книга 4

ПОСЛЕДНИЙ ВЫБОР
(Законы развития человеческого общества)

Еще 20 лет назад у капитализма был, казалось, достойный противник и иное, некапиталистическое, мировоззрение со своей политической силой, со своими экономическими достижениями и со своим обществом, тоже казалось, будет жить вечно. По крайней мере у абсолютного большинства того времени было прочное убеждение, что социализм отвоевал себе место под солнцем и имеет право на существование.

А что? Многие его достижения, его общечеловеческие ценности, его права, которыми он наделил граждан своего общества, и его обязанности, которые власть брала на себя по отношению к людям, подотчетным этой власти – все, что при социализме воспринималось нормой и, значит, не замечалось, смогло оцениться по достоинству только при их потере.
Никто не будет спорить, что при столь различном отношении к человеку и к его месту среди себе подобных, социализм и капитализм опираются, каждый, на свои идеалы и созидают для себя своих граждан, удобных именно для определенного общества. Идеалы же – вещь разрушительная, если попадает на подготовленную почву. Поэтому, если власть ценит себя, она должна держаться подальше от идеологии противника. Ценности социализма и капитализма, поэтому, не совместимы.

И вот социализм пал. Рухнул. Его объявили несостоятельным, подавляющим свободу человека, жестоким и пр., и пр., и пр. Уничтоженная жертва не может нести в себе истину – так нам объявили. Но настолько ли правы победители? И настолько ли бессмысленнен побежденный? Все ведь познается только в сравнении.
И вот сейчас, когда прошлое почти забылось и перестало пугать новую власть, - выросло новое поколение на новых ценностях, а былая, опасная, молодежь состарилась и затерялась на своих кухнях и участках, - именно сейчас новая власть раскрылась достаточно, чтобы уже не сомневаться в её пути. И путь её открыт достаточно, чтобы почувствовать и её цели, и её идеалы. Да и чего ей осторожничать? Противник-то умер окончательно…

И поэтому именно сейчас, я считаю, пришло самое удобное время для беспристрастных сравнений. Ведь знание – это свобода и, прежде всего, свобода выбора. И я надеюсь, что защищая преимущества того или иного строя люди, находящиеся у власти, знают, куда смотрят и делают свой выбор осознанно.

.

ВЛАСТЬ ЯВНАЯ И ВЛАСТЬ ТАЙНАЯ

глава 1.
ДВА ОСНОВНЫХ ПРАВИЛА ВЛАСТИ

Прежде чем выяснять, какая власть лучше, социалистическая ли, капиталистическая – всё равно, надо сначала определить, а что такое власть вообще?

Власть – это умение меньшинства вести за собой большинство, умение каких-то отдельных единиц управлять оставшейся толпой. Человек – единица толпы. Знание того, что может заставить единицу подчиниться власти (любой) является основой знания того, как заставить подчинить этой власти всё общество. Управление обществом, управление толпой, её сознанием лежит в основе любой власти: и социалистической, и капиталистической. Пренебречь этой наукой - значит пренебречь силой и значением тех, кто тебе подвластен.

Итак, первое правило власти звучит так:

Человек принимает над собой только ту власть, с которой соглашается по своей воле, все остальные формы власти воспринимаются им в виде агрессии – нападения на себя, и вызывают желание защищаться. Человеческая психика отторгает любое навязчивое давление, если оно не принимается внутренне.
Кому-то дано быть ведомым, кому-то – ведущим. Ведомых может быть целое море, ведущих – всего один (или группа единомышленников, подчиняющихся одной идее). Если ведущих много, пусть даже двое, толпа разделяется и вместо власти начинается борьба за власть. Поэтому в одном обществе не должно быть двух полярных друг другу вождей: оно просто рухнет, погрязнет в раздорах, ищущие власти будут тратить свои силы на убеждение (запугивание) противника, то есть не на ведомых, а на самих себя. Конфликты власти выливаются в конфликты толпы, силу которой могут использовать обе стороны. Победить здесь может только тот, кто более организован – то есть тот, кто находится вне боевых действий.
В драке, в которой каждый сам себе вождь, управлять людьми крайне сложно и уж тем более куда бы то ни было их вести от их драки. Война – это или способ ослабить противников, или способ добиться быстрого сиюминутного первенства. Всё дело в том, что при такой победе остается острой внутреннее противостояние, которое может тлеть сколько угодно времени, пока не выльется в новый конфликт. Такая власть слишком непрочна. Поэтому настоящий вождь никогда не станет ни поднимать подвластное ему общество на войну, ни начинать войну без крайней необходимости. Он должен знать, что настоящая власть достигается только в мире и только добровольно: человек примет только теоретически доказанную для себя власть.

Опираясь на эту особенность человеческой психики, первое правило власти можно ещё определить так:

1. Любая власть должна поддерживаться идеей, доказывающей истинность власти теоретически. Ни один коллектив, а уж тем более государство, не устоит, если его верхушка забудет про свои низы и предоставит им свободу вариться в собственном соку. И чем больше такой коллектив, тем шире и масштабнее должны быть меры воздействия на него. Народ уже не соберешь на всеобщее собрание. Но идея спускается сверху вниз по своим ступеням, через своих промежуточных руководителей местного масштаба, через прессу, телевидение и радио. Она помогает подготовить свои кадры из людей, принявших её всем сердцем. И она же создаёт из разношерстного человеческого общества определённый монолит, который поддерживает свою власть и все её пути, по которым она заставляет их идти.
Это значит, что не только социалистический строй имел идею, благодаря которой ему удалось направить развитие общества в нужное русло, но и капиталистический строй имеет свою идею, под которую он подстраивает своё общество.

Второе правило любой власти звучит так:

Человек принимает над собой только ту власть, которая ему нравится визуально. Он пойдет только за той властью, которая даст (или пообещает) ему картины его красивой (счастливой и беспроблемной) настоящей или будущей жизни.
Власть, не учитывающая непреодолимую тягу человеческого тела к удобству, всё равно где, даже в загробной жизни, но только бы его обрести, не будет принята человеком никогда.

Такой удобство – это человеческий быт. Совокупность быта всего общества со всем, что требуется для поддержания человеческой жизни в нём на должной высоте – всеми производствами, учебными заведениями, воспитывающими специалистов для всех производств, всеми сферами деятельности, ответственными за обеспечение человека всем необходимым и со всеми способами, принятыми в обществе для оценки своих граждан, в т.ч. и их труда, используемого для создания всего вышеперечисленного, называется экономикой общества.
Если власть будет занята исключительно собственным экономическим обустройством, забыв о тех, кто находится рядом, она будет отторжена. Из-за слишком очевидного сравнения человек в конце концов поймет, что его используют для создания чужой красивой жизни, и восстанет против агрессора. Если таких возмущенных людей наберётся слишком много, выше критической отметки (выше реальной подготовленной физической защиты), то такая власть будет попросту сметена. Совместное сосуществование крайних проявлений богатства единиц и нищеты большинства чревато большими конфликтами.
Поэтому настоящий вождь (= группа лиц, сплоченная одной идеей), стремящийся к власти, никогда остановит процесс развития быта исключительно на самом себе или на своей организации. Это опасно для самой власти. При большом разрыве в развитии теряется связь верхушки с толпой и меняется сама идея строя. Власть будет вынуждена для себя создавать одну идею, а для народа – другую, они просто перестанут понимать друг друга и народ создаст для себя других вождей, за которыми и будет следовать.

Итак, обязательным условием выполнения второго правила власти является наличие крепкой экономической базы, распространяющейся не только на саму верхушку власти, но и на народ.

Власть, которая берет на себя больше практических обязательств по отношению к бытовой жизни своих граждан, названа социалистической.
Власть, которая предоставляет больше свобод приобрести все бытовые блага самому гражданину, названа капиталистической.

При этом, и в социалистическом, и в капиталистическом обществе, власть как бы нанимает своих подчинённых на работу по развитию жизни в этом обществе и расплачивается с ними какими-то условными единицами (деньги и реальные услуги и товар, как-то бесплатное лечение, образование и пр. или просто деньги). Но если этот довесок к деньгам не является полной собственностью власти и, получив его в качестве платы, новый владелец может оценить (и продать) его за те же деньги, то именно они – деньги, становятся главной движущей силой экономики любого общества. И, в первую очередь, именно их движение внутри общества, именно специфику их функционирования нужно изучать для того, чтобы добиться власти.
Деньги устраивают быт отдельного человека, подчиняют его быт себе, быт всего общества подчиняет себе власть. Владея возможностью ставить свои цены на товары и за оплату наёмного труда отдельного человека, власть создаёт зависимость его от себя, подчиняет человека себе.
То есть, тот, кто обладает деньгами, тот руководит внешней жизнью своих подчинённых. Поэтому второе правило власти можно ещё определить так:

2. Чтобы встать над обществом, власть должна быть полным и единоличным хозяином валюты, которую она выпускает в обращение в качестве денег.
Это правило подразумевает не только производство этих денег (максимальная собственная наличность), но и возможность влиять на наличность, находящуюся вне этой собственности (наличность, принадлежащая гражданам данного общества).

Итак, ВЛАСТЬЭТО ИДЕЯ (ПОДЧИНЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА ИЗНУТРИ) ПЛЮС ДЕНЬГИ (ПОДЧИНЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА ИЗВНЕ).
.

глава 2.
ДВЕ ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ВЛАСТИ

От того, что ставится на первое место (идея или деньги) при распространении власти зависит форма её проявления и её цели.

Если впереди поставлены деньги, то основное внимание уделяется устройству быта общества, и уже быт выводит Идею из себя.
Такое общество основывается на очевидном неравенстве человеческого общества, при котором одним людям удается получить много разного вида собственности и устроить свой быт лучше, чем другим, которым удается мало или вообще ничего не удается. Причем на этот раздел не влияют какие-то внутренние достоинства индивида и понятия о добре и зле, о хороших и преступных методах достижения подобного успеха в жизни не имеют значения.
Кому-то везет в его делах, кому-то – просто не везет. Некая фатальность такого разделения заставляет человека вынести своё бытовое превосходство за пределы равных общечеловеческих ценностей и относиться к нему, как к своему неотъемлемому праву иметь больше, чем другие. С желанием узаконить это судьбоносное неравенство. Каждому – своё. Если Бог определил тебе уделом нищету, значит на то есть свои причины, такие же, как у меня, которому Бог поставил служить целые толпы и обеспечивать меня, за счет себя, всем необходимым.
Как бы общество не развивалось, по какому бы пути не пошло (конечно, только там, где каждый человек – сам по себе), оно всё равно приходит внутри себя к разделению и бытовому неравенству. Идея заложенного свыше неравенства основана здесь на визуальном изучении поверхностной жизни людей, той, которая на виду у всех, вне каких-либо чувственных добавлений, кроме собственного невежества – невозможности (или нежелания) объяснить почему кому-то достаётся всё, а кому-то – ничего.
Такое отношение к собственному быту создает своё общество со своими ценностями, со своим пониманием власти, как открытом, визуальном, превосходстве одного человека над другим (главное – быть открыто богаче, значит и сильнее (деньги покупают защиту) и правее (раз судьба благоволит именно к такому роду первенства, значит это предопределено свыше)). Бытовое превосходство создаёт превосходство внутреннее (превосходство рождения – разделение общества на касты), которым имеющие власть упрочивают своё место.
Главная сила такой власти – в бытовом превосходстве, в собственном богатстве, в своем капитале – в Деньгах и отношении к ним. И, естественно, главный упор при подчинении людей будет сделан ею на внедрении у них убеждения в законности – незыблемой ценности – подобного бытового неравенства. С распространением соответствующего общественного строя в себе и вокруг себя.

Поэтому выходя за пределы своего общества такая власть должна будет завоевать прежде всего чужой быт, чтобы создать из него аналог собственного устройства с, соответственно, своими ценностями. Её первоочередная цель – создать его зависимость от себя, чтобы общество уже не имело выбора для своего экономического развития. А это значит, что главным для такой распространяющейся власти является подчинение чужой экономики собственной валюте.
В этом случае завоевывающееся государство перестает быть хозяином своих денег, его оценка труда своих граждан и производимых ими товаров теряет устойчивость, так как над нею появляется другой оценщик: экономика помещается в экономику. И хоть у покоренного таким образом общества могут остаться все признаки независимости и своя валюта прежде всего (полное слияние далеко не всегда выгодно для наступающей власти), оно теряет свои деньги – свою власть над ними. А вместе с деньгами теряет и свободу контролировать свою экономику и вместе с ней теряет контроль над обустройством быта (и, соответственно, идеологией) каждого своего гражданина. В данном случае, внешне отстаивая суверенитеты покоряемых народов, наступление на них ведется скрыто, не затрагивая напрямую чужой идеи и её основных постулатов, из которых выводятся все общественные и человеческие правила (ценности). Поэтому и собственная идея такой властью внедряется в жизнь скрыто, исподволь, постепенно меняя сознание каждого и вместе с ним изменяя общественное мировоззрение в целом.

Такая власть называется ТАЙНОЙ ВЛАСТЬЮ.
Её вожди не стоят впереди толпы на виду у всех, её методы исключают какое-либо открытое давление (даже войны, если они потребуются, будут вестись чужой рукой, но никак не головой этой организации), она пользуется исключительно бесконфликтным способом подавления противника. Так как она полностью исключает свободный выбор для подчиняемого общества, её потенциальная конфликтность с ним до предела завышена и физическое противодействие ей просто противопоказано. Она с ним не справится – единицы, даже самые умные, не смогут сдержать разъяренную толпу.
Естественно, Тайная власть должна иметь и открытые формы собственного проявления (силовую структуру, которая бы представляла собой воплощение её Идеи и, когда необходимо, защищала её интересы и открытыми способами). Но такая организация (государство) никогда не будет «головой» Тайной власти из-за своей повышенной конфликтности с остальным обществом. Как было уже сказано, полноценное развитие власти возможно лишь в мире (нейтральность по отношению к окружающим), при стабильной экономике (самое стабильное сохранение денег) и в спокойном обществе (внутри).

*

Если власть, распространяя себя, впереди ставит Идею, то основное внимание уделяется внутреннему изменению людей, и уже через него обустраивается быт каждого.

Такое общество основывается на внутреннем отказе человека принимать превосходство другого над собой по атрибутам, не имеющим прямого отношения к оцениваемой личности. Почему, собственно, ребёнок богача ценен больше, чем я, рожденный в канаве? Почему кому-то, без всяких на то моральных оснований, даны одни права, в том числе унижать, оскорблять и даже безнаказанно убивать других людей, очевидно более порядочных, талантливых или даже гениальных, но не таких богатых? Почему кому-то, причем меньшинству, даётся всё, а другим – абсолютному большинству, ничего? Разве не возможно создать мир, где у каждого человека будет место под солнцем?
Такие мечты – утопии, свойственны людям даже в обществе, где каждый – сам по себе. Чем развитее личность, чем глубже её образованность, тем больше её может коробить очевидная несправедливость окружающего неравенства. Ведь не все нищие – бездарны, и не все богачи – гении, а несоответствие внутреннего и внешнего содержания вызывает чувственное неприятие от зависти (для необразованной части общества) до искреннего негодования (для внутренне развитой части общества).
Зависть порождает разного рода бунты, погромы и пр. революции, главной целью которых становится передел собственности, а не смена существующего общественного строя. Негодование порождает всякие научные изыскания, изучение человека и общества, с целью нахождения иных путей для их развития, чтобы вместе с человеком изменить весь общественный строй. Именно поэтому революции (практика в основе действия), в принципе, не приводят ни к чему, а Идея, если, конечно, она истинна (теория в основе действия) способна перевернуть мир.

Поэтому, распространяясь, такая власть должна делать упор на смену идеологии: внешний передел собственности без изменения человека изнутри даёт слишком кратковременные результаты. А первоочередной целью распространяющейся власти на основе Идеи становится открытое изменение общественного мировоззрения. Основным методом воздействия - убеждение и оно, как форма агитации, требует для своего распространения всех возможностей. (Открытым отрицанием основных ценностей чужой идеи подрывается доверие покоряемого общества к своим вождям, связь между ними и их народом прерывается. Если недовольных становится слишком много, власть разрушается). Таким образом наступающая Идея вступает в открытый конфликт с противником не только за право иметь доступ к средствам массовой информации, но и за право поменять саму власть. Наступление ведется явно, не скрывая своих целей, открыто же, впоследствии, подчиняя Идее и чужую экономику.

Убеждение по своей сути является самым сильным оружием подчинения себе и человека в частности, и общества в целом, сплачивая его в единый монолит. Убежденный человек способен пренебречь своим бытом, если того потребует от него идея, и, значит, он сводит свою подчиняемость исключительно к самому себе.
Экономическая власть не способна так же сильно воздействовать на людей, поэтому, как правило, она должна быть вторична даже у Тайной власти (сначала группу единомышленников должна сплотить какая-то открытая идея, а затем, если она может вызвать очевидное противодействие абсолютного большинства, уже ими вырабатывается оптимальный план действий по распространению своего влияния и для подготовки общества к принятию этой идеи). В этом случае на первое место ими ставится чистое уничтожение потенциального противника, способного помешать их целям, и идея этой группы и их идея для подчиняемого общества (для всех) будет различаться.
Если только захват власти не происходит спонтанно: власть над людьми исключительно ради власти над людьми, Тайная власть должна использовать промежуточную идею перед тем, как перейти к обязательному открытому наступлению.

Первая проблема открытого подчинения общества заключается в человеческом факторе. Каждый человек воспринимает информацию по-своему и на её усвояемость способны влиять даже сущие пустяки, а не только образование, воспитание, особенности характера слушателя и оратора и пр. По этой причине человек (в основном, невежественный человек, потому что даже глубокая, но узкая специализация не даёт образованности мышления, способного вникнуть в какую-то научную идею) может оппонировать собеседнику просто из собственного нежелания с ним (конкретно) соглашаться – из приступа вредности на данный момент, а не по сознательному отказу. Но даже такое его несогласие может вылиться в принципиальное для него противостояние в самой открытой форме.
Такой человек становится посередине между двумя врагами (Тайной и Явной властью), защищает исключительно себя самого от всех и сам для себя становится властью. Он неприемлем для обеих сторон, можно только временно использовать его разрушительную силу тому, кто успеет первым найти к нему подход. Но впоследствии, если это анархичное противостояние идет в разрез очевидной, безоговорочной и понятной для всех (в первую очередь - для власти) истинности Идеи, такой противник открыто подавляется (уничтожается).

Вторая проблема власти Идеи – в легкости обычного физического удаления её вождей и в необходимости присутствия силы для их защиты и на чужой захватываемой территории, и даже в собственном обществе от людей, чьё жизненное кредо – всё и всех подстраивать под себя. Если происходит перебор защиты – открытый конфликт неизбежен.

Итак, власть, распространяющая себя через идею, называется открытой властью – ЯВНОЙ ВЛАСТЬЮ. Её вожди не прячут от толпы самих себя, её методы исключают какой-либо спланированный обман, потому что способ, выбранный ею для подавления противника, основан на искренности (искренней убежденности своих последователей), он слишком открыт и потому слишком уязвим и конфликтен. Открытая же война без внутреннего убеждения в собственной правоте – заведомо проигранное действие.

Название общественного движения, основанного на ЯВНОЙ ВЛАСТИ, связано с её основой – с идеей изменить всё общество – СОЦИАЛИЗМ.
Название общественного движения, основанного на ТАЙНОЙ ВЛАСТИ, связано с методом его распространения, с его основой – с деньгами, капиталом, - КАПИТАЛИЗМ.
Каждый из этих строёв имеет свои цели, свое отношение к единице общества и к её месту в нём, свое мировоззрение, свои идеалы и свои способы достижения этих идеалов в строгих границах своих идей (целей). Они абсолютно враждебны друг другу и каждый, настаивая на собственной правоте, уничтожает другого. Сосуществовать вместе они не могут из-за взаимной смертельной ядовитости. Так в чем же их великая разница?
Не знать её, не знать своего врага и себя равносильно самоубийству: не самый лучший способ для общества искать для себя истину в слепую, хаотично тыкаясь во все стороны. Чтобы человек был по-настоящему свободен и смог решить для себя, кто он и что ему ближе по его душе – социализм или капитализм, он должен ясно представлять себе их обоих и не по одним их внешним признакам.
.

глава 3.
ДЕНЬГИ И РЫНОК – НЕВИДИМЫЕ КАМНИ НА СВОБОДНОЙ ДОРОГЕ

Итак, чтобы иметь представление о внутреннем развитии любого общественного строя, надо знать основные принципы развития экономики, в основе которой лежат деньги.
Ведь чтобы иметь контроль над экономикой, в первую очередь надо знать правила функционирования того, что ею управляет – правила обращения денег в обществе.

Деньги у людей появились в качестве альтернативы их более громоздкого движимого и недвижимого имущества. Они оценили его, заменили и позволили их обладателю, при необходимости, сразу обменивать его на более нужный ему товар без дополнительных долгих обменов. С этой стороны деньги очень удобны и они организуют экономику там, где нет жёсткого контроля над товарооборотом. И они, по сути, позволяют скрыть размер богатства: именно деньги создали Тайную власть. Но пущенные на самотёк, деньги теряют стабильность. В зависимости от спроса и насыщенности рынка за одну и ту же сумму можно купить и много товара, и не купить ничего. Ведь деньги может обесценить и излишек товара (потеря спроса – снижение цен) и его недостача (чем больше денег на руках у населения и меньше товара, тем меньше деньги сами по себе стоят). А при форс-мажорных обстоятельствах, как в годы войны, натуральный обмен может полностью обесценить государственную валюту. В то же время дефицит наличности даже при недостатке товара способен увеличить цену денег. Рубль XVIII века не сравнить с рублем даже XIX века – их производство было более трудоемким процессом и ограниченное количество сдерживало цены.
Поэтому власть и должна печатать деньги беспрерывно – она держится на них и чем их больше, тем она сильнее. Ведь именно за деньги она покупает труд своих подчиненных. И чем лучше он оплачивается, тем крепче их союз. И власть не может печатать деньги беспрерывно, потому что этим она их обесценивает.

С другой стороны, деньги, находящиеся на руках у населения, заинтересованного не во власти, а в собственной прибыли, в обязательном порядке теряют свою стоимость. Покупатель заинтересован в том, чтобы денег в его руках было как можно больше, и чем их больше, тем чаще он их тратит. Покупателю безразличны проблемы экономики, и то, что в обороте появляется слишком много наличности, его тоже не волнует.
Торговец, в свою очередь, заинтересован в количестве произведенного товара, чем его будет больше, тем богаче он станет. И заинтересован в полной продаже этого товара – в постоянном на него спросе. И если он не один поставщик определенного вида товара, то единственным (честным) средством победить конкурента будет удешевление своей продукции. Частнику чихать на экономику в целом – он будет производить и продавать столько, сколько нужно ему. А значит, если дать ему волю, в какой-то момент неконтролируемое производство и продажа товара обесценится настолько, что не только перестанет окупать себя, но и потеряет цену вообще. Тем самым в миг превращая деньги в бумагу – в полное отсутствие денег.
Эта обратная закономерность делает невозможным укрепление экономики ни путем увеличения зарплат (увеличение наличности на руках населения неминуемо приводит к инфляции), ни путем увеличения производства (любой избыток товара – это предвестник кризиса).
Таким образом, ценовую устойчивость может принести только полный контроль над количеством и денег, и товара. И чтобы иметь такой контроль, власть должна иметь влияние на всё (всех), что в совокупности составляет её экономику (на свои и чужие деньги, на спрос и предложение, на производство всех товаров и пр.).

Поэтому любая власть, и тайная, и явная, не заинтересована в частниках экономически – она заинтересована в централизованной, управляемой единолично, экономике и только в этом случае экономикой можно управлять, не допуская её развала. Хотя частники могут быть допущены к существованию, но при полном их подчинении условиям основного собственника. И чем развитее общество, тем жестче устанавливаемые границы (контроль «верха» над ценами, ограничение территории сбыта и пр.).
Ведь власть только тогда будет настоящей властью на своем рынке, когда ей будет принадлежать «контрольный пакет» товара во всех производствах. И, в первую очередь, в имеющейся в её руках наличности. Потому что именно избыток диктует условия на рынке – им можно и удешевлять товар (в т.ч. и деньги), выбросив на рынок товара больше, чем нужно, и взвинтить на него цены, создав искусственный дефицит. И именно избытком наличности можно заменить наличие у себя реального товара, отдав часть производств в полное ведение подчиненного частника (например, не накапливая в своих закромах зерно, диктовать свои цены на хлеб и пр.).
Поэтому у власти должен быть постоянный контроль над количеством денег, находящихся на руках у населения, иначе они начинают жить по признаку спроса: больше продается товара, продавец получает быстрые прибыли и требует новый товар в еще больших количествах. Спрос на количество порождает излишек товара и денег рынке – и, как следствие, стремительное обесценивание и товара, и денег. То есть количество наличности власти должно превышать количество наличности, находящейся в реальном обороте. И поэтому любая власть должна обладать способами уменьшать эту наличность в любой для себя момент (при угрозе кризиса). В этом случае на помощь власти приходят, во-первых, личные вклады граждан – власть заинтересована в том, чтобы люди не держали у себя свои сбережения и не старались их сразу потратить на что-то ценное, а сдавали их в специальные хранилища, принадлежащие власти – в банки.
Чем больше денег народ держит в банке, тем стабильнее экономика, тем медленнее идет неизбежный процесс инфляции. Чем стабильнее экономика, тем охотнее делаются накопления в банке. Все взаимосвязано, но зависимость от человеческого фактора делает банковскую систему контроля над экономикой очень неустойчивой. Ведь стоит хоть немного поколебать эту взаимосвязь, как тут же все рушится – народ в панике забирает свои вклады, стараясь побыстрее их отоварить, на рынок обрушивается излишек свободных денег и начинается кризис.
Если же излишек денег на рынке всё-таки образовался, власть должна будет периодически изымать его у населения: при стабильной экономике, в основном, легально (агитируя держать деньги в банке, даже повседневную наличность (карточная система оплаты) или выпустив облигации с обязательным навязыванием их покупки населением), при кризисе – резко повышая цены на товары или, скорее, на определенный вид товара, цена на который неизбежно повышает себестоимость остальных (мягкий, скрытый вид всеобщей инфляции).

Чтобы иметь возможность ставить свои условия, надо иметь власть. Чтобы иметь власть, надо иметь контроль над экономикой. Централизация – это единственно верный залог контроля над ситуацией на рынке.
Частники же или могут быть, но, как было сказано, при полном их подчинении условиям основного собственника, или их не должно быть совсем (когда их существование идет в разрез Идее).

* * *

Итак, централизация экономики предполагает наличие одного хозяина, которому принадлежит всё. И этот хозяин вовсе не обязательно является конкретным человеком: это может быть группа лиц, объединенная одной Идеей.

Там, где происходит открытая борьба с противником (социализм), централизация осуществляется открыто. И в этом случае власть должна учитывать, что появление рядом любого конкурента может иметь для неё самые негативные последствия.
Если экономика подчиняется Идее, её постулатам и правилам, то власть, проводя свои реформы в обществе, должна пользоваться исключительно своими средствами подавления противника, иначе противник уже своими средствами её разрушит изнутри. Частник – это противопоставление своих интересов общим, это наличие внутри себя чуждой идеологии. Даже в малом – частник несет в себе развал: это иное мышление в стане единомышленников, камень в самого себя, с тенденцией обязательной перецентрализации власти с явной на тайную. Поэтому частная собственность – исключительно прерогатива Тайной власти. Явная же власть, если хочет устоять, должна полностью ликвидировать внутри себя частную собственность.

Если экономика централизуется тайно (капитализм), частники допускаются к существованию, но обязательно вводится негласное правило для их внутреннего сдерживания: конкуренция. Конкуренция ведь не только двигает экономику вперёд. Чтобы она несла в себе столь позитивное начало, она должна быть ограничена жесткими рамками, т.е. иметь над собой одного хозяина, свободного, без ущемления, пренебречь чем-то своим ради своего, но более лучшего. Свободная конкуренция теряет свой позитивный характер и является самым мощным сдерживающим фактором для развития не только частного бизнеса, но и частного производства вообще. Поэтому для сдерживания развития частного бизнеса используется основа, на которой он существует – свобода.
Свободный, но ограниченный небольшим размахом, частник не сможет создать высокоразвитое производство, способное конкурировать с производством Хозяина, не имеющего подобных ограничений. Такой частник будет существовать в пределах поставленных рамок, заполняя своим товаром маленькую, отведенную ему, нишу, причем в границах дающихся правил распространения этого товара. Он не сможет сколько-нибудь весомо повлиять на эти правила, не поставив самого себя под угрозу банкротства. Кроме того, свободная конкуренция допускает все способы устранения соперника. Конфликтуя друг с другом, частники уничтожают самих себя и тем снижают свое влияние на цельность экономики. Таким образом любого из них, чей капитал начинает представлять угрозу, можно ликвидировать без шума. Мафия (как средство удаления конкурента) – с этой точки зрения очень выгодна, её наличие - обязательное условие существования государства, где есть частники. И она никогда там не будет побеждена, потому что поддерживается самой властью.
То есть при Свободном рынке свободы, как таковой, нет и быть не может. Она существует только для узкого круга лиц, обладающих Властью (правом ставить правила) и потому должна ассоциироваться только с ними. (P.S. Свобода – предоставление каждому равных возможностей, равных прав и обязанностей в границах объявленной свободы (здесь – рынка)). Главной свободой такого oбщества будет свобода сохранять свою Власть любой ценой. И именно эта свобода будет диктовать условия существования всех остальных (второстепенных) свобод, в т.ч. и рыночных.

Чтобы понять причины такого несоответствия теории и практики Тайной власти надо разобраться с фундаментом, на котором она выстраивает саму себя. Что такое свободный рынок? Каковы реальные правила его существования?
Свободный рынок – это предполагаемая свободная возможность производить и продавать любой товар в любом количестве. Такой подход, как было сказано выше, уже планирует полный хаос на рынке с периодическими глобальными кризисами. Предполагается так же, что конкуренция позволяет победить только передовым технологиям с высоким качеством продукции. Так ли это на самом деле?

Для решения этого вопроса выясним принципы развития отдельного производства.
Во-первых, любое производство в рыночных условиях держится только на стабильной реализации своей продукции. То есть оно занято не только изготовлением товара (во благо быта граждан), но и, в первую очередь, его сбытом. Если продажа товара не перекроит затраты на его производство, предприятие обанкротится. Прибыль же зависит от количества проданной продукции и от удешевления затрат на её производство (в т.ч. и удешевление труда непосредственных производителей).
Итак, продажу определяет спрос. Первоочередная задача любого производства заключена в создании постоянного спроса на свой товар. Спрос же ограничивается доступной территорией сбыта, которая легко может быть перенасыщена продукцией и тогда даже её удешевление производство не спасет. Значит, второй главной задачей после сбыта, для производства становится задача по расширению своих рыночных территорий и по удалению с них потенциальных конкурентов.
В такой борьбе свободной торговли самому производству с его задачами (качество, развитие, безопасность труда и самого товара и пр.) отводится самое последнее место, потому что все нововведения доступны ему только, если они рентабельны и окупают себя. Предприятие не может себе позволить слишком дорогие и глубокие изыскания, в своих разработках оно опирается только на поверхностный спрос толпы (или заказчика). А это значит так же, что производство товара, не обладающего хорошими перспективами по мгновенному его усвоению потребителем, даже не будет рассматриваться. Таким мгновенным усвоением обладают только товары для улучшения быта граждан. Товары же связанные с развитием личности, а это, как правило, самые нерентабельные товары, (кроме товаров, помогающих подчинить личность = и тем упрочить свою Власть ставить правила общественной жизни) вообще изымаются из общества Свободного рынка.
То есть бизнес (свободный рынок) нуждается в науке только для развития бизнеса. Поэтому он не будет вкладывать деньги в производства, которые по своей сути не могут приносить реальную прибыль. Прибыль – это товары, всё же, что связано непосредственно с человеком, непозволительно убыточно (образование, воспитание, культура и пр.).
Такие организации в рыночных условиях способны устоять только подчинившись правилам рынка: создав их дефицит (преднамеренное ограничение их до минимума), тем завысив спрос на их специалистов, и ограничив влияние конкурентов (например, неприятие чужого образования даже если оно на порядок выше местного). Поэтому при Тайной власти не может быть равного образования, культуры для всех и пр. – развитие человека ограничивается каким-то избранным кругом лиц, способных оплатить затраты, и, в целом, будет очень низким.

Тайная власть с её экономическим подчинением общества заинтересована в человеке, как личности, только из необходимости: чтобы не допустить слишком большого разрыва в развитии между ним и собой. Но для рынка человек – это самый дешевый и нерентабельный вид товара и потому забота о нем будет стоять у неё на последнем месте. Рынок нуждается в человеке только как в потребителе, ему нужен только потенциальный покупатель своей продукции.
Чтобы у потребителя появилось желание купить что-либо, используются следующие виды психологического воздействия:

1) реклама (легальная и нелегальная, в зависимости от возможностей рекламодателя). Ведь чем больше власть, тем меньше запретов и если при тайной власти на что-то открыто говорят: «нельзя», это не значит что оно, например, 25 кадр или прочие подобные открытия, окончательны отвергнуты.
2) яркий товарный вид продукции, ничего не имеющий с её внутренним содержанием. Кстати, при использовании эффекта 25 кадра, используется именно фирменная упаковка, а не сам товар. Человек, например, «пустит слюну» от собственного внутреннего представления именно упакованной пищи, но никак от вида самого продукта. Такая зависимость позволит ему пройти мимо аналогичного товара другого производителя даже не почувствовав голода, но мгновенно отреагировать при знакомом изображении.
3) создание своих идеалов жизни (достижение достатка – цель человеческого существования). И как признак благосостояния – введение привычки на постоянную смену купленного товара.

Имеющееся население в качестве потенциального покупателя разделяется Тайной властью на три группы по уровню своего дохода и для каждой группы действуют свои правила.

1) Продукция для богатых клиентов может быть качественной, так как имеет завышенную цену (хотя эксклюзивный товарный вид может заменить качество). Но оборот товаров в этой части очень низкий и самый медленный (товар может создаваться вручную, но это далеко не доказательство его качества), ниже только оборот четвертой группы – товары для нищих с их условной ценой для бросовой продукции. Эти производства используются скорее, как довесок к экономике, как фундамент для поддержания Идеи – с одной стороны идеала жизни, к которому нужно стремиться, с другой – доказывая для окружающих наличие в этой жизни и каких-то общечеловеческих ценностей. Производства товаров для этих крайних групп общества - нерентабельные, но идеологические производства Тайной власти.

2) Население со средним уровнем доходов ограничивает оборот территориально и тоже не может приносить больших прибылей. Этим доходом в общей массе человечества обладают только непосредственно связанные с верхушкой Тайной власти государства, воплощающие в себе её Идею – государства высокоразвитого капитализма. Продукция для этого типа населения относительно качественная (качество нигде не является самоцелью, цель – максимальная продажа своей продукции) и основную прибыль приносит внедряемая психологическая потребность менять без конца купленный товар на, практически, аналогичный.
Реклама и внешний вид здесь не решают ничего, кроме психологического убеждения покупателя в том, что его новая покупка лучше (и богаче) предыдущей. Их задача в обществе рыночной торговли, как было уже сказано, - заставить купить, а не раскрыть какие-то неизвестные полезные стороны товара. Это всего лишь небольшой легальный обман потребителя с созданием в нем иллюзии того, чего нет и быть не может, потому что не окупает себя.

3) Самую большую прибыль в обществе свободной рыночной торговли приносят покупатели из третьей группы с низким уровнем доходов.
При Тайно централизованной власти с её рыночной экономикой наличие колониальных территорий (государств, чья экономика находится в полной зависимости от валюты государства-хозяина) с их крайне дешевыми рабочей силой и их продукцией, в основном сырьем, крайне необходимо для поддержания собственного высокого уровня жизни. Таким завоеванным обществам только дается Цель (несбыточная), к которой они должны стремиться, но никогда не дойдут.
Это государства-доноры. Своим присутствием в экономической системе Тайной власти на периферии её свободного рынка они не только сдерживают инфляцию в её собственной экономике, но практически собой и держат чужую валюту на её уровне. Поэтому государство-хозяин никогда не допустит развитие своих колоний. В лучшем случае – это будут сырьевые придатки без собственной промышленности. И их главной отличительной чертой будут несоизмеримо высокие цены на предметы первой необходимости (в первую очередь, на продукты питания) по отношению к средним доходам населения. Именно эти цены сделают колонию – колонией, позволяя поддерживать в ней жесткий контроль над её свободной наличностью и над всей экономикой в целом (цены настолько нелогично завышаются, что делают невозможной какое-либо развитие экономики из-за появляющихся совершенно абсурдных противопоставлений).
Но убери колонии – и вся пирамида тут же рухнет, потому что при таком рыночном ведении дел, деньги перестают что бы то ни было оценивать, кроме первенства своего государства.
И действительно, для завоевания чужой экономики власти требуется столько дополнительной печати наличности, что даже одна неудача на этом поприще (выход из пирамиды хоть одной из колоний) с освобождением предназначенной для неё валюты (с выбросом на рынок ненужных накоплений для обмена их на что-то более ценное) способно породить небывалый кризис на всех оставшихся территориях. Единственная возможность для государства-хозяина немного упрочить своё столь хрупкое положение – это расширить свою реальную территорию путем экономического слияния разных близлежайших государств с высоким уровнем жизни (введение единой валюты), чтобы получить внутри себя более или менее самодостаточную экономику. Хотя здесь существует одно значительное «но» и именно для государств капиталистической системы развития – любое слияние для них неестественный и потому крайне болезненный процесс, способный отбросить их экономику назад. В отличие от социализма, для которого такие шаги естественны (см. дальше) и способствуют его укреплению.
Но большое количество колоний всё равно очень быстро обесценивают любую новую валюту, как только в их банках её накопится достаточно (поэтому периодически она требует своей смены – или она удорожается на десять (или более) пунктов, или печатают новую под каким-либо достаточным предлогом).
Чем больше колоний, тем выше темпы развития в обществе-хозяине (не обязательно одно государство), и тем больше потенциальных покупателей с низким уровнем доходов. Такому потребителю требуется продукция относительно дешевая (для производителя, а не для него самого) и очень низкого качества. Из той, которая мгновенно ломается, рвется, портится (или уже почти несъедобна по своей технологии создания) или просто вредна для окружающей среды и для самого покупателя. Она будет потреблять слишком много электроэнергии, дымить и коптить и при внешнем лоске будет сделана очень грубо. Она обойдется покупателю очень дорого и быстро заставит его тратиться на её замену. Таким образом сохраняется контроль над наличностью самой большой части общества, в обиходе которого свободных денег должно быть очень мало, чтобы они своим количеством не угрожали экономике высокоразвитых капиталистических государств.
Пренебречь подобным рынком для производителя самоубийственно. Поэтому, чтобы сохранить и этот рынок сбыта, и не потерять Идею (миф о качестве своей продукции), предприятия разделяются и открывают в колониях свои филиалы, ответственные за производство некачественной продукции для своего круга потребителей. Это не значит, что в них не умеют работать. У подобных предприятий просто свои цели и свои заказы, и наличие их при капитализме - обязательно. Контроль «верха» никогда не позволит им выйти за установленные границы качества, но при этом недовольство потребителя направляется не на основного хозяина, а на его посредника (хотя это сам хозяин и есть).

Подводя итог, можно уже вывести следующее:
1) «свободный» рынок направлен исключительно на развитие постоянного спроса на товар. Это достигается и путем производства продукции относительно дешевой и низкого качества (а значит и низкой себестоимости) – быстро приходящей в негодность, и психологически – путем введения моды на быструю смену купленного товара. Суть такого свободного рынка заключена в как можно более скорейшем переходе товара от сырья к мусорнику. И чем скорее это происходит, тем выше темпы экономического развития его общества.
2) Качество при таком типе власти, не нужно само по себе, оно только определяет уровень обеспеченности того, кто может себе его позволить. То есть – создаёт идею, идеал жизни, к которому нужно стремиться. Главное в свободном рынке – спрос и быстрая реализация, а значит упор делается на товарный вид произведенной продукции и её рекламу – создание искусственного спроса.
И никакая конкуренция не способна вывести капиталистическую экономику на передовые позиции.

Отсюда выводится следующее основное правило существования общества свободной рыночной торговли:

Обязательное низкое качество продукции – залог устойчивости тайно централизованной экономики.
А это значит, что никакого передового производства свободный рынок создать не может: подобное общественное мнение - не более, чем идеологический миф.

глава 4.
ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ – ТАЙНЫЕ ЗАКОНЫ СОСУЩЕСТВОВАНИЯ

Ознакомившись с принципами развития производства в государстве рыночной торговли, настал черёд и следующего вопроса, ведь контроль над экономикой невозможен без знания самого главного в ней – знания того, как контролировать цену денег, которыми она производит расчеты внутри себя. То есть, чтобы иметь контроль над экономикой надо обладать стабильной валютой и уметь оградить её от обесценивания.
Часть общего количества выпущенной наличности находится в руках у населения, вне доступа к ним основного хозяина. И чтобы иметь над ними контроль, власть должна не только знать их сумму, но и обладать значительно большей собственной наличностью. Поэтому основа такого контроля – в создании собственных специальных хранилищ, консервирующих в себе наличность. Банк – это начало создания своего контроля над своими и чужими деньгами (в пределах одной валюты).
Банк – целиком рыночное предприятие и в качестве товара в нем выступают деньги. Он продает (кредиты) и покупает (под проценты) их у населения. Поэтому его стабильность зависит от тех же законов, по которым существует любое рыночное предприятие. Его развитие зависит от поглощения конкурентов, конкуренция банков приводит к инфляции на территории их действия и взаимному банкротству и его хозяин (власть, создающая для своего общества банки) заинтересован в централизованной, управляемой единолично, банковской системе, потому что только в этом случае ею можно управлять, не допуская развала. Причем власть должна иметь у себя «контрольный пакет» всей выпущенной наличности.
Если банк централизован тайно, он может допустить возникновение рядом с собой частных банков, но полностью от него зависимых: от его кредитов, заказов и поддержки и поэтому целиком принимающим правила Хозяина в его работе с деньгами. И потом, частники не печатают денег и у любого из них всегда можно сделать их дефицит, заставив вкладчиков одновременно затребовать свои вклады, – и обанкротить.

Излишек частных банков влечет за собой потерю контроля над деньгами: путем перекачивания наличности, за счет больших процентов, у населения из центрального банка - в частные.
Заинтересованные только в прибыли, частники создают пирамиды быстрого обогащения вкладчиков, так называемые банки в банке, со своими деньгами (это могут быть как акции данной организации, так и условные денежные единицы, практически являющиеся существующей валютой, а фактически противостоящие ей и её влиянию).
Подобные частные деньги на пустом месте, за счет пирамиды увеличивающихся вкладов, а не по своей реальной оценке, оказываются ценнее реальных денег, за счет стремительной перекачки наличности быстро удешевляют их номинальную стоимость и разрушают изнутри то, что даёт им жизнь. Самое главное, что без центрального банка, если, в результате, допустить его крах, такая организация функционировать не сможет – стабильность её работы зависит от стабильности донора.
Такой частник не сможет своими деньгами заменить обесцененные и создать свою банковскую систему вместо уничтоженной. Их существование подчиняется слишком разным правилам. Поэтому целью возникновения подобного самостоятельного частника может быть только подрыв противника изнутри и его появление возможно только, когда началась невидимая война непримиримых экономических врагов – власти Тайной и Явной.
Чтобы не потерять контроль над ситуацией и не допустить вместе с собой обвала всей экономики, центральный банк должен в обязательном порядке ликвидировать те конкурентные организации, чей капитал начинает представлять для него угрозу. Потому что и простой излишек частных банков (совместный, противостоящий основному, частный капитал), и отдельные суверенные частные банки ведут исключительно к кризису (к краху всей своей внутренней банковской системы), а не к позитивному и свободному её развитию.

Чтобы подчинить себе чужую экономику (чужой банк) и искусственно увеличить цену собственной валюты Тайная власть делает из неё экспортный товар – ценную акцию, стоимость которой, вне зависимости от её реальной цены, определяет спрос извне. Чем выше спрос, тем дороже валюта. Главная цель подобного действия – ликвидировать конкурентоспособность чужих денег на рынке сбыта, не уничтожая их совсем.
Над чужой банковской системой создается паразитирующая организация по аналогу с внутренним таким же образованием. Её валюта не имеет реальной ценности и существует только, пока существует донор. Но, в отличие от внутреннего частника, получая контроль над противником, она может сдерживать его падение, чтобы не разрушить саму себя.
Такое подчинение включает несколько этапов:
1) Проводится полный переход на бумажные деньги (акции) внутри всех обособленных обществ (государств). Все драгоценные металлы изымаются из оборота под разными предлогами (и неудобства, и нерентабельности, и прямого отказа вести ими расчеты). Цена денежной акции таким образом теряет связь со своей реальной стоимостью, ставя её производство для посторонних вне контроля (что очень удобно для желающего распространить свою власть без ограничений). Оценка валюты приобретает скорее психологический характер, а значит более управляемый. Её уже с большой легкостью можно искусственно как понизить, так и повысить.
2) Чужая валюта удаляется с внешнего рынка – все торговые операции между партнерами ведутся только на деньги государства- хозяина (разделение валют на конвертируемые и неконвертируемые). Подобное разделение сразу на порядок обесценивает чужие денежные акции без всякой реальной на то причины.
3) Чтобы при таком положении дел не уничтожить своего донора, в него в обязательном порядке делаются вливания собственной валютой: кредиты, инвестиции в чужую экономику не только помогают сохранить на плаву чужой неконвертируемый банк, но и подчинить его новому хозяину ещё больше. Кредиты даются не для оказания помощи с четким расчётом её погашения (это – вторично), а для подчинения банка-должника банку-кредитору. Поэтому освобождение должника от своих долгов с полным их возвращением вообще не приветствуется. Такие кредиты – это просто негласная дань, которую Хозяин должен платить за свою Власть, эдакий, несвойственный ему по сути, но необходимый добродетельный жест, которого невозможно избежать и который потому не несёт в себе ничего добродетельного. Кроме того, банку-инвестору гораздо выгоднее простить долги своему должнику (с перспективой возникновения новых), чем получить назад свои вложенные деньги, пусть даже с процентами. Деньги поддерживают власть – главную ценность капитализма, а не наоборот. Зависимый от чужой валюты банк, чтобы контролировать собственную инфляцию, обязан теперь накапливать в себе чужую валюту. Огромное количество наличности изымается из оборота банка-хозяина, заставляя его восполнять эти искусственные пробелы дополнительной, беспрерывной, печатью своих акций, чтобы сохранить контроль в своих руках. Таким образом создается колоссальная иллюзорная пирамида, держащаяся именно на незыблемости подобных (чужих) вкладов – на психологической разнице себестоимости разных валют.

Тайно централизованная власть не заинтересована в уничтожении местной валюты, потому что именно она делает из чужой – товар, увеличивая (или уменьшая) её цену по отношению к её реальной стоимости. Приток несоразмерно дешевого товара на свой рынок позволяет такой власти нейтрализовывать внутреннее обесценивание своих денег из-за чрезмерной их печати в расчете на новые рынки спроса.
В этом взаимодействии Тайной власти нужна только полная зависимость экономики «завоеванных» таким образом стран от своей валюты – их внутренние расчеты должны вестись на двух валютах (местной и её) с преобладанием её валюты, как более надежной. Для этого в чужом государстве всегда сохраняется угроза банкротства – его наличность чужой валюты ограничена и искусственно вызванные спрос или отсутствие спроса способны в нужный момент произвести запланированный обвал.
Поэтому Тайная власть обязана сдерживать развитие питающих её стран, не давая им достигнуть её уровня. Как идеал жизни – она указывает им путь развития, но они никогда его не достигнут, потому что их нищета – залог устойчивости её власти (слабая экономика – дешевая неконвертируемая валюта, обладающая спросом только в своих пределах – диктат ценовой политики, выгодной чужому государству, на чьей валюте ведется торг).

*

Для Явно централизованной власти этот путь чреват поражением. Если она выходит за пределы своего государства в страны иной системы развития – она уже ставит себя под угрозу появлением в своих рядах людей с мышлением частника – с возникновением тенденции к смене власти на тайную. Если же она при этом ещё и включается в торговлю со странами иной государственной системы, подчиняясь их правилам денежных операций, то сама, своими руками, создаёт зависимость своей валюты от валюты Тайной власти.
Слабость Явно централизованной власти в её открытости, ведь именно её допустимое открытое подавление противодействия и её нескрываемая централизация экономики не убеждёнными её Идеей людьми и воспринимается вопиющей агрессией, попирающей всякую человеческую свободу. Ставя впереди свою Идею Явная власть должна завоевывать уже не рынки сбыта, которые можно подчинить тайно, а территории опасного идеологического противника, чтобы создать на них свою систему власти со своими политическими правилами существования. И если такое подчинение противника не оказалось полным уничтожением завоеванного государства, как самостоятельного общества, Явная власть уже заранее проигрывает и политически.
Открыто централизующаяся власть способна устоять или при полной самодостаточности с полной закрытостью от окружающего мира во всех сферах своей жизни, что практически невозможно, или при своей абсолютной власти над всем миром. Других вариантов для неё нет.
Если это условие не выполняется, то все действия Явной власти по распространению самой себя становятся только её более или менее длительной агонией, в конце концов всё равно заканчивающейся её смертью.

Итак, если Явная власть вышла централизоваться за пределы своей территории без четких планов по завоеванию всего мира, её действия будут скомбинированы из методов Тайной власти и правил распространения Явной.
Так, получив идеологического сторонника и создав в его обществе свою систему власти, но не уничтожив его, как государство, она будет вынуждена гасить возникающий открытый негатив путем экономических уступок – за счет себя, искусственно удешевляя свой импорт и деньги. Для Явной власти это будет единственный способ создать в своей колонии экономическую зависимость от себя и своей валюты, на которой должна производится торговля между ними (конвертизация собственной валюты). Для этого же Явная власть так же, как и Тайная, инвестирует чужую экономику. Но если Тайная власть создает для себя нищие колонии и сама является вампиром, то Явная – питает собой чужую экономику и сама создает вампиров.
Как было уже сказано, чтобы сохранить себя, Явная власть должна быть заинтересована не только в уничтожении местной валюты, цену которой она искусственно завышает вместо того, чтобы удешевлять (только в этом случае позитивно срабатывает принцип создания банка-паразита над банком-донором), но и в присоединении к себе чужого государства. Её диктат должен быть абсолютен. Только это приносит выгоду экономике её государства (а значит и экономике того, кто в неё вошёл). Если этого не происходит, излишек вампирических колоний разрушает экономику, ибо государство начинает работать не на себя, а на других. И даже спрос на его валюту не способен окупить его политические затраты.

В идеале открыто централизованная власть предполагает постоянный контроль за всем и всеми, кто находится в её ведении. Причем начинается этот контроль с человека с его потребностями, правами и обязанностями, а не с продукции, которую он производит и которая только и имеет цену при централизации Тайной власти. Никто не может быть брошенным, потерянным и забытым, как никто не может быть свободным, ради собственного благоустройства, кого-нибудь бросить, потерять и забыть.
В открытости Явной власти – в её слабости – и заключается её невиданная сила, потому что она даёт Идею, которой человек подчиняется добровольно. Если Идея обществом принята, его власти уже нечего опасаться – никакая Тайная власть с её страхом перед своими подчиненными, подчиняемыми ею только благодаря целой пирамиде обманов, не способна уже на него повлиять.
Её контроль должен ограничивать везде не свободу, а крайности свободы. Явная власть должна избегать крайностей, потому что они производят хаос, доводя любое действие до абсурда.. Так, деньги и банки действительно способны помочь организовать экономику, но их цель существования должна быть не в свободном накоплении наличности для появления свободного неограниченного богатства (пусть даже с утопической мечтой сделать всех богатыми), а в постепенном снижении цен на всё с последующим исчезновением денег и банков вообще. Там, где нет необходимости подчинять себе человека, обманывая его (через быт), там, где человек ценен, там не может быть собственников. А где нет собственности, нет смысла организовывать экономику через её денежную оценку.
Только с этой стороны существование денег и банков логично и имеет развитие и далеко идущие цели. В противном случае происходит очевидное кружение по одному месту с бесконечным попаданием в одни и те же ямы.

Если же Идея Явной власти не столь высокого полёта и хочет всего сразу и с двух сторон, то её позиция становится просто абсурдной. По сравнению с ней действия Тайной власти начинают казаться вершиной разумности и логичными, как сама математика.
Даже централизацию, о которой говорится в этой главе, такая Явная власть не способна будет произвести в своём обществе до конца и в результате её внутреннее устройство разобьется на регионы. В части из них, в которых по счастливой случайности совместились какие-то производства, наличие администрации, удачный ландшафт или климат или ещё что-нибудь в этом роде, ей удастся поддерживать уровень экономики на должной высоте. Остальные же её регионы будут выполнять роль колоний (в своем же обществе!) и за счет них эти избранные части и смогут лишь существовать. Именно благодаря планомерному их принижению такой власти удастся бороться с инфляцией внутри своей Тайно-Явной денежной системы. Региональность же развития экономики (одни регионы существуют за счет других) – это принцип развития исключительно капиталистической экономической системы и, значит, совершенно неприемлем для социалистического общества, желающего и дальше придерживаться своей идеологии, а не переходить в стан врага.

Итак, Явно централизованная власть для удержания своих денежных позиций в себе самой не может хаотично изменять цены на товары, ибо она – единственный собственник, ни с кем не конкурирует и ценовая устойчивость является доказательством её собственной устойчивости. Только тогда народ будет держать свои излишки в банке, а не покупать всё подряд в магазинах, провоцируя наступление инфляции. Но, если она не имеет в себе полной Идеи и размаха, хочет в первую очередь не развития собственной экономики, а своей купленной, а не идеологической, Власти над другими и поэтому печатает свои деньги без всяких ограничений вместо того, чтобы уменьшать их количество, то деньги её все равно дешевеют и ей требуются принимать свои меры по их спасению от полного обесценивания.
Если валюта государства не является ценным товаром, на который всегда есть спрос, то одним из средством борьбы с инфляцией является обычное обязательное периодическое изменение самой валюты. Номинал её удорожается и убираются обязательно появляющиеся нули. Цены в результате таких действий резко увеличиваются и из оборота удаляется запланированный излишек наличности. Основной же контроль над появившимся излишком наличности в обороте в таком государстве происходит за счет ограничения товара в продаже. А так как его производство нельзя уменьшить явно – увеличение производства является обязательным, опять-таки, идеологическим, условием развития этого типа экономики, то излишек товара просто уничтожается после своего создания. Если это не производить – экономика развалится. (Явное копирование опыта работы Тайно централизованной власти, нуждающейся для удержания своих позиций не только в постоянном искусственном завышении цен на товары (она не может ограничить их поступление в продажу настолько, насколько это требуется – любую брешь тут же заполнят частники), но и в централизованной закупке дешевого товара ради его уничтожения, чтобы не сбивать не цены). Кстати, именно возможность контролировать поступление товаров в продажу является самым идеальным способом доказать гражданам подобного, но покоряемого уже, общества его полную экономическую несостоятельность (с подачи «верха», а не в связи с реальной обстановкой и с действительным отсутствием товаров).
Такое отношение к собственной экономике заставляет Явную власть негласно поощрять некачественность в производстве, ибо не товар становится целью производства, а сама работа по его созданию. А значит, государство беспрерывно открывает новые, нерентабельные по рыночным законам, заводы и фабрики, которые при смене власти на тайную централизацию должны быть в большинстве своем ликвидированы, в самых невыгодных для их создания местах: увеличение процесса производства товара вне зависимости от затраченных на него денег и его будущей цены, не связанной с его себестоимостью, – залог устойчивости его экономики.
Государство с такой Явно централизованной властью заинтересовано в уменьшении покупательского спроса, если не общим качеством – гласная опора на качество удорожает товар, увеличивает время его создания и является необходимым психологическим доказательством устойчивости экономики в целом, то невзрачным нетоварным видом произведенной продукции. Такое государство должно постоянно сдерживать свое экономическое развитие для себя самого, но при этом, если есть колонии, для них развивать свое производство. То есть, по сути, самой становясь колонией для своих новых территориальных завоеваний. Поэтому такая половинчатая Явная власть - экономически нежизнеспособна при отсутствии полной Идеи и абсолютной власти над всем миром.
Самой же явной властью рядом с ней будет обладать Тайная централизованная власть, подчиняющая себе всех тихо и бескровно, не вызывая противодействия и оставляя для людей иллюзию собственной свободы. То, что эта свобода заключена в не менее жесткие рамки, что и при Явной власти, этого субъект знать не должен (и не знает), и только в этом случае он не будет нести в себе угрозу власти своим желанием разрушать давление над собой.

Итак, разъяснив для себя и этот вопрос, можно уже сказать с полной определенностью: ни одна экономика, ни социалистическая, ни, тем более, капиталистическая не обладает свободой своего развития с дозволением своим гражданам вмешиваться в неё, правила экономического развития общества достаточно жёстки и пренебрежение ими влечёт за собой их полный крах. Поэтому ни одна из этих двух вышеперечисленных систем не может брать свободу основой своей экономической идеологии.

.

ИДЕЯ КАК СРЕДСТВО ВЛАСТИ

глава 1.
ИДЕЯ СОЦИАЛИЗМА. ПРАВИТЕЛЬСТВО

Следующий обязательный шаг – это сравнение идеологий капиталистического и социалистического обществ, их ценностей и их правил, по которым эти ценности властью пропагандируются. Ведь чаще всего оценка идеологий крайне поверхностна, особенно когда это касается уничтожение противника. В основу его критики берутся не полные знания, даже не суть этой идеологии, а какие-то урезанные частности, выгодные именно для данного момента: вне контекста, с нужной окраской и нужными купюрами.
Начнём на сей раз с социализма, как системы, основанной на Идее, а не на быту. Для явно централизованной власти со своими политическими открытыми формами распространения себя, такой Идеей может стать только расчет на благоденствие массы.
Человек приравнивается к человеку, отрицается разделение людей на бытовом уровне: отрицается власть денег над человеком со всеми различиями, которые производят в обществе деньги. Каждому предоставляется право на равные возможности обучения и работы, равное право на лечение и отдых и пр. Только такой взгляд вперед, ради лучшего общего будущего, в которое входит и будущее каждого, способен заставить единицу перевести свое внимание с себя на эту общую, обозначенную впереди, цель. Только в этом случае она соглашается смешать себя с толпой и разделить с нею своё мировоззрение.
При такой форме власти не только правительство берет на себя обязательства по созданию благоприятных условий для жизни каждого гражданина своего общества, но и каждый человек берёт на себя ответственность за власть своего государства, то есть сам – в себе, становится государством, разделяя его убеждения и средства его защиты.

В идеале, по своей сути, Явная власть должна слиться с теми, над кем она властвует. Никаких бытовых и иных отличий между ними быть не должно – это её конечная Цель. С этой точки зрения такую власть даже трудно назвать властью – она, скорее, учитель, который ведёт своих учеников. А цель любого учителя, если он настоящий учитель, довести вверенных ему подопечных до своего уровня и даже более: дать им полную базу знаний для того, чтобы они смогли самостоятельно пойти дальше, чем он. Только в этом случае обучение имеет развитие и смысл.
В то же время открытость Явной власти делает её зависимой от влияния человеческого противодействия: невозможно научить того, кто не хочет учить или учиться по своему внутреннему убеждению. Если от диалога отказывается обучаемые, призывы учителя будут просто бессмысленны: когда общество не принимает Идею любые действия Явной власти заранее проиграны. Если же от диалога отказывается тот, кому доступна власть (на какой бы ступени своего влияния она не находилась), то его место позволяет ему создать внутри общества новую силу, воспитывающуюся на идеалах Тайной власти с зачатками перецентрализации всего общества. Когда Явная власть допускает в себе раскол Идей, значит она обречена. В тайной, партизанской войне её силы с противником не равны: она слишком неподготовлена для действий в темноте.
По этой причине Явной власти должна быть присуща доступная власть, при которой уязвимой становится каждая её ступень. Любой, даже самый ничтожный (с точки зрения власти, как таковой) человек, при желании может повлиять на любого, кто стоит впереди него. Каждый следит за каждым, и высокое место не дает сидящему на нем гарантии вседозволенности, у власти определяются жесткие границы. Достичь абсолютной власти при добровольной поддержке общества (а это и есть цель Явной власти) можно только совместными усилиями с обеих сторон.

Итак, если Идея Явной власти совершенна, если, при этом, учителю – человеку (или группе лиц), пожелавшему встать впереди своего общества, чтобы вести его, нужно счастье его общества и поэтому он готов на всё, чтобы довести свой народ до избранной им цели, то он должен быть готов и к физическому искоренению неизбежного человеческого противодействия. И самым большим препятствием на его пути будет человеческая глупость.
Для того, чтобы познакомить своего противника со своим мировоззрением, у человека есть только один способ – его словесная речь: умение выразить себя с помощью слов и умение понимать то, что ему говорится. Чем развитее человек, тем богаче и сложнее его словесное мышление, чем глупее и невежественнее, тем примитивнее и его речь, и его мышление. И в этом случае, чтобы глупец понял мудреца, последнему, если ему так уж необходимо это понимание, должен перейти на язык глупца и примитивизировать свою речь до допустимого минимума. Но как бы мудрец не хотел, он просто не сможет опуститься до уровня идиота – развитие имеет такие же границы добровольного падения, как и невежество – границы собственного взлёта при своём добровольном желании понять такого чужака.
Раз есть подобные границы человеческого взаимопонимания, значит есть теоретическая допустимость ситуации, когда верхи уже не могут, и, соответственно, низы уже не хотят идти к какому-то ни было консенсусу. Их общение, даже если они будут находиться в непосредственной близости и разговаривать на одном языке, станет невозможным и ограничиться пониманием друг друга лишь на уровне бытовом – пониманием только тех слов, которые обозначают поверхностное описание их окружающего мира, не заходя глубоко внутрь.
Переубеждать таких глупцов – это просто тратить впустую время. Ведь если враг не скрывает своей враждебности и как бы он себя не вёл, можно всегда подготовиться к его удару, то дурак творит зло с самым чистым сердцем и самой искренней доброжелательностью. Он даже не осознает, что роет яму своему ближнему, а на любой ответный удар будет обижен до глубины души столь вопиющей неблагодарностью. До него никогда не дойдёт, что он сам – зло. Поэтому столкнувшись с малопонятной, но очень вредной для него Идеей, какой бы позитивной она не была, обиженный дурак будет искренен в своём праведном негодовании, не менее искренно объявит её самым вопиющим злом и его искренняя ярость может так же искренно перейти всякие границы.
Итак, если в обществе не принято постоянно развивать себя – между людьми с разным образованием образуется огромный и, часто, непреодолимый барьер и никакие слова, никакое убеждение уже не способно его убрать. Его можно только сломать силой, в надежде на то, что последующее поколение оценит новые правила жизни, новый, дающийся ему путь и новые Цели на этом пути. Поэтому жертвы, и даже многочисленные жертвы, при подобной смене строя неизбежны. И единственным критерием оценки правомерности появления этих жертв является оценка Цели, ради достижения которой их приносят. Если Идея действительно истинна, присутствие кровопролития на её алтаре не может быть преступлением – это лишь жизненная необходимость в мире, где безмозглый человеческий идиотизм слишком распространенное явление.
Присутствие же учителя впереди обращаемой толпы лишь доказывает то, что она ему зачем-то нужна, не смотря на её косность, неблагодарность, потому что всякое невежество – неблагодарно из-за своей ограниченности, и непробиваемый эгоизм, ищущий в любой Идее только сиюминутную выгоду для самого себя. Ведь если учителю, какой бы высшей мудростью он не обладал, его безграмотный народ не нужен, и он увидит, сколько усилий потребуется только, чтобы сдвинуть его хоть немного в свою сторону, он никогда не станет его вождём, к каким бы последствием этот отказ народ не привёл. Даже к гибели.
Если же у ищущего Явную власть нет столь высокой Идеи и он хочет создать нечто среднее между социализмом и капитализмом (например, равную, социалистическую, жизнь для всех и монархию – капитализм в абсолюте, для себя), то есть монархический социализм – единственный вид социализма, который оказался доступным человечеству, то самым слабым звеном на этом пути станет он сам – сама власть, имеющая над собой только саму себя.
1) Первый вариант развития для такой власти становится совершенно неприемлемым. Потому что, если Глава её подчиняется общей Идее и сам ставит себе ограничения, ему, для защиты своего места, потребуется постоянное самосовершенствование с постоянным ощущением контроля над собой. Но человек, ищущий на своём пути лишь практические (внешние) способы доказать другим свою исключительность, не способен ни глубоко проникнуть в смысл Идеи, ни научить кого бы то ни было чему бы то ни было. Он просто займёт не своё место и для него такая власть превратится в тяжелейшее бремя. Он не сможет его нести.
2) Если её глава объявляет себя диктатором, вне зависимости от своей компетенции, он вынужден открытыми методами защищать свою власть (=свою исключительность) от всех. Его диктаторство должно войти в идею (идея в Идее), чтобы не противоречить общей цели. Открытая же власть требует показа своей силы: она должна быть очень высока (диктатор-кумир), доступна толпе в целом (показательные выходы в мир и показательное общение с народом) и недоступна для критики. Слабое место такой власти – в зависимости от единомышленников, от ближайшего окружения, с помощью которого диктатор создаёт себе подобный ореол. Именно неистинность подобной славы заставит власть подозревать в измене всех и каждого и быть склонной к смене своих ближайших соратников. Обман порождает необходимость лжи во всём и Идея становится лишь средством защиты своего места от всего общества.
Подобная власть при социализме – в Идеале – возможна только, если диктатор, занявший это место, является Человеком-Богом со своей религией, не противоречащей Идее, со своим мировоззрением и своими знаниями, куда и как вести людей. Только в этом случае человек, как единица толпы, внутренне примет его абсолютную власть со всеми её вытекающими последствиями. Цель же (общее благоденствие) допускает для своей защиты использовать все возможные средства, в том числе и открытое подавление противодействия отдельных несознательных единиц.
Если же это место занимает обычный человек, то его обожествление самого себя раздавит в первую очередь его самого, сломает его психику и, вместе с ней, и реальную оценку положения вещей вокруг. Век такой власти недолог, она доступна лишь одиозным, в чем-то ущербным единицам (как средство борьбы со своей ущербностью) и тоже слишком тяжка для несущего её. Последователей у неё не будет.
3) Если глава явно централизованной власти отказывается от своего диктата, то он должен разделить свою власть со своим ближайшим окружением. И в этом случае власть может разделиться на открытую, ассоциирующуюся с главой государства, и тайную – в зависимости от возможного дележа влияния внутри неё.
В Идеале получаемая парламентская республика вообще не должна иметь Главу государства: этого места для человека в социалистическом обществе просто нет. И действительно, не может существовать человек, способный иметь полномасштабные знания о ведении дел в государстве (не только касающиеся организации в нем экономики, но и организации мозгов всех своих граждан), знания которые бы позволяли ему контролировать действия своих министров, профессионалов в какой-то одной области, и при этом нести полную ответственность за свои действия. Просто же организационная работа с поверхностным ознакомлением дела вообще не является достаточным основанием для выделения такого человека из его окружения – это не более, чем министр по организации работы вверенного ему кабинета министров. Его знания не позволят ему иметь своего мнения по поставленному вопросу, поэтому этот человек внушаем, подчиняем авторитету другого (даже если сам его создает) и, значит, легко управляем.
.

глава 2.
ИДЕЯ СОЦИАЛИЗМА. НАРОД

Каждую Идею, можно исказить до неузнаваемости. Тем более, если суждение о ней строится не на целом – не на полном знании о ней, а на выделении каких-то её частностей вне общего контекста, которые поэтому создают совершенно неверный образ. Поэтому очень важно определить сразу основу общественного социализма.
Идея социализма строится на единственном постулате, не подвергающемся никакому сомнению:

Социализм определяет человеческую жизнь величайшей Ценностью.

И это правило означает, что каждая человеческая жизнь равнозначна ценна и эта общая ценность обязывает субъекта ценить свою Жизнь (а значит ценить и принимать все возможности, заложенные в нём Жизнью, с обязательством развивать их, ибо это и есть определение их ценности, принимать все свои заложенные Жизнью права и обязанности) и относиться к чужой Жизни, как к своей.
Исходя из этого правила не только общество должно равно заботиться о каждом своём гражданине, предоставляя им первоначально равные условия и для их быта, и для их развития (равные права) и равно требовать от них выполнения обязательств, но и каждый человек обязан соотносить свою жизнь и свои желания с жизнью и желаниями окружающих его людей. Естественно понятие равности здесь относительна, ведь нельзя приравнивать женщин к мужчинам, мальчиков к девочкам и детей к взрослым и предъявлять к ним равные требования по одной и той же шкале. Все права и обязанности соотносятся с заложенными возможностями.

Такой подход к совместному общежитию требует крайне высокой душевной организации, очень глубокого внутреннего развития каждого, потому что только поистине образованный (в высшем значении этого слова) человек способен добровольно ставить себе границы, запрещать себе что-то, что может причинить вред другому, ущемить его в чем-то, и не только не испытывать потребности требовать себе каких-то незаслуженных привилегий, но и чувствовать отвращение к одной такой мысли в себе.
Безусловно, социалистическое общество, как и любое гражданское общество, должно иметь и свою систему оценок своих граждан, под которую оно подводит свою правовую систему (в том случае, если оно только идёт к социализму и в нём допустимы нарушители его уставов). И такая оценка основывается именно на общественной нужности и ненужности каждого гражданина. Чем выше польза для общества, тем ценнее человек и выше его оценка. И ничего кроме этого – ни заслуги предков, ни происхождение, ни богатство, ни национальность и пр. – ничего из того, что достается человеку вне его сознательного участия, не может быть причиной возвышения одного и принижения другого.
По этому закону человек не смешивается с толпой, в нём не приравнивается гениальность к никчемной серости, и в нём нет оскорбительной равности, которая делает из людей пешек для стоящих у власти псевдосоциалистических вождей.

Итак, и сила, и слабость Явной власти на всех её ступенях (и на самом верху, и внизу) – в её зависимости от общественного мышления всех своих граждан. И главное её Идейное правило можно ещё написать так:

Нет ничего общественного, что бы не было бы личным делом каждого, и нет ничего личного, что бы не было общественным.

Человек по этому правилу, как было уже сказано, не должен иметь ничего, чем бы он мог безосновательно обособиться от другого. И здесь даже его профессиональное положение (=его таланты по благоустройству своего общества) не могут быть взяты за основу его выделения. Общество – это дело каждого в меру своих способностей: тот, кто больше предрасположен к теоретическим изысканиям – вносит свой вклад, кого больше интересует практическая деятельность – свой. Но это не значит, что кто-то из них важнее – при отсутствии каждого из них на своём месте общество развалится (практик не может занять место теоретика, не умеющий организовывать людей – руководящую должность и пр. – взаимозаменяемости здесь нет). В Идеале, человек, которому дано созидать великие свершения равен тому, кто создан для совершенствования какого-то маленького дела, потому что оба одинаково важны для развития общества, которое не сможет существовать без обоих. На одних подвигах далеко не уедешь, но и мелкие дела тоже сами по себе не ведут никуда.
Но там, где Идеала нет, а есть только стремление к нему, общество обязано оценивать людей по результатам их деятельности, и чем выше занимаемое место, тем больше спрос. Потому что в социалистическом обществе ценен лишь тот, кто максимально использует свои возможности во благо своего общества. Если же человек не использует свои таланты для всех (хранит их непонятно для кого), тем более, когда задатков было много, а не реализовалось ничего или почти ничего, потому что их обладатель не пожелал прилагать никаких усилий для их развития, то и место такого гражданина исключительно на задворках его общества и то лишь до тех пор, пока такая жизненная позиция не определена тягчайшим преступлением.
И в этой позиции заключается основное отличие социалистического общества от капиталистического, которое хоть и не берет на себя никаких практически обязательств по отношению к своим гражданам, но и ничего не требует от них. Поэтому в нём каждый имеет право стать кем-то, даже очень большим кем-то, не прилагая к этому никаких чрезмерных волевых усилий.
Явная же власть на первое место в оценке своих граждан ставит общечеловеческие ценности. И в ряду этих общечеловеческих ценностей находится внутренняя заинтересованность каждого развитием своего общества. У человека отнимаются все крайности его свободы: вне интересов коллектива, по своим исключительно наклонностям, он не имеет права ни на что:

Основные законы, вытекающие из её Идейного правила (без углубления этого вопроса), выглядят так:
1) Экономика – это не только организация производства, но и регулировка спроса – контроль над его спонтанным физическим увеличением. Как и неограниченное накопление денег, бесконтрольное увеличение численности населения порождает инфляцию – с обязательным обесцениванием отдельного человека, как единицы неисчислимых миллиардов. Поэтому жесткий контроль над рождаемостью с регулировкой численности населения является обязательным условием стабильной экономики в частности и стабильного общества в целом (с соответствующими правами власти для нарушителей). Когда ценен каждый человек, то людей без места, которым чего-то не хватило (потому что их никто не ждал в общей давке под названием жизнь) быть не должно. А власть, кроме утверждения Закона об ограничении рождаемости, не может использовать другие способы регулировки численности населения и сокращать его физическими способами.
Поэтому Явная власть отнимает у родителей право заводить детей по своему усмотрению. Появление ребенка не может быть ни случайностью, ни, тем более, средством достижения посторонних целей вне самого ребенка. Ценность человеческой личности определяется отношением к нему с самого рождения: ещё до своего появления у него уже должно быть запланировано своё место в обществе: то есть ему должны быть подготовлены все условия для развития. Только в этом случае общество получит полноценную личность, готовую развиваться в поданном направлении, а не психического инвалида, который уже с детства никому не нужен, вместо жизни вынужден бороться с обществом за свое место под солнцем, а вместо развития без конца воевать со своими проблемами и комплексами.
Поэтому при Явной власти не подготовленные (по любой причине) к появлению ребенка в семье граждане не могут иметь права его заводить (отказ повиноваться приравнивается к тягчайшему преступлению). А уж если для воспитания здорового члена общества обязательно присутствие обоих родителей и отсутствие любого из них чревато развитием в ребенке психических отклонений или, вдруг, для его полноценного воспитания нужен в первую очередь отец, а не мать, то можно только с ужасом представить, какую реакцию вызовет подобное известие с появляющимся при нём огромным количеством обязанностей у узаконенно абсолютно свободных от своего потомства мужчин существующего общества (при любом строе).

2) Человек не имеет права делать свой быт средством своего отличия от другого человека: он не имеет права быть хозяином своего быта. Явная власть отнимает у людей частную собственность – она только предоставляет её им бесплатно в соответствии со своей оценкой нужности обществу конкретно каждого гражданина.
В Идеале – в обществе Явной власти нужны все. Но в процессе борьбы за власть такая оценка необходима, потому что, как правило, именно люди, не желающие развивать в себе свои общественные таланты (работать на других) и потому самые бесполезные для общества, становятся самыми рьяными защитниками человеческого равенства в том виде, в каком они его представляют. Они сами ставят себя над обществом, имеют крайне завышенные требования по определению своих прав и крайне заниженные – по определению своих обязанностей, и посвящают свою жизнь слежке за тем, чтобы никто внизу не прыгнул выше них: равны все, кроме них. На любом месте они действуют разрушительно, уничтожая саму основу Явной власти – они переделывают под себя Идею (=обожествляют себя).
Если такой гражданин добивается реальной власти, а руководить другими ради руководства, власть ради власти без конкретной цели впереди, это единственное, что такие люди могут, он начинает создавать вокруг себя зачатки перецентрализации – новую силу, обладающую тайной властью.
Так, при монархическом социализме с его псевдосоциалистическими вождями, правительство крайне безразлично относится к проблемам отдельного человека, как, впрочем, и при любой монархии, ведь идеал обычно строится не на утопических социалистических идеях, а на привычном праве одного человека без всяких на то обоснованных причин, кроме причины случайного силового захвата власти, владеть другими людьми, такими же точно, но которым не столь повезло. Именно эта безразличность и заставляет ценить своих граждан не по их профессионализму, до которого власти нет никакого дела, а по внутренней схожести с собой – по отсутствию конфронтации с властью. И чем серее личность, имеющая власть, тем серее и бездарнее люди, каким она себя окружает и какие ведут себя по отношению к другим точно так же, как и их вождь.
Профнепригодные руководители, насажденные на всех ступенях власти, способны за очень короткий срок разрушить любое прекрасное начинание и искоренить без остатка само желание стать профессионально пригодным рядом с ними. И любое дело, за редчайшими исключениями, будет вестись в четверть его возможного размаха и ничего из себя не представлять.

3) Необходимость выработки правильной общественной оценки каждого заставляет Явную власть создать всем своим гражданам абсолютно равные условия для их развития. Никто не может ни пользоваться чужими достижениями для своего благоустройства, ни иметь на своём пути развития какие-то препятствия, созданные не его руками.
В первую очередь это правило затрагивает родственные связи (как впрочем и все другие, заставляющие человека использовать своё влияние для необоснованного продвижения в обществе другого человека): дети не имеют права ни пользоваться привилегиями своих родителей (общественными и бытовыми), ни нести ответственность за их общественную дисквалификацию (в том числе и полную, с физическим устранением).
Если этого не происходит, то, с одной стороны, такие дети сильно переоценивают своё общественное значение по сравнению с другими детьми, не имеющими их возможностей, привыкают иметь чужие права без каких-либо обязанностей со своей стороны, начинают считать для себя своё положение нормой и переносят свои детские выводы на всю оставшуюся жизнь, посвящая её доказательству другим своей серой исключительности. Их способности сильно занижены, потому что им для получения своего общественного места требуются значительно меньшие усилия, чем тем, кто добивается этого места без посторонней помощи, но претензии к чужим обязанностям по отношению к их персоне завышены, причем в прямой пропорции к мере их способностей. То есть они многого хотят от других, но себя из общей массы вычеркивают, ставя выше (=на облако). И разрушают изнутри всё, чем ни занимаются – любую деятельность и любую организацию, ведь единственный способ для них указать на себя, это выделиться более доступными способами, чем даёт им для этого Явная власть. Эти люди – потенциальные собственники (собственность, как доказательство того, что они лучше других) и, соответственно, фанатичные последователи капиталистического устройства общества. То, что они получили в детстве, то они будут искать всю свою взрослую жизнь.

С другой стороны, дети привыкшие к своему низкому социальному статусу (прежде всего родительскому), сильно занижают своё значение, теряют стимул для собственного развития вне зависимости от способностей, и, привыкнув к своей второсортности с детства, часто не могут конкурировать с другими, более уверенными в себе, людьми и именно по искусственно сформировавшимся психологическим особенностям своего характера.
Такой специалист, даже имей он задатки гения, не сможет их использовать в полной мере, будет всегда в себе сомневаться (а, соответственно, и во всех профессиональных выводах), и вместо общественной пользы потратит всю жизнь на борьбу со своими комплексами. Естественно, у него образуются претензии к обществу (в прямой пропорции к его нераскрытым способностям) и если его негатив, его раздражение существующим порядком сможет превысить его ощущение собственных проблем, он использует свой талант на разрушение окружающего мира.
И это не значит, что из него получится гениальный революционер и борец за справедливость.
Преступники – в абсолютном своём большинстве, люди, вышедшие именно из этой группы выросших детей, не сумевших из-за своей сильной общественной закомплексованности приспособиться к своему обществу и самореализоваться в нем. Они, в противовес имеющемуся, создают своё общество в Обществе, со своими правилами жизни, чтобы разрешить тем самым собственные внутренние проблемы.
Преступность же имеет широкий спектр проявления: от самого малого (небольшие нарушения государственных законов – мелкие попытки использовать государство (власть) для обустройства своей жизни) до создания в нём целых организаций с открытым противостоянием открытой власти (созданием тайной своей – власть во Власти).

4) Явная власть в борьбе за власть должна в первую очередь начать с изменений в воспитании детей, а не со взрослых.

Дети в ней не являются собственностью своих родителей, они – достояние всего общества.

Права и, соответственно, влияние родителей на своих детей ограничивается жесткими рамками. Родители не имеют права ни самореализовываться на своих детях, заставляя их повторять их непройденные пути в стремлении к их недостигнутым целям, ни делать из них жертв позитивных и негативных крайностей своих родительских чувств. Ребенок – не предмет и не собственность другого человека. Это – личность, такой же человек, как и его более взрослое окружение. Уже родившись, он имеет и свои права, даже не смотря на то, что не может их ещё самостоятельно требовать, и свои обязанности, увеличивающиеся по мере его взросления, которые он обязан исполнять. Отнять всё это у ребенка, значит вырастить психического инвалида. Родители самостоятельно не способны справиться с этими общественными задачами, не сломав ребенка под себя или не потеряв себя рядом с ним. Если общество не возьмет на себя ответственность за подготовку для себя (а не для родителей) новых своих членов, все действия Явной власти, какими бы позитивными для общества они не были, окажутся совершенно бессмысленными.
Чувство общественности в ребёнке воспитывается уже с младенчества – он не должен лежать один в своей коляске (кроватке) – вместо родных братьев (сестёр) рядом с ним всегда находятся его ровесники, которые заменят ему отсутствующих родственников. Поэтому родители с детьми погодками объединяются в группы, меняющиеся с ростом ребёнка, и заботятся о детях в своих группах, как о своём родном ребёнке. С возрастом детей постепенно вводят в более старшее окружение, в качестве их младших братьев и сестёр, и в младшее, чтобы самим стать старшими и уметь брать на себя ответственность за более слабых.
Ребёнок должен с младенчества обучаться жить мысля, а не растительно существуя. Он всё время должен быть занят. Естественно, родители не способны уделять ему столько времени, для этого требуется множество узконаправленных специалистов, занятых именно этой проблемой – воспитанием и развитием детей. Поэтому в обществе Явной власти, сообразно их ценностям, образуются профессии, которых у Тайной нет даже в намёках, а общественная и семейная жизнь не приемлет никаких вкраплений опыта своего врага, ибо он даже в малом разрушает общество изнутри.
Это значит, что и все ступени обучения в обществе должны быть равными и обязательными для всех. Наличие образованности является обязанностью каждого человека, а не его достижением. Это норма – его плата за то, чтобы в дальнейшем он мог использовать свои заложенные возможности, которые не откроются, если он не внесет за них предварительную лепту – своими усилиями. Бесплатно, на халяву, в социалистическом обществе не дается ничего, потому что это способствует только внутреннему разложению личности и поощряет его тунеядство – его жизнь за счет другого человека.
Высокий уровень образованности заставляет создавать экономику на основе присутствия в ней исключительно высоко образованных специалистов – низшего звена (рабочих с лопатами и метлами) в ней не предусмотрено. Если власть обучает человека, она рассчитывает использовать его подготовку в выбранной сфере деятельности. Труд облагораживает человека не сам по себе, абы какой, ради заработка, как в капиталистическом обществе, а только осмысленный, дающий максимальную пользу обществу от работающего на его благо. Поэтому экономика такого общества постоянно развивается и стоит на недосягаемой высоте для экономики невежественного капиталистического общества, в котором даже самые развитые сферы (торговля, бизнес и деньги) будут спотыкаться о невыгодность развития отношений с ничего не стоящим потребителем, потому что он не товар, который надо беречь и совершенствовать для увеличения его стоимости, а всего лишь человек, цель существования которого рядом с товаром – это его захотеть (самое главное) и купить. А не развитые сферы сбыта, как ни странно, дают гораздо больший эффект возникновения соблазнов покупок, чем что-то вне поля зрения и досягаемости – такое развитое, что и не встретишь товар или рекламу его на каждом шагу.

Итак, образование увеличивает самооценку человека. Если Явная власть принимает половинчатое участие в развитие своих граждан, лишь поощряя, но не обязывая личность учиться (обязательно только среднее, усреднённое образование для общего развития личности, не способное создать из неё специалиста высокого класса), то в общество разделится и возникнет большая разница в образованности разных групп населения. При такой разнице единица с низким общественным самосознанием, но с более высоким образованием, начинает считать свою образованность своим исключительно личным достижением, требовать к себе новых прав – и разрушает Идею.
Ведь когда человек отказывается видеть свои обязательства перед обществом, считая все права и возможности, данные ему этим обществом – нормой, не стоящей внимания, он автоматически начинает искать себе другую власть, которая бы выделяла его из всех без всяких условий, заставляющих его расплачиваться за полученное и потому смешиваться с другими людьми. Наличие диплома и факт образованности перестают совмещаться – образованный человек самореализовывается через собственный труд, а дипломант оценивает только собственную корочку и начинает требовать себе прижизненный памятник исключительно за её наличие.
Неблагодарность – спутник невежества и она тем больше, чем больше человек приписывает себе несуществующих достоинств. Необразованная личность с дипломом, полученным абы как, есть самая неблагодарная личность в обществе. Например, если человек не пытался сам оплатить своё образование и считает, что его бесплатность ничего не стоит для власти, он сочтет свои знания своей личной собственностью и без всяких обязательств к уже не нужным ему учителям (попользовался, пока были нужны, и выкинул), захочет продать их подороже тем, кто даст за них больше, а заодно, вполне возможно, и поищет покупателя и на тех, кто на него потратился и вырастил.
Поэтому интеллигенция, которая только и двигает прогресс, становится в таком обществе основным, после его верхушки, её разрушителем. И власть, для сохранения Идеи, вынуждена опираться не на неё, а на консервативный средний класс со средним образованием – одинаковым для всех, не являющимся ничьим личным достижением, на класс с более высокой общественной самооценкой и потому – с более устойчивым ощущением равенства внутри себя и с более лояльным, даже отчасти благодарным, отношением к своей власти. Такое социалистическое общество будет обществом рабочих и колхозников, но никак не обществом прогрессивного развития.
И темпы его экономического развития, не смотря на общую среднюю образованность и общее среднее благосостояние, останутся всегда низкими.

5) Граждане общества должны больше времени проводить вместе.
Человек не должен жить там, где природа не даёт ему места – где его присутствие, чтобы выжить, уничтожает окружающий баланс. Он должен всегда знать, что не он один поселён на земле и должен, по мере возможностей, ликвидировать все негативные последствия своего присутствия после своего ухода. Он не может селиться у истоков рек, посреди лесов, разрезать своими дорогами какие-то цельные территории, вмешиваясь в миграционные потоки животных… На земле достаточно мест, идеально подходящих для полноценной жизни людей без крайностей ландшафтов, климата и пр. Человек - хозяин только на территории своего проживания, в остальных местах – он гость и должен всегда об этом помнить.
В целом, люди должны жить большими плотными смешанными группами (чтобы не обособляться внутри себя по расовому признаку), не растекаясь по поверхности Земли и не уничтожая природу вокруг. Частное ведение хозяйства в них невозможно, ибо частник пользуется только тем, что есть, заменяя качество количеством. Тем самым нарушая основное правило Жизни, в которой никто не может увеличивать свою численность безнаказанно. Селекция же создаёт абсолютно не приспособленные к жизни виды, которым надо создавать (и поддерживать) искусственные условия жизни – от микроклимата до кормления. Поэтому даже культивированные плодовые деревья должны находиться в специализированных оранжереях, не говоря уже о растениях и животных. И только в этих случаях качество перекроет количество и пойдёт дальше.
И пищевая промышленность, к слову будет сказано, должна работать на людей, а не на свиней, как это происходит при капитализме, в погоне за выгодой превращающего любой продукт в дерьмо. Человек же должен не только есть хорошо, но должен еще уметь есть прилично в обществе других людей и не жрать сырое, как животное. Ибо то, что было обработано - это уже не мясо и рыба - это пища, а сырые мясо и рыба - это не пища, это трупы. Человеку же не дано питаться трупами.

Вообще, обособленная семейная жизнь – неприемлема для общества Явной власти. Частные дома на одну семью – это уже признак тяжёлого разложения общества. Люди должны жить в многоквартирных домах, причём семей (в идеале) должно быть столько, чтобы возможно было запомнить своих соседей. Ибо как отсутствие соседей, так и излишек их провоцирует одиночество. Или, по крайней мере, так обустраивать лестницы и площадки на этажах, чтобы это стало комнатами между отдельными замкнутыми квартирами.
Не только власть, но и сами граждане должны относится к окружающим, как к своей собственности, и помогать обустраивать места для совместного времяпрепровождения. Моё – это не только моя квартира, но многое за её пределами. Пока это не станет всем.
Не вовнутрь, а из себя – в общество. И ничего не должно мешать этому процессу. (ограничение теле- и радиовещания лишь сферой передачи информации в определённое время и учебными программами в помощь существующим в реальности, ликвидация всех печатных изданий, цель которых – чтение от скуки, и пр.)

Как уже было сказано, сила Явной власти – в полноте Идеи. Если ею допускаются хоть малейшие отклонения от своих правил развития, она создаст для себя паразитирующее неблагодарное общество, желающее иметь одни права (власть должна людям всё), но отрицающим какие-либо свои обязанности по отношению к своей власти (они же не должны власти ничего). Такие граждане, вместе с правами явной власти (бесплатные образование, жильё, лечение, льготы и пр.), начинают требовать себе от власти ещё и права тайной (каждому – по мешку денег просто за то, что они такие умные, социалистически ценные-преценные и замечательные со своими дипломами).

*

Подобное вампирическое отношение общества к собственной власти уничтожит любого, кто решился бы встать впереди него, опираясь на правила Явной власти. Кем бы ни была эта личность – этот вождь, инфантильный, паразитирующий на чужих достижениях, народ с большими претензиями к другим и не желающий замечать своих недостатков, предпочтёт изменениям «во благо всех», но требующим от него невозможного самосовершенствования, изменения «во благо одного», позволяющие улучшить жизнь внешними способами, не требующими душевных подвигов. Такое общество поменяет на реальные деньги не только идею любого вождя, но и саму его жизнь.
И действительно, чем выше способности человека по реорганизации общества, тем большей опасности он подвергает себя, решившись изменить жизнь таких людей методами Явной власти. Все обещания практических благ примутся ими с воодушевлением, «на ура», но когда окажется, что для приобретения этих благ надо не залезть в толстый кошелек своего ближнего (самый быстрый и очевидный способ улучшения своих условий), а изменить себя целиком (невероятно сложный, длинный и непонятный путь), сразу найдется масса желающих осадить наглеца, посмевшего им – таким несчастным и хорошим, предложить столь неопределенный путь в рай.
Хлеба и зрелищ! Больше человеку не нужно ничего. А возмутителя общего спокойствия всегда проще убрать, чтобы он не мешал своим живым присутствием переиначивать свои слова под реальность – под желающих хлеба и зрелищ. Пусть не тревожит своими речами души тех, кто не может и никогда не сможет увидеть в других себя.
Поэтому для такого социалистического общества (не говоря даже о капиталистическом) лучший вождь – это мёртвый вождь. Есть он не просит, себя не утверждает, молчит на любые выпады – как же удобен мёртвый вождь для тех, кому впереди себя никакие вожди не нужны! Мёртвые люди, люди, не желающие видеть реальность, а, как мертвецы, делающие себе идеал из своего и чужого прошлого, прошлым поучающие своих детей и вечно живущие в прошедших днях – и своих, и чужих, выбирают себе мёртвых вождей. Они никогда не идут за ними, когда те были живыми, никогда не способны слышать их живые речи более нескольких секунд, потому что и рядом с ними уходят мыслями в минувшее, никогда не видят их без искажения своих замшелых сравнений и поэтому никогда не способны оценить по достоинству того, кто находится рядом с ним. Поэтому они никогда не узнают в полной мере, кто был рядом с ними и что он мог, если бы они его не толкали в своё прошлое. Ведь только живой человек способен изменить живой мир, и только Жизнь даёт шанс найти её. Смерть же помогает найти только саму себя, и законы её поисков, и Цели, к которым она стремится, ни в коем случае нельзя смешивать с законами Жизни.
Мир изменяется, люди меняют свои представления обо всём и каждая эпоха создает свои взгляды. Цепляться за них – всё равно что идти вперёд не лицом, а затылком.
Ведь не прошлое, на котором можно только изучить свои ошибки, создает Жизнь и не мечты о будущем, являющиеся, в отличие от планов на будущее, всего лишь обратным отражением того же прошлого, а только настоящее. И тот, кто отказывается видеть его таким, какое оно есть, тот заведомо обречен, потому что уже мёртв, живя исключительно во вчерашнем дне, и заведомо обречен, не понимая в своих иллюзиях обо всём ни кто он сам, ни куда идёт.

И как бы не объединяло такое общество Явная власть, стирая искусственные отличия людей друг от друга (национальность, религии, семейные кланы и пр.), они всё равно будут кучковаться, отделяя себя от других хоть чем-то (хоть прошлым, хоть настоящим, хоть будущим), что бы повысило их значимость в собственных глазах, чтобы потом, позже, как и положено, развалиться окончательно на мир, где каждый – сам по себе. Только такой мир нужен существующим людям, и только к нему тянутся их сердца, и только в нём им уютно и хорошо.

Общество само выбирает свою власть – и эта власть для них самая привлекательная, самая лучшая и самая логичная: КАПИТАЛИЗМ.
.

глава 3.
ИДЕЯ КАПИТАЛИЗМА. ПРАВИТЕЛЬСТВО

Чтобы читателю стала понятна Идея Тайной власти, ему нужно сначала познакомиться с её Целью и с методами её достижения.
Цель Тайной власти (по одному определению – тайно, скрываясь, используя обман) - заставить людей пойти за собой во что бы то ни стало. Человеческие желания здесь не учитываются. Для Тайной власти, видимо, открытый и свободный выбор не имеет значения по причине хорошего знания внутренней сути тех, кого она берётся вести. Потому что только собственная внутренняя убеждённость в очевидной заложенной порочности существующего человека, в т.ч. и себя, на фоне которой неубедительно смотрятся его очень редкие «благородные порывы», может заставить кого-то создать столь мощную организацию, как Тайная власть, и непоколебимо следовать неизвестно уж как давно выбранной Цели.
В связи с такой своей позицией по отношению к людям, Тайной власти нужна не развитая личность, а человек, не способный её свергнуть. Поэтому, в первую очередь, такой власти необходимо знание человеческой психики с точки зрения его реакции на определенные раздражители с вычислением всех опасных крайностей: единицу выделяют не ради неё самой, а ради возможной от неё защиты.
Подчиняемый человек выступает здесь в роли не ученика, а потенциального врага. И чтобы заставить его склонить голову перед властью и погасить неизбежную агрессию противодействия, действующую просто ради противодействия – ничего благородного, кроме неосознанного стремления властвовать самому у таких людей, конечно, нет, Тайная власть должна быть всегда начеку и очень последовательна в своих действиях.

Строгое соблюдение двух основных правил власти (Деньги плюс Идея) является залогом её устойчивости. Тайная власть, поэтому, тоже заинтересована в поголовном равенстве с одинаковым для всех мировоззрением, причем даже ещё жестче, чем Явная власть, только она не дает видимых границ: открытое давление на человека, без поддержки его внутреннего согласия, опасно.
Так, например, эта власть не будет заинтересована в образованности толпы, потому что образование делает человека ненадежным при любой власти (много думают, многого хотят, но больше по отношению от других – себе, чем от себя – другим, потому что их любые социалистические идеи неминуемо приводят к жажде обычного передела власти, а не к смене строя и путей развития общества).
Поэтому образованность ей нужна только для собственного укрепления, а значит только в отдельных единицах, с которыми, в случае чего, легче справиться, чем с толпой. И при ней право человека к развитию сводится к минимуму, вплоть до негласного поощрения полной безграмотности – невежество живет чувствами и примитивными понятиями, ему не надо ничего убедительно доказывать – достаточно общих красивых фраз, воздействующих на их образное восприятие, и потому его легко контролировать.

Тайно централизованная власть вместо неосязаемых и, значит, плохо принимаемых человеческих ценностей, на которых строит своё равенство Явная власть, вводит в обиход осязаемые ценности, которые поэтому легко принимаются: равенство зарабатывать деньги, равенство иметь собственность, равенство быть богатым и равенство открыто, в богатстве, проявлять свои возможности и свою высокую самооценку по сравнению с менее богатыми.
Отказ от человеческих ценностей занижает цену каждого человека до полного отсутствия цены – общественная значимость каждого начинает определяться его наличностью, властью, которая дает эта наличность и возможностями, которые в зависимости от суммы наличности, он может иметь. Человек сам по себе перестает иметь значение, власть снимает с себя практически все обязательства по отношению к своим гражданам, а со своих граждан – все возможные права. Каждый становится сам за себя и, в том числе, и власть.

Так в чем же дело, что в практике Тайной власти нет того абсурда результатов, которыми полна Явная? Почему Тайная власть более логична и последовательна и только использует для себя человеческие наклонности, которые, даже в идеале, все равно приводят к ней, а не к социалистическим утопиям?

А дело заключено в самом человеке.

Существующему человеку нужна не свобода, с которой он не знает, что делать, а иллюзия свободы, не права, которые он не способен оценить и принимает без всяких обязательств со своей стороны, а иллюзия прав, не собственное развитие, которое делает из него агрессивного отрицателя любых устоев без каких бы то ни было собственных планов на действие, а иллюзия возможности собственного развития. Человеку нужна только мечта о себе, а не он сам.

Создание в обществе иллюзии человеческой свободы и есть Идея (по крайней мере – промежуточная) тайно централизованной власти.
Поэтому Тайной власти нужно только составить удобную для неё мечту о свободном человеке и ввести её в обиход общества. Ею определяются нужные власти общественные ценности, делающиеся незыблемыми, вне критики и доказательств их высокой цены, и на них строится все общество. Иллюзия свободы устраивает каждого, даже не смотря на обязательное проявления неприязни. И чужая слепота здесь – залог успеха.
Если человек чувствует, что его не заставляют идти по предложенному пути, его противостоятельная агрессия никогда не перейдёт недопустимых границ. Причины недовольства своим положением он уже начнёт искать в частностях – в окружающих людях, которых легко можно сменить, но никак не в самом устройстве общества. Когда же абсолютное большинство открыто соглашается с действиями власти, физическое противостояние каких-то отдельных единиц можно открыто подавить. Это закон любой Власти в своей борьбе за власть.

1) Основой Идеи Тайной власти является внушение людям самой главной общественной иллюзии – свободы выбора своей власти народом (=абсолютное большинство само выбирает свой путь). В реальности настоящей свободой выбора обладают лишь те, кто хорошо разбирается в поставленных вопросах. Когда знаний нет, человек уже выбирает не решение проблемы (не специалиста), а оратора - просто человека по своим личным о нём впечатлениям, сложившимся, пока он ловил знакомые слова его речи (чем больше знакомых слов, тем приятнее слушателю), слушал тембр и интонации его голоса и оценивал его умение красиво смотреться за трибуной. И чем невежественнее общество, тем более оно склонно выбирать себе вождей не за их компетентность, в которой все равно не способно разобраться, а за красоту их позы и блеск ничего не значащих слов.
Именно иллюзия свободы выбора власти лежит в многопартийности Тайной власти (человеку как бы даются на выбор разные идеи развития его общества). В действительности же, все созданные партии, даже самые, по сути, противодействующие, не смотря на свои названия, в обязательном порядке должны поддерживать существующий экономический строй, а значит, и все его ценности. Они создаются исключительно в качестве отдушины для выброса общественной агрессии. Тайной власти выгоднее финансировать своего партийного противника с тем, чтобы пропагандируя чужую идею он не посягал на главное – на экономическое устройство её строя, чем ждать, пока этот противник образуется в реальности.
Таким образом, с одной стороны человеку дается право отвести душу в бесплодных разговорах, что значительно снимает агрессивность его внутреннего противостояния, которое при молчании может вылиться в желание действовать. С другой стороны такое право поговорить включает в себя полную свободу словоизлияний, в том числе и право говорить откровенную ерунду и обещать звёзды с неба, не неся за это никакой ответственности. Цель оправдывает любые средства для её достижения, а обман – это, в принципе, даже не преступление против личности. Это только свобода говорить. Создающаяся подобная многопартийная система представляет собой только иллюзию воплощения разных общественных мнений: у Тайной власти нет и не может быть реального оппонента. Потому что реальный оппонент – это раскол внутри общества, борьба за власть, а не сама власть, и очевиднейшее ослабление своих позиций.

Явная власть в этой области общественной жизни гораздо сильнее – она просто отнимает право выбора правительства у своих граждан. В Идеале у неё выбор и не нужен: кто вообще может составить конкуренцию власти Человека-Бога? Но на пути к Идеалу без соответствующего образования и соответствующих экзаменов никто не может влезать в управление государством со своим невежественным мнением. И сама система отбора руководителей Явной власти отличается от выбора Тайной, в которой открытые руководящие места занимают люди вообще не имеющие никаких специализированных знаний в области своего будущего управления (потенциальные марионетки): избирательных урн, как символов общественной свободы, в ней нет. Будущих руководителей готовят, отбирая их из детей, обладающих способностью вести за собой сверстников, и предоставляя им свой комплекс обучения, именно с дополнительным предметом, который должен выявить задатки каждого. Чтобы уже позже предводителю воробьев не досталось место орла.

2) Второй, не менее важной, половиной Идеи Тайной власти является её направленность на, как можно более мелкое, внутреннее разложение своего общества на кланы. Обособление одного человека от другого является для Тайной власти чуть ли не основным залогом её успеха.
И действительно, гражданин, занятый собой, гораздо безопаснее для власти гражданина, занятого другими. Власть всячески поддерживает разъединение общества (по национальности, по религиозным пристрастиям, по цвету кожи, по политическим пристрастиям, а такая власть допускает существование внутри себя агрессивных, по своим воззрениям, организаций, по родству и пр.), причем, где может – открыто, где же нельзя применить открытые методы – своей пассивностью. Но не смотря на свою общечеловеческую раздробленность, такое общество крепко-накрепко связано общим для всех отношением к Деньгам, как к Цели своей жизни. Их Идея сплачивает их не меньше, чем Идея Явной власти, потому что в своём праведном порыве защищать свою собственность они вместе, единым несгибаемым войском, способны смести весь оставшийся мир, если он посмеет на неё посягнуть.
В отличие от Тайной власти Явная стремится к открытому, очевидному объединению, причём на основе Идеи именно сближения людей друг с другом, а не из чувства пренебрежения к их каким-то качествам. Поэтому она отвергает всё, что не только является преградой на пути этого сближения, но и даже оскорбляет не имеющего этих качеств, делая из него, вне его талантов, человека второго сорта. Национальности, разные языки, какие-то особенности поведения и отношения друг к другу, не говоря уже о богатстве, родстве и связях – всё это или упраздняется вовсе, или корректируется до приемлемой формы. Социализм стремится подвести всех к такой общей основе, которая и ни в чём не ущемляла ни одного человека, и давала бы ему самую идеальную точку отсчёта для его развития и нахождения своего места в обществе.
Поэтому Явная власть ограничивает свободу человека самореализовываться по своим наклонностям (=недостаткам и комплексам) – она всегда впереди и всегда ведет за собой. Крайности человеческой свободы (а свобода капитализма – это и есть утверждение крайностей без самой свободы) запрещаются. А к таким крайностям как раз и относится стремление отдельных личностей иметь право ставить свои желания выше желаний остальных, не думая о том, к каким негативным последствиям и для окружающих, и для них самих, живущих и желающих жить в обществе, а не в одиночестве на острове, это стремление может привести.

Тайная власть, в отличие от Явной, не берёт на себя практически никаких обязательств по отношению к своим гражданам. Её власть существует ради великой цели Властвовать, а не ради людей. Поэтому жесткий контроль над каждой единицей общества Тайная власть снижает, предоставляя ей большую свободу самореализовываться по своим наклонностям, преступность увеличивается, что, впрочем, угрожает, в основном, самим гражданам, а не их власти.
Преступность, как форма защиты, необходима Тайной власти и для контроля над экономикой своего общества, и для сохранения своей идеологии. Поэтому главным для неё становится не уничтожение преступности, уничтожение самой причины, порождающей человека идти против своего общества, а нейтрализация отдельного преступника. Причём чем больше помпы (видимости победы с активной рекламой разных героев, готовых на всё ради защиты принципа), тем больше видимости в правоте её борьбы за общую справедливость. Именно такая показательная (рекламная) борьба с преступностью заставляет граждан глядеть на своё руководство, как на выразителя правосудия. Хотя это тоже не более, чем иллюзия.
Защита человеческих прав в таком обществе зависит не от его правоты, а, в абсолютном большинстве, от размера кошелька и от отдаленности интересов пострадавшего от интересов хозяев Тайной власти. А так как человеческое общество без организации по разрешению своих конфликтов существовать не может – её наличие является одним из признаков его развития, то система правосудия в таком обществе создаётся, но действует, в основном, для нижних социальных слоёв населения.
Такое государство, используя неправомерные методы своего распространения, не заинтересовано и в полном наказании преступников, проповедуя т.н. «гуманность» по отношению ко всем, преступившим закон, в ущерб отношения к жертве (даже акцентируя равность с нею!), что не только порождает в преступниках ощущение безнаказанности, но и делает преступность привлекательной для окружающих (например, как более лёгкая форма разбогатеть). Платная же система защиты способствует негласно поощряемой продажности органов правосудия: справедливые (внешне) законы намеренно создаются с туманными дополнениями, позволяющими их нарушать.

В отличие от Тайной власти, залог устойчивости Явной заключен в определенности всех законов и в крайней жесткости по отношению к их нарушителям. Допустить саму возможность безнаказанности какого-либо проступка, значит поколебать Идею, на которой эта власть держится. Любое преступление в таком обществе – это не проблема каких-то отдельных лиц, а преступление против самого общества – против всех и каждого в нём, с реальной угрозой свергнуть существующие порядки. Поэтому любое лицо, защищающее преступника, объявляется в нём преступником. А каждый преступник, без всякого снисхождения, должен полностью оплатить своё преступление, какова бы не была эта плата. Только такая позиция не делает из преступивших черту развратных общественных иждивенцев, не способных и даже не желающих изменяться, и заставляет остальных, прежде чем что-то совершить, сначала хорошенько подумать, а потом уже что-то делать, а не наоборот.
В связи с этим Явная власть обязана использовать такие методы очистки своего населения от нарушителей, не желающих оплачивать по счетам свои нарушения, которые, во-первых, исключают любую возможность скрыть своё преступление от правосудия и, во-вторых, исключают и вероятность затронуть невиновного (например, через воздействие на психику человека, причем допускается наличие регулярности и обязательности таких «чисток» для всех). Ведь до тех пор, пока есть вероятность внутреннего противостояния Идее, свободные способы правозащиты Тайной власти неприемлемы: они слишком субъективны, управляемы, допускают возможность сознательной и несознательной ошибки, подкупа и вообще полного сокрытия улик.

Итак, само понятие «свободы» у Явной и Тайной власти – совершенно различается, эти свободы несовместимы и несут в себе разное отношение ко всему. Одно правительство наделяет своих граждан свободой иметь права и обязанности (в т.ч. и обязанность платить за все свои проступки) и жёстко следит за тем, чтобы они исполнялись, другое же даёт своим гражданам самим свободно решать, что и как им взять, и кому-то удаётся отхватить себе одни права, другому достаются одни обязанности, кто-то берёт и то, и то (в разных пропорциях, насколько у кого хватает свободной наглости) – каждый, как может, так и устраивается в жизни сам. Правительство же жестко следит за тем, чтобы свободное умение взять (именно) больше было узаконенно и соблюдалось гражданами его общества.
.

глава 4.
ИДЕЯ КАПИТАЛИЗМА. НАРОД

Тайная власть придерживается двойственности, как и в отношении экономики, где она заинтересована в прогрессе для себя, потому что прогресс даёт ей стабильные способы контроля, но сдерживает его для других, так и в отношении к распространению собственной идеологии. Тайная власть разделяет общество, которое ведет за собой, и, не смотря на общую схему подчинения человека, пользуется разными способами при управлении каждой частью.
Одна часть человечества (любая власть, Явная или Тайная, стремится к абсолюту с полным уничтожением противника) включает в себя население колоний, вторая часть - высокоразвитые государства самой Тайной власти и ряд присоединяемых к нему государств, которые, в целом, и создают идеологический образ Цели для развития остальных стран (которым уготована роль колоний), и своим количеством позволяют сохранять контроль над человечеством в целом. Потому что чем больше территория завоеваний у власти, чем больше у неё колоний, тем больше должна быть её руководящая часть, иначе колонии (тело) поглотят голову. Кроме того, общество-хозяин не должно уменьшаться по сравнению с обществом колоний даже не смотря на то, что экономическое развитие резко замедляет бездумный процесс человеческого воспроизводства. И периодически, государства высокоразвитого капитализма должны производить искусственные вливания эмигрантов в своё население.

Итак, в результате, с одной стороны (для себя), Тайная власть нуждается в обществе, в абсолютном большинстве своем преданном своему правительству и поддерживающем все его решения – из патриотических побуждений. А значит, без раздумий и критики. Она нуждается в обществе, целиком зависимом от средств массовой информации. А значит, в общей своей массе невежественном, привыкшем без размышлений принимать всё, что ему дают увидеть или прочесть (узкая специализация на чем-то не дает образованности (=свободы) мышления). Это общество должно быть сплоченным в целом (поощряемый государственный шовинизм), идеологически подкованным (всецело преданным основной Идее их власти) и разрозненным внутри (каждый сам по себе). Внутри такого общества власть не допустит никакой суверенности никаких отдельных, его составляющих, групп. Поэтому она уничтожает в себе все национальные (религиозные и пр.) особенности, способные сплотить вокруг себя имеющих их людей (например, язык), оставив лишь какие-то незначительные, внешние признаки принадлежности к той или иной группе (например, оставив национальную кухню и одежду или обряды без акцента на внутреннее содержание). Ассимиляция в таком обществе будет происходить жестко, быстро и направленно – всех, кто посмеет сопротивляться ей – будут уничтожать, если не физически, то морально. Общество, в котором возможен внутренний раскол идей – неспокойное общество, не устоит в битве за власть и не способно её защитить.
Государство на основе именно такого общества является идеальной необходимой открытой силой для уничтожения конкурентов Тайной власти. Потому что Тайная власть, пока у неё нет абсолютной власти, должна иметь и открытые способы собственного распространения (А открытая власть, в любом своём виде, требует выполнения своих правил – без общечеловеческих ценностей во главе общественной Идеи, пусть даже их иллюзии, она не устоит).
С другой стороны (для колоний), Тайная власть заинтересована в почти полной противоположности (за исключением самого главного для себя – отношении к Деньгам) и утверждает и в своих колониях ценности, открыто расходящиеся с её внутренней политикой. И все они подаются в качестве освобождения человеческой личности, её неотъемлемого права на выбор (свобода сексуальной жизни, свобода ознакомления с новой культурой, свобода желаний и пр.) Так, становясь в себе даже пуританкой (до абсурда), такая власть будет поощрять в других их неподчинение своей государственной власти, из чужого патриотизма делать идиотизм (=только очень ограниченный человек способен на такие чувства), настаивать на суверенности каждой, даже не жизнеспособной для суверенного существования, группе населения, поддерживать все оппонирующие власти внутренние организации, даже если они откровенно преступного направления, вводить какие-то свои примитивные понятия о добре и зле, о силе, о нормах поведения, и пр. – и все это под лозунгами своей борьбы за угнетенную свободу и права человека.
Самое удобное в такой позиции – эта стена, которую выстраивает Тайная власть между гражданами своего общества и остальным миром, потому что определение и защита низкого уровня жизни под предлогом сохранения культуры нищих слоев населения из безвыходности, а не по собственному выбору, например, продолжающих жить в шалашах и прыгать вокруг костров для разнообразия своей беспросветной жизни, позволяет неизмеримо более богатым наблюдателям без всяких угрызений возвращаться в свои дворцы и никогда не думать о том, что кто-то где-то голодает и существует даже не как человек, а как брошенное на произвол судьбы животное. Главное здесь убедить самих нищих, что их прозябание имеет величайшую цену, потому что сохраняет тысячелетнюю культуру их предков. Тех самых предков, о которых сами богатые предпочитают почему-то забыть напрочь, когда дело касается удобства их жизни.
Поэтому основной поток товаров культуры Тайной власти производится не для внутреннего использования, а для внешнего рынка, в расчете на покупателей колоний. И, хотя подобная продукция нужна и обществу Тайной власти, её использование в нём будет ограничиваться (иллюзорно), но без иллюзии свободного доступа. Тогда как на рынках колоний предлагаться открыто.
В этой позиции проявляется некий абсурд культуры Тайной власти, полнейшая непоследовательность её стремлений и алогичность её ценностей, аналогичный экономическому абсурду Явной власти. В сущности, безграмотная, с агрессивной культурой, с подчинением всех человеческих ценностей денежному расчету и полным обесцениванием человека, она (внутри своего государства), для общей своей внутренней стабилизации и хотя бы относительного снижения преступности, должна защищаться от своей же культуры и ценностей. Её первенство, её место в качестве Идеала развития человеческого общества требует от неё внутреннего переустройства своих Целей. И получается, в результате, что, как экономика Явной власти, основная культура Тайной создается не для неё, а для окружающих – работает на других в ущерб себе самой.

*

Итак, главной жизненной Целью в обществе Тайной власти становятся Деньги – накопление капитала. Все человеческие права и сама человеческая жизнь превращаются в своего рода товар и без денег никому в таком обществе не нужны: человек, вопреки своим ощущениям, перестает быть ценностью. Причем выбирает этот путь сам. Но, не смотря на свой выбор, человек легко может стать агрессивен от ощущения собственной бесценности.
Тайной властью, в соответствии с её научными разработками по выявлению законов управления человеческой психикой, принимается целый ряд мер для обезвреживания подобной агрессивности, как в целом (общество), так и в частности (отдельный человек).

1) Основная её задача – выработка в человеке отказа ощущать себя отдельной единицей с умением принимать собственные решения при столкновении с определенного вида проблемами (ощущать себя личностью). Поэтому образование (развитие) своего общества Тайная власть сводит к минимуму – на всех его ступенях (капиталистическая система образования гораздо примитивнее, чем социалистическая).
Невежественный человек не умеет принимать решения в вопросах, в которых не разбирается, и предпочитает идти за толпой. Он меняет свою свободу выбора на общественное мировоззрение (как все, так и я - права толпа, а не один человек).
Тайной власти достаточно в этом случае определить общие цели и стремления в жизни для каждого, создать образы жизненного и профессионального успехов, счастья по отдельности и в целом – и все это снимет необходимость собственных поисков и сведёт к минимуму агрессивность мыслящей личности вообще. Человеку, с его доминирующим общественным мировоззрением, проще пойти за всеми, особенно, когда все идут в одну сторону, чем искать что-то свое: он снимает с себя ответственность за выбор, перекладывая его на всех.

Кстати, именно тяга дураков к толпе, создаёт в их обществе замкнутый круг, в котором отдельный человек создаёт для себя своё общество (удобное именно для него общество дураков), а общество создаёт для себя удобного (нужного ему для его внутреннего спокойствия) своего человека.
Ведь всё в человеческом обществе взаимосвязано, всё человеком познаётся в сравнении исключительно с самим собой, и, значит, каждый имеет возможность передать другому только свой собственный опыт и познания мира, и ощущения себя в этом мире. Семья идиотов сможет вырастить из своего ребёнка только идиота, общество, в котором не принято развиваться, вырастит только собственное подобие из своих детей. Даже те, кто по своей внутренней сути будет тянуться к знаниям не сможет прыгнуть выше данных ему окружением границ собственного развития – его учителями будут окружающие люди, знания, на которые он будет опираться, развиваясь сам, будут именно их знаниями – знаниями дегенератов, а не мудрецов, а всю широту и глубину собственного развития ограничат общепринятые общественные догмы и ценности. Человек, каким бы потенциальным гением он не был, не сможет противостоять всем – всему обществу и в целом, и в частностях.
И именно поэтому ступившие на один из путей изначально данного общественного развития практически не имеют возможности свернуть с него на другую дорогу, хотя даже при такой несвободе они остаются свободными, ибо теряют само желание измениться столь кардинально. И тот, кто падает, растеряв все свои таланты и возможности, даже и не подозревая, что могут они для него дать, счастливо приспосабливается жить без них, не хочет и не захочет делать немыслимые, очень непривычные усилия, чтобы найти то, что уже давно забыл – то есть «то - не знаю что».
Забегая вперёд, по этим закономерностям развития в две разные стороны человеческой свободы, можно сразу сделать вывод, что раз есть два пути развития человеческого общества, значит есть и разные запланированные конечные цели. Ведь если нет постоянной борьбы, которая предполагает постоянное колебание весов в пути развития человеческого общества, если существует не один путь, который создаёт иллюзию бесконечности и неуправляемости жизни, а два, жёстко разделяющий жизнь на две абсолютно разные половины, ставит вполне ощутимые границы и тем уничтожает само ощущение вечности, значит есть две вполне самостоятельно существующих Цели, к которым идут эти два абсолютно разных пути. И они не могут конфликтовать друг с другом, потому что каждая имеет свои собственные задачи и правила их достижения и совершенно не пересекается со своим теоретическим противником. Ведь эти Цели будут иметь, каждая, свои понятия о том, что хорошо и плохо при их достижении и их понятия о добре и зле будут так же различны и несопоставимы.
Основной же конфликт будет происходить в самом деградирующем человеке, который борется сам с собой, потому что уверенно идя по одному пути и принимая всем сердцем его правила жизни в нём, вдруг, когда прижмёт, не раньше, начинает оглядываться на другой и вычислять чужие правила, но, конечно, не все – только избранные и только самые выгодные для него в его беде, чтобы хоть как-то себя утешить. Этот отход придаёт несчастному легкую окраску чужого мира, его легкий отблеск, и человек начинает верить, что и этот путь для него существует. И что это не он борется сам с собой и своей непреодолимой тягой к своей дороге, а кто-то его всё время сбивает с праведного пути. Поэтому и капиталистическому обществу доступны понятия о каких-то человеческих ценностях, пусть перевёрнутые с ног на голову и искажённые до неузнаваемости, приспособленные к их торгашескому миру, где принято продавать и покупать всё, вплоть до собственного спасения, не говоря уже о их богах, но эти понятия настолько далеки от реальности, что их скорее можно назвать миражами о справедливости. И эта несуществующая мечта о несуществующем счастье только и способна поддержать в горькую минуту капиталистического человека, и не желающего знать реальное счастье, построенное на законах реальной справедливости, и просто не способного с ним жить.
Именно поэтому социализм и капитализм несовместимы настолько, что даже диалог между ними невозможен. Каждый из них судит своего врага по меркам, абсолютно чуждым друг другу, и они никогда не поймут и не примут чужие выводы. А взаимная враждебность в каких-то принципиальных вопросах, касающихся жизни и целостности всего общества, никогда не позволит протянуть руку помощи прежде всего представителя социалистического общества – своему идеологическому противнику, в какой бы опасности он не находился (дураки ведь живут не реальностью, а надеждами на неё, которые, как все знают, умирают последними). И надо учитывать, что в социалистическом обществе есть место для бога, управляющего людьми, а в капиталистическом такого места – нет. Все их боги мертвы - они живут в прошлом, а в настоящем – их знать не хотят, кроме каких-то единиц, которые, конечно, не есть общество, поэтому совершенно не выражают общественного мнения о божественном и потому способны только приспособить встреченного бога к людям, чтобы он стал удобоваримым и его приняли, но никак не повернуть общество за богом вспять.

Итак, чтобы подвести общество к одному знаменателю, сделать его однородной массой, эдаким болотом, которое потихонечку булькает и гниёт, не производя больших всплесков, опасных для власти, Тайная власть использует свои методы и для каждой группы населения у неё наработаны свои способы общественного воздействия:

• Бесконечные сериалы о чужих страстях, яркая реклама, помпезные красочные шоу, празднества с неприкрытой тягой к пышности и блеску богатства создаются в качестве рекламы тех жизненных целей, к которым должен стремиться человек с рецептами человеческого счастья и иллюзией несуществующей жизни, довольствующейся в своем счастье тем, что ей предлагают (в частности, создания эталонов «мужчины» и «женщины», какими они должны быть и пути развития для достижения соответствия данным эталонам).
• Привычка к низкому уровню жизни, безграмотность, иллюзии видеть в быте основу своего счастья, не имея возможностей улучшить его, - это снятие агрессии с необеспеченной массы населения.
• Наркотики, алкоголь, негласно распространяемые самой тайно централизованной властью, - это снятие агрессии с молодежи, подверженной слишком буквально и равно оценивать все вокруг, себя и всех.
• Зацикленность на сексе снимает агрессию с мужчин, переносящих свои интересы с внешних факторов на самих себя.
• Жестокая культура, пропаганда насилия, убийства в красочных подробностях, кровь и проявления ужаса жертв снимает агрессивность от собственной внутренней неудовлетворенности, заменяя её более яркими ощущениями.

2) И тем не менее теории недостаточно для снятия внутренней человеческой агрессивности: человек должен иметь возможность снять свою агрессивность практически. Поэтому Тайная власть негласно, но последовательно не только никогда не заинтересована в искоренении, как обычной преступности, так и обычных военных действий, но и полномасштабно использует эти средства для достижения своих политических, так и идеологических Целей. Ведь проявление открытой агрессии является идеальным способом отвлечения сознания массы от своего прошлого на настоящее.

• Преступность с редкими проявлениями себя неожиданными взрывами и нападениями, снимает агрессивность, как с потенциальных жертв, так и с их убийц. Тайная власть всегда будет поддерживать тех, против которых явно будет выступать против – нужное направление человеческой агрессивности не только снимает внутренний стресс с обычного человека (случайного зрителя, свидетеля, слушателя) и переводит его внимание с себя на посторонние объекты, но и крайне выгодно для достижения определенных целей.
Умелая жертва способна сделать то, что не сделает никакая сила.

• Война, военные действия, терроризм имеют тоже и идеологическое, и политическое значение, но сила их воздействия на общество значительно больше простой преступности и потому их использование возможно лишь в отдалённых от «головы» Тайной власти районах.
Кроме того война (военные действия) – это один из этапов разрушения государства-противника, не подчиняющегося по каким-либо причинам Тайной власти. В этом случае сила вводимой нестабильности зависит от ситуации в целом: от силы противодействия, причиной же её появления, как правило, объявляется уничтожаемая старая власть и идея новой всеобщей свободы, которую та в себе запрещала.
Общая схема такого нападения проста: свергаемая власть объявляется целиком порочной, опасной для всего остального общества, попирающей права и свободу своих граждан (в обязательном порядке) и пр. – главное наличие высокой и человечной Идеи у открыто нападающего (вернее, слов о высокой и человечной Идее).

а) Это может быть открытая война государства Тайной власти со своим противниками. Причём одним из самых эффектных способов победить в этой войне – это натравить своих врагов друг на друга, вступить в коалицию с более слабым, чтобы разрушить их поочерёдно, используя в войне их самих, с наименьшими затратами собственных сил.

б) Это может быть открытая война государств вне прямого участия Тайной власти с целью их ослабления (потенциальных противников натравливают друг на друга). В данном случае психологическая роль посредника-миротворца позволяет ей подчинить себе чужие интересы с гораздо большей эффективностью, чем используя открытое нападение.

в) И это могут быть внутренние войны, как одно из самых действенных способов политического ослабления подчиняемого государства. В этом случае Тайная власть опирается на агрессивность выделяемых мелких групп (по национальному, религиозному признаку или какому-либо другому), которые искусственно или натравливаются ею на большинство из своего общества, с которым в нём ассоциируется власть, или друг на друга, или и то, и другое вместе взятое. Правда, это не означает, что выделенные таким образом суверенные национальности (или иные группы), и причем не все - только избранные, нужные для уничтожения врага именно Тайной власти, а не для помощи этим группам обрести суверенитет, начинают обладать для Тайной власти какой-либо ценностью. Они поддерживаются лишь до тех пор, пока их агрессивность необходима. Причем такая поддержка позволяет выделять и производить в герои откровенных маньяков и преступников, лишь бы они выступали против определённого Тайной властью противника. Но как только Цель достигается, все они сами становятся объектом уничтожения и бесконфликтными способами (культура и ценности в этих группах заменяются культурой и ценностями Тайной власти), и самым открытым физическим устранением, если они неуправляемы и защищают исключительно свои интересы от всех.
Внутренние междоусобицы вызываются искусственно – в основном, средствами массовой информацией, поднимающими острые, задевающие национальные (религиозные и пр.) интересы, темы. Здесь следует отметить, что со времени полного распространения средств массовой информации в развитом обществе, уровень развития которого определяет и обязательно создаваемая сеть организаций для внутренней защиты самой себя, революции «с низов» уже невозможны, потому что именно СМИ позволяют контролировать и движение толпы, и её цели. Толпе дают развернуться в полную силу только там, где это необходимо самой власти и любые глобальные изменения, тем более конфликтные, происходят всегда по инициативе «верха».
Например, одним из самых примитивных, но и самых действенных способов управления толпой является подготовка для неё пятиминутных вождей, должных увлечь за собой, по сути, аморфное общество, дать нужное направление развитию его противодействия с нужными лозунгами и примером к нужным действиям, и затем раствориться в толпе, создав иллюзию её спонтанного выступления. У таких вождей всегда всё подготовлено к революции – и машины с палатками, и склады бутылок с зажигательной смесью и оружием, и, если надо, грузовики с булыжниками. После этого такую искусственно вызванную общественную агрессию можно назвать и преступлением (с жестким подавлением назревающего противодействия) – хулиганскими выходками распоясавшихся и совсем несознательных отдельных граждан, и народным ополчением (со свержением ненужной власти) – гласом народа, праведно воюющего за свободу и истину. Одни и те же действия, в зависимости от поставленной Цели, будут охарактеризованы властью и, затем, СМИ по-разному. Тайная власть готовит своих руководителей в чужой среде (обычно, идеологически перекупает уже готовых) и как только её ставленники попадают в правительство, открыто выступая против внутренних конфликтов, фактически являются их организаторами, поддерживая и экономически (деньгами), и политически.
Такие внутренние конфликты помогают разъединить общество на части (и тем ослабить государство), и отвлечь внимание людей с основной причины их недовольства новыми условиями жизни, на второстепенные.

г) С этой же целью поощряются и отдельные случаи терроризма внутри общества (власть не заинтересована в полной ликвидации террористических организаций).

В любом случае – вводимая нестабильность является сильнейшим сдерживающим фактором для снятия угрозы общественного противодействия образующейся новой власти. Психологически она становится защитником спокойствия своих граждан. А практические её действия скрыты для посторонних глаз и потому не могут быть использованы против неё.

Следует так же отметить, что военные конфликты для общества Тайной власти – это не только средство психологического воздействия на население. Во-первых, как и эпидемии (болезни – это не только выгодно для предприятий по изготовлению лекарств, и необходимо для поддержания стабильности внутри своего общества, ведь больной гражданин, занятый своим здоровьем, самый смирный гражданин из всех), - это способ быстро сократить его излишек. А во избежание глобальных кризисов, экономика высокоразвитых капиталистических государств нуждается в подобных периодических чистках.

Во-вторых, военное производство – это бизнес. Чем больше спрос на оружие, тем дороже оно расценивается окружающими. И чем больше политическая нестабильность в обществе в целом (в человечестве), тем больше спрос на оружие, как средстве самозащиты. При такой бесконтрольной гонке вооружений, оружие, фактически, становится эквивалентом валюты (вместо, например, золота) и его накопление уравновешивает такую же бесконтрольную печать денежных знаков.
И будет достаточно заставить противника ослабить свою военную мощь (обычно это тоже делается ставленниками власти намеренно, под любыми высокими идеями, а не является выражением желаний низов) – и это неминуемо вызовет инфляцию в его экономике, падение курса его валюты и ослабление в целом позиций всего государства, которого нужно разрушить.

.

ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ РЕЛИГИИ
В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ

Религия – это часть человеческого мировоззрения, его неотъемлемая часть, с помощью которой человек пытается познать самого себя. Ибо, если в создании не обнаруживается с очевидностью его Цель в себе самом, значит с логичной последовательностью следует вывод, что Цель создания находится извне его самого, а именно в том, кто создание создал. Так как в своей человеческой жизни человек не находит внутреннего смысла, кроме смысла просто бессмысленно жить, вполне естественно его стремление обрести этот смысл извне себя. Любое человеческое общество, на каком бы этапе развития оно не находилось, всегда искало и будет искать своего создателя – Бога, всегда создавало и будет создавать систему взаимоотношения с Ним и, соответственно, всегда имело и будет иметь свою религию. Это не просто норма, это – потребность человеческой души (поиск Бога исходит из внутренних потребностей человека на уровне действия его чувств).
Как наука религия непосредственно связана с внутренним миром человека, является продуктом этого мира. Следовательно, уровень принимаемой обществом религии зависит от уровня внутреннего развития каждого человека этого общества. Чем примитивнее общество, тем примитивнее будет и их религия. Чем развитее общество, тем мудрее должна становится и его религия. Примитивный человек не сможет поверить в слишком сложного Бога, он просто не поймет Его в своих простеньких житейских желаниях. Мудрец тоже не сможет принять Бога дикаря в качестве создателя самого себя. Поэтому если религия не развивается вместе со своим обществом, общество в обязательном порядке теряет внутри себя веру. Остановить этот процесс невозможно.

Зная эту закономерность, человек, занимающийся религией, как наукой, должен в первую очередь знать элементарные правила собственного внутреннего развития и уметь хотя бы ощущать в себе их действие. Отсутствие подобного контроля, отсутствие знаний о себе, превращает науку в фантазии на тему мечтателя, который даже не может определить безобидно ли для него его занятие или уже превратилось в тяжелую психическую болезнь.
Поэтому начав анализ развития религии в человеческом обществе, я начну с азов: с объяснения (повторения) тех законов развития человеческого сознания, которые влияют на саму основу принимаемой им религии, меняя её за собой в ту или иную сторону.

1. На первой ступени по праву находится умение человека облекать свои чувства в слова и с помощью них, с помощью словесной речи, познавать и себя, и окружающий мир и передавать свой опыт окружающим. То есть, чтобы познакомить своего собеседника со своим мировоззрением, у человека есть только один способ – его умение выразить себя с помощью слов и умение понимать то, что ему говорится. Чем развитее человек, тем богаче и сложнее его словесное мышление, чем глупее и невежественнее, тем примитивнее и его речь, и его мышление. Сообразно со своим уровнем внутреннего развития, каждое такое общество (дураков или мудрецов) создает в себе свою систему ценностей, свои правила жизни и своё, сугубо индивидуальное, отношение к отдельному человеку и к его Богу. Чтобы понять друг друга им будет недостаточно выучить чужой язык, ибо употребляя одни и те же слова, они будут вкладывать в них совершенно различный смысл – сообразно своей внутренней глубине. И особенная разница будет касаться слов, обозначающих какие-то чувственные понятия, в том числе религиозных объяснений.
Ведь всё человеком познаётся в сравнении исключительно с самим собой, и, значит, каждый имеет возможность передать другому только свой собственный опыт и познания мира, и ощущения себя в этом мире. Но если у другого нет подобного опыта, он свяжет незнакомое понятие исключительно со своими чувствами, даже если эти чувства не имеют ничего общего с тем смыслом, которое вкладывал в свои слова говорящий. Глупец этой особенности человеческого сознания не поймёт никогда, поэтому его попытка понять мудреца никогда не будет успешной, если только сам мудрец не захочет, чтобы тот его понял.
И в этом случае, чтобы глупец понял мудреца, последний должен перейти на язык глупца и примитивизировать свою речь до допустимого минимума. Хотя развитие имеет такие же границы добровольного падения, как и невежество – границы собственного взлёта при своём добровольном желании понять такого чужака. И как бы мудрец не хотел, он просто не сможет опуститься до уровня идиота.
Но раз есть подобные границы человеческого взаимопонимания, значит есть теоретическая допустимость ситуации, когда верхи уже не могут, и, соответственно, какие-то низы уже не хотят идти к какому-то ни было консенсусу. Их общение, даже если они будут находиться в непосредственной близости и разговаривать на одном языке, станет невозможным и ограничиться пониманием друг друга лишь на уровне бытовом – пониманием только тех слов, которые обозначают поверхностное описание их окружающего мира, не заходя глубоко внутрь.

2. Второй ступенью можно назвать замкнутый круг причин и следствий в развитии каждого общества, по какому бы пути оно не пошло, который делает практически невозможным его внутреннее изменение, как в целом, так и в частностях, в каждом отдельном своем гражданине. И именно потому, что, как было уже сказано, всё познаётся человеком лишь в сравнении с самим собой и каждый может передать другому только свой опыт познания мира.
Это значит, что семья идиотов сможет вырастить из своего ребёнка только идиота, и общество, в котором не принято развиваться, вырастит только собственное подобие из своих детей. Даже те, кто по своей внутренней сути будет тянуться к знаниям не смогут прыгнуть выше данных ему окружением границ собственного развития – его учителями будут окружающие люди, знания, на которые он будет опираться, развиваясь сам, будут именно их знаниями – знаниями дегенератов, а не мудрецов, а всю широту и глубину собственного развития ограничат общепринятые общественные догмы и ценности. Человек, каким бы потенциальным гением он не был, не сможет противостоять всем – всему обществу и в целом, и в частностях.
Переубеждать таких глупцов – это просто тратить впустую время. Ведь если враг не скрывает своей враждебности и как бы он себя не вёл, можно всегда подготовиться к его удару, то дурак творит зло с самым чистым сердцем и самой искренней доброжелательностью. Он даже не осознает, что настаивая на своей правоте – он роет яму своему ближнему, а на любой ответный удар будет обижен до глубины души столь вопиющей неблагодарностью. До него никогда не дойдёт, что он сам – зло.
Невежественного добра не бывает, есть только иллюзии глупцов о собственной позитивности по отношению к себе и к другим. Святость без мозгов – это мираж, сказка, выдуманная глупцами для собственного утешения, ведь и у них есть свои понятия о том, что с их точки зрения плохо, а что хорошо. Ведь не зная себя, невозможно узнать и свой потенциал, как отрицательный, так и положительный. Неконтролируемые же чувства, когда человек имеет обо всём слишком туманные понятия, способны лишь ещё более запутать пытающего разобраться в себе человека, а не направить на верный путь.

3. Третья ступень по праву принадлежит свободе человека в выборе своего пути, как развития (возможность развивать и использовать свои заложенные возможности и есть развитие), так и деградации (отказ использовать эти возможности).
Разница между мудрецом и глупцом заключается в основе их выводов, по которым он судит о себе и о мире вокруг. Мудрец использует свои внутренние ресурсы, которые для него не менее реальны, что и окружающая действительность, глупец же, отказавшись от реальности своего внутреннего «я», судит о жизни лишь по внешним факторам, потому что только они остаются для него незыблемыми.
Единственное, что он не учитывает на этой позиции – это то, что все его суждения напрямую связаны с его внутренним состоянием и даже тогда, когда он им отказывается верить.
Естественно, что при такой позиции полного душевного хаоса человек потеряет даже представление о похожести людей друг на друга, ибо каждый их мирок будет иметь в чем-то существенные отличия от такого же мирка своего ближнего. Люди перестанут понимать друг друга, потому что потеряют общую для всех основу – точку отсчета для своих суждений. И единственным способом сохранить себя среди этой огромной разношерстной толпы будет для них способ сосредоточиться на себе, сохранить свой мирок хотя бы для себя.
Поэтому мир глупцов – это мир индивидуалистов, мир эгоистов, не способных ни видеть в других себя, ни оценить чужую жизнь равноценно своей, ведь судит о ней глазами, а не сердцем. И глаза его видят только то, что создают вокруг себя люди, отказавшиеся от сердца. Они не падают с неба – их создают для себя те же, кто их и судит. Ведь невежественный человек не умеет принимать решения в вопросах, в которых не разбирается, и предпочитает идти за толпой. Он меняет свою свободу выбора на общественное мировоззрение (как все, так и я - права толпа, а не один человек): он снимает с себя ответственность за выбор, перекладывая его на всех.
Таким образом именно тяга дураков к толпе, создаёт в их обществе замкнутый круг, в котором отдельный человек создаёт для себя своё общество (удобное именно для него общество дураков), а общество создаёт для себя удобного (нужного ему для его внутреннего спокойствия) своего человека. Поэтому ступившие на этот путь изначально данного общественного развития практически не имеют возможности свернуть с него на другую дорогу, хотя даже при такой несвободе они остаются свободными, ибо теряют само желание измениться столь кардинально. И тот, кто падает, растеряв все свои таланты и возможности, даже и не подозревая, что могут они для него дать, счастливо приспосабливается жить без них, не хочет и не захочет делать немыслимые, очень непривычные усилия, чтобы найти то, что уже давно забыл – то есть «то - не знаю что».
Путь же общества мудрецов предполагает собственный сознательный выбор, в отличие от глупцов, идущих туда, куда их несёт судьба, из-за того, что они знают и себя, и свою Цель, и, что не менее главное, своего врага. И этот враг – не бог и не дьявол, это – человек, выбравший себе для своей дороги противоположный ориентир, и на которого поэтому уже не действуют чужие убеждения, ибо его выбор находится в сфере чувств и охраняется «всеми фибрами души» – до смертоубийства.

4. Четвертую ступень занимает вывод о существовании двух Путей развития человеческого общества, не смешивающихся и не воюющих друг с другом, потому что отказать хоть одному из них в праве на существование, значит вообще отказать в свободе выбора человеку: Путь мудрецов и Путь глупцов.
По этим закономерностям развития в две разные стороны человеческой свободы, можно сразу сделать вывод, что раз есть два пути развития человеческого общества, значит есть и разные запланированные конечные Цели. Ведь если нет постоянной борьбы, которая предполагает постоянное колебание весов в пути развития человеческого общества, если существует не один путь, который создаёт иллюзию бесконечности и неуправляемости жизни, а два, жёстко разделяющий жизнь на две абсолютно разные половины, ставит вполне ощутимые границы и тем уничтожает само ощущение вечности, значит есть две вполне самостоятельно существующих Цели, к которым идут эти два абсолютно разных пути. И они не могут конфликтовать друг с другом, потому что каждая имеет свои собственные задачи и правила их достижения и совершенно не пересекается со своим теоретическим противником. Ведь эти Цели будут иметь, каждая, свои понятия о том, что хорошо и плохо при их достижении и их понятия о добре и зле будут так же различны и несопоставимы.
Основной же конфликт будет происходить не извне, а внутри (там, от чего отказались, но своим отказом ещё физически не уничтожили то, что реально существует – человеческое внутреннее «я», его душа, существующая вне физической реальности). И пока это нечто существует, оно будет утверждать самоё себя, свои правила существования. Если эти правила расходятся с миром, который создаёт для себя человек, значит в обязательном порядке будет происходить конфликт.
Таким образом деградирующий человек, живущий исключительно физической реальностью и по ней (по внешним факторам) судящий даже о том, что находится за её пределами (то есть навязывая внешние законы жизни и своему внутреннему «я») будет постоянно бороться сам с собой. Он, уверенно идя по одному пути и принимая всем сердцем его правила жизни в нём, вдруг, когда несоответствие внешнего и внутреннего заденет его так сильно, что его станет невозможно проигнорировать, начнёт оглядываться на другой и вычислять чужие правила. То есть, лишь когда человека прижмёт, не раньше, он сможет отринуть очевидную реальность ради суждения его неведомого внутреннего нечто, но, конечно, не полностью – только в избранных частях и только самых выгодных для него в его беде. Ведь хронический эгоизм – это не недостаток, это смертельная и очень заразная болезнь физического мира, распространяющаяся от соприкосновения людей друг с другом, перед которой никто и ничто не может устоять, тем более какая-то там душа, которую вообще игнорируют (эгоистично отказывают в существовании).
Но даже такой незначительный отход от общепринятых правил жизни придаёт несчастному дураку легкую окраску чужого Пути, где души имеют право на жизнь и с ними считаются даже в физической реальности, так сказать, легкий отблеск чужого мира, и человек начинает верить, что и эта дорога для него существует. И что это кто-то его всё время сбивает с праведного пути, а не он борется сам с собой и своей непреодолимой тягой к своему выбору (его душа с правилами жизни, существующими для неё вне физической реальности, конфликтует с выводами, которые делает о жизни человек, опираясь на свою физическую реальность).
Единственное лечение здесь – собственный опыт. Чтобы заставить такого дурака ощутить свою неправоту надо вызвать в нём те же чувства, что он вызывает в других, руководствуясь в жизни своими правилами идиота. Больше не проходит ничего. Да и это лекарство тоже действует не на всех, потому что на каком-то этапе уже не все дураки способны осознать, что их чувства, вызванные ответным нападением на него, лишь повторяют чувства их жертв. Словесного, буквального, прощения для человека, выбравшего смерть, увы, не существует. Это для него уже лишь способ избежать оплаты, а не собственного внутреннего изменения и полного раскаяния за свой проступок.
Смерть ведь не только убивает, она ещё и умирает сама. И чтобы познать целиком её путь, не ради расплаты, ради себя и собственного выбора, надо узнать обе её стороны: и садизма, и мазохизма. Только тогда человек обретает в себе достаточно силы, чтобы противостоять её притяжению. Поэтому садисты должны стать в ней жертвами – и платить и переплачивать за свои желания убивать других, а мазохисты – убийцами – и жестоко и холодно требовать плату от других за своё желание подставляться под их удары.
Но все эти правила действуют только по правилам мира мудрецов и мало что изменяют в обычной жизни дураков – только Идея способна изменить садиста и мазохиста в нужную сторону, а не заставить их лишь занять чужое место.
Религия! В мире глупцов религия заставляет жестокость стать уязвимой, ибо в ней быть жертвой спасительней, чем убийцей. В мире мудрецов то же самое. Чужая, несуществующая религия Мудрости и Жизни меняет принявшего её человека, кем бы он внутри себя не был. Только её обряды и культ способны переменить суть человеческого действия, окрасить его в нужный цвет и направить во благо – в свою сторону. Нет такой религии в обществе – нет и смысла ничего менять. Без такой религии самоубийство будет лишь самоубийством, убийство – просто убийством, ответный удар лишь мелкой драчкой за право уязвлённого дать сдачи, а самоуничижение лишь желанием поскорее умереть с чьей-то помощью. В мире дураков давно известны эти правила «защити себя сам» и они только чувственно меняют жертв на убийц, учат их жестокости, недоверию и холодности к своим человеческим одноплеменникам, а убийц делают истеричными маньяками, с рождения ощущающими, что в их мире, чтобы иметь что-то, надо отбирать, обманывать и доставать самому, используя все возможные средства. Иначе не получат ничего.

5. На пятой ступени находится свобода человеческого выбора от влияния на него извне: создатель, создавший создание и определивший для него две несопоставимые Цели существования не имеет права своим давлением воздействовать на сделанный выбор. И если конечные Цели различны в способах достижения их и требуют совершенно разных действий создателя по отношению к конечному продукту его создания, даже, скажем, настолько противоположных, что делают невозможным физическое сравнение создателя в двух его противоположных точках, то, не смотря на то, что при этом он остаётся самим собой, он как бы получает два абсолютно противоположных облика – два физических лица, потому что не меняя внутреннего отношения к самому себе, он неодинаков только отношением к своему созданию. То есть, к человеку.
Причем это не значит, что внутренне создатель различает глупца и мудреца, но, уважая их выбор, он изменяет себя лишь в той мере, насколько потребует от него достижение каждой Цели, потому что деградированная душа человека, запутавшаяся в хаосе остатков своих чувств, и развитая человеческая душа, четко осознающая себя и свой путь, потребуют разных способов воздействия на неё на конечном этапе своего существования. Их физические жизни, конечно, будут различны, но вне её они равны. И здесь разница зависит лишь от границы между физическим и нефизическим существованием. Потому что, если само существование души – внутреннего человеческого «я» является физической реальностью и вне её этого «я» просто не может быть (=душа человека является искусственным образованием, не принадлежит ему самому, а является лишь частью чего-то, что вообще не он), значит до такого уровня будет существовать разница лиц создателя, которые он будет обращать к идущим в разные стороны душам. С соответственным этим лицам отношением к своим подопечным. То есть, пока не разрушатся искусственные границы, делающие душу идиота индивидуальностью, до тех пор будет продолжаться общение с ним лица бога.
Как говорится для дурака, то ему не надо верить своим глазам и своим чувствам – всё равно все выводы ложны, потому являются выводами сумасшедшей психики запутавшегося человека, - чтобы не было и с чем бы он в будущем не столкнулся – суть отношения и к нему, и к тому, кто совершенно отличен от него, одна. По этому правилу идиот приравнивается к мудрецу, боль приравнивается к наслаждению, а зло приравнивается к добру, ибо создатель всего этого – самый величайший эгоист из всех, который никогда не причинит себе вреда, а только забирает себе - своё. Но ни один человек, тем более глупец, не способен заболеть болезнью эгоизма в той абсолютной форме, которая доступна создателю человека-дурака.
Естественно, что всякому обладателю эгоизма оставлена свобода думать, что всё, что принадлежит ему является его собственностью. Поэтому я не стану утверждать, не только то, что у человека есть душа, но и оспаривать её свойства. Просто, если человек думает, что его индивидуализм – это его личное приобретение, сложившееся само собой, но при этом он ставит его точкой отсчета в отношении ко всему миру и ничуть при этом не сомневается, утверждая себя всеми доступными способами, то ему следует иметь в виду, что он может и сам попасть в пределы досягаемости чьего-то индивидуализма, но посильнее человеческого, которое тоже ничуть не сомневаясь, будет утверждать себя по головам тех, кого не сможет, да и не захочет (это ближе к истине) разглядеть.

Для того, чтобы понять, что это происходит из тех же побуждений создателя, что присутствуют при его отношении к прямой противоположности этому Пути, лучше всего подходят метафоры – они ничего не утверждают конкретно, то есть не влияют на свободу тех, к кому обращены, но при этом как бы всё и объясняют, не объясняя ничего. Метафоры – это не наука, это сказки. Мечты о том, чего нет и не может быть.
Итак, первая сказка такова: предположим, существует Там, где не существует Ничего, одна палата, построенная для жизни в ней маленьких живых гномов с настоящими стенами, полом и потолком, сделанными специально, чтобы гномы не потерялись в небытие. Но почему-то им совсем не понравилась жизнь в этой палате, они настолько стали одержимы идеей вырваться за её пределы, что не обращали внимания ни на что перед своими глазами. Им подкладывали под ноги горы яств, перед ними рассыпали мешки драгоценностей, их соблазняли дворцами и волшебными странами, но они не на что не хотели смотреть. Они топтали яства в грязь, они ходили по бриллиантам, как по камням, дворцы им мешали идти прямо и они ломали их, а волшебные страны раздражали своим блеском и они замазывали их черной краской. Только одно интересовало гномов – это какие-то смутные воспоминания о полном Ничего, которое было для них прекраснее самых прекрасных вещей. И ничего, даже красота всех данных им подарков, не могла перебить в них жажду найти потерянное непонятно что. И вместо того, чтобы жить в палате, они стали её ломать, даже не попытавшись понять, зачем она была для них создана.
И были эти гномы такие запутавшиеся в себе и в жизни дураки, каких свет не видывал. Они не умели двигаться, поэтому постоянно наступали друг другу на ноги, не умели понимать друг друга, потому что каждый бубнил себе под нос что-то своё, полную тарабарщину, и каждый из них хотел стать вождём остальных, потому что каждый считал, что умеет ломать стены лучше, чем другие. И они постоянно мешали друг другу и каждый был в обиде на всех.
И вот, предположим, подошли уже к концу дни этой палаты, потому что её обитатели, в буйстве своём, подломили уже опоры в её стенах, расщепили на щепы балки и уже готовы вырваться за её пределы. И на повестку дня встала реальная возможность появления в Небытии нежданных гостей. Но за её пределами нет физической жизни – там нет Ничего – и Хозяин этих пределов, Тот Кто зорко сторожит Свои владения, принимает к себе с Добром только своих – Он не страшен, просто вне Его правил рядом с Ним невозможно никому остаться в живых. А у гномов не было времени узнать чужие правила, они решили, что им достаточно грубо пробить вход – и их ожидает спасение.
Но увы, вне палаты Небытие было совершенно не приспособлено к появлению в нём живых сумасшедших. Там нет и не могло быть никакой физической реальности, там ждали только своих – таких же, как и Хозяин, умеющих и быть, и не быть по собственной воле. А гномы собрались парить, как птицы, такие, как есть, не зная даже самих себя, не то что, какого-то там Хозяина. И поэтому они не знали, что даже если Хозяин Небытия их вообще не тронул бы, это оказалось для них самым страшным Злом – и они стали бы обречены на такую жуткую участь из-за собственного идиотизма и неумения небыть – и это в них заложено от их создания, что её даже не представить в самом кошмарном сне. Но Хозяин был добр – и Он знал, что смерть вовремя для таких несчастных глупых гномов – это самое величайшее Добро.
Только вот убить душу – это несколько иное действие, чем смерть тела и поэтому убийство душ потребует изменения реальности – ибо призвано изменить бытие. Как только будет повернут переключатель, окружающая жизнь изменится и в ней появятся новые разнообразные персонажи, задача которых – вызвать смерть души. Естественно, что наилучшая участь постигнет тех, кто умрет до того, как их мир исчезнет. И хотя есть и такие, которых уже слишком сильно заклинило, чтобы они успели разделить общую участь, эти счастливцы – абсолютное большинство. Для них существует две двери: одна дверь Добра, за которой находится комната с усыпляющим газом, убивающая незаметно для жертвы, потому что она подготовила себя к такой смерти. Ведь без её свободного согласия умереть – смерть души невозможна. Но когда душа смогла раскрыть себя для того, кто сможет проникнуть к ней и, дав ей почувствовать свой неземной свет и свою любовь, забрать её «я» себе, тот приходит нежно и незаметно.
Вторая Дверь – эта дверь Зла, более жестокого проникновения в душу и без всяких сантиментов, потому что она закрыта наглухо и в неё можно пробиться только с кувалдой. Если к двери Добра надо подниматься по крутой тропинки, то к Двери Зла ведёт широкая и наклонная дорога, специально наклонная для тех, кто в опасный момент вообще разучится осознанно двигаться и их придётся ссыпать вниз. Но и это для человека – Добро, хотя за дверью приготовлены грубые и страшные механизмы, разведены костры до потолка и стоит уже войско таких исполнителей, один взгляд на которых вводит жертву в шок и отключает её душу от всякого самоутверждения и сопротивления. Только в такого бога – бога Смерти, абсолютное большинство сможет поверить и только такому богу позволит проникнуть в свою душу добровольно (ибо средства убеждения не оставят никакого выбора), чтобы он отключил её. И хоть и методы подготовки к смерти кажутся жестокими, сама Смерть не несёт в себе жестокости. Заставить захотеть уйти эгоистичного идиота – сложно, но сам уход – это Великая Радость и только сам уходящий виновен в том, что подготовил себе для возврата именно такой неприятный, а для некоторых – и слишком длинный, путь.
Надо знать самого себя.

Такова первая сказка. И суть её – в том что для глупца нет вообще ни добра, ни зла, а есть только дорога домой. И чем скорее он это примет (понять он уже ничего не в состоянии), тем легче ему будет в будущем. Нет никаких делений – и всё, что не произойдёт, всё для него – к лучшему.

Именно обязательная, заложенная изначально, свобода человека от давления на него Бога делает человеческую веру зависимой от его выбора – человеку открывается именно то лицо Бога, которое он ищет. Каждая человеческая религия есть отражение человеческого сердца и если сердце это гнилое и вечно колеблется из стороны в сторону, то и его религия будет содержать двойственность. И это не значит, что она будет ложью, просто в каких-то ситуациях, особенно когда дело имеешь с безнадежными идиотами, не сказать Богом всё – это не значит обмануть. Потому что правда в такой ситуации не сможет сделать ничего – никто не откликнется на неё, настолько она будет непосильна для глупцов, привыкших жить фальшивыми иллюзиями, а полуправда сможет хоть кого-то – очень малых единиц, вытянуть из общей липкой кучи и направить на маленькую тропинку вверх.
Что делать, если любовь Бога к такой душе может проявиться только в таком виде? И если судить о глупцах с точки зрения их понятий о добре и зле, то те малые, избранные – бесконечное добро и ценность их в глазах Бога очень велика, но что делать, если они не в состоянии ступить далее своего выбора? Но если выйти за пределы их узкого круга и их непреодолимых желаний, то, конечно, спасение их очень относительно. Если глупец хочет сохранить себя – его вера его не спасёт.
Но что такое вера вообще? Ведь глупцы очень большое значение придают своей вере, настолько большое, что, порой, теряют всякую человечность по отношению к другим, становясь похожими на напыщенных индюков от сознания собственной важности. Настолько велика цена человеческой веры с точки зрения их Бога (человек ставит себя на место своего Бога и свои чувства, при этом перевоплощении, приписывает Ему). Как бы человек вёл себя будучи богом, так, он думает, и Бог ведёт себя с ним. И, надо сказать, в чем-то очень верное решение, если заведомо умолчать о кое-каких деталях.
Вот, предположим, Бог – это Гигант выше небес, а человек перед ним – букашка под его ногами. И больше всего хочется этой букашке знать, что она нужна этому Гиганту и что она достойна Его внимания. Потому что вера каким-то непостижимым образом придаёт душе смысл – увы, не жизни человека вообще, а только его душе. Бог соединён не с человеком, а с его душой. И там, где законы души стали законами жизни людей – там Бог любит и человека, а там, где человеческая жизнь конфликтует с этими законами – там Он относится к человеку так, как его душа относится к своему хозяину – человеку. А то, что у души существуют свои законы, данные ей изначально, вне зависимости от воспитания (например, ощущение ценности своей жизни), говорит то, что эти законы – одинаковы для всех душ (людей) и являются для них неоспоримыми истинами. Даже самоубийца ценит свою суть, на самоубийство его толкает его невозможность ужиться с людьми и впечатления от общения с ними – ненависть к себе, как к человеку, а не как к душе. И если человеческая жизнь оспаривает для человека эту истину, с которой он рожден, он будет всегда конфликтовать с этой жизнью.
При таком внутреннем конфликте, конечно, вера человека тоже будет сама с собой конфликтовать. Сам человек будет чувствовать одно, душа его – другое, жизнь вокруг будет доказывать третье. При такой неразберихе, конечно, невозможно создать религию, отвечающую всем запросам человека. И, соответственно, верить в неё он будет лишь частично. Но даже при таком порядке, пока у человека есть душа, он всё равно будет стремиться к Богу. Потому что зачем-то человеку нужно знать, что он Богу небезразличен.
Так каким же образом эта букашка-человек хочет доказать Богу-Великану, что она Его достойна? – Тем, что валится на колени перед Гигантом? Тем, что оценив внутри себя несоразмерность их сил, она ценой своего поднятого зада хочет доказать, что вера сделала её достойным доверия слугой? Но непорядочного человека его пресмыкание перед силой не делает лучше, это лишь расчетливое сдерживание себя самого, до поры до времени он просто ведёт себя по-человечески, сохраняя собственную внутреннюю гниль, и она проявится в тот же момент, когда пройдёт его страх. Человека проявляет не его поведение перед сильным, а его поведение перед слабым, перед которым ему не нужно сдерживать свои порывы, перед которым он действительно чувствует себя свободным и может не сдерживаться в проявлениях своих истинных чувств, какими бы низкими они не были. То, что невозможно перед Гигантом – перед Силой, то возможно перед другой букашкой, особенно когда она очевидно беззащитна – перед её Слабостью. Ведь даже непорядочному человеку должно быть понятно насколько ненадежен непорядочный слуга – такого выродка можно только купить, но сердце его всегда будет таить в себе измену, завышать свою самооценку по отношению к себе подобным (с манией величия), требовать от других таких же правил поведения, какими пользуется он сам (непротивление своему злу он всегда будет презирать) и ждать подходящего случая для собственной перекупки кем-нибудь получше (с его точки зрения). Так что Богу-мудрецу слуги с хромыми сердцами не нужны. А другое лицо Бога, боюсь, слишком необщественно, чтобы вообще нуждаться в ком бы то ни было рядом, кроме Самого Себя.
И вот, предположим, эта букашка – мерзкая букашка, жестокая к слабым, неблагодарная, с холодной расчетливой душонкой, не способная на человечность, прощающая себе любые непотребства, и даже убедительно доказывающая себе, что эти непотребства – есть самая праведная норма взаимоотношений, запросто перешагивающая через своего умирающего от голода и ран брата, и бросающая своих детей на произвол судьбы в канавы. Букашка, которая живя во дворце, в котором можно заблудиться, думает, что она не имеет никакого отношения к тому, кто живет в коробке от её холодильника или в шалаше из банановых листьев. Букашка, которая из горя своего брата делает бизнес, для которой чужие болезни – это деньги, а чужая боль – в радость. Она делает своё зло – добром и с упорством пытается себе внушить, что и боги её думают и чувствуют так же, как она.
И она тоже имеет веру, эта букашка, и вполне может чувствовать Бога. Не меняя ничего в своей жизни – верит. В обход своей души – верит, заменяя (или умалчивая) то, что для неё неприемлемо и выдумывая для себя какие-то круговые пути, которые, по её мнению, могут сделать зло – добром. Правда, при этом и вера её становится больше похожа на торг за своё спасение перед прилавком с Богом в качестве продавца, при котором, по законам торга, человек без конца завышает свою цену. А так как даже ложь не может не дать ему почувствовать, во сколько оценивает его самого его душа, то он берет в качестве звонкой монеты единственную ценность, которую в себе чувствует. И даже не свою ценность, ибо это чувство – собственность его души, которая человеку не нужна. И цена на человеческую веру возносится неверующим человеком выше небес – даже выше Бога, потому что только неверующий глупец может прийти к выводу, что это Бог нуждается в человеческой вере, а не наоборот. Что очень хорошо понятно душе, правда, её редко кто слушает.
И цену на душу свою возносит человек – на то, что в жизни ему абсолютно не нужно, на что он не хочет тратить ни копейки из собственного кармана, но почему-то надеется, что кому-то нужно очень то, что является в его жизни самым настоящим мусором – настолько человеку до лампочки его душа (=совесть) и все её законы существования. И человек начинает считать Бога настоящим лохом, которому можно сплавить, что хочешь и Он всё скушает и даже скажет спасибо. Нужное в жизни человек оставляет себе, а ненужное – такой щедрый! – отдаёт в ведение Богу. Как говорится, кесарю – кесарево, а богу – богово. Никому не нужная вера здесь – монета расчёта, а товар – никому не нужная человеческая душа. И начинаются от этой точки отсчёта экзальтированный торг. Торг с жизнью и с Богом. Кто положит на прилавок больше?

Вера же – это норма. Это даже не подвиг. Это беспрекословное, всем сердцем, принятие правил жизни Бога, к которому устремлена человеческая душа. И эти правила уже заложены в ней самой – их не надо искать извне, надо только уметь слушать свою душу и делать верные выводы. Вера проникает внутрь и заполняет человека целиком и он просто не может уже думать, жить и чувствовать вне его веры. Она не нуждается в поклонении, она только жестко ставит свои законы и требует от человека, чтобы он выполнял их. И он идет вслед за ней и не потому, что его гонят в спину палкой или страхом – ничего этого не нужно. Его заставляет идти в эту сторону только собственное сердце, собственный выбор. И этот выбор сильнее всей физической жизни.
И если так случается, что физическая жизнь не оставляет никаких шансов прийти к своему Богу – значит человек с легкостью отказывается от всего, что ему мешает. Без сомнений, потому что не может поступить иначе, настолько силен это зов.

Но если у человека вызывает неприятие хоть что-то в законах его Бога, значит он не имеет веры. Значит, начинается его бесконечная торговля с собственной верой в надежде продать подороже то, что не стоит ничего. Живя по своим законам, причем принимая их всем сердцем без всяких сожалений и сомнений – с самой настоящей верой в себя, глупец считает, что недоговорив для себя какие-то истины, затолкнув глубоко внутрь себя свою совесть и тем оставив себе местечко для иллюзии, он сможет изменить законы жизни вообще. И в том числе и свою душу, если она ему принадлежит, и он может руководить её чувствами и изменять по своим желаниям.
Вера не меняет людей и не является средством для их оценки. И она не спасает никого просто по той причине, что она и есть – жизнь. Это – законы существования, это – ощущение чего-то, без чего душа просто не может жить. И всё. Спасает жизнь целиком по вере, а не вера вне жизни с ненужными обрядами, заменяющими для человека веру, походами в храмы из чувства долга непонятно к кому, непрестанным бормотанием молитв, которые просто проговариваются, а не понимаются, и стоянием на коленях хоть целыми днями с упорным, не желающим сгибаться, сердцем, упрямо глядящим в другую сторону.
Ведь даже Адама не спасла вера, когда его выгоняли из рая. А Бог был рядом с ним – в Него невозможно было не верить. Просто у Адама появился другой руководитель, который поставил ему иные законы существования, с которыми Адам согласился всем сердцем – и он пошел на открытый конфликт, он поставил свои желания выше желаний тех, кто был рядом с ним, не задумываясь даже к каким последствиям для всех его эгоизм может привести. Грубо говоря, он пошел по чужим головам ради своего пути, потому что так ему подсказал его Бог, чьё скрытое лицо перекрыло лицо явное. И Адам сделал свой выбор и был отправлен на одинокий остров искать свою Цель, потому что не только стал преступником, но и стал опасен для всех. Он заболел, судя по жизни глупцов, неизлечимой и страшной болезнью эгоизма, которая ради себя уничтожает вокруг всё. И если у Адама есть хоть что-то, что принадлежит ему лично и что он сможет удержать, значит и у него, и у его последователей есть надежда. По крайней мере, у самых эгоистичных. Ибо при этой болезни побеждает сильнейший, а всё остальное – не имеет значения.

Так что глупцу не стоит рассчитывать на отблески чужого мира и смешивать в кучу несовместимые вещи – собственную жизнь и свои мечты. А то ему кажется, что достаточно одной его веры, чтобы он стал желанным гостем в Небесном Царстве. Со своей гнилой душонкой, порочный, безмозглый, не способный ни на какое искреннее чувство, потому что совершенно уже не понимает своих чувств, он думает, что его вид вполне приемлем, что он не вызовет отвращения и даже откровенной враждебности. Что его душа – это его личное дело, и её Бог так же не видит, как и он сам не видит свою душу.
Он даже не понимает, что он неприличен для посторонних глаз.

В своих заблуждениях такой человек подобен забившемуся под лестницу ленивцу, любившему поспать, который в огромном дворце выбрал себе для жизни темную каморку, чтобы спрятаться в ней от всех и жить так, как ему хочется, а не так, как живут все вокруг. И он захламил свое место выше всякой крайности и шебуршал в своих огромных кучах мусора с утра и до вечера. И ему было хорошо. Но этого ему показалась мало. Помня всё-таки о своей жизни при Хозяине дворца, постоянно улавливая ненужные ему воспоминания, ленивец немного боялся Его гнева (ведь он постоянно нарушал Его правила, да и жил, между прочим., не в своем доме, а в Его) и немного мечтал о возврате в цивилизованный мир. Но делать для этого он ничего не хотел, меняться тоже и поэтому зарывался в свой мусор всё глубже и глубже и постоянно бурчал себе под нос имя Хозяина, в надежде, что Тот оценит его внимание и этого окажется достаточно. Но память часто отказывала ленивцу, а он не привык напрягаться, поэтому больше сочинял про своего Хозяина, чем говорил правду.
И он бурчал, найдя под собой какие-то полусгнившие собственные объедки: «О Хозяин! Спасибо Тебе, что Ты послал мне пищу!» И вытаскивая рыбью кость из своей пятки, вонзившуюся в неё из разбросанных рядом остатков своего обеда: «Спасибо Тебе, Хозяин, что Ты помог мне!». И провалившись случайно в какую-то мусорную кучу до дна, он кричал: «О Хозяин! Помоги мне выбраться из этой кучи на кучу рядом, она более устойчива!» И он желал здоровья от имени Хозяина проползающим тараканам, которые развелись вокруг него тучами, мышке, упорно прогрызающей себе норку в его мусоре посылал своего Хозяина в помощь, чтобы она не сломала себе зубы. И круглые сутки он бормотал, прославляя память своего Хозяина. И он описывал Его непревзойденно-прекрасные отрепья, свисающие наподобие своих собственных, только невиданно прекрасными клочками, и Его благоухающие прекрасные прыщи, потому что, живя постоянно в грязи, всё тело ленивца покрылось язвами и он уже и не представлял свою жизнь без них, и Его благозвучное хрипение, потому что сам давно потерял голос, и катаракту на глазу, конечно, самую прекрасную, потому что принадлежала не ему, а Хозяину, и много прочих чудес, которые находил Ленивец в своем Хозяине, лениво вспоминая, что и сам когда-то походил на Него. И думал Ленивец, что всё это очень нравится Хозяину, потому что сам находил своё бурчание замечательным и наслаждался им. И сам себе он казался в такие моменты таким умным и праведным! Просто ужас - каким умным и праведным.
И совершенно не приходило в голову Ленивцу то, что под лестницей – прекрасное эхо, и что его хриплые бредни и выдумки слышатся во всех уголках Дворца и вонь от него самого и от его мусорных куч клубится тяжелым смрадом по всем коридорам. И что надоело уже Хозяину бесконечно кормить дармоеда, посылая ему время от времени еду со своего стола, которую, не умея себя вести, тот сначала смешивал со своим гнильем, а только потом ел, чавкая на всю лестницу и вызывая у случайных свидетелей непреодолимую тошноту.
И так отравлял Ленивец своим существованием жизнь у всех, кто был во Дворце. Причем даже не подозревая о том, ибо считал, что живет себе тихо и неслышно, не трогая никого, и причиняя беспокойство своей ленью лишь самому себе. Подумаешь, что ему не хочется идти к туалету и он кладет кучи там, где ест – это только его проблема, думал он. Ленивец даже считал себя обделенным в любви, несчастной жертвой чужой холодности, потому что никто не хотел прийти к нему и пожалеть его язвы и его грязное ложе на которое его обрекла жестокая судьба. Так он думал. И вот, наконец, раздражение от его присутствия уже перешло все границы и Хозяин послал приказ вышвырнуть назойливого ленивого болтуна из своего Дворца вон…

Суть этой сказки в том, что человек настолько не ценит своих богов, что они стали для него чем-то, вроде отхожих тряпок – он только полы ими не моет. И что недооценивая Бога, предполагая в Нем слабость (по Его отсутствию рядом), наделяет Его своими слабостями и недостатками. Именно недооценка противника создает в его оппоненте желание проникнуть на чужую территорию со своим уставом, даже не предполагая о возможной реакции на вторжение. И об этом нормальном человеческом желании будет следующая сказка.

Предположим, в волшебном мире, где животные могут превращаться в людей, а люди – в животных, в вонючем болоте обретало стадо свиней, постоянно хотящих жрать, которое вдруг услышало, что где-то там, за лесом в замке, готовится пир для людей и на него добрый хозяин приглашает всех желающих. И тут же, вдохновившись этой вестью, свиньи эти, даже и не позаботившись сменить свой облик и привести себя в нужный, для такого торжества, вид, рванули к замку и в жажде, наконец, наесться чего-нибудь повкуснее их обычной гнилой осоки, ввалились в парадную залу, как есть: с немытыми пятачками, с комьями грязи на боках, жующие мерзкую жвачку, потому что пожалели даже выплюнуть свою не дожеванную пищу, чавкающие, сопливые и распространяющие вокруг себя зловоние. А в зале сидели гости в праздничных одеждах, на столах лежали тарелки и столовые приборы и как-то для свиней там было и вообще не место. Таких там не приглашали и не ждали. А стадо, забыв обо всём и не обращая внимания ни на кого из присутствующих, уже бежало к пиршественному столу, чтобы залезть своими копытцами в праздничный пирог и устроить пир на свой лад.
- Подумаешь, люди! – думали свиньи. – Если и они хотят есть, пусть присоединяются. Или, ещё лучше, пусть тоже превращаются в свиней. И мы вместе тут очень мило похрюкаем, почавкаем и навеселимся вдоволь. Потому что не так то и плохо быть свиньёй…
Только вот хозяина замка почему-то совсем не прельстила мысль наглых гостей превратиться в свинью и провести его пир по свинским правилам. В отвращении и раздражении он встал и дал им такого хорошего пинка, что они летели до самого своего болота и упали даже слишком далеко от привычного берега. А так как они, кроме жратвы, ничем никогда не интересовались, то для них было очень неприятной неожиданностью узнать, что в их такой привычной грязи, такой уютной и черной, оказывается совсем нет дна.
И было стадо свиней на болоте – и не стало стада. И никто о нём не плакал.

И суть этой сказки в том, что, захотев постучаться в чужой дом, надо сначала привести себя в порядок сообразно тому виду, какой желанен в этом доме, иначе это уже будет неприятельское вторжение с соответствующим объявлением войны лезущему внутрь захватчику. Применяя к действительности, эти слова можно ещё и сказать так: «Сначала моют ноги своему ближнему (а не вытирают свои о ближнего, как принято), а только затем служат Богу, но никак не наоборот». Чтобы не стать в глазах хозяина подобными этим свиньям.

*

Итак, закончив со сказками, можно смело перейти к науке религии, проанализировав все закономерности её развития в деградирующем человеческом обществе. Потому что для меня это наиболее интересная и всеобъемлющая тема, имеющая будущее. Тогда как в религии общества мудрецов, с моей точки зрения, я будущего не вижу. Может, где-нибудь с другой горы, но не здесь.
Не обладая верой, потому что истина должна держаться на гармонии чувств и мыслей, а не перекашиваться в одну из сторон, религией глупцов может быть только мечта, компенсирующая людям недостаток того, что они не имеют в жизни, но что бы, по их мнению, сделало бы их счастливыми. Поэтому и идя к Богу, они идут по выстроенной уже дороге, сохраняя для себя свои незыблемые человеческие ценности, принятые в жизни их общества, только поставив их с ног на голову – в утрированном обратном отражении. И эти ценности, выражающие их общепринятое отношение к другим и к себе, к тому, что важно и неважно в их жизни, что хорошо и что плохо, принимают лишь чрезмерно экзальтированную духовную окраску. И если основой жизни общества являются человеческие законы, идущие в разрез с внутренним пониманием души о том, что есть добро, а что зло, значит и религия этих людей никогда не даст мира между душой человека и его физической жизнью.
Так, например, для них, для людей, отказавшихся себя развивать и поэтому не способных уже к осознанному изменению себя, есть единственный способ обрести веру, не отравленную ненавистью, – это отказаться от себя – от проявления своего запутавшегося «я» полностью. И поэтому каждая человеческая религия основана на проповедовании такого отказа. И если в этой вере будет хоть малейшая червоточина – она перестаёт нести в себе буквальное спасение. Поэтому, отказавшись от себя, Дверь Добра, определённую для такого пути веры, может, и можно найти, но себя уже не найдёшь. Отказавшись от Жизни, жизнь не ищут – можно только найти красивый способ умереть. Путь этот настолько непосилен для живущего среди стольких человеческих соблазнов, вопреки самой Жизни, ибо и она требует своё от живущего, что его способны вынести лишь какие-то крохотные единицы из миллиардов. Если вообще такие есть. Так что такое исключение из общего правила, можно вообще вычеркнуть при анализе развития религии в обществе глупцов. Ибо воистину – оно - чудо из всех чудес по своей удивительности появления, вопреки самому здравому смыслу.

Да, это действительно просто невероятно! - сохранить своё желание жить среди очевидной победы смерти в самой Жизни, отказаться от реальности, не потеряв при этом себя и не заболев ненавистью к людям, отказаться от них, идущих в другую сторону, не уходя от них, а дав им самим возможность уйти и бросить тебя одного на оставляемой дороге, не имея в душе агрессии к чужому выбору, позволить окружающим самим выгнать себя из своих рядов, освободиться от Смерти, не проявляя не малейшего своего неприятия к ней, ни малейшего ей сопротивления, без всякого своего «я»… Кому это доступно в мире хронических эгоистов? В мире, где нет места тем чувствам, на которые нужно опираться, ступив на подобный путь… И тот, кто думает, что стоит на нём – уже идёт в другую сторону. Им только надо жить без всяких теорий и знаний о себе. И пока путь не пройден до конца, любое дуновение в сторону такого человека из мира смерти, любое указание на него, как на избранного, – крайне опасно. Его избранность не должен никто знать. Иначе или сам упадёт, или сожрут, как только узнают о нём, ближние его. Смерть не любит никого выпускать из своих рук.
Так что подвиги – только безымянные, духовное подвижничество – о котором никто не знает, жизнь – о которой не трубят во все стороны, слава – не выходящая за пределы реальных дел своих, и дела, которые только и создают человека, а вовсе не его полёты в небеса в своих мечтах…

Ведь даже проповедуя свой отход от Жизни, глупец непоследователен в своих желаниях и почему-то не хочет себя терять. Что его и губит в его вере. Ведь он становится сродни сумасшедшему, искренне пытающемуся соединить несоединимое и упорно настаивающем на своей позиции. Не убеждением, так силой – вот его жизненный девиз.
Поэтому ни одна религия глупцов в своём чистом виде не может быть использована у мудрецов – выводящийся из них Бог является, по сути, самым махровым идиотом и эгоистом (И здесь встаёт вопрос, таков ли Он на самом деле, или что-то напутали создатели самих религий – люди, подстраивая Его под собственные о Нём представления).

• Человеку проще думать только о самом себе, ставя собственное благополучие на первое место, хоть с этим решением он становится одиноким среди людей. И он переносит свое одиночество и в религию, в которой каждый – сам по себе несет свои грехи, а значит, имеет право спасать себя вне общей участи. Ничего не меняется, просто человеческой эгоистичности придана иная окраска: уже положительная, и теперь одиночество – это человеческое незыблемое право.

Такая человеческая позиция – результат его эгоизма, который снимает с человека ощущение своей ответственности за чего бы то ни было, если оно требует слишком больших усилий, и собирает себе как можно больше всяких прав в ущерб окружающим. Из этого следует естественная внутренняя раздробленность общества, в котором родители перестают нести ответственность за своих детей, руководители – за дело, которым они руководят, духовные вожди отказываются брать ответственность за своих подопечных, учителям безразлична образованность тех, кого они взялись учить и пр. Никакой ответственности за своего ближнего – каждый сам по себе. Хотя если учитель не чувствует ответственности за свое дело, он не будет контролировать свои знания и создаст систему обучения, в которой некомпетентные глупцы обучают будущих профнепригодных профессионалов. Родители рождают абсолютно им не нужных детей, с которыми они не хотят, а иногда даже и не могут, по своему внутреннему состоянию, возиться, предоставляя им, даже в хороших условиях, вырастать самим по себе. С живыми родителями – как без родителей, с полным ощущением своей ненужности, приобретенной прямо с детства. Духовный вождь без ощущения своей ответственности запросто простит преступника, не понимая, что это ощущение кардинально меняет все его отношение к жизни, к себе и к другим – если кто-то решает что-то за другого, берет на себя ответственность за решение его проблемы, значит он разделяет эту проблему со своим подопечным. И если он ошибся, легкомысленно позволив преступнику уйти от его полной ответственности за свой проступок, значит он берет на себя чужое преступление и разделяет с преступником его оплату. Ибо он спровоцировал безнаказанность и укрепил в окружающих (а не только в преступнике) мысль, что так поступать можно, не оплачивая счета.

• Человек ценит в первую очередь свою собственность. Значит и в религии он продолжает ценить человеческую собственность: свои чувства, свои мысли и именно те, которые и утвердили в его жизни его ценности. Он не меняет их: он берет с собой причину, создавшую ему его неблагополучную жизнь, заменяя один вид одной и той же собственности, на другое её проявление. И потому и сам человек не меняется, его позитив – это отражение всего того же, окружающего его, негатива.

«Никита как раз проходил по своим делам мимо Лавры. На его глазах какая-то верующая девица сунула мелочь присевшей здесь же, недалеко, тётке. Ничего такого. Если бы тётка вдруг не взбеленилась:
- Что ты мне суёшь свои копейки! – завопила она. – Да как ты смеешь!.. Привыкли тут в каждом видеть нищих! Какая я тебе нищая!..
Девица опешила, но тут же – бух – и распласталась перед ней на земле.
Что стало с тёткой! Она подскочила, чуть ли не шарахнулась прочь от лежащей перед ней, по-своему кающейся девушки.
- Уходи! – кричала тётка. – Что тебе от меня нужно!..
Девица встала.
- Извините, ради бога, - забормотала она, складывая руки на груди, - меня, грешницу… Извините, ради бога…
И, перебравшись к лицу орущей женщины, опять рухнула в земном поклоне. Та аж посинела.
Никита как раз проходил мимо них.
- Вот сейчас она доведёт её до инфаркта. – подумал он тогда. – Вот нет бы ей просто нормально сказать: «Извините» и уйти со своим поражением. Нет, она будет извиняться только по своим правилам, даже унижаясь, только, как сама того хочет, а не как диктует ситуация и вот эта возмущающаяся тётка… Пока ту не схватит кондрашка и она не сдохнет. И тогда всё станет на свои места.

• Не умея справиться со своей жизнью, человек противопоставляет ей свою веру, перенося за её пределы свои мечты о своей счастливой жизни (а не смерти), защищаясь ею от остального общества. Таким образом человеческая вера становится лишь одним из его способов войны с остальными людьми, с их желаниями и действиями, противоречащими его желаниям и действиям.

• Человек не хочет брать на себя за себя никаких обязательств – он хочет иметь одни права и он переносит это чувство в свою религию. Там он будет иметь всё, ни за что не платя, как и хочется, но не получается, в жизни – там ему все даст Бог. Вот у кого будут сплошные обязанности по устройству счастья людям, по их желаниям! А они будут только, в свое удовольствие, наслаждаться и радоваться. Оказывается у Бога нет своей жизни и своих чувств, кроме как жить жизнью и чувствами человека. Оказывается Бог – это только человеческое отражение, мечта человека о самом себе. С точки зрения людей. И человек переносит в свою религию свою мечту о себе, как о боге.

• Человек не только не хочет отвечать за свои поступки, но и не желает, по мере возможностей, ничего делать сам. Он и по жизни самый отъявленный халявщик, стремящийся залезть на чужую спину и мечтающий о дармовщине, как о самом возвышенном идеале, так и по смерти он тот же самый. И туда он берет с собой свои наклонности, без конца выдумывая себе шестерок, которые бы взяли на себя заботу о его спасении (веря и наделяя по своей вере их этой возможностью) или создавая себе козлов отпущения, которые бы собой отплатили за его проступки перед Богом и своей совестью. Какая странная торгашеская мечта о торгашеском рае у этого, до мозга костей, торгашеском человеке, привыкшем к тому, что в его обществе кто-то обязательно живет за счет кого-то.

• Человек, запутавшийся в своих чувствах из-за того, что привыкает постоянно лгать самому себе, перестаёт верить тому, что истина может быть проста. Простота идиота уже не привлекает. Человек не может принять её в жизни – он не ценит её и потому не хочет думать, что в ней может быть правда. Если он встречает её, то вместо того, чтобы воспринимать то, что видит, ищет какие-то (как думает) скрытые в ней от него истины, глядит не на строку, а между строк, и чем выше ставит для себя разбираемую тему, то считает, что тем сложнее должно быть для него её понимание. Он не примет простого предложения, пока не переведёт его для себя на тысячу страниц, причем самыми заумными философскими терминами, которые никто почти не знает и никогда не поймёт, что, собственно, в них вкладывали, когда придумывали. И только тогда дурак получит удовлетворение. То же дурак творит и в своей религии – тема для него настолько высока, что о ней он сможет говорить только в полном безумии всех своих понятий. Чтобы и ему самому не было понятно, и, тем более, никому вокруг. И тогда тема остаётся для него на недосягаемой высоте – как он того и хочет.

• Привыкший без конца лгать самому себе человек становится неспособен стать искренним даже на малое – вывести абсолют из своих положительных качеств и недостатков, чтобы хотя бы приблизительно представить бога и дьявола, как выразителей этих абсолютов. И начинать ему здесь надо не с того, что вызывает слишком большие сомнения – с добра, в которое каждый норовит внедрить если не целиком себя, то основу своего мира, а со зла, куда мало кто хочет из достаточно разумных ещё людей. Именно поэтому его вычисление - более беспристрастно, без значительных эгоистичных разногласий разных высокоумных индивидуумов. И этот абсолют – эгоизма, жестокости, холодности и безразличия ко всему и всем, кроме себя, лени и полного маниакального неприятия чужого противостояния, явной, подавляющей всё и всех, силы, неограниченной власти самой Смерти, побеждающей Жизнь … - создаёт совсем иную личность, чем привык для себя сочинять человек, противопоставляя зло своему добру. А значит – ставя ему такие же человеческие границы, какие он ставит, вычисляя своё добро и ограничивая абсолют своими рамками. И уже найдя устойчивую точку отсчёта в Зле – можно от него вычислять и Добро вне присутствия желания человека (одного – самого вычислителя, а не всех) сохранить себя в своих выводах во что бы то ни стало.
Только в этом случае какие-то нечеловеческие ценности (нпр., ощущение ценности своей жизни) становятся не выразителями мира какой-то одной ущербной личности, в своих умствованиях возвышающей себя над Вселенной в целом и человечеством в частностях, а просто непреложным фактом, присущим всем людям. И отсюда происходит совершенно иная оценка этих людей, когда человек оценивается не с точки зрения другого человека, а с точки зрения правил, данных свыше, раз они присущи всем.
Этот Абсолют (здесь – зла) можно только теоретически представить, но он не сопоставим с человеческими чувствами. В этом Абсолюте нет места человеческим чувствам, потому что они слишком несовершенны для такого места, имея в себе много лишнего от жизни, тогда как зло – это победа смерти. Поэтому в человеческих чувствах, слишком прочно связанных с жизнью, может быть только лёгкое отражение непревзойдённого абсолютного Зла, даже в самых тяжёлых случаях, которому всегда будет что-то не хватать, чтобы суметь перейти черту.
И основное правило, которое неизбежно пропускается людьми, это то, что Зло жаждет подчинять всех своим желаниям, вне зависимости кто эти все. И человеческое зло поэтому ищет себе только слугу, соответствующего его чёрному миру, он ищет дьявола, который бы служил человеку, по его человеческим мечтам о своей жизни во Зле, а не своё подчинение дьяволу. И по той же схеме, по которой человек сочиняет себе бога, он сочиняет себе и дьявола.
В своём бездумном самолюбовании, на собственноручно выстроенном себе пьедестале, человек всё сводит к самому себе и делает себя центром Вселенной даже для абсолюта. И если с точки зрения бога такое поведение ещё можно назвать идиотизмом, то с точки зрения Зла – искушать дьявола – нечеловеческого дьявола, ведь Абсолютное Зло уже существует, раз ощущаются правила его существования, и место которого уже занято и никому не предлагается просто по его сути – дразнить дьявола своим человеческим самодовольным желанием стать им самим, занять его место – это даже не смешно и для самого Зла. Настолько человек, по-видимому, не отдаёт себе отчёта в какую Дыру он суёт свой нос.

• Человек принимает превосходство над собой другого только по своим понятиям: с позиции силы, даже там, где проявление силы, вроде бы, и не требуется. Человек преклоняется перед силой и поэтому считает её наличие признаком несомненно большей ценности оцениваемого объекта.

Дурак примет превосходство умного только, если тот будет открыто подавлять его своей эрудицией; бездуховная личность примет чужую духовность только, если та будет открыто проявляться и акцентироваться эдаким примером духовной жизни, и только так, как принято понимать образ духовности в обществе; доброта будет возвышена только, если она сама о себе будет кричать… Человек умудряется требовать силы даже от слабости и не примет чужую слабость, если она не захочет саму себя всем доказать. Иначе её назовут другими именами или же вообще откажут ей в слабости, найдя в ней не только равенство с силой, но даже саму силу: от сравнения именно разных физических возможностей, люди видят в мужчине эталон человека, считая, что любимей тот, кому открыто больше дано, и отказывают в нём женщине. Хотя и не признают в ней и слабость.

Поэтому и в своей религии такой человек ставит на пьедестал силу: он создает себе Бога, должного во всех своих проявлениях доказывать человеку, насколько он его сильнее. Человек будет жить рядом с ним ради себя – ради своей мечты о себе, а Бог будет жить для того, чтобы соответствовать понятиям человека о Боге – не для себя, а ради человека. И как высоко ценит себя человек! – Он считает, что его открытое уничижение перед силой(!) окупает его спасение.

• Идеалы обществ глупцов и мудрецов настолько различны, понятия о добре и зле в них настолько несовместимы, что то, что хорошо в одном из них совершенно неприемлемо для другого. А это значит, что не только святые одного из них будут вообще не святы в другом, но и выписываемое в каждом из них будущее, даже самое идеальное будущее – рай, и самое негативное будущее – ад (для своего врага), будут у них не совпадать. И незнание здесь не является смягчающим обстоятельством для застигнутого врасплох, потому что каждый выбирает свой путь свободно и по влечению своей души.

• Люди создают Бога – неведомое, в силу которого, в принципе, и не верят, раз позволяют его так свободно использовать в своих целях, по своему подобию с утрированием всех своих недостатков, для собственной власти над другими людьми. Они свои собственные выводы приписывают высшей силе и тем делают их вне досягаемости для критики. А сам Бог для них является лишь источником их выделения из толпы – необоснованного выделения, потому что не представляя из себя ничего, они первым делом хотят, чтобы Он разделил с ними свою власть, посадив не то, что рядом (в их оценке самих себя), но даже на свои колени с перспективой утвердиться потом на Его голове.
.

У человека нет веры, потому что религия для него – просто отдушина для изливания своей боли и ненависти, когда другие люди или все общество сделали его жизнь невыносимой.

Исходя из того, что вера в мире стоит на втором месте при оценке их обитателей, то и суд людей должен происходитьс этой точки зрения. И тогда становится ценнее атеист, который живя по своим законам общечеловеческих ценностей, создаёт себя сам – Человеком с большой буквы, и хоть он потерял в душе бога, бог гораздо ближе к нему, чем ко всем человеческим религиозным фанатикам, использующих религию для распространения своей ненависти и разъединения людей друг от друга. Да и любая религия при атеизме очищается и становится гораздо ближе к Добру, чем при любом другом к ней отношении. Мир человеческий настолько порочен, что только гонения и препятствия освобождают её от посторонних, только в этом случае она далека от жажды власти над другими людьми и только в этом случае, не имея уже никаких соблазнов, можно сказать, что она действительно несёт свет в свой мир.
И поэтому должно несказанно удивлять, почему, собственно, верующие, которым выпала на их долю страдание за веру, не ценят эту данную им удивительную возможность не иметь ничего лишнего, быть честным с собой до конца и делать свой выбор только, когда душа действительно жаждет ступить на эту дорогу? Только ради веры, а не в бегстве от людей, от своих мелких житейских проблем, в жажде карьеры или власти… А то ведь без притеснений, не успеешь оглянуться, как уже из религии люди делают совершенно человеческую организацию, со всеми человеческими правилами взаимоотношений в ней, и со всеми человеческими целями существования. И где там вообще остаётся место для бога? – В желании угодить толпе и использовать её для себя в этих религиях бог остаётся лишь в виде иллюзии о нём самом.

Как человеческая структура власти, религия становится государством в государстве – специфической системой, стремящейся завладеть миром не меньше власти мирской и имеющая для этого свои способы распространения.
Душа – это тоже деньги. Чем больше душ, тем богаче приход, чем больше богатых приходов, тем устойчивее вера. Чем устойчивее вера, тем истиннее проповедуемая религия и крепче своя власть. Власть открыто монархическая, потому что она опирается на, как бы, общечеловеческие ценности – спасение человеческой души – диктатура без равенства, с открытым проявлением превосходства более стоящего над ниже стоящим.
Как и в своём мирском обществе, место занимаемое человеком в такой религиозной иерархии значит больше, чем его внутренний духовный потенциал. Не важно, кто он в реальности – правота его утверждается данной ему реальной властью. А данная власть, соответственно, закрепляет его убеждение в собственной правоте. Внешние доказательства превосходства становятся доказательствами и духовного превосходства индивида над своим окружением.
Такой человек никогда не заинтересуется другим человеком, как собой, и уж тем более не захочет увидеть в нём равного себе – его абстрактные умозрения заменят ему реальность. И в первую очередь это будут его фантазии о Боге – думать о людях это значит приравнивать их к себе, думать же о некоем высшем существе, значит возносить себя прямо к нему, прочь от остальных людей. И не важно, что отказываясь знать самого себя, человек теряет контроль над собственной психикой, позволяя ей плыть по течению своих неуправляемых чувств, и над собственным разумом, не беспристрастным и спокойным, как того бы требовала тема изучения, а следующего за собственными хаотичными чувственными порывами. А значит все выводы такого человека будут окрашены в цвет того пути, к которому предрасположена его душа.

Именно строение существующей религиозной организации делает её неприемлемой для Явной власти – глава её, признавая её Бога, должен признать и власть религиозного лидера, поставить других людей над собой. Две одинаковых структуры власти сосуществовать рядом не могут без того, чтобы не начать войну друг с другом, чтобы или слиться друг с другом (абсолютная власть на основе религии – при Тайной власти с уже существующей религией – а уж какой при таком отношении к людям и к себе и с такими методами подготовки общества к своему Идеалу – это капиталистическое общество в конце концов узнает всегда само в своё время, при Явной – с новой), или победить одна другую - атеизм в качестве государственного взгляда на мир. Что, кстати, не создаёт абсолютной власти, так как абсолютная власть означает власть двойную: над бытом человека и над его психикой. Религия же – это самая лучшая (Идеологическая) власть над внутренним миром человека.
Совокупность же экономической и духовной зависимости делает человеческую несвободу доказанной для него самого и потому в обязательном порядке принимается им по доброй воле.

***************************************************************

На этом анализ социалистического и капиталистического путей развития общества закончен. И я считаю, что вышеизложенного достаточно, чтобы после прочтения получить общее представление об обоих противниках: социализме и капитализме, Тайной власти и Явной власти: о социализме, которого никогда у человечества и не было, и капитализме, чьи правила развития, совершенно не соответствуя открытому о нём мнению, никогда почему-то не разглашались.
И, как автору, пристрастному автору, уже сделавшему свой выбор, мне хочется задать вопросы своим оппонентам:
- Да так ли уж плох социализм? Настолько ли он попирает свободу людей, как это принято считать? И действительно ли столь ужасна его Идея всеобщего равенства?

И, не дожидаясь ответа, потому что он мне и не нужен, отвечу:
- Идея социализма как была прекрасна, так и ничуть не потеряла от того, что её и не могли, в принципе, и разглядеть в целостности, но и даже в частностях она была прекрасна не смотря на своих узколобых последователей. Просто её не к кому приложить. В этом неперспективном обществе, занятом только одной Целью – сгрести под себя всё, до чего дотянутся руки, этой высокой Идее делать нечего. «Дай, дай и ещё раз дай!» – вот девиз каждого существующего человека. И в своём жадном «дай!» он не заметит никаких нужд дающего. Даже через его смерть человек перешагнёт, не задумываясь, и единственной мыслью человека будет чувство обиды: почему ему перестали давать, что он хочет? Как смела умереть дающая рука? – Она же должна жить вечно, чтобы кормить этот ненасытный волчий человеческий рот. И никакой вины не почувствует человек, потому что не знает, что значит думать не о себе.
Примитивные в своих желаниях, слышащие только то, что хотят слушать, видящие только то, на что хотят смотреть, предпочитающие не думать о том, чего не хотят чувствовать, безграмотные, ни на что не способные, кроме как создавать хаос – да кому понадобится ещё вставать впереди них и раскрывать свою душу, говоря о высоком!? Да какому настоящему вождю нужны такие инфантильные и продажные последователи?
- Пусть же не утверждает это общество, что оно отвернулось от Идеи социализма. Это сама Идея отвернулась от таких людей для того, чтобы каждый имел своё и не рассчитывал на чужую неожиданную щедрость: и раз бог ничего не ждёт от человеческого кесаря, значит и кесарю не на что надеяться в своих мечтах о собственности бога.

Будем считать, что существующее общество не вынесло испытание раем. И, по своему обыкновению сваливать вину за свои проблемы на посторонних, обвинило в своей неудаче социалистической жизни не собственные недостатки, а ее авторов, которых еще недавно сами же обвинители возносили до небес, и Идею всеобщего благоденствия, надеясь, конечно, на то, что мёртвые промолчат на все их наезды и не смогут постоять за себя и свои убеждения. Сделав тем самым вполне определённый выбор, куда, к каким Целям, это общество хочет идти и какими средствами их добиваться. Само общество в лице каждого его гражданина объявило во всеуслышание, что современный человек – не способен к изменениям к лучшему и асоциален. И то, чем он сейчас является в комплексе – является очень устойчивой и непоколебимой нормой, которую уже не повернуть ни в какую другую сторону. И это утверждение – уже не нуждающаяся в доказательствах аксиома, от которой вычисляются все правила отношения к человеческому обществу всех, кто стоит за его пределами. Тех, кто по своему устройству отличается от людей и потому вынужден выбирать себе другие Цели, в том числе и по чужим головам.

Так пусть же идут за своими вождями те, кто нашёл в их призывах собственную заветную Цель. Никто не будет оспаривать их добровольный выбор, потому что это самое бессмысленное и бесполезное действие, которое можно себе только представить – умному(!) говорить с полными идиотами, убеждёнными, что их безумный лепет имеет право быть услышанным, а их абсолютно противоречащие друг другу желания что-то для кого-то значат. Дураки никогда не оценят разумные методы убеждения – им нужен другой Вождь, который бы не говорил, а действовал перед их слепыми глазами, гремел погремушками перед их глухими ушами и постоянно что-то выкидывал из ряда вон выходящее, чтобы держать в напряжении их затуманенные мечтами, сонные мозги и совершенно неуправляемые чувства в их каменных сердцах. А уж насколько Он хорош, какие имеет собственные цели и насколько соответствует человеческим мечтам о Нём Самом – это, надеюсь, Он сможет сказать и Сам.