мог перебороть себя до конца.
- Они не все такие. – вспомнил вдруг он слова своей книги. – Некоторые умеют жалеть людей. Те, которые цветут. В садовых деревьях… Но они никогда не показываются, даже если колдовать. Они знают, что неправы, так сказано в книге, и не хотят, чтобы их слёзы кто-нибудь увидел…
Владик поднял голову.
- Да, там написано, что люди не любят сажать сады в городах, потому что эти дриады слишком добры, а человек любит зло. Ему легче, когда он их ломает... Да и мало кому придёт в голову посадить дерево, плоды которого достанутся другим.
Мишка опять замолк. Он и сам не мог понять, что с ним творится. Ведь когда он начал колдовать…

Мишка, конечно, поверил Владику, в то, что он увидел в этой старой покорёженной липе, нечто совершенно ужасное. И, тем не менее, он сам, договорив последние слова, словно попал к воротам волшебного города. Пыльная московская улица исчезла, сменившись цветущей аллеей, подводившей к резным воротам.
- Ученик Браун! – услышал он вокруг. – Посмотри на нас!..
И хоть Мишка не был учеником Брауном, уж он-то знал кто он! – это было так заманчиво – поглядеть на тех, кто сейчас с ним говорил. Одного Мишка опасался, причём он не мог понять, откуда у него взялось это знание: если он обернётся, он навсегда останется в волшебном городе. Назад из него пути он больше не найдёт.
А родители? А Владик, помогающий ему сейчас вызывать дриаду?..
- Владик! – вдруг похолодел Мишка.
И тут же увидел, как издалека, как будто сверху, к его совершенно ошалевшему другу подкрадывается жуткая чёрная тень. Вытянутые лапы уже занеслись над головой… А тот даже не делает шаг за черту, как он ему говорил!
- Владька! – заорал тогда Мишка сразу позабыв обо всём.
И голоса исчезли. Исчезло всё, кроме Владика, неподвижно лежащего на тротуаре за пыльным следом… Кажется, он его спас. В тот момент Мишка и не сомневался в том, что поступил правильно, но сейчас, когда всё стало в прошлом, он думал, что, может, всё было и не столь страшно? И ему становилось до боли жаль волшебного города, в котором он так и не побывал.
- И почему они назвали меня учеником Брауном?

- Мишка, глянь! - от печальных мыслей его отвлёк Владик.
Мишка нехотя наклонился.
Вот это да! Внизу, на его глазах, произошло самое настоящее преступление!
.

13.

Пашка Кривой появился у подъезда на час раньше срока. Он хорошо знал, как ему достать Мошевицкого, и теперь только терпеливо ждал, когда ему откроют дверь и дадут войти.
Кривой вот уже полмесяца неотрывно, как тень, следил за своей недоверчивой жертвой и нашёл её единственное слабое место – выход из своей квартиры. Почему-то именно здесь вокруг всегда было меньше всего народа. В остальное время суток, даже при возвращении домой, видимо, предупреждённый кем-то Мошевицкий заставлял проверять каждый тёмный угол и постоянно менял маршруты своих поездок на работу.
Но вчера средь бела дня Пашка Кривой под видом работяги вскрыл чердак и приготовил себе путь к отступлению – он занимал ровно четыре минуты двадцать две секунды. За это время Пашка должен был подняться со второго этаже на шестой, по крыше перебежать на соседний дом и выйти из его второго подъезда.
Послышались шаги. Это, как обычно, полная пенсионерка, соседка Мошевицкого, повела на улицу свою болонку. Пашка приготовился к заранее продуманной встрече: провёл рукой по наклеенным усам, сунул за щёки по конфете и надел очки. Дверь щёлкнула.
- Ох! Ну надо же!.. – воскликнул Пашка, отпрянув и погремев в руках связкой ключей.
Женщина игриво прищурила подслеповатые глаза. Это была старая кокетка. Она так хотела что-то сказать, но, увы, после долгого собственного одиночества растерялась и не нашла что. Мужчина галантно придержал перед ней дверь («Ну и хрен с тобой» – подумал Кривой не дождавшись от неё ни слова и надеясь, что она его запомнит и так), дал ей пройти, а затем бесшумно скользнул внутрь.
Уже на лестнице Пашка оторвал усы, снял очки и сразу стал на двадцать лет моложе. Он забрался на самый верхний этаж, сел там так, чтобы видеть дорогу и посмотрел на часы. Телохранитель Мошевицкого должен был зайти за шефом через сорок семь минут.

Наконец, подъехала и машина. Как обычно, шофёр сидел на месте, а из вышедших из салона двух квадратных здоровяков один остановился на дороге, а второй в развалочку направился к подъезду. Пашка подскочил. Мгновенно вытянул из-за пазухи пистолет и понёсся вниз через ступеньки. На пятом этаже жила семья с двумя сыновьями-подростками, которые никогда не спускались по лестнице, как все люди, шагом. Мошевицкому это не нравилось, особенно по утрам, и не далее, как вчера он, на глазах Пашки, опять сделал им замечание.
Хлопнула дверь. Здоровяк вначале напрягся от грохота Пашкиных прыжков, но затем успокоился и начал неспеша подниматься.
Последний пролёт перед их встречей Кривой буквально пролетел. Он успел заметить, как поднялись в удивлении брови мужчины, собравшегося было остановить его для выговора, как метнулась потом его рука к кобуре… Но выхватить оружие он так и не смог. Пашка выстрелил дважды. И оба выстрела были смертельными.
Он остановился. Вздохнул. И уже медленнее сделал обратно четыре шага – ровно столько не дошёл бедняга телохранитель до нужной двери. Позвонил: два коротких звонка, как было принято. И тут же загремели запоры, цепочки. Мошевицкий привычно прильнул к глазку, одновременно говоря:
- Это ты, Сеня?
- Я, я. – ответил ему Кривой и выстрелил прямо в глазок. Звук выстрела, приглушённый глушителем, был похож на слабый удар. За дверью тяжело свалился на порог Мошевицкий.
- Егорик, ты уже пошёл? – услышал ещё из глубины квартиры Пашка прежде, чем бросился прочь.
Он был уже на четвёртом этаже, когда неожиданно в подъезд кто-то вошёл. На шестом Кривого застал отчаянный визг: «Убили! Убили!». Он узнал голос хозяйки болонки. Чёртова пенсионерка неожиданно рано вернулась с прогулки. Но, пока они все там пришли в себя и каша заварилась, Пашка давно уже был на крыше.

- Мишка, смотри!
Прямо на глазах у летевших между домами, внизу разыгрывалась настоящая трагедия. Как в кино.
Сначала из подъезда с воплями выскочила старушка.
- Убили! Убили! – кричала она на весь двор и ей вторила путавшаяся под ногами маленькая болонка.
- Убили! – обратилась старушка и к машине с застывшим у её двери парнем с квадратными плечами и квадратной физиономией.
- Гав-гав. – сказала ему и болонка.
Мужчина бросился в подъезд.
В следующий момент завопили и из открытого окна прямо напротив зависшей ванны.
- Убили! – надрывался чей-то женский голос сначала в глубине квартиры, а затем растрёпанная голова появилась рядом с мальчиками.
- Застрелили Егора! – закричала голова и уставилась на Владика.
Тот опешил.
- Она что, меня видит? – спросил он.
Но женщина уже свесилась вниз, к машине:
- Егора убили!
Шофёр спешно вылезал из кабины.
- Убили. Убили. Убили. – глухо, на все лады, зазвучало вокруг.
Это соседи повыскакивали из своих квартир на крики и теперь часть из них сгруппировалась на лестничной клетке, а часть переговаривалась друг с другом через пооткрывавшиеся окна.
Конечно, посреди всей этой кутерьмы удержаться Владик с Мишкой не смогли. Они вылезли из своей ванны, оставив её тут же в скверике вместе с мертвецом, и пошли смотреть на труп.
Трупов оказалось даже два. Первый, молодой парень, лежал на ступеньках, ноги второго – плешивого старика, виднелись в открытой двери квартиры чуть повыше.
Мальчики потолкались среди набежавшей толпы.
- Замочили. – с уверенностью вывел Владик – большой любитель детективов. – Сейчас сюда наедет милиция… Начнут всё вынюхивать и, может, ничего и не найдут!
- Это почему?
- Потому, - объяснил ему Владик, - что это только в кино всё получается. А в жизни, брат, всё по-другому. Как во вчерашнем фильме…
- Ясное дело – заказное убийство, - помолчав, с видом знатока, продолжил Владик, - значит и здесь будет глухо.
- Мальчик, шёл бы ты отсюда… - сказал на это кто-то с раздражением. – Нашёл место умничать…
Владик обернулся – на него с неприязнью смотрел шофёр из припаркованной у подъезда машины.

- Какой противный. – прошептал Владик Мишке. – Ты заметил? Что-то здесь не то…
Мишка, надо сказать, не заметил ничего. Отойдя к перилам он запоздало ответил недоверчивому другу:
- Подумаешь, не найдут! Зато я найду. Мой мертвец, между прочим, лучше всех собак в мире! Я знаю – он возьмёт след, даже если прошло тыщу лет! Хочешь, поищем? – предложил он и открыл книгу.
Пока Мишка листал страницы, а потом что-то тихо бормотал из неё, вредный шофёр подобрался к нему поближе и встал за спиной.
- Мангараж! – как раз произносил Мишка, когда чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо.
- А что это у тебя за книга? – спросил шофёр. – Магия? А ну дай посмотреть…
Мишка от неожиданности даже подпрыгнул. Он уже привык к тому, что никто не может прочесть в ней то, что видит он, и поэтому и сейчас не ожидал никакого подвоха. Книга принадлежит только ему – думал Мишка – он её нашёл или она его нашла, не важно. Для остальных, исключая Владика, она не более, чем учебник арифметики. А кому нужны примеры даже если они написаны сто лет назад?
Но шофёр так, видимо, не считал. Он, ни сколько не сомневаясь, выхватил том из рук мальчика.
- О! – сказал тут же он. – Да это же моя книга! Вы её нашли во дворе?..
И стал засовывать её себе за пояс.
- Идите, марш отсюда! Здесь вам не место…
Мишка так и онемел. А более решительный Владик попытался вцепиться в шофёра, чтобы вступить с ним в бой.
- Что значит ваша книга!? – закричал он. – А ну отдайте!
Но шофёр отодрал его от себя и как следует тряхонул за шиворот.
- Стащили. – сказал он повернувшимся к нему зрителям свершившегося убийства. – И не хотят отдавать… Вот, посмотрите, тут и дарственная…
Он раскрыл книгу и показал оставшемуся в живых телохранителю надпись на титульном листе. Тот кивнул, словно действительно прочёл его имя.
- Точно.
- А теперь ещё и шумят. – удовлетворённо проговорил шофёр. – А ну, шагайте отсюда, пока в милицию вас не сдал!..
И он толкнул обоих мальчиков к выходу. Мишка даже чуть не упал на лестнице от его толчка. Перепрыгивая через ступеньки до площадки, он почему-то всё повторял мысленно какое-то глупое слово. Оно всплыло в его памяти, как ниоткуда.
- Канга. – сказал Мишка, даже и не подозревая, что закончил своё прерванное заклинание. – Канга вар.

На улице завыли, приближаясь, сирены. Кто-то позаботился вызвать милицию и народ вокруг трупов подался вниз. Растерянные друзья только прижались к стене, пропуская всех идущих вперёд себя. Их зловредный шофёр тоже начал спускаться, наверное, чтобы спрятать их книгу. Владик, глядя на него, стиснул зубы – он приготовился опять попытаться её забрать. Хоть и не знал как. Но, может, если толкнуть его посильнее…
Владик перевёл глаза пониже, оценивая свои шансы и возможный полёт противника, и замер. На лестнице у входа показалась чёрная макушка их мертвеца. Облезлая кое-где кожа, остатки мёртвых, как пакля, волос. Стук-стук-стук – стукались кости о бетон. Жуткое зловоние потекло вверх по лестнице: мертвец деловито полез на ступеньки. Заметил его и Мишка, совершенно забывший о новом своём заклинании.
- Откуда вонь?
- Что такое!?
Народ вокруг занервничал, сбиваясь в кучу.
Мертвец поднялся на один пролёт и тут замедлил шаг. Несколько человек, морща носы, основательно перегородили путь, не давая ему даже щёлочки, чтобы пройти мимо. Люди торопились спуститься, мертвец стоял… Казалось, с изумлением заметил Мишка, он усиленно думал, как ему выйти из этой ситуации, не возвращаясь назад! Мертвецы ведь никогда не отступают.
- К сожалению, - сказал себе Мишка, - в обморок уже не падал никто…
Он снял это колдовство сразу, как нашёл другое. Ещё в метро. И теперь его мертвец действовал по обстоятельствам. И сейчас эти обстоятельства заставили мертвеца думать.

Громкий «Ох-х!» пронёсся по замершей внезапно толпе. Перед ней, ещё напуганной произошедшим почти на глазах убийствами, вдруг возник лик самой смерти – со страшным оскалом, с дырой вместо носа, с пустыми глазницами, в которых чувствовался живой и холодный взгляд. Нечеловеческий взгляд. Через прорванную кое-где высохшую плоть белели кости. Мертвец медленно поднимал страшную руку.
- Встань. – глухой голос, словно горло наполнено бритвами, вызвал на всех лицах судороги.
Люди приросли к своим местам – страх отнял последние силы. Сделать движение, отойти в сторону казалось для них немыслимым – ещё страшнее, чем вот так стоять перед этим посланником ада и ждать от него чего угодно. Если бы мертвецу было нужно, он бы без труда расправился бы с каждым, не встретив и тени сопротивления. Но ему это было совсем не нужно. Он хотел только пройти наверх – по следам убийцы, таков был приказ, а ему преградили путь те, до которых он не должен был дотрагиваться.
- Подойди. – сказал снова мертвец, указывая костлявым пальцем куда-то наверх.
И только тогда, неизвестно почему, все повернули головы: с лестницы, тяжело, с натугой, начало подниматься тело убитого телохранителя.
Вот он попытался схватиться за перила. Промахнулся. Рука как-то сразу, резко, повторила своё движение и с грохотом стукнулась о поручень. Пальцы тут же ожили и вцепились в пластмассу. Тело подтянулось и подняло, наконец, голову. Остановившиеся полуприкрытые глаза невидяще уставились на людей. Телохранитель был мёртв – мертвее некуда, но Мишкин мертвец заставлял его двигаться.
- Проход. – со своим пересохшим голосом мертвец был краток, как никто, и словами не разбрасывался.
Тело повиновалось. Оно с размаху врезалось в людей, откидывая их к стене. Следом за ними и новоявленный покойник, не справившись со своими ногами, кубарем покатился по лестнице. Случайно или нет, он задел и увлёк за собой шофёра, испуганного, но не потерявшего голову, словно ожившие мертвецы не были для него неожиданностью. Поистине, он что-то знал! Это был неожиданно опасный противник.
И только тогда Владик пришёл в себя. Он перепрыгнул через опять замерший труп, обогнул своего мертвеца и выхватил книгу у шофёра прежде, чем тот успел что-либо сообразить.
- Мишка, в ванну! – крикнул он совсем уж для всех непонятные слова и вылетел из подъезда прямо к машинам подъехавшей милиции.
.

14.

Мертвец прошагал по открывшемуся проходу и растворился в воздухе, оставив от себя совершенно невозможную вонь и удаляющийся стук шагов. С безумным видом присутствующие ещё полминуты прислушивались к этому стуку. Вот наверху заскрипела, открываясь, старая дверь. С треском захлопнулась и наступила тишина.
И тут очнулся шофёр.
- Моя книга!! – взревел он и его рёв совпал с топотом вбегающих милиционеров.
- Фу…
- Что за запах?..
- Моя книга! – шофёр, как невменяемый, бросился к Мишке, попытавшемуся проскользнуть мимо него, и вцепился в его рубашку.
- Труп. – сказал один из милиционеров своему спутнику, бросившемуся уже к шофёру.
- Гражданин! Ну-ка спокойнее… Что здесь происходит?
- Ещё труп! – крикнули ему уже сверху.
- Гнилой?..
- Да нет, свежий, и не остыл даже…
- Тогда ищите ещё один. – потребовал первый мужчина и закрыл нос платком.
Подъезд постепенно наполнялся милицией.

Взбешённого шофёра пришлось отцеплять от Мишки силой – он даже не сразу понял, с кем и где он спорит. Шеф его был убит, один телохранитель тоже, вокруг искали ещё что-то вроде застарелой расчленёнки, да и собравшийся народ был не в самом лучшем состоянии. Из восьмерых человек пятерых срочно вывели на улицу под руки – к машинам Скорой помощи. А оставшиеся трое из них вместо нормальных ответов на вопросы только глядели круглыми глазами на верхние этажи. И из них – одному шофёру было всё нипочём, как будто какая-то книга заслонила от него весь свет.
- Притворяется. – уже подумал занятый шофёром оперативник Валера Шляков. – Не в книге тут дело… Но зачем только ему этот спектакль?
И только он так подумал, как шофёр опомнился и стал извиняться.
- Ваше имя? – вместо прощения сухо спросил его Шляков.
- Евфграф Клячкин. Шофёр Мошевицкого….
Имя его оказалось таким же странным, как и он сам.
- Убитого? – уточнил оперативник.
- Так точно. – с готовностью ответил Клячкин, а Мишка поймал его мимолётный злобный взгляд. – Вошёл в подъезд уже после убийства – на крики соседки… И когда вот так я выбежал из машины, моя книга – очень ценная для меня книга!, видимо, выпала на дорогу и мальчишки её подобрали. Теперь говорят…
Это была настолько наглая ложь, что Мишка возмущенно его прервал своими воплями:
- Да что вы врёте! Вы и вошли-то позже нас!.. Это моя книга – я её вчера сам нашёл на чердаке! Бабушкин учебник арифметики!
У Клячкина так и сверкнули глаза от его слов. И Мишка почувствовал: он сказал лишнее. По крайней мере, этот шофёр прямо возликовал, словно услышал какую-то важную для себя тайну.
- А ты-то кто такой и как здесь оказался? – обернулся теперь оперативник к Мишке.
И тому пришлось назваться. И опять Клячкин еле сдержал радость, узнав его имя.
- Врёт он всё, дядечка. – сказал ещё раз Мишка. – Это не его книга. Он выхватил её у меня и стал тут же всем врать…
- И где же эта книга?
- Так где же труп? – сердито прервал их громкий голос милиционера, пытавшегося поговорить с тремя оставшимися в подъезде свидетелями и, в конце концов, потерявшего терпение. – Откуда этот запах?.. Ушёл?.. Труп ушёл!?.. Или его унесли?
Заикающаяся женщина в домашнем халате безуспешно старалась что-то произнести в ответ, а остальные двое – древняя семейная пара, старичок и старушка, только показывали руками вверх
- У-ши-шил… - сказала, наконец, женщина
И вдруг Мишка догадался, с чего это вдруг его мертвец появился здесь и скрылся на чердаке. Всё сходилось. Он теперь знал, в чём было дело.
- Убийца убежал на чердак! – воскликнул он радостно. – Надо бежать за ним на крышу!
Милиционер посмотрел на него.
- Третий труп убийца захватил с собой и спрятал на чердаке. – вывел он из всего услышанного и протёр лоб. – Что-то странное сегодня творится… Но всё равно, проверьте и наверху.
Кто-то тут же стал подниматься по ступенькам.
- Так ты видел убийцу? – совсем по-другому спросил у мальчика Валера Шляков.
- Я просто догадался… - пробормотал Мишка.
Он был одновременно польщён и растерян. Ну как он мог рассказать о своём мертвеце?
- Так ты не видел убийцу? – прямо застонал милиционер. – Вы что тут, сговорились валять дурака?..
И тогда отозвался, наконец, старичок из семейной пары.
- Он видел труп. – сказал он. – Мальчик видел живой труп. Мы все видели живой труп. Всё было просто ужасно. Труп ушёл наверх. И это сущая правда.
- Выведите их всех отсюда! – не выдержал тут милиционер. – Или я сам сойду с ума!..

В общей куче Мишка вышел из подъезда, непростительно быстро забыв о подозрительном Клячкине. Зато Владик, уже сидя в ванне, с тревогой наблюдал, как его недруг шофёр приклеился к Мишке и не отходит от него ни на шаг.
- Откуда он такой взялся? – думал он. – И зачем ему учебник магии? Неужели он тоже может его читать?
Вот милиционер спросил что-то у Мишки и тот начал растерянно отвечать. К сожалению, они стояли слишком далеко от сквера с их ванной. О чём они говорили? Надо было срочно подобраться к ним поближе, надо было спасать приятеля, но Владик со страху забыл нужное для взлёта слово.
Тогда он просто заорал:
- Мишка, подними ванну!
И все, как один, повернулись на его голос. Даже Клячкин на мгновение отвлёкся и не заметил, как Мишка что-то сказал и махнул рукой.
Из-под дерева невидимый Владик медленно поплыл к подъезду.

- Что только не кричат эти мальчишки… - подумал Валера Шляков и обратился к Мишке:.
- Это, случайно, не твой друг, убежавший с книгой?
А Мишка вместо ответа, раззинув рот смотрел на крышу милицейского газика: на него плавно опускалась ванна.
- Ты слышишь, что я тебе говорю? Что ты там увидел?..
Валера повернул голову и онемел – машина рядом с ним заскрипела, закачалась и стала складываться.
- Эй, эй!..
Хрупнули и вылетели стёкла, осыпав всех осколками, - крыша, как под прессом вдавливалась внутрь. А внутри, запертый в салоне, метался застрявший милиционер. Двери сразу заклинились и он не успел выскочить. Опять вокруг закричали.
- Владька, там человек! – завопил и Мишка.

Но все были так напуганы, что не обратили на его вопль внимания, кроме, Владик это увидел яснее ясного, странного шофёра. Тот проследил за взглядом Мишки и теперь подкрадывался к покорёженной машине, чтобы пощупать её крышу. Владик еле-еле успел отдать новый приказ и ускользнуть от его кривых пальцев.
Но опять ножки ванной сыграли худую шутку. И чего они так любили за всё цепляться? Проткнув кое-где крышу и потащив её за собой. Вместе с машиной.
- Беги, беги! – грозил кулаком другу Владик, видя, что тот застрял на месте, наблюдая за его полётом. Он, не жалея сил, отвлекает огонь на себя, а Мишка – осёл, даже не сделал шагу из общей кучи!
Машина поднялась уже на полметра от земли. В каком-то месте верх оттянулся и выскочил из цепких хваток ножек, отчего автомобиль завис боком. В нижнем съёжившемся окне страшно торчала рука, привалившегося к двери узника.
- Сейчас она, как хряпнется, и придавит его… - закрыл глаза Мишка.
Он видел жесты Владика, но тревога за жизнь застрявшего милиционера не позволяли ему удрать. А Владик даже не смотрел вниз! Мишка в растерянности забыл, что и сам может управлять ванной.
Но в следующий момент, Мишка так и не понял зачем, она вдруг резко взмыла к деревьям в сквере. Владик потом говорил, что опять заметил рядом с собой шофёра. Но какова бы не была причина, над самой макушкой раскидистого тополя машина от ванны отвалилась и под нескончаемый визг упала на ветки. Раздался треск, хруст, шум – все с ужасом ждали, когда вслед за целым ворохом посыпавшихся листьев, этот непонятный прыгучий автомобиль рухнет к подножию…

Прошло несколько бесконечных секунд, показавшихся Мишке целым часом, и шум наверху внезапно смолк. Дерево качалось, машины с него всё не падало и не падало. Двое милиционеров бросились в сквер, хоть в этом не было и надобности. И так было видно, что газик застрял на толстой развилке метрах в семи над землёй.
- Вася, ты жив!?
Душераздирающий вопль привёл, наконец, Мишку в чувство. Он начал медленно выбираться из кучи.
- Кх… - глухо раздалось сверху.
Бедный Вася боялся даже лишний раз вздохнуть – машина балансировала на ветках, как качели. И он в ответ лишь осторожно пошевелил, всё ещё торчавшей в окне, рукой.
Короткая суматоха скрыла потом, как Мишка отскочил в сторону и исчез из глаз – прямо растворился в воздухе, запрыгнув в подоспевшую ванну. Даже его шофёр на минуту отвлёкся… Зато пролетая над ним в прощальном вираже, мальчики сразу заметили, как он завертел головой, пытаясь понять, куда делся Мишка.
- Граф Клячкин. Какой…
- Кто?
- Его зовут – Граф Клячкин. – задумчиво сказал Мишка. – И какой странный этот Граф… Его надо опасаться – он что-то знает…
- Вперёд. – ответил ему Владик. – Нас двое – и мы всегда победим!
.

15.

Пашка Кривой в это время уже метал шары. Расставив ноги и хорошо прицелившись, он широко размахивался и тяжёлый шар умело ронял все кегли.
Это был ночной клуб. В нём почти всегда было людно и Пашка очень часто сиживал там до самого закрытия – до утра. Работу он имел, как сам считал, творческую, и она не требовала от него непременных ранних подъёмов. Кривой жил, как хотел. А сегодня он создавал себе ещё и алиби – так, на всякий случай. Пашка был уверен в себе, решил уже, что провёл всё идеально, но мало ли что…
В клубе было несколько дорожек для боулинга, тёмная комнатка с бильярдом, несколько карточных столиков – сюда приходили расслабиться шулера невысокого полёта и тёмные рабочие лошадки вроде Пашки. И все они, как один, терпеть не могли милицию. Поэтому достаточно было кому-нибудь из завсегдатаев там только мелькнуть, как за него тут же поручались не менее десяти человек, на всю ночь обеспечивая железное алиби. Это негласное правило Пашку сейчас более чем устраивало. Его не тревожило даже то, что место убийства оказалось всего в нескольких шагах от клуба.
- Наверняка, к лучшему. – решил для себя Пашка и схватил шар тремя пальцами.
И вот, когда он сосредоточенно размахивался, едкий тошнотворный запах вдруг мгновенно заполнил всю комнату. Шар тут же вывалился из руки. А семь, спокойно попивающих пивко, человек подскочили с мест.
- Что такое!?
Кому-то сразу стало плохо и он ринулся к двери, зажимая рот.
Пашка Кривой оказался крепче. Он даже ничего не произнёс. Только поморщился и всё. А уж ему-то должно было бы стать хуже всех – самая вонь находилась именно рядом с ним. Нашедший его мертвец стоял за его спиной.
Оторопевший народ принюхался и посыпались вопросы:
- Канализация что ли прорвалась…
- Газовая атака?..
- Кто-то принёс с собой труп…
- Или мешок дерьма! – нервно хихикнул какой-то не очень авторитетный авторитет.
В это время дверь в бильярдную отворилась и на её пороге возникла ещё одна размытая личность.
- Фу! – сказала она. – Что это у вас здесь?
- А у вас там нет?.. – не думая, обрадовался Пашка Кривой, которому просто нужно было просидеть в клубе подольше. И он, бросив боулинг, загорелся новым желанием – поиграть в бильярд.
Несколько человек, им тоже почему-то не хотелось уходить, увязались за ним и они перешли в другую комнату. Но из-за малых её размеров вонь там оказалась ещё хуже: мертвец честно выполнял своё задание.
- Что это с вами!?.. – завопили оттуда.
- Не мылись. – мрачно пошутил один из вошедших прежде, чем все они кучей рванули обратно.
Бильярдисты с киями бежали прямо за Пашкой.
- Сил нет, я не выдержу… - простонал один, справа от которого спешил за бегущими мертвец. – Мне просто нечем дышать…
- Держись… - прохрипел ему второй, дышащий в спину мертвеца, но сам, увы, уже не выдержал…

Три официантки – Маша, Галя и Света, бармен Серёга, два охранника, имена которых почему-то всё время забывались, и все посетители с белыми от тошноты лицами высыпали на улицу. Но свежего пыльного бензинового воздуха удалось вдохнуть только первым из них. До Пашки. После его выхода ветер тоже приобрёл крепкий запах тухлятины.
- Что-то здесь не ладно… - держась за горло, произнёс бармен. – Такое впечатление, что сгнило всё…
Ну, а раз так, то ждать здесь было уже нечего. После этих слов Маша, Галя и Света сползли по стене вниз, Серёга рухнул на порог, охранники куда-то задевались, а весь пришлый народ в полуобморочном состоянии рассыпался по улице в поисках воздуха посвежее. Что делать? Побежал и Пашка.

И бежал он очень странно. Дело в том, что он кое-что начал за собой замечать… Сначала, несколько шагов, проскакал. Затем сменил направление и чуть-чуть торопливо прошёлся. Остановился. Снова рванулся с места. Вонь просто преследовала его. Тут он обратил внимание, как шарахаются от него прохожие, как только подходят поближе, и явно не от страха от его метаний.
Пометавшись так немного, Кривой почувствовал, что впадает в отчаяние: воздух давался ему только, когда он бежал. Да и то при первых двух-трёх шагах. Он не знал, что после них мертвец перестраивался – он не отличался быстрой сообразительностью, и вновь легко догонял своего подопечного.
- Вот оно – возмездие за убийства! – начал было уже говорить себе Кривой. – Я гнию…
И ему казалось, что преследующая его вонь и есть самое худшее, с чем столкнулся он в жизни. Так он думал, пока после очередной пробежки не увидел перед собой действительный ужас: чёрный усохший труп, непостижимо живо глядящий на него впалыми глазницами.

- Мертвец-то опять сбежал. – уныло сказал Владик, когда Граф Клячкин был забыт.
- Да ну… нет! – теперь уже Мишка уверенно успокаивал друга. – Он только найдёт убийцу и потом ему можно будет ещё что-нибудь приказать. Сейчас мой мертвец, как живой, он настроен на мою волну.
- Всегда? – спросил Владик.
Мишка этого не знал, он не дочитал до конца примечание к колдовству, но ответил очень беспечно:
- Конечно, всегда!.. Пока я не расколдую его.
А найди бы он сейчас то заклинание… Но Мишка вместо этого стал творить новое задание своему страшному слуге.
- Я думаю, он уже нашёл убийцу. Так чего, привести его в милицию?
- С признанием! – обрадовался Владик, представив эту сценку в уме.
- Прямо на место преступления! Пока они ещё все там. – подхватил Мишка и тут же всё это приказал.
И вот мертвец, шагающий по пятам за Кривым, остановился, странно дёрнулся и проявился вдруг прямо перед ним.

Что говорить, вид у него действительно был ужасный. Любой бы испугался при виде такого зрелища. Но ещё ужаснее стали для Пашки его слова – мертвец, оказывается, умел говорить! Он щёлкнул зубами в его сторону и, не тратя время попусту, прохрипел безъязыким ртом: «Назад! К милиции!».
Пашка даже не шелохнулся – так был потрясён. Тогда его что-то тут же повернуло и с силой толкнуло в спину – мертвец явно не любил, когда медлят выполнять его приказы. И Пашка, понукаемый толчками, побежал назад.
Дотошный мертвец не выбирал коротких путей. Он просто повернул обратно по своим следам, даже если они кружили по одному месту. Поэтому бедолага Кривой недолго пометался на тротуаре, бросаемый магической силой в разные стороны, и только потом бегом перебежал дорогу прямо перед носом автобуса обратно ко входу в клуб.
Они влетели в открытую дверь, сорвав заградительную верёвку, как финальную ленточку. А там, внутри, официантки Маша, Галя и Света с барменом Серёгой и единственным нашедшимся охранником пораскрывали всё, что было возможно, включили кондиционеры и вентиляторы и впервые вздохнули свободнее – мерзкий гнилостный дух рассеивался. И вдруг…
- Нельзя! Нельзя! Закрыто! – завопил Серёга, увидев в двери одного из завсегдатаев в самом буйном состоянии. Он стоял за своей стойкой и потому не смог вовремя преградить путь. Похоже, парень за прошедшие минуты успел напиться до чёртиков – он ворвался в помещение и закружился у собранных шаров.
- Да это же Пашка! – узнала буяна и блондинка Галя. – Пашка! А ну прекрати!
Но вместо этого тот врезался в кучу и с грохотом раскатил шары во все стороны. Конечно, его состояние можно было понять… Но всё-таки он явно нарывался на неприятности. И точно, слева к нему уже бежал охранник, а Серёга с тряпкой мрачно наступал справа.
- Пашка уходи! – попробовала ещё раз утихомирить Кривого официантка. – Па…
И тут она схватилась за рот. Знакомая крепкая вонь парализовала весь её героизм и буквально лишила дара речи.

Тем временем Пашка резко повернулся и врезался в закрытую дверь бильярдной так, что она сорвалась с петель. Мертвец за его спиной придавал ему небывалую силу. Это было в правилах. Если мертвецу кого-то куда-то нужно было привести – преграды просто исчезали. И уж никакая дверь не могла устоять против его магической мощи.
Побыв две минуты в бильярдной, Пашка вылетел из неё так же поспешно, как и вошёл. Затем огромными прыжками он промчался мимо стойки и своих замерших противников. И выскочил наружу. Сразу за ним, не выдержав неравной борьбы со вновь поднявшейся вонью, высыпали на улицу официантки, бармен и охранник.
- Это надо же… - высказала, отдышавшись Галя. – Пришёл, навонял и убежал… Да разве так поступают? Я была о нём совсем другого мнения…
Она с осуждением смотрела вслед Пашкиному бегу до тех пор, пока он не скрылся в каком-то подъезде.

А в подъезде Кривой впервые столкнулся с милицией.
Молоденький милиционер только что спустился с крыши, вычисляя путь убийцы, и теперь медленно открывал входную дверь, чтобы посмотреть по сторонам. Пашка его чуть не сшиб, ведь мертвец не особенно церемонился, когда толкался. Увидев милиционера, Кривой обрадовался самой неожиданной для себя радостью. Никогда он ещё так не ликовал!
- Я! Я убийца! – перебивая себя, закричал он и бросился к парню. – Немедленно арестуйте меня!
Пусть его арестуют, пусть его посадят, но только бы эта страшная фигура исчезла из его глаз навсегда! А он никогда, он зарёкся – никогда! больше не поднимет ни на кого руку! Скорее сам умрёт, чем возьмёт оружие ещё хоть раз! Пашка готов был раскаиваться перед этим пареньком в форме, как перед богом, но почему-то мертвецу его оказалось недостаточно.
Новый сильный толчок отбросил Кривого к лестнице и он на четвереньках (подняться не было времени) полез наверх.
- Это я их убил! – с отчаянием оглянулся он на испуганного милиционера. – Мой пистолет на крыше!..
Но остановиться ему, увы, так и не дали. Пришлось Пашке снова вылезти на чердак, пробежаться по коньку и перепрыгнуть через полуметровую брешь между домами. Там, между антеннами, он увидел ещё двоих и ещё раз крикнул в надежде:
- Это мой пистолет!
Но и бросившиеся к нему оперативники не смогли его удержать.
Кривого остановило только внизу – у трупов, рядом с полковником Ивановым.
- Я застрелил их! – выдохнул Пашка уже без всякой надежды и тут сел, наконец, на ступеньки. – И если вы меня тут же не арестуете, я не знаю, что я сделаю…
Только сейчас он понял, что сидит. Мертвец оставил его в покое. Он повернулся и лёгкой рысцой выбежал вон.

Шофёр Евфграф Клячкин, топчащийся без дела на улице, вдруг принюхался. Ветер принёс к нему знакомый запах давно мёртвого тела.
- Ага. – вздрогнул он и стал настороженно оглядываться, надеясь увидеть то, что хотел.
Но ничего и никого нужного вокруг не было.
- Ладно. – злобно смирился Клячкин и сплюнул. – Ладно…
И добавил для себя, чтобы не забыть:
- Миша Качеев…
А затем усмехнулся:
- Ну, мы ещё встретимся с тобой, Миша Качеев! И тогда посмотрим…
.

16.

Своего мертвеца мальчики ждали на высоте птичьего полёта – не захотели рисковать. В конце-концов, это было существо непонятное, полное неожиданностей для своих нерадивых хозяев и они решили всё-таки его возвращение проверить. Книга – книгой, а практика – практикой. И когда его чёрная макушка появилась под ними, Мишка с облегчением отдал ему приказ идти за ними домой.
Ванна спустилась пониже, чтобы было лучше видно, и поплыла назад к шоссе. И везде внизу её встречала суматоха.
- Ты посмотри, сколько шухера навёл наш мертвец! – восхитился Владик, понаблюдав за тревожной суетой спасателей, пытающихся снять милиционера с дерева, и за ругательным столпотворением у метро, полном машин, пустых носилок и ничего не понимающих людей. – Всего один день прогулки, а шума теперь – на месяц!
Они пролетели над старой липой – Владик вздрогнул и замолк. Какое-то время мальчики только посматривали на лёгкую рысцу мертвеца и каждый вспоминал о своём.
- Слушай, Мишка! – Владик первым нарушил молчание. – А правда, что этот пробивает стены?
И он кивнул вниз.
- Прожигает… - ответил задумчиво Мишка.
- А давай проверим?.. На всякий случай. Может, когда пригодится… Так будем хоть знать…
Воспоминания о липе настроили его явно воинственно.
- Да зачем тебе это? – удивился Мишка.
- Нет, давай попробуем! – упёрся на своём Владик. – Мне нужно узнать, понимаешь? Да вон, хотя бы, видишь?
И он указал на какой-то мраморный вход с колоннами и курящим охранником.
- Ну тебе-то что? – сказал он уже раздражённо. – А вдруг мертвец ничего и не пробьёт?
Мишка впервые внимательно взглянул на друга. Что-то он его не узнавал, что-то в нём появилось новое и совсем на него не похожее…
- Что с тобой? – начал было Мишка, но Владик его прервал.
- Так ты не хочешь!? – закричал он, поднимаясь в ванне во весь рост. – Мне на зло!?
- Владя… - даже растерялся Мишка.
А потом и испугался, что тот или вывалится наружу так размахавшись руками, или вообще затеет на высоте потасовку. Похоже, ему сейчас стали все моря по колено.
- Да ладно, ладно… - поспешил сказать Мишка. – Только сядь.
Но Владик сел лишь когда Мишка открыл учебник магии.
- В конце-концов, - подумал он, листая страницы, - действительно, моё что ли здание?.. Починят – никуда не денутся…

Охранник Лёха сделал, наконец, последнюю затяжку. Сейчас он, как обычно, бросит окурок в урну и пойдёт обратно за свою конторку досиживать последние часы работы. Лёху устраивала его работа – пока не пыльная, никаких происшествий и платят хорошо – сиди себе у входа… Вот только порой ему становилось невыносимо скучно целыми днями пялиться на дверь и почти одних и тех же посетителей. Пришли, побыли какое-то время, опять ушли, а он всё сидит и сидит сиднем на одном месте день за днём. И никаких изменений, кроме этого утомительно-однообразного сидения.
От нечего делать Лёхе иногда страстно хотелось ну хоть чего-нибудь, что разбавило бы его серые будни. И тогда он представлял себе бандитов, забежавших в один из его офисов убивать директоров компаний, грабителей, пытающихся ограбить кассу обмена, или просто случайных зарвавшихся хулиганов, полезших на штурм его объекта. И всегда в мечтах он был самым супергероем, молниеносно отреагировавшим на неприятеля и быстро его обезвредившим своими силой, умом и точнейшими действиями.
За время работы Лёха уже пару раз наградил себя орденами от лица президента (счёт медалям он давно уже потерял) и повысил себе зарплату от собственного начальника охраны Марика.
- На таких, как ты, - говорил себе растроганно Лёха, отправляя окурок в урну и представляя себе слёзы в глазах старого Марика, - держится мир. Ты – гордость нашего отделения…
Но пора было возвращаться. Он вздохнул и взялся за ручку двери. И тут, рядом с ним, произошло нечто невообразимое. Просто невозможное. Лёха, как вцепился в ручку, так и замер на месте, пока всё не закончилось.
А случилось вот что. Мраморная панель рядом с дверью зашипела, как раскалённый утюг, в миг покраснела и обвалилась чёрными обгоревшими обломками и пылью.
Пшш… - пахнуло в лицо Лёхе поднявшееся дымное облако. Ему даже показалось в тот момент, что запахло горелым мясом. Но, конечно, только показалось… И потому он сразу и забыл об этом.
В следующую секунду шипение и грохот раздались внутри здания.
- А! Что!? Что такое!? – услышал Лёха из глубины, но не сдвинулся ни на шаг.

Мертвец быстро и без всякой суеты пробивал себе проход через стены и мебель и остановился ненадолго только перед столом и сидящей за ним секретаршей. Она оказалась прямо на его прямой.
Маргарита Вадимовна на тот момент была всецело занята набором текста с диктофона. В ушах у неё торчали наушники, взгляд устремлён на монитор, а пальцы ритмично шуршали по клавишам. Ей некогда было смотреть по сторонам – заказы шефа являлись для неё самыми главными жизненными законами. Поэтому даже когда нос её уловил странный палёный запах, она позволила себе лишь немного поморщиться.
- Опять, - мельком подумала она, - у Верки пригорело кофе…
Мертвец постоял рядом с ней, словно раздумывая. Затем резко повернулся и продолжил своё чёрное дело, отхватив заодно и пустующую треть секретарского стола.
Пшш… - и стол стал падать на бок. Монитор, полка с папками, клавиатура из-под пальцев Маргариты Вадимовны – всё немедленно покатилось под горку.
- Куда? Стой! – от неожиданности возмутилась женщина.
Но так как от её окрика не только ничего не вернулось, но и, в следующий момент, ей на ноги больно завалился процессор, то она подняла, наконец, голову. И увидела в довольно обширном проёме, прямо перед собой, шоссе с мелькающими машинами. Чья-то голова маячила где-то у его начала.
- Кто?.. Зачем?.. – оторопела секретарша.
Она услышала справа, где по её мнению должна была быть глухая стена, чей-то надрывистый кашель и резко повернулась. Там тоже оказался проход. А кашлял из смежной комнаты её директор – у него оказалась сильнейшая аллергия на пыль.
Вот прямо на глазах Маргариты Вадимовны рухнул последний кусок стены и сквозь поднявшийся чёрный дым проглянула улица. Женщину тут же обдул лёгкий сквозняк.
- Куда!? – почему-то опять спросила себя секретарша.
От неё, как от перекрёстка, разбегались теперь в разные стороны две дороги. И по ним, совсем без труда, можно было выйти из комнаты прямо в Москву. И никаких дверей.
.

17.

Семейство Бобровых, отдохнув по полной программе и заночевав у знакомых, вернулось домой только утром следующего дня. И поэтому попало прямо в эпицентр соседской свары, почти на народную сходку, порешившую сообща их немедленно осудить. Ещё вчера, не справившись с паникой толпы, милиция переворошила весь их двор, ничего, кстати, не нашла, но этим никого не успокоила.
- Просто так небеса не обличают! – шептали соседи друг другу.
Им было всё ещё очень страшно и мысль, что причина их страха лежит в Бобровых (убери их – и всё сразу пройдёт!), наполняла каждого каким-то небывалым кровожадным энтузиазмом. Мужчины, женщины, старики и, за компанию, и дети готовы были без промедления совершить самосуд над своими ближними, лишь бы отвести грозу от себя.
Поэтому оставшейся милиции, которая ничего не слышала, да и видела только яму от улетевшего, по чужим рассказам, столба, пришлось всю ночь защищать дом Бобровых от их соседей.
- Очумели они все, что ли? – с недоумением говорил тогда один милиционер другому.
Он повернул голову и заметил в углу сарая ещё одного «партизана», проползшего к нему через кусты и теперь, отгородившись рукой, чиркающего зажигалкой.
- А ну! – бросился милиционер к нему.
Тот даже не попытался убежать. Нет! Он подождал, пока к нему приблизятся и, не раздумывая, бросился в драку. Глаза его в свете луны горели чуть ли не красным светом.
Короткий хук надолго вывел «партизана» из боевого состояния. А милиционер, которого звали Саньком, на минуту перевёл дух. Он чувствовал себя несчастным, забредшим по воле случая, в страшную деревню вампиров. Потому что здесь с людьми явно творилось что-то неладное.
Таким образом ночью милиционеры выловили шестерых поджигателей – одну женщину, трёх мужиков и двух мальчишек. Действовали они почти спонтанно, по одиночке, и хоть в них и пугало внезапное буйство, но особой опасности не чувствовалось. Зато к рассвету народ повалил на штурм валом и Саньку пришлось вызывать подмогу.
- Срочно пришлите машины! – шептал он в трубку. – Или они нас тут разорвут на части!

Такое общее агрессивное сумасшествие удалось притушить только водой из пожарной машины, а то люди, ради какой-то своей неясной цели, уже были готовы бросаться под выстрелы. Санёк с оторопью наблюдал, как их ненормальная кровожадность с горящим блеском в глазах и судорогами на лице передаётся от одного к другому. Вот, казалось, стоит человек, немного возбуждённый, но в границах, и вдруг в нём всё меняется. И непонятно – от дыхания ли рядом стоящего яростного соседа, от его прикосновения или ещё от чего… Пронеслась волна по толпе – и она заклокотала от внезапной злобы и готова уже броситься на любого из одной только смутной жажды крови. Даже друг на друга они смотрели исподлобья, как на врагов…
- Как обкурились, блин. – сказал Саньку сосед. – Может, забрать их всех сейчас в психушку и дело с концом?..

Но намокшие граждане неожиданно успокоились и, вместо штурма, опять устроили дискуссию на тему коровы, украденной Бобровыми. Понять в их разговорах что-либо было почти невозможно. Зато распалялись они в праведном гневе прямо на глазах.
- Боюсь, что мы так долго не продержимся. – через час говорил уже пожарник дядя Боря, держа наготове брандспойт. – За водой надо ехать!..
А как тут уедешь, если народ надо обливать чуть ли не каждые десять минут? И вызванная подмога не появляется…
- Вроде, что-то случилось на Юго-Западной. – сообщил дяде Боре его напарник. – Как уезжали – слышал… Но что…

И именно в этот момент на дороге показался обшарпанный «Москвичок» Бобровых. Сразу стало тихо-тихо. Это было мрачное безмолвие. Так перед ураганом вдруг затихает на мгновение ветер, чтобы затем разразиться сильнейшей бурей с дождём, градом и смерчами. От такой тишины милиционеры невольно взялись за оружие, а пожарники – за лопаты.
«Москвич» пофырчал, проехал сквозь угрюмый строй людей – Санёк видел недоумённые взгляды сидящих внутри, и остановился перед свои двором. Старший Бобров пулей вылетел из-за баранки.
- Что? Что случилось!?
Его ворота были раскрыты, по газону и по не совсем ухоженным грядкам расхаживала милиция…
За Бобровым старшим в панике показались его дети – два лохматых пацана Сашка и Денис, и жена Маша.
- Что случилось? – бросилась и она к первой попавшейся соседке и тут же отпрянула, натолкнувшись на её животный ненавидящий взгляд.
- Что случилось? – спросила она растерянней уже у милиционера у своей калитки.
- У вас бы надо это спросить. – напряжённо ответил милиционер, которому до смерти надоело обороняться. – С вашей … коровой!
- С кем?..
А тот вдруг вышел из себя, чего ему-то делать и не следовало.
- И что вообще там за корова, - прозвучал на всю молчащую улицу его раздражённый голос, - которую вы украли?
- ???
- Тимофей! – остерегающе крикнул ему Санёк из глубины двора, но было уже поздно.
Народ услышал слово «корова» и машинально сдвинул свои ряды на шаг вперёд.
- Какой же баран!.. – простонал Санёк.
- А ну, стоять!
- Срочно вызывайте подмогу! – перебил всех приказ во дворе. – У нас сейчас начнётся смертоубийство…
И сразу несколько человек, не считая двоих у раций, ткнули пальцами в телефоны.

- Мишка, глянь, война!
Владик изошёлся в восторге. Они ещё летели над лесом и под ними лишь колыхались верхушки деревьев и иногда, сквозь ветки, проглядывала фигура бегущего по тропинке мертвеца. Но в ещё невидном посёлке, похоже, во всю шла стрельба и слышались громкие вопли.
Мишка поглядел в ту сторону.
- Гони давай, - толкнул его в бок Владик. – Пропустим ведь! Вдруг без нас кончится…
Ванна набрала скорость и через полминуты их глазам открылось настоящее побоище. Горстку милиционеров и четырёх пожарников атаковала со всех сторон разновозрастная толпа. Где-то за их спинами Мишка заметил и съёжившихся вместе с матерью своих недругов – Сашку и Дениса. Отец их уже пал в неравном бою, получив палкой по голове.
- Сюда их! – услышал Мишка сквозь крики. – На суд! Пусть ответят за корову!
Слова заглушил звон бьющегося стекла – народ не жалел камней.
- Назад!
И вновь раздались выстрелы – кто-то из милиционеров стрелял в воздух.
Мишка тут же спрятался внутрь. Но Владика шальные пули совсем не испугали.
- Давай ближе. – потребовал он. – Мне плохо видно.
Собственно говоря, интересно было и Мишке, хоть и до известных пределов. Он не любил Дениса и Сашку, они вечно задавались и устраивали ему всякие каверзы. Но когда дело пахло жареным, когда, может быть, им угрожала смертельная опасность, он вовсе не хотел им зла. Тем более по своей вине.
Поэтому Мишка подвёл ванну поближе, проследив, чтобы и у мертвеца был свободный проход. Он хотел, чтобы тот встал поудобнее для своего усыпляющего дыхания. Мишка уже поднимал голову, когда неожиданно уловил в лице мертвеца нечто, его потрясшее.
- Владька! – сказал он шёпотом. – Владька, он – улыбался!
- Что? – не расслышал его Владик.
- Он улыбался! Мертвец улыбался!.. Понимаешь, ему нравится эта драка! Он был рад!
Владик недоверчиво взглянул на друга и перегнулся через край ванны – мёртвое лицо было, как обычно, неподвижно, высохшие изорванные губы, сквозь дыры в которых проглядывала челюсть, не имели в себе и намёка на улыбку. Он стоял так же безлико, как это и было раньше – только безжизненный управляемый робот – и всё.
- Да что ты мелешь?.. Нет ничего!
- Владька, в нём что-то было!
Но Владик вдруг опять пришёл в ярость от Мишкиного упорства и тому пришлось отступить. Не драться же в воздухе в конце концов… И пока Владик, свесившись, опять переключился на битву, Мишка скрючился на дне ванны и зашуршал страницами. Перед нужным заклинанием почему-то стоял маленький красный восклицательный знак. Мишка был уверен, что полчаса назад его не было и в помине. Ему вдруг стало страшно…

- Назад! – опять заорал кто-то под ванной. – Ах ты!..
Глухие вопли и звон стекла сменились смачными ударами, взвизгиваниями и нарастающим рёвом. Словно что-то придало новые силы дерущимся и они предприняли новую атаку на горстку осаждённых. Но это было не всё. Владик, не сводивший возбуждённых глаз с побоища, увидел, как один из нападающих, кажется слесарь Кочкин, размахнулся и со всей силы въехал в подбородок своего соседа, с которым только что победил отчаянно отбивающегося чахлого пожарника.
- Ага! – победоносно воскликнули Владик и Кочкин одновременно.
Медлить было уже нельзя. Наплевав на восклицательный знак, Мишка шёпотом произнёс первые слова и сделал первый пас рукой.
.

18.

Мишка сидел посреди распластанных тут и там тел и переживал.
- Ты ничего не понимаешь. – удручённо, чуть не плача, говорил он. – Мертвец не сразу дунул! Он дыхнул только во второй раз – мне пришлось взять другое заклинание, посильнее, для экстренных случаев!.. Теперь эти дураки будут спать целые сутки...
- Сам ты ничего не понимаешь! – отвергал все его доводы Владик. – Ты мог бы и повременить, пусть бы ещё немного подрались… Там такое намечалось! В кино не увидишь…
- Мертвец не выполнил приказ… - продолжал бормотать Мишка.
Но Владик ничего не желал слушать:
- Ты специально это говоришь! Ты вообще всё сделал специально, чтобы меня позлить!.. Подумаешь, поспят подольше…
Он ногой пошевелил ногой какое-то тело. Из заднего кармана его брюк выпал тёмный квадратик.
- Мишка, бумажник!.. О, да здесь деньги… Ого!
- Ты всё-то не бери. – предостерёг его Мишка. – Чтоб не заметили…
- А кто увидит-то?
И Владик демонстративно выгреб из кошелька даже мелочь. Затем отошёл к другому спящему.
- Сейчас я, наконец, разбогатею! – сообщил он радостно, забыв о ссоре. – Давай ко мне!
Мишка минуту поколебался, но потом тоже полез потрошить лежащих. Действительно, а кто увидит? Он обошёл своего неподвижного мертвеца, тревожно взглянув в его впалые глазницы (ничего!) и присоединился к другу. И тут же подпрыгнул.
- Четвёртый, четвёртый! – закричал кто-то совсем рядом. – Ответь сейчас же! Что у вас случилось!? Почему молчите!?
- Что такое? – вскочил и Владик.
- Четвёртый!
- А, да это же рация!.. – догадался он.
- Что ты делаешь?..
Но Владик уже вцепился в рацию.
- Я четвёртый! – захихикал он в микрофон.
Мишка только схватился за голову.
- Четвёртый! – воззвала снова рация. – Что у вас случилось?..
- А ничего. – ответил ей Владик, давясь от смеха. – Просто все умерли. Остались в живых только мы!
- Кто это?.. Кто говорит? Кто вы?..
- И ты умер. – продолжал шутить, не слушая, Владик.
Он бросил рацию на землю и раздавил её ногой:
- Теперь умер и ты!
Мишка был поражён.
- Владя…
И только тут его друг вдруг поморщился и замотал головой.
- Что такое?..
Он впервые ощутил себя как-то не так. Это было странно. Очень странно.
- Владя…
Но Владика не так-то просто было напугать.
- А, чепуха… - сказал он уже с следующий момент.
И ещё раз со злостью наступил на рацию, словно она и была виновницей его новых промелькнувших чувств.

Они успели пошарить в карманах ещё с десяток человек и разбогатеть на целую зарплату Мишкиного отца, прежде, чем услышали вой приближающихся с шоссе сирен.
- Уходим!
Ванна медленно поднялась, мертвец тяжело сдвинулся с места.
- Да что ты там на него смотришь!? – нетерпеливо спросил Владик. – Нашёл картину… Ничего в нём нет.
Мишка же в ответ только нахмурился.
И они, наконец, взяли курс к своим домам.

- Что творится! Что творится!
Посёлок Бобровых был запружен милицией. Машины Скорой помощи подъезжали одна за другой, военные шастали по дворам и проверяли пустые дома. И, как обычно, над всеми витала одна непонятная смутная тревога…
Седовласый врач в дорогом костюме посидел у одного распластанного тела, прослушал другое, приподнял веко и поглядел на зрачок у третьего. И в недоумении поднялся.
- Ну что, Василич?..
- Спят… - пожал он плечами. – Не знаю почему, нужны анализы… Необычайно глубокий сон. Ни на что не реагируют, разбудить невозможно…
- Как и те? – многозначительно задал ещё один вопрос стоящий рядом мужчина.
- Похоже, как и те… Всё может быть, так сразу и не скажешь. Но очень похоже…
Тела один за другим грузили в машины.
- Похоже, здесь была порядочная драка… - добавил Василич, провожая глазами носилки.
Ни одного без синяков и царапин. Лица все расквашены, пальцы разбиты… Что же здесь произошло?
- А кто ответил? Не выяснили?
- Ищут. – его спутник озадаченно огляделся. – Оцепили всё вокруг.
И добавил неуверенно:
- Мальчишка какой-то баловался…
- Ничего себе, - покачал головой врач, - мальчишка…

А в это время по шоссе деловито рулил Евфграф Клячкин – Граф Клячкин, как назвал его Мишка. Глаза у него блестели, во рту от напряжения пересохло, пальцы вцепились в баранку с такой силой, что их сводило судорогой. А он ничего не замечал. Граф весь горел. Внутри у него пылал огонь и он чувствовал, как это пламя сжигает его внутренности, очищая его от всего человеческого. От всего, что у него было в прошлом.
Он так долго ждал! Так долго сомневался! А сегодня понял, что никакой он не псих и не сумасшествие двигает им сейчас, направляя в нужную сторону.
Да, он особенный, не похожий ни на кого! Он – избранный, избранник, лучше всех! Над всеми.
Руку опять свело. Граф с трудом оторвал её от руля, потряс, не ощущая боли, и снова машинально вцепился в трубку с той же силой.
Клячкин знал, куда едет. И знал, что не остановится ни перед чем.
Никто не смеет вставать у него на пути! Потому что он – Клячкин – первый из первых. Он – и никто другой!

Проехав так минут десять, Граф немного отошёл от бьющего через края волнения и впервые осознанно огляделся. И сразу заметил на другой стороне милицию, кружившую вокруг места, огороженного яркими оранжевыми колпачками. Кто-то что-то измерял, кто-то брал пробы…
Клячкин резко затормозил прямо на полосе. И тут же, не взирая на визг тормозов вокруг, бросился к милиции. Он явно был не в себе.
Растолкав мужчин, шофёр увидел в асфальте довольно глубокую округлую вмятину с четырьмя рваными дырками по углам.
- Эй, парень, ты что… - сообразил только сейчас закричать на Клячкина какой-то милиционер. Но тот и не подумал объясняться.
- Детские голоса не были слышны, когда это происходило? – опять затрясясь от возбуждения, перебил он говорящего. – Два детских голоса?
То ли его волнение подействовало на милиционеров, то ли маниакальная целеустремлённость, с которой он возник перед ними, то ли ещё что… Но они вдруг прониклись к нему уважением.
- Детские голоса?..
- Да! – отозвался вдруг кто-то из задних рядов. – Свидетели из лимузина! Говорили, что посреди шоссе, как раз на этом месте, им кто-то сверху плевал в люк… И они слышали чей-то смех… сверху…
Клячкин так и подпрыгнул.
- Ага! – поднял он вверх палец. – Оно!!
Это был знак ему – Клячкину, в подтверждение того, что он и так уже давно знал!
И, с риском для жизни, он повернулся и побежал назад. Но судьба благоволила к Клячкину, в чём, правда, он уже и не сомневался – никто его даже не задел, хоть светофор и горел зелёным светом. Граф влетел в кабину, с грохотом захлопнул дверь и нажал на газ. Машина рванулась с места.
- Ну, ловкач… - произнёс молоденький милиционер, глядя ему вслед.
- Сегодня, брат, все такие… - ответил ему милиционер постарше и опять развернул свою рулетку.
Начальство – начальством, а своё дело делать надо.
.

19.

Подлетая к своему посёлку Мишка опять запаниковал. Казалось бы, что тут колебаться – дать приказ мертвецу дохнуть и всё само и разрешится. Но ведь родители заснут на целые сутки!.. И он один, ночью… А вдруг бандиты или ещё кто?.. – Нет, никогда. Этот вариант не для него.
- Может, с ними заснуть?.. – подумал тогда Мишка.
Но было ещё кое-что, не дававшее сейчас ему покоя. Сам мертвец. Мальчик почему-то потерял к нему доверие.
- В могилу бы его, обратно… - мелькнуло в голове у Мишки.
Но как его в могилу, когда вокруг уже заварилась такая каша!
- Мишка! – тут, очень некстати, встрял в его мысли Владик. – А у нас ведь завтра последняя контрольная по математике!
Кошмар!!!
Мишка схватился за голову – ещё и эта контрольная! Ну теперь точно его жизнь закончилась.
- Да-а. – протянул, глядя на него, Владик. – Плохо твоё дело…
- Всё пропало…
Мишка в тоске открыл учебник магии, не зная, правда, что и предпринять. Он так раскис, что наблюдающий за ним Владик счёл нужным боднуть его коленкой.
- Нет. – сказал он. – Я так не могу! Ну как так можно всё время киснуть? Да здесь вообще ничего не пропало! – Делай, что хочешь…
- Я не буду дышать мертвецовым дыханием! – прервал его Мишка.
- Ну и что! – завопил Владик. – И не дыши! Подумаешь… Да можно сделать подкоп… Да! – внезапно загорелся он. – Подкоп! Подкопай школу – пусть она рухнет… Представляешь, как это будет здорово! Кто тогда раскопает журнал с нашими двойками?
Мишка, оживая, смотрел на друга.
- Да. – уверил его Владик. – И каникулы настанут раньше… А школа что?.. Подумаешь, школа! Ещё раз выстроят. Проблема какая…
Действительно, какая проблема?
- Но если там опять будет восклицательный знак… - нахмурился ещё раз Мишка.
Но никаких восклицательных знаков перед заклинанием не было.
- Всё, решено. – тогда сказал Владик. – Летим к школе.
И они круто завернули, столкнувшись по дороге с летящей по своим делам вороной. Она, оказывается, тоже не видела ванну и была страшно потрясена столкновением, стоившим ей нескольких перьев.
- Кар-кар-кар!
Владик обернулся и показал ей язык.

Они приземлились в кустах у спортивного зала. Владик первым вылез на травку и по-хозяйски прошёлся взад-вперёд перед окнами. Его переполнило мстительное желание сделать какую-нибудь пакость родным стенам на прощание.
- Начинай! – скомандовал он другу.
А сам внимательно огляделся. Подкоп – это, конечно, тоже хорошо, но ведь это не он будет его рыть. Владику хотелось внести личный вклад в грядущее разрушение. Поэтому, когда этот копун Мишка только начал листать свой учебник, он схватил увесистый булыжник и запустил его в окно. Это была хорошая идея!
- Раз! – сказал Владик.
Мишка аж вздрогнул.
- Ты колдуй давай. – кивнул ему друг и взвесил на руках второй камень. – Не отвлекайся.
Звон стекла заглушил его слова:
- Два!
Мишка заткнул уши…

- Пять! – сказал Владик.

- Ах ты шельмец!
К нему со всех ног бежал разъярённый сторож.
Это надо же – прямо на его глазах какой-то маленький бездельник последовательно бил окна!
- Шесть! – крикнул мальчишка и даже призвизгнул от радости, когда осколки посыпались в разные стороны.
- Ах ты…
Мальчишка оглянулся на сторожа.
- Сейчас я тебя поймаю…
Но, совсем не испугавшись, тот скорчил рожу сторожу и запрыгал на месте. Мужчина даже оторопел от такой наглости.
- Бе-е. – произнёс мальчишка и показал сторожу рожки.
В правой руке он держал ещё один булыжник.
Этого вынести уже было никак нельзя.
- Да я!.. – взревел сторож и сделал стремительный рывок к хулигану.
И Владик бросился прочь. Его просто трясло от смеха. Хохоча, он сделал пару кругов вокруг маленькой клумбы и неожиданно нырнул в ванну прямо на Мишку. Тот как раз закончил произносить заклинание и теперь круглыми глазами смотрел на фокусы друга.
Сторож, бежавший за мальчишкой чуть ли не по пятам, уже собирался схватить его за шиворот, как тот вдруг исчез. Мало того, не успев затормозить, мужчина натолкнулся на какое-то неожиданное препятствие, прокатился по невидимым спинам сжавшихся внутри него мальчиков, и плашмя растянулся с другой стороны.
- Ай!
- Ты что, спятил?..
С визгом друзья вылетели из своего укрытия.
За ванной тяжело зашевелился озадаченный, но не сдавшийся, сторож. Что-то очень больно стукнуло его по ноге.
Он еле-еле встал и тут же, недалеко от себя, увидел уже двух пацанов. Один, это был Мишка, смотрел на него с жалостью, зато другой!.. Этот хам, не переставая хихикать, высунул ему язык.
- Да что же такое!.. – завопил сторож и, забыв о боли, сделал шаг.
Всего один шаг! Он опять ничего не успел понять, как очутился вверх тормашками в чугунной ванне. Наружу торчали одни его ноги.
- Поднимай его! – закричал Владик. – Вверх! Вперёд!
- Да я же знаю этих идиотов… - услышал он изнутри приглушённый голос сторожа.
И тогда тут же добавил:
- И подальше!
Ванна взмыла в воздух.

А в посёлке Бобровых всё ещё копошилась милиция. Заснувший народ почти весь погрузили в машины и увезли по больницам. Последних выносили на носилках из своих домов – не было найдено никого, кто смог бы объяснить, что здесь произошло.
Седовласый врач со своим спутником в задумчивости устраивались на заднем сидении джипа, когда откуда-то сверху раздался вопль:
- Помогите!
Кричал явно мужчина и явно в большом испуге. Голос его срывался и взвизгивал.
- Спасите!
Все, как один, милиционеры задрали головы. Врач выглянул из окошка слева, его спутник – из другого, справа. Голубое небо было чисто, как никогда
- Да помогите же! Уносит!
Вопль стал ещё жалобнее.
Сторож летел на высоте третьего этажа и видел, как внизу недоумённо вертят головами и глядят мимо него, как будто он внезапно исчез.
- Да вот же я!!
Ванна, в ответ на его крики, неожиданно круто взяла вверх. И сторож совсем потерял голову. Не понимая, что происходит, где он находится и почему и куда летит, он перекинул ноги через край и сиганул вниз.
- А-а-а!
Врач в джипе внезапно взмок. На его глазах в пустоте, в синем-синем небе, образовалась чья-то фигура, которая тут же с воплем полетела на землю.
- Боже мой. – сказал врач.
Раздался глухой удар и вопль смолк.

В это время, где-то глубоко под землёй, роющий подкоп мертвец на мгновение разогнулся. В его пустых глазницах словно вспыхнул свет и сухие губы дрогнули. Мертвец улыбался. Маленькая, еле заметная трещинка под его левой ноздрёй затянулась одновременно с ударом.
И снова вокруг полетели комья.
.

20.

Марья Фёдоровна, пожилая учительница младших классов, с полной сумкой продуктов плелась из магазина домой. Вот она обогнула большую лужу – «вечную», как называли её школьники, потому что она никогда не просыхала, за ней прошлась по досточке через топкое болотце и, наконец, с облегчением ступила на коротенькую асфальтированную дорожку к парадному входу в родную школу. Теперь ей предстояло завернуть за угол и до дома было уже подать рукой.
Марья Фёдоровна поставила сумку на землю и перевела дух. Солнце пекло невероятно, а она опять забыла одеть шляпку. Марья Фёдоровна вечно всё забывала. Вот и сейчас она вдруг что-то заподозрила и спешно закопалась в сумке. Пакеты с продуктами полетели на асфальт.
- Фу-у… - вздохнула женщина, обнаружив кошелёк только на дне.
И тут её кто-то спросил:
- Марья Фёдоровна, вам помочь?
Она подняла голову и увидела двух своих учеников – двух бездельников Качеева и Сатина, которые, откровенно подлизываясь, поднимали её покупки.
- Качеев? Сатин? – строго сказала Марья Фёдоровна, мгновенно превращаясь из уставшей пенсионерки в неприступную крепость. – Вы подготовились к завтрашней контрольной?
- О, да… - пробормотал невнятно Мишка, опуская в её сумку связку бананов.
- Ещё как подготовились. – уверенно ответил ей Владик с самым честным видом.
Он втолкнул пачку макарон между бананами и буханкой хлеба и попытался поднять сумку.
Эта Марья Фёдоровна появилась у школы как раз, когда стены должны были вот-вот рухнуть! Вечно её приносит в самый неподходящий момент. И на уроке – только вытащишь шпору, как она тут, как тут, и здесь – лезет прямо в вырытую яму. Не женщина, а сплошное недоразумение!
- Надо спасать, – решили друзья, как только увидели среди зелени её знакомое платье в полоску, – хоть она, конечно, того и не стоит…
Итак, Владик схватил за одну ручку сумки, Мишка – за другую и…
И в этот момент Марья Фёдоровна схватилась за сердце.
- Ой. – сказала она.
- Стёкла! – тут же подумал Владик. – Это надо же – увидела…
Но Марья Фёдоровна смотрела не на разбитые школьные окна. Выпучив глаза, она уставилась на футбольное поле. Вернее на то, что от него осталось – на огромную гору на нём от одних ворот до других, вершина которой была выше четырёх школьных этажей.
- Откуда? – растерялась женщина и первым делом, по привычке, строго оглянулась на стоящих рядом своих учеников.
Словно они могли вдвоём, за время её отсутствия накопать столько земли… Нет, конечно, нет!
- Её не было. - сказала Марья Фёдоровна сначала Владику, а потом Мишке. – Её не было, когда я шла в магазин!
- Невероятно! – ей в ответ хором удивились мальчики. – Просто чудеса…
И тут перед ними возник весь перепачканный глиной мертвец.
- Навозом что ли несёт… - принюхалась женщина. – Просто жутко, как несёт…
После этих слов что-то шумно хрупнуло, заскрипело, загрохотало и половина спортивного зала с гулом провалилась вниз – под землю.
- Мать честная! – закричала Марья Фёдоровна.
Она бросилась сначала к школе, но, пробежав несколько шагов, остановилась и повернула обратно. Мишка сразу понял почему – даже с его места было видно, как глубока открывшаяся яма. Обломки стен исчезли в ней без следа.
- Надо звонить!.. Надо звать!.. – металась на месте Марья Фёдоровна.
Единственный уличный телефон в посёлке находился у почты.
- Владик! Миша! – совсем уже по-другому позвала Марья Фёдоровна. – Вам нельзя здесь оставаться!.. Земля проваливается!
И, как в подтверждении своих слов, она схватила за руку первого, кто был ближе к ней – Владика, и потащила за собой. Тот, естественно, тут же выпустил ручку сумки.
- Миша! Не отставай! – оглянулась женщина на второго своего ученика, сгибающегося под тяжестью её покупок. Мишке даже в голову не пришло бросить сумку на школьном дворе.
- Миша!..

Мишка протащил свой груз ещё несколько шагов и без сил уселся на траву.
Всё, больше нести его он не может. И потом, ему постоянно мешала его книга, она выскальзывала из руки, не держалась за поясом… Он просто устал быть грузчиком. Вот если бы мертвец…
Мертвец! Мишка понюхал воздух – что-то давно он не чувствовал тухлятины… Ну так и есть! Его мертвец и не подумал шагать за ним к почте. Как стоял у школы, так там и стоит. Хорошо ещё, что Мишка и ушёл-то от него всего на пару десятков шагов.
- Эй! – окликнул его Мишка, прочитав заклинание. - Иди за мной!
Он стал даже как-то смелее после подкопа, забыв про все свои страхи.
И очень зря. Мертвец повернул голову к нему, словно был живым человеком. Недовольно, как будто Мишка некстати влез в его ожидания. А он кого-то очень ждал. Со стороны шоссе.
Мишка опять похолодел.
.

21.

Не успели милиционеры прийти в себя от падения с неба человека, как их потряс новый шок: в соседнем посёлке провалилась школа. Какой-то нервный дежурный прокричал это известие и тут же бросил трубку.
- Да что же такое происходит?..
Несколько машин во главе с бормочащим седовласым врачом в джипе сорвалась с места и с ветерком проехала до поворота на шоссе. И здесь и остановилась, потому что какой-то встречный автомобиль свернул на их дорогу и встрял как раз между джипом и казёнными обшарпанными легковушками, перегородив им весь проезд.
- Как с ума все сошли! – теперь возмутился хорошо одетый спутник врача.
Он с яростью открыл дверь и выскочил на дорогу, чтобы самому разобраться с лихачём. Но нарушитель уже сам бежал ему на встречу.
- Что произошло!? – опередил он спутника врача своим вопросом.
Причём прокричал его таким тоном, что вокруг сразу все стушевались.
- Говорите всё и коротко! Я спешу.
Ближайший к незнакомцу милиционер – майор Прошин, тут же вытянулся в струнку и чётко, как на докладе начальству, изложил весь ряд происшествий.
С каждым его словом глаза слушающего мужчины загорались ярче и ярче. Видно было, что он знал всё и так, без этих слов, а теперь только подтверждал свои знания. На фоне полнейшей мысленной неразберихи его уверенность внушала уважение. Всем казалось, что вот, наконец-то, появился кто-то, кто знает, что происходит и что надо при этом делать.

- А вони, - спросил незнакомец, - запаха гниения вы не замечали?.. Или мальчиков вокруг?.. – добавил он, видя, что все молчат.
Сначала вопросы его всех удивили. Но потом врач вдруг вспомнил о мальчишке, ответившем по рации. И это воспоминание сразу расположило его к незнакомцу. Он даже вышел из машины, чтобы пройти пять метров и сообщить тому на ухо своё известие. А со стороны врача это было ого-го каким важным шагом.
- Да! – незнакомец поднял вверх палец. – Да!
И врач был приятно удивлён, почувствовав, как ему стало приятно чужое одобрение. Он и забыл давно, как это происходит.
А незнакомец уже развил бурную деятельность. Он разбил всех на группы и теперь направлял каждую в свою сторону.
- Вы пойдёте туда! – сказал он нескольким милиционерам, топтавшимся у первой машины. – Пройдёте через овраг!
- А вы, - обратился он ко второй машине, - по шоссе…
Народ согласно закивал головами.
- А вы должны вернуться. – сказал он оставшимся. – Там не должно быть много людей.
И все тоже почему-то согласились. Только у какого-то молодого паренька вдруг возникло подозрение.
- Да кто ты такой? – взъерошился он. – С какой это стати мне возвращаться?
Но на него цыкнули и парень замолк. Доволен или недоволен, но его толкнули вглубь машины и закрыли за ним дверь, чтобы и сам не позорился, и других не позорил.
А врач и его спутник рассыпались в извинениях. Они готовы были не только подвинуться, но и даже уступить незнакомцу свои места в джипе. Только бы он простил их дерзкого молодого подопечного… Но незнакомец уже шёл к собственной машине. Он быстренько уселся за руль и нажал на рыча.
- Кто я… - пробормотал он, вспомнив вопрос паренька.
- Кто я? – тут же повторил он его, уже чуть не лопаясь от самодовольства. – Клячкин я! Евфграф Клячкин.
Из-за стекла он обвёл взглядом всех присутствующих. И в его глазах горело ярким блеском непоколебимое убеждение в том, что его должны были знать все.
- Я Евфграф Клячкин! – гордо сказал Клячкин и рванул с места.
За ним в спешке тронулись остальные.
.

22.

В это время, испугавшись своего, с каждым часом всё более и более оживающего мертвеца, Мишка собирался отправить его назад на кладбище. Он сидел рядом с сумкой Марьи Фёдоровны и торопливо листал учебник магии.
- Ага. – нашёл он.
Нужное заклинание, к счастью, было таким же, как и раньше, написанное мелким чёрным шрифтом без всяких красных знаков. Мишка даже вздохнул от облегчения – и чего он всё время чего-то боится? Даже сейчас…
- Карма таркама! – прочитал он и встал лицом к кладбищу.
Он вытянул правую руку, сжатую в кулак, и резко разжал пальцы.
- Карма савай кармаган!.
На севере, на горизонте, появилась полоска низких тёмных туч. Неожиданно подул холодный ветер с каплями дождя. Жара спала, как её и не было. Мишка тут же продрог и весь покрылся мурашками, но не остановился.
- Андар мар канга! – произнёс он и взглянул на мертвеца, указывая ему путь.
После этих слов он должен был сделать шаг. Но мертвец не двигался.
- Андар мар канга! – повторил растерянно Мишка, подумав, что, возможно, что-то произнёс не так.
Ему и в голову не пришло, что этим он нарушает своё заклинание. Но повторение подействовало – мертвец медленно двинул ногой.
Мишка вздохнул и приступил к последней фразе:
- Кармаган каморра…
Он внезапно запнулся. Внутри мёртвых глазниц зажёгся свет, словно в них включили красные лампочки. Холодный мерцающий взгляд ещё не осознанно, но торжествующе глядел через голову Мишки в сторону кладбища. Казалось, ещё слово – и что-то случится.

- Ну ничего себе… - Мишка испугался уже не на шутку. – А ну, уходи! Уходи от меня!.. Кыш!..
Он не знал, что и сказать, лишь бы это подозрительное существо исчезло из его глаз. Но, не услышав нужного, огонь в черепе мертвеца погас и он опять застыл.
- Вон отсюда!..
Никакого ответа. Мертвец пристроился рядом, всего в шаге от спины мальчика и теперь стоял неподвижной статуей и, похоже, уходить никуда не собирался. Вонял он просто невыносимо. Мишка решил, что гордость его ничуть не пострадает, если он сдвинется теперь сам. И он шагнул в сторону.
Лёгкий скрип сопроводил его шаг. И вонь, кстати, совсем даже не уменьшилась. Мишка зажал нос и пробежался немного вперёд. Скрип-скрип-скрип – слышал он прямо у своего левого уха – скрип-скри… Он резко остановился, заподозрив неладное. И точно! Чёртов мертвец не отошёл ни на сантиметр. Как смердил ему в затылок, так и остался рядом с ним. И, самое подозрительное, предпочитал всё время стоять сзади. Даже когда Мишка повернулся, он обошёл мальчика и опять пристроился за его спиной.
Мишка не на шутку перепугался. Сломя голову он бросился скакать по школьному двору. Ведь, как говорил иногда его отец, если гора не хочет от тебя уходить, можно попытаться уйти от неё и самому. И мальчик, в панике так и не бросив тяжеленную сумку Марьи Фёдоровны, спешно поволок её в сторону.

Он уже почти обогнул школу, когда увидел, что мертвец опять шагает за ним по пятам, чуть ли не след в след. Его зловонное присутствие не рассеивали даже усиливающиеся порывы ветра.
Стало резко темнеть. Мишка в отчаянии уселся прямо на бананы и закрыл лицо руками. Как ему сейчас не хватало Владика – драчливого и частенько слишком вредного, но умевшего мигом его успокаивать. Но он как ушёл с Марьей Фёдоровной, так и исчез. Мишка просто не знал, что ему теперь делать.

А Владик в это время крался по кустам за своим врагом. Совсем неожиданно он вдруг снова увидел Графа Клячкина. И где – уже у себя на улице! Рядом со своим домом! Подозрительный шофёр совершенно не собирался отставать от них с Мишкой и с очевидностью замышлял нехорошее.
Владик заметил Клячкина минут через десять после звонков Марьи Фёдоровны, которая надолго прилипла к телефону. В милиции её не стали даже и слушать – сочли её сообщение за дурацкую шутку и ответили так, что она позеленела и задохнулась от возмущения. Отдышавшись, она позвонила дочери в Москву, долго ей что-то говорила и закончила свою беседу руганью. Затем последовал звонок племяннику, бросившему трубку на половине разговора. Последним, совсем уже раздражённая учительница, которой почему-то никто не хотел верить, набрала номер брата из соседнего посёлка. И здесь ей, наконец, повезло, хоть трубку поднял не брат – он в это время уже крепко спал, а какой-то незнакомец, представившийся майором Прошиным. Майор представился знакомым, терпеливо всё выслушал и, что самое главное, даже не засомневался в правдивости её слов.
После этого разговора у Марьи Фёдоровны с души свалился камень. Она почувствовала, что сделала всё, что могла.
- Ну всё. – успокоила она и Владика, хотя тот был спокоен и без её слов (подумаешь, школа рухнула!). – Теперь я отведу тебя домой. А то знаю я вас с Мишкой. Обязательно полезете, куда не следует… Да где же он? – вспомнила она вдруг и завертела головой.
И вот тут, оглянувшись с ней за компанию, Владик заметил небольшую вереницу машин на повороте. В самой первой из них, показавшейся ему очень знакомой, за стеклом дёргалось лицо шофёра Клячкина. И он, казалось, смотрел прямо на Владика!
Мальчик сразу нырнул в заросли, оставив Марью Фёдоровну одной возмущаться на дорожке.
- Сатин! – закричала она ему вслед.
Но машины завернули и она увидела их и сама.
- Милиция! Наконец-то…
Марья Фёдоровна засуетилась, замахала руками, призывая их к себе и указывая на школу. О Владике она, по своему обыкновению, тут же забыла. Плачевный вид её школы был гораздо интереснее какого-то там обыкновенного её ученика, тем более хулигана и двоечника.
Высыпавшие из машин милиционеры пораскрывали рты: на здание словно упала бомба. Часть его обрушилась, часть ещё висела над провалом, хотя трещины на стенах увеличивались на глазах. И только край, в котором находился класс Мишки, плотно стоял на земле. В самый последний момент Мишке стало его жалко…
Милиция бросилась к яме, а забытый ими в спешке Клячкин, крадучись, зашагал вдоль улицы совсем в другую сторону.

Как сейчас был нужен Владику Мишка со своей волшебной книгой! Но тот как сквозь землю провалился. Как его Владик не высматривал из своего укрытия, так увидеть и не смог. Ни друга, ни летающей ванны – ничего, зато враг – вот он, можно рукой дотронуться, если очень захотеть, и что-то уже задумал, раз идёт к их домам! Времени искать у Владика больше не осталось и он решил действовать, как сможет, в одиночку.
Он пошёл вслед за Клячкиным.
.

23.

А Граф Клячкин ничего и никого не замечал. От волнения в голове у него образовалась какая-то жуткая каша, мысли все перепутались. Спроси его кто-нибудь сейчас, зачем он куда-то идёт, что хочет сделать – и он бы не смог ответить. В нём осталось только одно ясное желание – магическая книга должна была принадлежать ему. Он же так долго жил ради этого мгновения!

А началось всё у него ещё далеко в молодости. Он был обычным, ничем не примечательным пареньком Евфграфом Клячкиным, с очень необычным именем, которого очень стеснялся. Его имя было самым больным местом в его ещё маленькой жизни.
- Это ж надо – назвали… - частенько с горечью думал он в детстве. – Евфграф, да ещё и Клячкин! Ну что за идиоты, мои родители?..
Но вслух никогда этого не говорил. Как ни странно, но он любил своих папу и маму и те, в свою очередь, очень любили его. Евфграф был для них светом в окошке – долгожданным сыночком после долгого периода ожидания. Поэтому, когда он, наконец, родился, имя ему выбирали с особой тщательностью по каким-то затёртым имянникам. Чтобы в будущей жизни ему помогало всё.
- Ты ещё прославишь своё имя! – говорили они худенькому школьнику Евфграфу Клячкину, который Евфграфом Клячкиным быть не хотел. – И все будут гордиться тобой. Потому что не имя делает человека, а человек – имя. И если ты его стесняешься, то дело в тебе, а не в мальчишках. Научись себя уважать во всём и тебя перестанут дразнить.
И мальчик Клячкин старался во всю не замечать обидных прозвищ и смеха в свой адрес. Правда, у него ничего не получалось. А так как родители не хотели здесь понять его горя, переворачивая все его чувства с ног на голову, то он страдал в одиночку. Ненавидел себя и плакал где-нибудь в уголке. Дело подошло к тому, что он уже вообще никак не хотел себя называть.
Так всё шло и шло по наклонной, пока однажды соседка Ира не пригласила его на спиритический сеанс, устраивавшийся у неё в квартире. Все эти верчения столов в темноте, стуки, разговоры о духах были для неё и её друзей детской игрой, очередным краткосрочным увлечением, к которому никто из участников не относился серьёзно, но всем было интересно. В тот же вечер для сеанса не хватало человека, а он как раз проходил мимо её окон.
- Эй, Клячкин! – позвала Ира Евфграфа из форточки. – Иди сюда!
И он тут же прибежал.
Уже было поздно, в тесной комнатке таинственно горели две толстые свечи, за круглым столом, принесённым из кухни, примостилась весёлая компания, к которой до этого часа Евфграфа не подпускали и близко – он был ещё слишком маловат для неё. Осчастливленного паренька посадили между двумя красивыми девушками и заставили положить руки на стол. И он был так рад, с такой готовностью пытался выполнить всё, что бы не говорили, что какое-то время не мог понять, что же перед ним происходит, бестолково улыбался и всем мешал. Но затем вошёл во вкус.
Они вызвали дух Наполеона, потом Льва Толстого, попозже потревожили какую-то женщину, умершую совсем недавно, - Евфграф не помнил какую именно… Что-то стучало, что-то вертелось, задавались глупые и неглупые вопросы, пока не надоело. Пока Ира не придумала новую забаву – вызвать кого-нибудь, кого на самом деле нет.
Она даже и имя ему придумала – слёту, первое, что пришло ей в голову – Барбадур Кампардонийский.
- Не хуже, чем у Клячкина! – хихикнула она. – Интересно, ответит или нет?.. Давай, Клячкин, вызывай! Он будет твоим духом!
Евфграф уже было обиделся – он стал таким обидчивым, когда дело касалось его имени, но, услышав продолжение, забыл про обиду. И тут же согласился.
- Вызываю дух Барбадура Кампардонийского! – воззывал он через пять минут. – Дух Барбадура Кампардонийского, откликнись, ты здесь!?
В следующий момент – никто из присутствующих так и не понял почему, мальчик кулем свалился под стол, перепугав всех своим обмороком. Его словно изо всей силы огрели чем-то по затылку. Барбадур Кампардонийский, если и был, то оказался очень недружелюбным духом. И методы для общения были у него никуда не годные.

Когда Евфграф очнулся, а это случилось быстро, с ним что-то уже было не то. Да и всё было каким-то не таким, как обычно. Рядом непривычно сердечно хлопотали девушки, их парни готовы были сами бежать к ближайшему телефону, чтобы вызвать скорую. И никто не смеялся над слабым Клячкиным, как это было раньше. Он стал другим и все вокруг него стали вести себя по-другому.
- Клячкин, ты что? – услышал он, как только открыл глаза.
И впервые почувствовал, что не такое уж и плохое у него имя. Ему даже понравилось, как оно звучит, и захотелось слушать его снова и снова.
Евфграф Клячкин – а ведь что-то в этом есть!

Только одна новая проблема появилась у него после этого происшествия взамен ушедших. Он всё время пытался вспомнить, что же он услышал, когда лежал в отключке. Даже первые его слова были об этом.
- Я видел!.. – проговорил он. – Я где-то был, я говорил…
И это было важно – он знал, что то, что ему сказали было просто страшно, как важно. Но только он раскрыл рот, как понял, что не может вспомнить ни строчки. Где он был, что он видел, с кем говорил?.. Он всё забыл.

И, наконец, сегодня утром, столкнувшись на лестнице с мальчишкой с книгой в руках, часть из, казалось бы навсегда утерянных слов, всплыла в его памяти. Это была странная встреча – рядом с трупами близких людей, а Клячкин работал шофёром у своего бывшего тестя, окружавшего себя исключительно родственниками.
Это был знак, причём только для него одного – для Евфграфа Клячкина.
«Вот книга, - говорил голос, - и я отдаю её тебе. У кого увидишь её – у того и возьмёшь сам. И она укажет, и ты будешь делать, и мир весь станет твоим. Потому что отдаю я тебе этот мир, как отдаю книгу».
«Евфграф Клячкин! – продолжал голос. – Ты – мой избранник. И если будешь служить мне, то я спасу тебя от великого гнева. Потому что я – Чёрный Царь, и я всегда выполняю то, что говорю».

Сегодня утром Клячкин вспомнил, что был готов отдать за Чёрного Царя не только жизнь, но и собственную душу. И отблеск своего восхищения этой смутной фигурой, сохранившийся в нём до сих пор, настолько поразил его, что он не только с совершенным безразличием отнёсся к смертям, убитых чуть ли не на его глазах, близких, но ещё и как законченный негодяй попробовал отобрать заветную книгу из рук мальчишки.
Его ничего не испугало – ни ожившие мертвецы, ни собственное враньё. Надо было бы – и он без раздумий сам бы убил в тот момент кого угодно. Но это-то как раз и не надо было, по крайней мере тогда. И он отступил - отступил, чтобы вернуться.

А сейчас Клячкин шёл по улице, потому что его ноги словно сами знали, куда идти.
Он глядел на дома и не мог отделаться от ощущения, что он их когда-то уже видел. Даже слышимые звуки казались ему знакомыми. Вот каркнула ворона – шофёр ждал её карканья. После неё должна была пару раз чирикнуть над головой трясогузка – и она действительно чирикнула. Потом зашуршали ветки в кустах – шофёр помнил и это шуршание. Он так был переполнен воспоминаниями, что слыша и видя всё, что происходит вокруг, не замечал ничего, кроме собственных чувств. И самым большим его чувством оставалось чувство готовности совершить всё, что только не покажет ему его господин – Чёрный Царь.
.

24.

Владик прокрался за дерево напротив Мишкиного дома и затаился за его развилкой. В начале слежки он был более осторожным, боялся каждого движения шофёра, каждого поворота его головы, но потом заметно осмелел. В Клячкине было что-то странное, он шёл, как во сне, разглядывая окружающее невидящими глазами. Один раз он посмотрел прямо на Владика, зашевелившегося в кустах, но даже не остановился.
- Да он просто сумасшедший! – догадался мальчик. – Шизик!
Клячкин подошёл к калитке и подвигал щеколдой. Приоткрыл дверь. Во всей его позе вдруг что-то неуловимо изменилось и успокоившийся было Владик опять встревожился. Мало ли что придёт в голову психу? А перед ним стоял уже не лунатик, спотыкающийся через каждый шаг, перед ним стоял хищник. Вид Клячкина стал ещё безумнее – он плотнее сжал свои тонкие губы, весь подобрался, а когда перед тем, как войти, обернулся посмотреть по сторонам, Владик заметил складной нож.
Клячкин скользнул за дверь.

А в огороде, мама Мишки, совсем скрытая разросшимися кустами смородины, обихаживала какую-то грядку. Она была в полном расстройстве и поэтому всё у неё валилось из рук. И причиной её слёз был, конечно, Мишка: она не узнавала своего сына.
Всегда приветливый мальчик, хоть и выкидывал иногда коленца, что там – не без этого, в последние два дня стал скрытным и жёстким. Мало того, он начал беззастенчиво врать. Ирина Владимировна почувствовала это, когда взглянула в его какие-то чужие глаза. Мишка притворялся умело, но он был всего лишь маленьким мальчиком и потому был ещё слишком неопытен в искусстве лжи. Его выдавал его собственный взгляд. А теперь вот он ещё и сбежал непонятно куда…
- Что случилось с ним? – думала женщина. – За один вечер? Как будто подменили… Ай!
Рука у неё дрогнула и пакетик семян рассыпался. Пришлось собирать их вместе с землёй.
- Эти дневники… - уселась она через минуту прямо на грядку. – Не он первый придумал этот обман. Но чтобы так обозлиться из-за них… Может, это Владик на него плохо действует?
Она никак не могла смириться с тем, что отправляла на чердак одного сына, а спустился из него уже совсем другой.
- Или он обиделся на неё из-за этого чердака? Даже книжку приволок оттуда, чтобы показать своё раскаяние. Таскает её зачем-то с собой, хоть видно, что завернёт за угол и даже не раскроет…
Правда, папа Мишки, после безрезультатных поисков в зарослях, раздражённо предложил дать сыну хорошего подзатыльника. Но Елене Владимировне было жаль мальчика. И она свято верила в силу убеждения словом.
- Как ты можешь так говорить? – возмутилась женщина и тогда, и сейчас, копаясь в грядке и вспоминая утренний разговор.
- Иногда слова не действуют. – сказал ей её муж, завершая гневную речь. – И тогда самый лучший аргумент в твою пользу – это дать противнику по шее!..
- Кого же ты тогда вырастишь? Драчуна? Сила есть – ума не надо?
- Человека, - ответил ей Игорь Николаевич, - который не выпендривается по пустякам.

Мама Мишки, опять разволновавшись, провела последнюю бороздку и собралась уже было продолжить свой мысленный диалог, как её прервал звон стекла. Она подскочила прямо на месте: её любимый кованный подсвечник воткнулся в землю в полуметре от неё.
- Это что такое?..
Ирина Владимировна даже не успела ничего предположить. Вслед за подсвечником, выбив перегородку в раме, на грядку вылетел тяжёлый бабушкин табурет. Мать Ирины Владимировны из-за болезней под старость растолстела так, что ей пришлось заказывать стулья отдельно – ни один покупной не выдерживал её веса.
Женщина в остолбенении проследила за его полётом – он совсем чуть-чуть не достал до подсвечника, а затем перевела взгляд на развороченное окно. Боже мой! В комнате дрались! Причём не на жизнь, а на смерть!
- Ира, не заходи!! – выкрикнул её муж, опрокидывая стол под ноги какому-то ошалевшему мужику.
Но разве она могла просто стоять и смотреть? – Мама Мишки с воплем бросилась в дом.

А Игорю Николаевичу, папе Мишке, надо сказать, крупно повезло. Поспорив с женой по поводу воспитания сына и опять оставшись ни с чем, он сидел у телевизора спиной к двери, пил чай и вообще не собирался оборачиваться на её неожиданный открывающийся скрип. Он по-настоящему разозлился. Жена на него тоже обиделась и только что ушла сажать редиску, но, видимо, что-то забыла в доме.
- Придёт, - подумал Игорь Николаевич о Мишке, - вот уж точно получит…
И здесь, как нарочно, чай попал ему в горло, он резко нагнулся и закашлялся. И в тот момент, когда Игорь Николаевич нагибался, он боковым зрением заметил рядом с собой не жену, а какого-то незнакомого мужика с занесённой над головой кувалдой. Эта кувалда уже год, как валялась в маленьком коридорчике у входа, с тех самых пор, как понадобилось вбить упавший заборный столб, и ни у кого не доходили руки убрать её обратно в сарай.
Игорь Николаевич еле-еле успел увернуться от тяжеленного куска металла, который с грохотом переломил кресло напополам. Мужик, не говоря ни слова, тут же дёрнул кувалду к себе, но она зацепилась в дыре и не вылезала. Тогда он поднял с ней всё кресло. Поднял легко, словно играючись. Измерил взглядом расстояние между собой и своей жертвой…
Папа Мишки заметил его совершенно холодные глаза маньяка, задумавшего убийство и идущего к своей цели не смотря ни на что. И ему опять повезло – кресло в воздухе окончательно развалилось и её части сбили общий курс полёта. Оно не достало до Игоря Николаевича буквально несколько сантиметров.
Пора было начинать действовать – третьего везения могло уже не состояться.

Игорь Николаевич схватился за первое, что попалось под руку – за этажерку, и, когда в следующий момент мужик бросился на него, надел её ему на голову. Полка этажерки только на секунду закрыла его лицо, но этой секунды Игорю Николаевичу хватило, чтобы вцепиться и поднять стул.
Стул и этажерка, скрестились над головами, как шпаги, – незнакомец реагировал мгновенно. Что нельзя было сказать о его противнике. Понимая каким-то своим десятым чувством, что силы не равны и он долго не продержится, Игорь Николаевич стал швырять в мужика всем, что не попадёт под руку. Разбилось одно окно, другое… Хрустнула, осыпав осколками, задетая чем-то люстра. Воспользовавшись лёгкой заминкой, мужик, всё так же молча, бросился в рукопашную. В его ладони блеснуло короткое лезвие.
В этот миг Игорь Николаевич и заметил движение за окном: его жена бежала к двери в дом.
- Ира, не заходи!! Стой! – завопил он и вскрикнул, схватившись за бедро.
Его противник перекатился через падающий на него стол и плотно всадил нож в его ногу. Он хотел пырнуть повыше, но, падая, не смог дотянуться. В следующий момент мужик уже вцепился в горло Игоря Николаевича и сжал его так, что тот захрипел.

Тут как раз подоспела мама Мишки. Она вбежала в комнату, остолбенела, увидев полный погром, но затем не раздумывая бросилась на выручку. Только у незнакомца были просто железные пальцы, ей не удалось их даже пошевелить. От собственного бессилия и хрипов мужа она пришла в полное неистовство и завопила, как сирена. И тогда, взявшись неизвестно откуда, маленьким разъярённым зверьком на мужика накинулся друг её сына – Владик. Ирина Владимировна узнала его по бритой макушке. Владик мёртво повис на правой руке нападавшего, вцепившись в неё зубами. Что-то хрустнуло у него во рту, кровь струёй брызнула на лицо, залив ворот рубашки, и Клячкин, а это был он, в первый раз заорал и выпустил горло своей жертвы.
- Ах ты, поганая тварь!..
Боль была жуткая. Графу показалось, что мальчишка откусил ему сустав. Шофёр уже был готов свернуть Владику шею, как вдруг поймал его взгляд. Глаза сверкнули бездумной нечеловеческой злобой. Отблеск такого пламени он видел когда-то в детстве – он не мог идти против него.

Клячкин запнулся, словно внутри него повернули выключатель. Нить прервалась, иссякли чувства, которые заставляли его жить двойной жизнью, соединяясь со своим забытым прошлым, и вместе с ним ушла сила.
До этого момента шофёр ни о чём не думал: им двигало что-то изнутри него самого и он знал, что бы он не сделал - он победит. Никто не сможет противостоять ему, а кто рискнёт, тот погибнет от рук своих же ближних. И вдруг это чувство исчезло, словно время его убежало вперёд. И вот опять он должен без конца страдать, копаясь в себе, в поисках того, что никак не может найти…
Это была слишком большая потеря и Клячкин рассвирепел. Но и его злость стала какой-то мелкой, почти бессильной – сплошной суетой. Граф задёргался, зарычал, как зверь, замахал руками и Владик, наконец, отлетел в сторону, не особенно даже ушибившись. Весь вымазанный кровью, он всё ещё производил на Клячкина жуткое впечатление.
Вместо него, воспользовавшись маленькой заминкой, чтобы прийти в себя, в бой снова рванулся Игорь Николаевич. Он был ещё слаб, поэтому Граф без особого труда откинул от себя и его. Затем обогнул готовую к прыжку Ирину Владимировну и вылетел за дверь.
Убегая, Клячкин жалел только об одном, что в этой драке потерял свой складной нож с инкрустированной ручкой. Красивый нож. Острый, как бритва. Клячкин всю жизнь таскал его с собой. И вот теперь потерял в ноге какого-то идиота.
- Ну почему не выдернул? – думал он. – И хоть бы застрял бы с толком, а то – нога…

И всё-таки, стоило ему немного поостыть, он вновь почувствовал в себе чужой зов. Что-то продолжало притягивать его к себе, открывая ему по чуть-чуть свои чувства и свои давно забытые слова.
Граф встрепенулся.
- Нет, – понял он, – время его не исчезло!
Просто он плохо в нём разобрался там, на развилке, когда вышел из машины, и выбрал себе не тот путь!
.

25.

Мишку отвлекли от его отчаяния милиционеры.
Он был совсем растерян и не знал, что делать. К тому же, поднявшись с сумки и заметив раздавленные бананы, огорчился до того, что готов был зарыдать во весь голос. А тут ещё и эти продукты.
- Может, бросить их? – начал решаться уже Мишка.
И чего он схватился эа эту кошёлку? Надо было пройти мимо с его-то характером… А теперь вот – и нести тяжело, и, хоть и не его, и бросить жалко. Принесла же нелёгкая эту Марью Фёдоровну, нет бы ей попозже в магазин выбраться…
За спиной раздался шум, а Мишка даже не оглянулся.
- Эй, мальчик, мальчик! – услышал он.
- Это Миша! Миша, остановись!
Но он всё равно не хотел оборачиваться.
- Что им от меня нужно? Я не хочу с ними разговаривать… - он тащился к провалу.
Но сзади уже слышался топот стремительно приближающихся шагов. А поотставшая Марья Фёдоровна голосила вовсю:
- Миша, земля может обвалиться!.. Качеев, стой!
- Мальчик, иди сюда!..
- Фиг-два я вам остановлюсь.
Мишка чувствовал, что от каждого нового слова в нём поднимается раздражение.
- Ещё кто-нибудь подаст звук, - решил он в следующий момент, - и я рассержусь окончательно.
Его уже мутило от тухлятины и душа требовала хоть на ком-то выместить свою злобу.
- Качеев, ты оглох что ли?
- Всё. – сказал Мишка и раскрыл книгу.
Он знал, что будет теперь делать.
- И чихать мне на все восклицательные знаки в мире…

Рассыпавшиеся по дороге милиционеры были потрясены увиденным: новенькая школа, чьё открытие с помпой отмечалось в сентябре, к маю уже лежит в руинах. В уцелевших стенах разбитые стёкла и гнутые плиты крыши, словно на неё уселся слон. Видимо, проваливаясь в своих частях, здание сотряс такой толчок, что внутри него ничего не выдержало. И на фоне разрушенной школы какой-то мальчик старательно волок по земле тяжеленную сумку в двух шагах от провала.
Сразу закричала встретившая их толстая женщина, Марья Фёдоровна, подали голоса и несколько милиционеров. Одни звали мальчишку, другие, у которых были дети-ученики как раз из этой школы, проклинали строителей.
- Это ж надо – построили… А ведь могла рухнуть и на головы детям!
Мальчик не оборачивался и был уже почти у самой ямы. Даже шагая еле-еле, он продвигался к ней быстрее, чем бегущие мужчины. И его упорное продвижение к провалу выглядело очень подозрительным.
- Глухой он, что ли? Или прыгнуть собрался?..
Услышав такой разговор, толстая женщина перепугалась:
- Это мой ученик, Миша Качеев. – сказала она. – Что это с ним?..
И все тут же стали звать Мишку. Он даже не пошевелился, словно и не слышал никаких их криков.
- Точно оглох. – вывел милиционер Паша. - Испугался и теперь ничего не соображает.
И тоже собрался бежать...

И вдруг его так и пригвоздило к месту. Он не поверил своим глазам. Из небольшой рощицы за школой, из кустов, и даже из самого провала на встречу милиции высыпал целый отряд. Военная форма времён Второй Мировой, каски, кресты на шлемах.
- Фашисты… - растерянно произнёс Паша.
С двух высоких точек – со второго этажа остатков школы и с горы земли на футбольном поле застрочили пулемёты.
- Засада… - мелькнуло в уме у Пашки сквозь недоумение. – Это из-за меня…
Как он мог так ошибиться!
- Рус, сдавайся! – услышал Паша сквозь немецкую речь.
Вокруг него западали коллеги: их помятые гимнастёрки заливало кровью. Мертвецы смешались с ещё живыми, но за грохотом выстрелов их стоны были не слышны. Паша и сам изменился – неуклюжие галифе, в промокших сапогах сбившаяся портянка натёрла пятку, что-то тяжёлое на поясе уткнулось в ногу, медаль на груди…
Он чувствовал, что должен сражаться до конца. И в то же время ничего не понимал, прекрасно зная, что то, что происходит перед ним просто не может сейчас быть. Машинально он опустил глаза и обнаружил в своих руках автомат.
- Стреляй, гад! Стреляй, что стоишь!? – услышал он за спиной крик врача.
И Паша стал стрелять. Оперев автомат в живот, с каким-то злобным отчаянным упоением.
- Врёшь. – думала одна его половина. – Меня так просто не взять…
Он стрелял, выискивая взглядом серые формы, ругался, опять стрелял.
Патроны кончились внезапно.
Паше показалось, что его оглушило тишиной. Вокруг ещё гремели выстрелы, кричали и умирали люди, а он слышал только собственное молчание. Это был конец. Рука его бессильно скользнула к поясу.
- Что там?..
Но он тут же вспомнил, как перед боем сам вешал себе на ремень эту связку гранат. Последним Пашиным воспоминанием стал его прыжок под неизвестно откуда взявшийся танк: его страшное надвигающееся фырчание, свой ужас, взрыв, яркий свет…

Он открыл глаза и увидел сквозь обрушившуюся на него воду нечёткие очертания палубы. Только через несколько секунд он, наконец, смог вдохнуть. Парапет кое-где был сбит и огромные волны стеною обрушивались на доски. Одна за другой, одна за другой… Паша держался из последних сил за обломок мачты.
- Погибнем… - услышал он рядом с собой плачущий голос врача. – всё, тонем…
- Держись. – сквозь зубы прошипел ему Паша и захлебнулся под новым валом.
Целые тонны воды рухнули ему на голову. Корабль, развернувшись на ветру, лёг на левый бок. В тот же миг руки обезумевшего от страха врача вцепились в его плечи. Паша и так уже почти висел на скользком обломке, а тут, от неожиданности, ноги соскользнули с шаткой опоры и он заболтался в воздухе. Пальцы врача безжалостно сдавили его горло. Ужас опять заполнил каждую Пашину клеточку и всё же он успел подумать какой-то своей второй недоумевающей половиной прежде, чем новая волна оторвала их от мачты и швырнула в море:
- Опять он здесь…
Даже падая, он отметил отчаянный заячий взгляд врача – как же тому не хотелось умирать!..
И как же Паша его ненавидел!
Волны сомкнулись над его головой и, когда сил терпеть уже не осталось, Паша вдохнул солёную воду…

… и выдохнул воздух. Чёрный полумрак, горящая сальная свеча в углу, затхлая вонь давным давно запущенного помещения. Он задыхался, но не от духоты… Напротив него – он знал, стоял его самый злейший враг.
- Ну что, ты думаешь, я это не смогу?.. – раздался из угла хохот.
И Паша узнал в нём врача.
- Что за чёрт… - изумился он.
Рядом с врачом стоял его сын. Его единственный сын!
Вообще-то Паша год, как окончил школу, но сейчас он ещё был и заросшим по уши бородой стариком, отцом этого худенького хромоногого подростка с круглыми перепуганными глазами.
- Ты что, думаешь, я какой слизняк, что не способен сделать то, что обещал?
В свете тусклой свечи блеснул корявый нож. Паша видел такие разве что в музее, словно только что вышедшие из-под рук неумелого кузнеца.
Врач вытянул его вперёд и от его лохмотьев в нос ударил запах уборной и никогда не мытого тела. Он машинально отпрянул от вони, но врач расценил его движение по-другому. Его лезвие тотчас упёрлось в горло мальчишки.
- А ну замри… - сказал он с угрозой. – Ты, сволочь, думаешь, я слепой?
- Я отдам деньги… - тут уже неожиданно для себя взмолился Паша. – Я всё отдам!
Но врач опять расхохотался ему в лицо своим скрипучим, с надрывом, смехом.
- Ты думаешь, меня и купить можно?.. Нет. – сказал врач. – Я слишком долго ждал. Меня теперь не купишь! В гробу я видел и тебя, и твои деньги… А как ты на это?..
Он сделал мгновенное движение – лёгкий, даже привычный жест – и Паша обмер от ужаса. Из перерезанного горла его сына потоком хлынула кровь. Хрипы, красная пена на губах и затухающий взгляд… На грязном изгаженном полу под хохот врача умирал его единственный мальчик и Паша ничем не смог помочь ни ему, ни себе…
В следующий момент он уже со звериной яростью налетел на своего врага.

Паша бил и бил. Махал руками, как сумасшедший, ничего не чувствуя и ничего не видя, кроме этих глухих чавкающих ударов. Жизнь перестала иметь значение. Даже когда кто-то появился рядом, даже когда ему стали что-то кричать чуть ли не в ухо, он не желал слушать. Он должен был убить врача – умереть, но убить, чтобы сделать то, что он не успел сделать, когда был бородатым стариком с единственным сыном… И он бил, хоть и знал, что он не успел, что ему не хватило каких-то сантиметров до горла самого врача. Потому что он никогда не вышел из этого вонючего подвала. Потому что он умер там с ножом в сердце…

Паша пришёл в себя так же внезапно, как и до этого им овладело наваждение. Его еле оттащили от врача – крупной шишки, которого он увидел-то сегодня первый раз в жизни. От дорогого костюма остались одни лохмотья – рукава оторваны, клочки свисают со спины и боков, на коленях – дыры и земля. Чумазое лицо всё в синяках.
Паша и сам выглядел не лучше. Он затравленно огляделся – над ним стоял молоденький парнишка из тех, кто шёл в посёлок через овраг.
- Что с тобой?.. Что вообще с вами? Что здесь произошло!?
Рядом с Пашей, такие же побитые и изорванные, колотили друг друга его коллеги.
.

26.

Мишка и сам не ожидал столь сильного эффекта от своего наваждения. Он хотел только немного поморочить всем головы, но вдруг что-то в колдовстве заклинило и вместо того, чтобы выполнять его приказы, подбегающие милиционеры бросились друг на друга с кулаками. Что на них нашло, о чём они думали, когда перед дракой, набычившись, пристально уставились прямо перед собой?.. Разбираться оказалось уже поздно.
Мишка попытался было поколдовать ещё раз, чтобы отгородить от драки Марью Фёдоровну. А то у неё, судя по всему, уже и у самой начинали чесаться руки для тумаков, но опять ничего не получилось. В том, как она уселась под берёзку и зарыдала в три ручья, его магического участия не было. Это Мишка знал точно.
Что-то его волшебная книга совсем разладилась… И что-то в этом было не то… Мальчик с недоверием взглянул на мертвеца. Хоть в нём и не было заметно ни тени жизни, он стоял лицом к дерущимся, а не к Мишке. А там, кто знает, как он себя вёл за спиной…

Мишка впервые задумался. Десять минут назад мальчик и сам был на грани паники. Пока вокруг него разгорался наважденческий сыр-бор, он пытался убежать от мертвеца, так некстати пристроившегося сзади. Но куда бы он не свернул, каким бы кругами не бегал – тот, не отставая, шагал теперь за ним след в след. От него невозможно было скрыться. И поняв это, вместо того, чтобы испугаться ещё больше, Мишка вдруг успокоился.
У него был такой вот странный характер – он падал духом только, пока была надежда на «авось пронесёт». Когда же его припирало к стенке, он сразу становился очень здравомыслящим маленьким человечком.
- Раз мертвец ко мне приклеился, - подумал Мишка тогда, - значит я сам его к себе приклеил… Это раз. – так он сказал сам себе. – Может, ему что-то от меня нужно?.. Может, чем-то я его привлёк? Это два… Но чем?..

Ответ Мишка мог найти только в своей книге. И пока вокруг разгоралась и, затем, заполыхала драка, он уселся на камень и углубился в чтение.
.

«Знай!
У прошлого и настоящего –
одна жизнь на двоих.

Не распустятся на снегу цветы,
не загорится в воде огонь, -
кто захочет изменить ход вещей,
тот уйдёт, не успев попрощаться.

От камней не взойдут ростки,
сгнивший лес не создаст корабль, -
чтобы тень обратилась явью
надо сделать из яви - тень.

И сократит её холод время,
чтобы уничтожить тепло,
и сойдёт её миг – за день,
минута – за месяц
и час – за год.

С каждым украденным вздохом
она будет сильней,
пока не вернёт чужое сердце
ей свободу.

Будь осторожен с мёртвыми!

Ибо у открывающего дверь -
одна рука,
и у закрывающего дверь –
одна рука.
И нет ключей,
если нет двух рук.

Не звучат слова для глухих,
не рисуют картины слепым, -
не возвращается смерть
ради жизни.

Помни!
Ледяное тело
ищет только свой холод
во всём.

Тот, кто вызовет мертвеца, - писалось в книге, - и даст ему от себя свободу пусть будет очень осторожен, потому что рискует отдать ему и свою жизнь. И есть у мага только один час, чтобы вернуть мёртвого мёртвым. Если он опоздает хоть на секунду, ничто не сможет уже его спасти.
И ещё маг должен знать, что у мёртвых есть свои слуги среди живых. Так предопределено Великим Концом Всего. И победить их при живом мертвеце можно только очень непоколебимому сердцу».
.

27.

С самого утра Денис Филиппов чувствовал себя не в своей тарелке. Всё было сегодня для него не то и не так: за завтраком в чай попала муха, по дороге на дороге от правого ботинка отвалился каблук, в машине, когда ехали на вызов, он умудрился сесть на гвоздь и разодрать прямо на заду большую дыру.
Наверное, поэтому Дениса совершенно не тронули штабеля спящих тел в посёлке. Когда вокруг него суетились, вызывали начальство и в криках высказывали различные предположения, он неприкаянно пошатался по дворам, а затем, с удивившим самого себя безразличием, лениво помог уложить на носилки двух человек. И на этом остановился. Денис ничего не хотел делать.
Он отошёл к машине и уселся у колеса. И именно там его застало известие о новом ЧП. Он оказался не в то время не в том месте – ему пришлось лезть со всеми вместе внутрь, чтобы в соседнем посёлке осмотреть провалившуюся под землю школу.
Это происшествие увеличило общее беспокойство. Денис же только раздражённо слушал чужие тревожные переговоры.
- И чего они дёргаются? – думал он. – Словно не школа – мир рухнул…
- Денис, - услышал он через минуту своих мрачных размышлений, - у тебя неприятности?
С переднего сидения на него глядел его приятель Андрюха, с которым он до сих пор не перемолвился и словом. Это было так странно.
- Просто противно, - решил ответить ему Денис. – Я понимаю, если бы школа только разрушалась. Или бы эти, - он кивнул в сторону спящих, - только засыпали… Но когда всё уже свершилось, чего теперь-то руками размахивать? А мы только и бегаем за прошедшим днём, только и бегаем…
- Денис!.. – изумился его друг. – Это не ко мне. Это к богу… Если бы я знал, где упаду… Но этого не дано никому!
И он отвернулся: мало им приключений, так ещё и этот набавляет, встав с утра не с той ноги.
- Ну, что с ним? – спросил его сосед.
- Ломка. – вывел Андрюха. – Ещё не привык.

- Осторожней!
Какой-то лихач – Граф Клячкин собственной персоной, вырулил свою машину им наперерез.
И началось.
Денис стоял у дверцы – от неожиданности остановки он вылез вместе со всеми и всё так же раздражённо наблюдал за суетливым нарушителем. Самым удивительным было, как приняли все его командирство. Даже врач из джипа, который явно уже давно не был врачом, со своим надутым спутником радостно, как школьники, залебезили перед незнакомцем. Что они в нём нашли?
Денис оглядел Клячкина с ног до головы. Да, ничего не скажешь, хорош – высокий, ладный, ухоженный – костюмчик на заказ, стильная стрижка. Красивый, но никакой. Как хорошо выструганная доска…
- Может, для девушки, - вывел Денис, - такой и есть свет в окошке. Но нашим мужикам что от его красоты?.. Смотрят ему в рот, как влюбились…
Кроме того, было в Клячкине что-то очень неприятное для Дениса. Он даже не смог бы толком объяснить что. Но это накладывало отпечаток на всё, что бы Граф ни делал. Дениса раздражали его голос, его внешность, его движения, причём чем дальше, тем больше.
Через пять минут, когда он почувствовал, что не выдерживает этого вынужденного для себя соседства, Граф на него взглянул. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, как неожиданно встретившиеся представители разных миров. Затем Клячкин отвёл взгляд.
И Денису стало почему-то совсем не по себе.
- Остальные не поедут. – сказал тут Граф, указывая в его сторону. – Там не должно быть лишних людей.
И это было уж совсем слишком. Но, кроме Дениса, опять никого эти слова не удивили.
- Это что ещё тут за выискался за командир? – забурчал Денис. – Да кто он такой, чтобы мне указывать?..
Его, естественно, никто не поддержал. Даже наоборот, дружно зацыкали, предложив поскорее заткнуться. Даже затолкнули в машину.
- Надоел уже. – сказал ему и Андрюха. – Что ты с утра выпендриваешься? Тут такое творится, а ты… Садись давай.
Но оскорблённый Денис пролез по сиденью и выскочил с другой стороны. Он не хотел, чтобы его трогали, поэтому отошёл на пару шагов и демонстративно повернулся в сторону. Он слышал, как одна за другой отъезжают машины.
- Денис, садись! – ещё раз позвал его друг.
Денис молчал.
Кто-то ответил за него:
- Да ладно, принцесса какая… Не потеряется. Успокоится и сам придёт. А то будет и себе, и нам нервы портить!
Дверца захлопнулась, зашуршали, удаляясь, шины. Парень остался один на дороге.
Если раньше он совершенно не хотел ехать к разрушенной школе, то стоило неприятному Клячкину отослать его назад, как Денис загорелся обратным желание. Его прямо потянуло в соседний посёлок. Частично оно было вызвано упрямством – он и сам понимал это. Но с другой стороны, его непреодолимо притягивал к себе этот Евфграф Клячкин. Денис словно боялся оставить его одного. Поэтому, раз Клячкину что-то понадобилось у разрушенной школы, значит Денис тоже должен был быть там. И этого он уже объяснить себе не мог.
Он просто решил идти туда, куда хочется.
Денис подождал, пока в овраге скроется последняя голова идущих пешком, и зашагал следом.
.

28.

Никто не заметил, как он крался сзади, прячась за кустами и высокой травой на дне. Почему он скрывался, чего опасался – Денис тоже не мог объяснить. Но какое-то непонятное недоверие заставляло его не попадаться остальным на глаза.
Перед подъёмом он опять затаился и немного подождал: ему показалось, что его заметили. И потом бегом, за несколько прыжков, взлетел на самый верх.

Тропинка из оврага выходила на улицу за два дома до школы. Отметив впереди спины своих коллег, Денис решил дойти до неё другим путём – через чужой огород. Поэтому-то он и оказался самым первым свидетелем яростной драки на школьном дворе.
Сначала он просто оторопел – милиционеры лупили друг друга не на жизнь, а на смерть. Рычали, пинали ногами, били наотмашь с глухими чавкающими ударами. Кровь под их кулаками разбрызгивалась маленькими фонтанчиками. А в углу, под берёзой, с воем стучала головой о ствол какая-то пожилая женщина.
Шлёп.
Ближе всех к Денису остервенело билась какая-то пара. Только приглядевшись, он узнал в их разбитых, искажённых яростью, лицах знакомые черты напарника Пашки и шишку из Москвы, приехавшую в посёлок через полчаса после их появления. То, во что они превратились, не поддавалось описанию.
Шлёп.
Пашка вложил в удар всего себя и здоровяк-врач упал. Даже в полёте Паше удалось поддать ему ещё раз.
Смертельный номер.
- Да ты что!
Денис почувствовал, что ещё несколько секунд и на асфальте будет уже лежать труп, и он бросился к Паше.
- Ты с ума сошёл!?
Он готов был и сам драться, чтобы только остановить бойню, но едва его рука коснулась драчуна, звериный оскал с его лица исчез.
Тяжело дыша, захлёбываясь кровью от выбитых зубов и смятого носа, Паша с недоумением глядел на своего распластанного у ног противника. Денис ещё держал его руки, но он уже не хотел драться.
- Не надо, - прошепелявил Паша, - всё в порядке…
А какой там порядок!
Врач воспользовался передышкой, тяжело поднялся и вдруг снова бросился в атаку. Денис еле успел шагнуть ему навстречу и за это получил он него кулаком по скуле. Избитый- неизбитый, но удар врача ещё сохранял свою мощь. Он словно черпал силы из своей кипящей злости.
Денис завалился на землю. Приводить в чувство своих взбесившихся коллег оказалось делом опасным для жизни, но врач при этом, так же, как и Паша, внезапно очнулся от наваждения. С неизменным изумлением, единственным узеньким глазом – второй заплыл и не открывался, он смотрел на побоище, всё ещё разыгрывающееся на школьном дворе. Он ничего не понимал.
А со стороны провала к ним уже бежала отставшая от Дениса группа. Милиционеры рядом с ним задержались – настолько поразила их его глубина, и потому не сразу обратили внимание на вопли с другой его стороны. Тем более оставшаяся стоять стена закрывала им весь обзор.
Денис потряс головой: в ушах у него что-то тоненько звенело, и уселся на асфальте.
- Нечего было лезть третьим в драку… - пробормотал он.

Очередную оторопь в нём вызвали уже не дерущиеся. Не зря же он прятался в хвосте своей небольшой колонны – его интуиция оказалась вернее его разума, сразу отказавшегося верить в происходящее.
Заметив подбегающих коллег Денис обрадовался.
- Они спятили! – указал он на кучу малу в пяти метрах от него. – Их надо срочно остановить!
И сам стал подниматься, всё ещё держась за побитую скулу.
Но в ответ первый добежавший до него нормальный коллега с размаху ударил его во вторую щеку.
- Сволочь! – закричал он. – Ты что, не слышал, что тебе надо было остаться! Ты сам спятил, раз не понимаешь понятных слов!
И, если бы в эту секунду врач не упал на него, потеряв сознание, на дворе школы развязалась бы новая драка.

Денис снова растянулся на асфальте. Но теперь он уже не торопился поскорее встать и, тем более, не хотел помогать остальным разбираться в ситуации. Уткнувшись носом в дорожную пыль, он потерянно следил с каким трудом растаскивали драчунов и был рад, что о нём самом, похоже, забыли.
Все в крови, избитые милиционеры из первой группы постоянно вырывались и снова и снова набрасывались друг на друга. Двух человек не хватало, чтобы удержать одного такого яростного безумца. Прибежавшие явно проигрывали и в количестве, и в силе. И сил этих у них оставалось всё меньше и меньше.
Денис отвернулся. Надоело ему смотреть на это смертоубийство. И тут же чуть не подпрыгнул на месте. На углу улицы, можно сказать, почти идеального – только в его костюме ощущался лёгкий беспорядок, он заметил крадущегося Клячкина. С большой суковатой дубинкой!
- Ничего себе, – непроизвольно воскликнул Денис, – куда привёл! А на самого хоть бы плюнул кто…
Он тут же забыл об осторожности. Как и раньше, его переполнило только одно желание быть рядом с этой странной, но неприятно-притягательной личностью, которую нельзя было ему оставлять одну! Сейчас Денис не мог простить себе, что так быстро забыл зачем сюда и шёл.
- Вот и получил по зубам. – подумал он. – Так тебе, дураку, и надо…
Но увы, ошибки часто не ограничиваются одними пощёчинами. Поднявшегося с земли Дениса заметил ещё кое-кто из прибывшей пешком группы – Семён Фарада.
Мужчина проследил за Денисом и тоже увидел Графа. Только вот почему-то его нисколько не смутили ни отсутствие Клячкина в драке, ни сама драка. Зато очень не понравился взгляд Дениса, брошенный им на Клячкина. А уж когда парень зашагал за ним следом…
Глаза мужчины загорелись знакомым недобрым огнём. Он бросил руки одного из драчунов, которые пытался в тот момент связать, и не раздумывая направился за Денисом
.

29.

«Холод сковал твоё сердце,
заморозил глаза,
забил снегом уши.
Смотришь – и не видишь,
слушаешь – и не слышишь,
болеешь,
но не чувствуешь боли.
А шаги уже близко!
Знай!
Оглянувшийся не сойдёт с места,
наклонившийся потеряет опору,
оступившемуся не подастся рука.
И не сдвинуть уже смерть,
если она глубоко внизу»

Мишка прочитал первые строчки и похолодел. Ужас! Кошмар! Что он наделал! Он дал мертвецу свободу, он оградил его от своего управления. Практически, он мертвеца оживил. А теперь этот коварный труп хочет его убить, чтобы забрать у него его жизнь. Чтобы самому стать человеком вместо него, а вместо себя - его – Мишку, своего хозяина, отправить на кладбище.
- Чего доброго он ещё станет мной… - подумал Мишка.
Хоть мертвец и был слишком большим для превращения в маленького мальчика. Но кто знает этих мертвецов?
- И будет жить вместо меня с моими папой и мамой!..

Вообще, Мишка был очень понятливым ребёнком. Он всё схватывал на лету и легко запоминал то, что ему хотелось запомнить. Единственным его недостатком было полное отсутствие терпения. Если занятие не несло в себе разнообразия и в нём надо было что-то без конца повторять, Мишка тут же его бросал.
- Жизнь дана не для того, чтобы в ней скучать. – таков был Мишкин жизненный девиз.
Непонятно было, у кого он позаимствовал эту великую истину, но она своё дело делала. И со временем у него выработалась ещё одна привычка бросать всё, что ему казалось слишком лёгким. Да и зачем возиться с тем, что и так понятно?.. Сложности ведь всегда интереснее обычных будней. Поэтому и действовать он начинал только, когда уже, казалось, любое действие давно опоздало.
Вот и сейчас он, наконец, задумался, а зачем он вызвал этого страшного мертвеца, когда тот уже начал своё чёрное дело. О, какие это были строчки! Они перевернули в нём всё. И надо было срочно что-то делать, ведь Мишка совершенно не хотел умирать. Надо было отправлять мертвеца назад в его могилу. А он сидит здесь, перед этими дерущимися дураками, и думает о какой-то ерунде.
Да что теперь до того, что мертвец не отступает от него ни на шаг? Может, это даже и к лучшему – по крайней мере, не потеряется. Уходить сейчас надо – прямо на кладбище.
И Мишка бросил, наконец, так надоевшую ему сумку Марьи Фёдоровны – пусть сама о ней печётся, и без оглядки помчался по улице. Когда он сворачивал на тропинку, чтобы через поле сократить путь, его заметил Клячкин.

Граф уже пришёл в себя после своего поражения. То есть он опять обрёл уверенность и делал всё прежде, чем успевал что-либо подумать. Шофёр теперь спешил к школе – туда вели его ноги, подобрав где-то по дороге приличную дубинку. Вид его внушал опасения.
Клячкин обогнул развесистый тополь, поднял голову и вдруг через развилку его толстых ветвей увидел того, кого искал – Мишку. Буквально мгновение – и мальчик скрылся за кустами. И это был опять знак. Тот, кто вёл Клячкина по его судьбе опять появился рядом. Значит, время опять было его! Значит, он опять был прав! И Граф воспрял духом. Он покрепче сжал свою дубинку и устремился за Мишкой.

Бежал он, конечно, быстрее мальчика. Не скрываясь – чего ему-то теперь бояться?, и пробираясь по тропинке, как слон. Поэтому Мишка, как не был взволнован, услышал за своей спиной сильный шум с треском ветвей и руганью. И оглянулся. Над разросшимися кустами сзади его нагоняла чья-то голова.
Да, меньше всего мальчик ожидал увидеть здесь – дома, рядом с собой, вора Клячкина. Опаснейшего вора, между прочим, потому что учебник магии нужен был сейчас Мишке больше, чем когда-либо. Без него он не смог бы вернуть мертвеца обратно. Мишка секунду постоял, замерев на месте, а потом нырнул в заросли.
Треск и ругань сзади стали громче – Клячкин почему-то не ожидал такого поворота событий. Мишка же пролез между корнями, чуть ли не лёжа прополз сквозь крапиву, даже не почувствовав её ожогов, обогнул непроходимый шиповник. Он собрался удирать до конца и потому бежал, спотыкался и снова бежал...
Пока между ними были кусты, Клячкин на полминуты даже потерял мальчика. Он был в два раза выше и толще и ему было нелегко двигаться в зарослях. Но как только Мишка выскочил на поле расстояние между ними стало резко сокращаться. От безвыходности Мишка заметался кругами между двумя одинокими ивами.
И опять странный шофёр сначала понадеялся, что мальчик сам отдаст ему свою книгу.
- Отдай! – задыхаясь, повторял он. – Отдай учебник!
Но Мишка только ещё крепче вцепился в том.
На одном своём вираже, чуть не упав, он вдруг заметил отсутствие сзади мертвеца. В этой погоне тот перестал бегать по его следам. Словно не желая мешать преследователю, мертвец остановился в стороне от Мишкиных кругов и теперь стоял лицом к бегуном, ещё и не смотрящий на них – в его глазницах не было жизни, но уже и не совсем мёртвый. Внутри мертвеца словно работал какой-то механизм и с каждой секундой он подчинял его всё больше и больше. Мертвец ждал, он точно чего-то ждал. Ждал сосредоточенно, сам, как машина, и это ожидание, казалось, было написано у него на лбу.

- Дай сюда мой учебник!
Клячкин, наконец, понял, что добровольно желанную книгу ему получить не получится. И просто позеленел от ярости. Ему не дают его собственность! Которую определил ему его хозяин! От этих мыслей голова его замутилась и всё вокруг окрасилось в красный цвет. Граф просто озверел.
- Отдай! – заорал он. - Это моя книга! Она отдана мне!
Он со всей силой замахнулся своей дубинкой, метя в Мишкину голову. Мальчика спасла чистая случайность. Почувствовав, что Клячкин уже дышит ему в затылок, он резко остановился и присел на корточки. И поэтому Граф не только не попал, куда целил, но и споткнувшись, перелетел через Мишку и уткнулся носом в землю.
- Нет, шутишь, - сплюнул Клячкин соломинки, попавшие в рот, - не убежишь…
Он был настроен очень серьёзно. Тем более, что почувствовал себя почти победителем, невероятно легко в предвкушении своего торжества, а поймать мужчине во цвете сил какого-то тощего мальчишку… Сколько бы он не вертелся и не приседал на корточки, но минуты его сочтены.
Клячкин подхватил с травы отлетевшую дубинку и опять замахнулся. И тут сзади на него кто-то налетел.

Догоняя Клячкина Денис чуть было его не потерял. В кустах. Граф на полдороги свернул с тропинки, а Денис с разбегу проскочил её всю. И только выбежав в маленькую рощицу совсем в другой стороне от поля, он понял где ошибся. Ведь он даже заметил Клячкинскую голову в глубине ветвей, но почему-то в тот момент решил, что это не он.
Денис рванул обратно. Он не знал, что задумал Граф, впереди него ведь никого вроде и не было, но инстинктивно ему не доверял. Даже без палки в костюме с иголочки, рядом со своей крутой тачкой он вызывал у Дениса подозрения, а уж с дубинкой и в помятом пиджаке… Нет, этот человек явно был опасен для прогулок без присмотра.
И стоило Денису продраться сквозь кусты, как подозрения его оправдались. Причём, самые худшие – этот маньяк напал на ребёнка! Вот чего он крался, вот чего он не хотел иметь в посёлке лишних людей!
- Может, и драку у школы он устроил. - мелькнуло в голове у Дениса. – Да и школу саму, такая-то подозрительная личность! – обрушил, может, тоже именно он…
На его глазах – у Дениса даже захолодило сердце от такого зрелища, Клячкин чуть не размозжил мальчишке голову. Поэтому больше он не раздумывал. За какие-то считанные секунды Денис пробежал оставшиеся метры и вцепился Графу в горло. Они тут же рухнули в траву.

Когда Мишка оглянулся, на его враге уже кто-то сидел верхом. Из-за внезапности нападения Клячкину не удалось проявить свою силу в первый момент – он попросту растерялся, а во второй было уже поздно. Ему вывернули руку и наступили коленкой на позвоночник. Но даже в этом положении Граф не сдался до конца и умудрился больно лягнуться.
- Ах ты… - выругался Денис и дёрнул его руку вверх до предела.
Клячкин заскрипел зубами. Морщась от боли, он всё-таки попытался свободной рукой дотянуться до волос противника. Он извивался, как змея, его было так сложно держать, что Денис не выдержал. Он поднажал чуть посильнее и в плече у Клячкина что-то хрупнуло. Жуткий вопль пронёсся по полю: граф вскрикнул, как раненое животное, и обмяк.
И тут же, где-то в кустах, в ответ на этот крик прозвучал другой. Такой же яростный и переполненный болью. Это на выручку Клячкину бежал Семён Фарада – милиционер, увязавшийся следом за Денисом.

Если бы кто-то раньше или уже позже, в нормальном его состоянии, сказал Семёну, что он откликнулся на Графский вопль звериным рыком, он бы страшно удивился. Раньше, потому что, в принципе, был достаточно интеллигентным мужчиной, чтобы вообще не любить повышать голос. А позже, потому что ничего не помнил из произошедшего в деталях.
Да, он куда-то бежал, даже спешил, но куда – сказать не мог. Он был уверен, что видел промелькнувшее перед собой лицо Дениса Филиппова и вроде бы тот ему здорово насолил. Потому что Семён помнил, как у него чесались кулаки от одной мысли о Денисе. Но что случилось между ними – этого, как не пытался, ему уже вспомнить не получалось.
О своих же драках Семён мог судить только по оставшимся многочисленным синякам и ссадинам. Что с ним произошло? – Вот он появился у развалин, вот обошёл провал – и всё. Словно за этим провалом уже ничего и не было. Никто, из пришедших в себя изувеченных милиционеров, не помнил, что происходило с ними за провалом…

Из-за Денисовых метаний вперёд-назад по тропинке Семён немного подзадержался. Он был до крайности раздражён, когда принялся за свою слежку, но ещё не принял никакого определённого решения. Поэтому, увидев, что Денис возвращается, просто не захотел на него нападать так быстро. А только отступил.
О Клячкине он и думать забыл, причём сразу, как потерял его из вида. Словно Граф существовал только для того, чтобы задать ему нужное направление. А потом становилось как-то и неважно, есть он рядом или его нет. Как говорится, шофёр толкнул Семёна и он, съехав со всех тормозов, быстренько покатился под откос. Мертвец знал, кого выбирать себе в помощники.
Когда же Фарада услышал вопль Клячкина ему показалось, что это кричит он сам. Этот крик перевернул всю его душу. И он откликнулся на него, потому что его всего передёрнуло от боли. Откликнулся спонтанно, не соображая, что делает. Так волк откликается на вой другого волка. И затем, весь дрожа, с перекошенным лицом Семён выскочил из кустов и набросился на своего врага.
И Клячкин был спасён.
.

30.

Помощь подоспела совершенно неожиданно. Мишка уже ничего не ждал для себя хорошего. И вот в момент, когда, казалось, выхода уже нет, он вдруг получил передышку – кто-то выскочил из кустов и набросился на его врага. Причём очень вовремя – Мишка совсем выдохся. И потом ему с каждой секундой становилось всё жальче и жальче себя. Он уже и не сдерживался от слёз.
Умирать в десять лет из-за какой-то глупости в окружении сплошь сумасшедших взрослых, глупых и когда ими управлял он сам, и ставших ещё несноснее, когда за них взялся его мертвец. Да и мертвец тоже всё очевиднее становился не его, а сам по себе… Ну зачем он вызвал именно его? В этой книге было столько всего интересного, так можно было развернуться, а он…
- Это всё Владик. – подумал Мишка. – Это из-за него, дурака. Поверил бы сразу и тогда он бы лучше завоевал бы весь мир без всяких мертвецов. Сидел бы в огромном замке, как это было тысячи лет назад, стал бы королём всего мира. Только бы кто посмел тронуть его! Да, если бы кто-то восстал на него, то лучше бы, с такой-то книгой, он живых бы делал мёртвыми, а не мертвецов – живыми! Какие бы он устраивал сражения! Какое бы у него было непобедимое войско! И враги бы сейчас бегали бы от него по полям, а не он от своих врагов… Мёртвых оживлять нельзя. Мертвецы должны принадлежать мертвецам, а не живым.
Мишка уже не хотел ни убегать от кого бы то ни было, ни спешить куда бы то ни было. Когда он впадал в своё очередное «расслюнтяйство» больше всего ему хотелось забиться куда-нибудь в укромный уголок и наплакаться в нём вдоволь.
И вот когда он уже решил для себя перестать сопротивляться страшному Клячкину, подоспела внезапная помощь. А Мишка уже было подумал, что мертвец подчинил себе уже всех. Но нет – кто-то не поддался его чарам.
- Мертвец!
Мишка еле-еле отдышался. Но, как всегда, внезапно, загорелся новой чужой идиотской проблемой, вместо того, чтобы решать свои собственные.
И вместо того, чтобы бежать без оглядки на кладбище, Мишке позарез понадобилось внимательно поглазеть на мертвеца. Что он тут же и сделал.
- С чего бы это вдруг мертвец перестал ходить за мной по пятам?
Будь сейчас рядом Владик, он бы хорошенечко пнул своего друга и сразу привёл бы его в чувство. Нашёл на кого заглядываться, когда и времени не осталось! Но его не было и Мишка потратил драгоценные секунды на очередную полную ерунду, уставившись на своего мертвеца, как кролик на удава. Хотя посмотреть-то было на что… Впавшие неживые глазницы мертвеца теперь мерцали, как электрические лампочки, то загораясь, то потухая.
Когда Мишка взглянул на него, они как раз горели, отбрасывая на его высохшую кожу красноватые блики. Но чем увереннее Денис одолевал Клячкина, тем тусклее становился огонь. Он погас вместе с хрустом ключицы, который с ужасом услышал и Мишка, и воплем самого Графа. Но вот подоспела помощь и потухшие лампочки снова начали накаляться. Всё это вблизи казалось уже и не таким страшным, как раньше, когда Мишка лишь ловил мимолётные отблески этих миганий. Но всё-таки что это было? Жизнь? Или что-то другое?

И Мишка догадался опять залезть в свой учебник. Пролистав все заклинания, окружённые, как рамками, восклицательными знаками, он нашёл то, что искал. И сразу почувствовал в нём надежду. Потому что называлось оно так: «Последний способ победить самых опасных врагов».
- От магических врагов, замысливших убить тебя, - прочитал мальчик, - есть только один способ избавиться. Возьми их оружие, с которым они пошли на тебя, и используй против них. Обман побеждается только обманом, предательство – предательством, зло – злом и смерть – смертью. Укрепи своё сердце и тогда у тебя никогда не будет больше врагов.
- Я смогу не бояться. – сказал тогда себе Мишка. – Я обману своих врагов.

И только Мишка подумал об этом, как тут же был сбит с ног. Оставленному без внимания Графу удалось подняться на ноги и он в тот же момент единственной своей оставшейся рукой вцепился в ворот Мишкиной рубашки. Мальчик не успел даже пикнуть, как очутился на земле. Учебник магии отлетел прямо под ноги мертвецу.
- Моё! – зашипел Граф.
И сразу потянулся в его сторону. Невыносимый гнилостный запах он вдохнул с невиданным наслаждением, словно так и должно было быть. Словно это был знак того, что он на верном пути. И что самое главное, Мишка заметил это мельком и в тот момент даже не обратил внимание, как его мертвец сделал шаг от Клячкина. Чтобы тому ненароком не дотронуться до его огнеопасной плоти. В те минуты Мишка думал только об одном – не подпустить к своей книге сумасшедшего шофёра. И он повис на его лодыжке.
- Отстань!.. Отвяжись!..
Но Клячкин всё-таки не удержался и упал снова.
Что говорить, ему совершенно не нужен был этот неуступчивый маленький оболтус. Он не хотел с ним связываться. Ему нужна была только его книга. Но когда Мишка становился для Графа непреодолимым препятствием, он от ярости терял голову и готов был тут же и прибить мальчика, и смять в лепёшку, и похоронить под толстым слоем земли. Клячкин умел терпеть только когда думал, что от него этого требует его хозяин – его Чёрный Царь. Во всех остальных случаях он становился невменяемой личностью, которую уже было невозможно никому остановить.
Клячкин задрыгался, пытаясь освободиться. Свободной ногой он несколько раз чувствительно поддел Мишку по плечам и голове, а затем упёрся каблуком прямо ему в шею. Вскрикнувшему Мишке пришлось откатился в сторону. Но он тут же сделал попытку дотянуться до книги. Клячкин увидел это и опять взревел.
Обвисшая рука ему мешала. К тому же он всё время пытался ею что-то сделать, то потянуться за Мишкой, то опереться на землю, и острая боль отключала его на какие-то секунды. И тем не менее ему удалось доползти до мальчика прежде, чем он успел подняться. Мишка брыкнулся, но безуспешно.
- Ага! – обрадованно завопил Граф.
Но в следующий момент, опять забывшись, он захотел вцепиться в Мишку больной рукой и хватка его ослабла. Мальчик вскочил.
- Стой! Не трогай! Моё!..
Клячкин обезумел от ярости, видя как Мишка поднимает книгу.

А рядом с ними продолжали барахтаться милиционеры. Силы их были примерно равными и никому не удавалось одолеть противника. Семён цеплялся за Дениса, не давая ему подняться. И Денису, хоть он и заметил, что Клячкин опять напал на мальчишку, приходилось всё время отбиваться вместо того, чтобы бежать на помощь. Ему даже не получалось изловчиться и как следует оттолкнуть от себя пиявкой прилипшего коллегу.
- Да ты посмотри на этого сморчка! Он же сейчас его убъёт!
Но Фарада не желал никуда смотреть. Он ненавидел Дениса и хотел только вдоволь ему наподдать. Поэтому он только свирепо рычал и размахивал своими кулаками перед носом у противника. Как не хотелось Денису, но ему пришлось очень поднапрячься, чтобы не быть тут же сбитым с ног. Наконец, один из его ударов достиг Семёновой челюсти и парень замер в нокауте. Денис тяжело поднялся: в шаге от него маньяк уже настигал мальчишку. Даже повреждённая рука ему не была помехой.
- Ах ты… - сплюнул Денис. – Никак не уймётся.
Он тут же весь собрался и в мощном броске, насколько можно было собрать сил в его состоянии, поймал обвисшую кисть. Клячкин взревел – сломанная кость острым концам прорвала кожу на его плече и вылезла наружу. В следующую секунду Денис уже и сам получил по челюсти.
Но болью Клячкина было уже не остановить. Боль только отшибла у него все мозги и он теперь, как раненный медведь, готов был бросаться на всех без разбора – до последнего. Словно он защищал свою жизнь, словно ему нечего было терять… Только о книге он не забыл и поэтому, кончив вопить, опять погнался за Мишкой.
.

31.

Красные безумные глаза, растрёпанные волосы, весь в крови – вампир, а не человек, - Мишка просто оторопел от его вида. Он так испугался, что даже, по привычке, опять начал давать мертвецу приказы. Запинаясь прокричал запомнившиеся слова заклинания и указал на Графа:
- Убери его! Пусть он уйдёт!
Но мертвец даже не шелохнулся. Если бы он мог уже думать, он ответил бы так:
- Хм… Как же, убрать! Убрать своего верного слугу? – Да я тебя уберу, ученик Браун, чтобы ты мне тут не мешался. Ты своё дело сделал – вызвал меня и больше ты мне здесь уже и не нужен. А чтобы ты больше не имел власти приказывать мне, я заберу у тебя и твою книгу и отдам тому, кто её больше достоин. Обманом, а не правдой, хитростью, а не силой, воровством, а не деньгами – вот мои правила, глупый маленький двоечник, захотевший управлять мертвецами!

А Клячкин уже подобрал свою палку. В его взгляде, который он не отводил от Мишки, оставалось всё меньше и меньше человеческого. Казалось, он даже разговаривать разучился – только мычал что-то нечленораздельное себе под нос. И наступал.
Мишка попятился. От страха ноги его стали чугунными. Он бы и рад был побежать, да не мог. Клячкин замахнулся палкой.
Хряп. Палка уткнулась в землю.
Он замахнулся ещё раз.
Хряп.
Опять мимо. Но когда-нибудь, он всё равно попадёт.
Хряп.
Словно почувствовав накал этого смертоубийственного наступления одновременно очнулись Семён Фарада и Денис. Один для того, чтобы снова броситься за Клячкиным, второй, чтобы продолжить свою драку.
Мишка же, ничего не соображая, стал снова повторять заклинание. Мертвец ведь, наверное, его не услышал или он что-то не так сказал…
- Убери его! – закричал он, прячась за дерево от взбесившегося Клячкина. - Помогите!
И вот тогда мертвец вдруг откликнулся на его зов. Он вытянул вперёд руку и выстрелил фалангой пальца. Только не в Графа, продолжавшего наступать, а в появившегося за его спиной Дениса, и продырявил своей огненной пулей занёсшуюся ладонь. Дыра тут же задымилась по краям. Денис взвизгнул.
А Клячкин последний раз замахнулся своей палкой. Неудобно повернулся, кость в ране сдвинулась и он, наконец, не выдержав боли, свалился в обмороке. Прямо у его ног земля стала осыпаться, образовывая всё углубляющуюся и углубляющуюся воронку.

Семён Фарада рухнул в неё сразу – он оказался чуть ли не в центре провала. Денис какое-то время пытался удержаться, балансируя на краю и качаясь о все стороны. Но в конце концов и он с криком скатился следом за Семёном. Клячкин же как лежал, так и остался лежать. Только ноги его заболтались над увеличивающейся пропастью.

Пока люди падали мертвец не двигался, не опуская руки. И Мишка остолбенел. Вместо оторвавшейся фаланги у него появился человеческий палец, причём живая плоть, как раковая опухоль, на глазах пожирала чёрные кости. И вот уже вся его кисть изменилась, сменившись смуглой с тонкими нервными пальцами ладонью. И так страшно было видеть на костях эту живую ладонь…
И тогда мертвец опустил руку. Медленно, какими-то рывками, как заржавевший автомат, которого ещё заставлял двигаться старый стёршийся, но пока действующий завод, он шагнул в сторону открывшейся воронки. Постоял, затем сделал ещё один шаг… Он словно и забыл о Мишке, найдя себе другую цель.
- Уж не собирается он туда прыгнуть?…
Мишка даже не сразу вспомнил, что в яме всё ещё сидят милиционеры.
Мертвец снова шагнул. Он постоял и немножко сменил курс, потому что на его дороге разлёгся в беспамятстве Клячкин. И тем прибавил себе несколько лишних шагов, нисколько, правда, от этого не обеспокоясь. Всё так же холодно и целеустремлённо он шагал к яме, и, казалось, его уже ничего не может остановить.
А внизу продолжали пыхтеть и вскрикивать свалившиеся узники.
Тогда только Мишка вышел из-за ствола дерева:
- Да что они там застряли?..
- Эй! – крикнул он робко. – Вылезайте!
Ничего в ответ.
- Эй вы, там, в яме!
Ещё один шаг.
Мальчик решился, наконец, подойти к провалу.
- Эй! Как вас там!.. Вы! Вылезайте!! Скорее!!!
Он уже вопил во весь голос. У него самого заломило в ушах от собственных визгов. А внизу, на самом дне, Денис с Семёном, ни на что не обращая внимания, продолжали выяснять отношения – размахивали кулаками, швыряли в лицо друг другу комья земли, пинались ногами. Казалось, потеряв Клячкина из вида, даже Денис потерял смысл куда-то бежать.
Мертвец проскрипел суставами совсем рядом с Мишкой. Сейчас он переступит через край и…
Мальчик со страхом посмотрел на это новое, непонятное существо, уже почти до половины приобретшее человеческий облик. Одна рука, одна нога, половина лица… Узкоглазый, со смуглой кожей и светлыми волосами – смесь самой прекрасной жизни со смертью, рассыпающейся в прах. И даже в этой смеси что-то было до ужаса не то, потому что появляющаяся жизнь была мертва, а исчезающая смерть жила: неподвижный зелёный зрачок никуда не смотрел и ничего не видел, пряди волос и чёрные ниспадающие складки каких-то диковинных одежд казались словно вылепленными из гипса. Было совершенно непонятно, каким образом идёт вперёд эта изменившаяся часть мертвеца. Зато со второй его половиной вопросов не возникало: костлявые конечности трупа двигались по-человечески и усиливающийся ветер всё время шевелил полусгнившими обрывками на высохшем теле.
Чёрная нога поднялась для своего последнего шага и Мишка замер. Всё, конец. Но нога замерла в воздухе.
- Мишка! – услышал Мишка в следующий момент, не веря своим ушам. - Мишка, дурак, ты что там встал!?
.

32.

Позволив себе небольшую передышку после битвы с Клячкиным, Владик его потерял. Когда он выскочил на улицу, дорога оказалась пуста. Самое главное, он потерял и Мишку с его, начавшим взбрыкивать, мертвецом. Возле школы от них осталась одна сумка.
- А вдруг… - испугался Владик за друга.
Он бестолково пометался в разные стороны, не обращая внимания на яростную драку каких-то мужиков, в одежде которых очень смутно, совсем маленькими клочками проглядывала милицейская форма. Пока в один момент ему не показалось, что он слышит вдали какие-то вопли.
- Так реветь может только Клячкин. – почему-то подумал Владик.
Но затем он услышал и Мишкины крики, только не мог разобрать, что же он кричит. То ли зовёт на помощь, то ли сам кого-то спасает…
И Владик помчался на вопли.

Он выскочил на поле и замер. На нём, находившемся на полпути к кладбищу, творилось чёрти что. И Мишка был там. Он стоял перед очередным провалом.
- Понравилось ему, что ли делать эти ямы?
Рядом с ним замерла одной ногой над пропастью половина его мертвеца. Владик не мог понять, что разрезало его пополам – с одной стороны это был ещё полуразложившийся труп с просвечивающимися сквозь прорванную кожу рёбрами. Вместо же второй половины у мертвеца зияла чёрная дыра. Это был такой мрак, какого Владик ещё никогда не видел. Это был несуществующий чёрный цвет! В нём не ощущалась ничего, словно он был самой бездонной бездной, самым бесконечным провалом в никуда.
И Мишка стоит рядом, как пень! Он что, ничего не видит!?
И Владик закричал.
Не будь он так встревожен, он бы заметил, что его услышали двое – на его крик повернулись и Мишка, и мертвец. Но Владик не обратил внимание на движение мертвеца. Он побежал вперёд, потому что Мишка, увидев его, вдруг совсем размяк и заревел.
Если бы Владик был таким же, как и его приятель, он ничего и не понял бы из его бессвязных речей, и уж, тем более, ничего не смог сделать. Мишка, если что-то пропускал мимо ушей, то это было навсегда. Он запоминал только, что считал для себя нужным. И всё. Владик же слышал и то, что не желал принимать. Поэтому ему оказалось достаточно несколько Мишкиных слов, чтобы представить себе в целом опасность возникшей ситуации.
Одно он не мог понять, почему мертвец, уже не слушавшийся Мишку, вдруг остановился от его крика.
- Так не один же я его хозяин… - пробормотал ему в ответ его упавший духом друг. – Вызывали-то мы его вместе. Так что и умирать будем вместе.
У него, дурака, ещё хватало ума шутить в такой ситуации!
Но Владик, на своё удивление, даже не разозлился. Наоборот, он уже внимательней взглянул на мертвеца, только сейчас заметив, как пожирает ночь его жёлтые кости. Сколько бы у них не осталось времени, но его всё равно было мало.
- На кладбище! – закричал Владик снова и дёрнул Мишку за руку. – Скорей на кладбище!!
Несколько шагов он протащил друга за собой и только потом тот побежал сам, без конца спотыкаясь и так и норовя упасть на полдороге. Да, непоколебимого сердца у Мишки совершенно не осталось. Если оно и было когда-то...

Они галопом пронеслись по полю, свернули на маленькую аллейку у церквушки и запрыгали по могилам. Сегодня там никого не было, рабочие, видимо, не вынесли вчерашнего и сделали себе выходной, найдя своё забвение в водке. По кладбищу только со свистом носился ветер.
И вот тут с Мишкой стало происходить что-то странное. Словно никогда не имевшаяся сила стала приходить к нему. Только действительно странной была эта сила. Он бежал и с каждой секундой чувствовал, как в нём прибавляется решимости.
- Умереть? – думал он, прыгая с плиты на плиту. - Какая чепуха! Весело даже – умереть! Ха-ха-ха! Интересно-то как!.. Зачем же этому мешать? Как смеет мне кто-то мешать умереть, если я того хочу сам?
Поэтому для начала, следуя за Владиком по пятам, он подставил ему подножку. Тот еле-еле устоял на ногах, забавно так взбрыкнув и с размаху уцепившись за рассохшийся крест. Но никакого коварства за своей спиной даже и не заподозрил. Решил, что разогнавшись, задел что-то сам.
Мишке же совсем не понравилось, что он не упал. Совсем-совсем не понравилось. Он обогнул друга сбоку и, уже не скрываясь, толкнул его прямо на мертвеца, скрипящего за ними по пятам в небольшом отдалении. Без умысла, конечно. Просто среди кустов и оград больше некуда было толкать. Владик тут же кувыркнулся вверх тормашками – от неминуемого столкновения его остановил ствол одинокой сливы на чьей-то безымянной могиле. Все мальчишке в округе называли её «Какой дурак посадил сливу на кладбище». Правда, это не мешало им её нещадно ломать в августе в поисках последних ягод.
Мишка злорадно подумал, сам не зная почему, что они достаточно её поломали, чтобы разозлить.
Целое облако белых лепестков осыпало мальчика. Это было очень даже смешно – Владька в облаке! Мишка захихикал.
- Ты что, спятил!?
Немного поцарапанный Владик был ошеломлён. А увидев Мишкино веселье чуть не взбесился, как обычно. Он готов был уже броситься на друга. Но неожиданно тот его опередил, разозлившись сам. Прямо весь заполыхал от ярости, какую даже не предполагал в себе сам.
- Как ты смеешь так со мной разговаривать! – завопил он, ещё больше ошеломив своей необъяснимой яростью Владика. – Да кто ты такой!? Ты только и знаешь, что обзываешься! Ненавижу тебя, ненавижу!! Хочу, чтобы ты сдох!
Владик раскрыл рот от изумления: с таким Мишкой он ещё не сталкивался никогда.
- Ты меня бросил там, у школы! – продолжал кричать Мишка. – Предатель! Я остался один! Ты мне не верил, а я всё говорил, всё говорил!! И теперь ты умрёшь, потому что я этого хочу!
И он обернулся к мертвецу.
- Возьми его! Убей его! Я приказываю тебе!
И сила его приказания была настолько уже велика, что мертвец шагнул к Владику. Если бы в этот миг он дрогнул, он бы погиб. Но Владик был скорее удивлён, чем напуган. И он успел сказать:
- Стой!
И мертвец замер с поднятой над ним ногой.
Владик показал Мишке кулак, осторожно отползая в сторону. Мишка презрительно оглядел его, копошившегося по земле, и сплюнул.
- Подумаешь, какой герой тут, на кладбище, выискался!.. Сейчас вот вылезет – на то он, Мишка, и рыцарь, чтобы не бить лежачего, и он ему покажет, кто тут хозяин у мертвеца! И чья ещё возьмёт!

А время шло. Последние отведённые мальчиками минуты подходили к концу. И неизвестно, чем закончилось бы это внезапное, не к месту, выяснение отношений повздоривших друзей, если бы в следующий момент сзади них не раздался жуткий рёв. Мальчики повернулись как по команде. Это заговорил мертвец.
Незаметно для них обоих, мертвец опустил свою ногу на землю, повернулся к своей могиле и раскрыл уголок из оставшегося ещё на его лице рта.
Почти изменившийся, только ещё по боку сохранивший остатки своей высохшей мёртвой плоти, он что-то начал произносить невиданно низким голосом на каком-то неведомом языке. Владик, всё ещё лежавший на могиле, спиной почувствовал снизу глухие толчки.
- Мишка… - он даже похолодел от ужаса своей догадки. – Мишка, заклинание!
Но Мишка бросил свою книгу на землю и внезапно, опять смерив Владика презрительным взглядом, встал сзади мертвеца. Он не хотел ни читать заклинание, ни мешать мертвецу делать своё чёрное дело. Мишка сделал свой выбор на границе смерти.
Владик чуть не заплакал от изумления.
- Мишка!?..
Но тот только повёл задранным кверху носом:
- Становись сзади. – сказал он.
И, видя, что друг даже не шевельнулся, снисходительно добавил:
- Подумай. И спасёшься от Великого Гнева.
- Какой гнев!? – завопил Владик. – Ты что, спятил? Да тебя мертвец заколдовал сам!!
- Ладно, - не слушая, продолжил говорить ему Мишка, - Не хочешь становиться – не надо. Но я, в отличие от тебя, друзей не бросаю. Подожду только, пока ты ерепениться перестанешь, и сам тебя поставлю. Только так хуже тебе будет.
- Мишка, очнись!
- Какой я тебе Мишка? Нашёл тут Мишек… Я – ученик Браун! А ты – дело тебе говорю - подумай хорошенько, пока не поздно.

С каждой секундой земля вокруг всё больше и больше ходила ходуном. Толчки перекатывались, рассыпая комки и вырывая клочки дёрна. Из каждой могилы что-то с силой рвалось наружу. Рядом с Владиком вместе с ударом вздыбился небольшой холм, закачав сливу за спиной и его опять засыпало белыми лепестками. И там, где они коснулись земли, толчки ненадолго затихли, словно вдавившись обратно. Но там, где их не было, бугры возрастали на глазах. И вот уже наружу показались полусгнившие кости – изъеденные беспалые ладони, белёсые макушки с остатками спутанных волос. Упорно, как тараканы, из могил на зов мертвеца старались вырваться их обитатели.
И над всем этим гремел, не прерываясь, оглушающий рёв мертвеца.

- Мишка! – прошептал уже Владик, поднявшись, потому что рвущееся нечто под ним внушало ему ужас, и не слыша даже себя. – Он вызывает мертвецов!
Еле-еле повернул к нему голову Мишка.
- Да. – злорадно сказал он, словно это было ему давным-давно известно. - Ему нужны только мёртвые! Он нас всех сейчас убьёт, чтобы их оживить! Чтобы все стали такие, как он! Но ты не бойся – для нас, которые с мертвецом, это всего лишь маленькое и интересное приключение. И ты тоже с нами! Со мной! Подумай, пока тебе не пришлось платить за своё отступничество… Не порти себе дорогу, мальчик!

Владик так и сел, где стоял. Мишка не хотел ему помогать останавливать мертвеца. И тогда он схватил книгу сам.
«Жила-была, - прочитал он, едва раскрыл её, - одна прекрасная земля. О, какая это была прекрасная земля! Сколько на ней было чудесных гор и долин, морей и озёр, какие высокие водопады, какие глухие леса, какие необъятные поля были на той земле! А какие люди жили на той земле! О, о, о, какие же жили на ней люди! Какие на ней жили люди! Пока жили».

Владик, к своему удивлению, услышал за спиной Мишкино хихиканье. Мертвец ещё орал во всю глотку, а ему вдруг стало всё слышно. Он различил даже шорох мёртвых рук, разрывающих вокруг землю. А Мишка, не скрываясь, смеялся потугам друга найти в учебнике заклинание.

«Вот приходит на зов хозяин,
и пропускает впереди себя своё войско,
и потом лишь делает
и свой шаг.

Вот уходит на зов хозяин,
и делает первый шаг сам,
и идёт за ним следом
и всё его войско.

И так было, есть и будет
всегда».
.

- Врёшь. – подумал Владик. – Не сдамся.
И как в ответ на его мысли на странице промелькнуло первое слово:
- Карма тар кама!

И сразу всё стихло. Внезапно наступила такая тишина, что Владик подумал, что оглох. Замерло всё – ветер, листва на деревьях, застыли в причудливых позах высунувшиеся из могил кости, даже облака на небе и те перестали двигаться. Мертвец запнулся и замолк. Один Мишка за его спиной не успокоился и высунул Владику язык. Он совершенно не верил в друга.
- Давай-давай! – подзадорил он Владика. – Спеши, думай! А то ведь знаешь сколько у тебя осталось времени? – Меньше минуты!
У Владика забилось сердце так, что он задохнулся. Но он нашёл в себе силы посмотреть на страницу и прочитал следующие строку заклинания. И не только, он увидел и то, как он должен стоять.
Владик встал и повернулся к могиле. Как вчера вечером Мишка, так и уже он вытянул руку вперёд и резко разжал кулак. Как самый настоящий заправский колдун. И чем дальше он говорил, тем яснее просвечивались сквозь грустную историю о земле, которая была, оставшиеся слова.
- Андар мар канга!
Владик посмотрел на мертвеца и указал рукой на могилу.

О, как мертвец тогда взвыл! Как сверкнули перед тем, как погаснуть в черноте его чёрные, чернее самой тьмы, одежды! Как покрылась язвами и разъелась гнилью его новая нежная кожа! Как яростно вспыхнули, прежде чем исчезнуть, его прекрасные зелёные глаза! Как страшно он щёлкнул своими зубами! Как в один миг исчезла его жизнь, сменившись смертью! И он бросился в свою могилу, как в омут, и мгновенно исчез в её глубине. Где-то глубоко внизу глухо стукнула крышка.
И в тот же миг замертво рухнули на школьном дворе на последнем дыхании дерущиеся милиционеры, без сил упали друг на друга в воронке Семён Фарада и Денис, под берёзой очнулась от рыданий Марья Фёдоровна и, кстати, тут же стала искать свою сумку.
Пришёл в себя и Клячкин, весь изнемогший от боли и потери крови. И в полубреду он опять увидел хозяина – своего Чёрного Царя, которому готов был служить до последнего вздоха всем сердцем и всей своею душою. И радость пронизала Клячкина до самой последней его клеточки.
- Что? – спросил Клячкин. – Что я сделал не так!? Почему всё сорвалось?
И хозяин ему ответил, ответил загадочно, как и полагалось такому хозяину.
.

«Убери закрывающего дверь -
и владелец уйдёт сам.
Он слишком боится сквозняков».
.

Но Евфграф Клячкин понял, где он ошибся.
.

*

Владик весь аж взмок. Пока он пришёл в себя, пока додумался оглядеться, пока почувствовал, что опасность миновала прошло немало времени. А когда очнулся, то увидел рядом с собой Мишку. В руках у него был учебник магии, а сам он внимательно, но с какой-то непонятной ехидцей, смотрел другу в глаза. Он сидел тут же рядом, на соседней ограде.
- Да как ты мог… - прошептал Владик. – Как ты мог?..
Он, конечно, понимал, что Мишка был заколдован, но всё-таки… как же он мог!?
Его друг в ответ только пожал плечами.
- А чего я мог? – сказал он. – если бы я тебя не злил, разве ты бы набрался столько смелости, чтобы книга открылась тебе?..
Наверное, в этом тоже что-то было. И всё же Владик ощутил холодок отчуждённости, исходящий теперь от Мишки. Словно он теперь встал по другую сторону, словно любой, кто побывал на одном берегу с мертвецом теперь был опасен для тех, кто остались от него далеко.
.

- Ну что ты расселся? – Мишке, наконец, надоело сидеть на чужой могиле. – Пойдём лучше к тебе торта поедим. Ты же говорил, что он у тебя есть!
Владик тоже поднялся.
- А знаешь, - сказал тогда Мишка, - я теперь мертвеца вызывать не буду. Я теперь другое чего-нибудь вызову! Зачем нам мертвецы? Там, в этой книге, и без мертвецов хватает всякой всячины! И она нам поможет! Точно поможет. Давай лучше завоюем весь мир. Как раньше – в древние времена. Построим огромный дворец и обложим всех данью? - добавил он мечтательно. - Ведь это же здорово быть королями! То есть королём. Я буду королём, а ты будешь моим самым верным слугой!.. И Клячкина, - добавил вдруг мечтательно Мишка, - и Клячкина обязательно снова выпустим на бой! А то ведь скучно жить без войны, правда!? Глядишь, и ещё неизвестно, кто победит!! – и как-то хитро, с подковыркой, взглянул на друга.
Но больше ничего не сказал.

И Владик понял, что ничего ещё не прошло. Что это только начало. Начало борьбы с неизвестным концом.
Потому что зло, хоть и отступило на шаг, но не ушло совсем.