книга 8

ОСОБЕННОСТИ ВОСПРИЯТИЯ ИНФОРМАЦИИ СОЗНАНИЕМ

Любая наука, тем более наука, утверждающая, что она может искоренять человеческие болезни, требует определённой систематизации своих знаний. Причем её только тогда и можно назвать наукой, когда она представляет из себя единое целое, из которого в логичной последовательности выходят все частные случаи. Иначе это не наука, а хаотичное собрание разных эссе с попытками разрешения разных проблем и проблемок без претензий на большее.
Человек познаёт мир и себя в мире исключительно через своё сознание. Любая информация, даже практический опыт, проходит фильтр человеческого мышления, и выводы, сделанные таким образом, - это выводы не упавшие с неба и потому незыблемые, а лишь субъективные (даже в анализе своего опыта) выводы человеческого сознания.
Поэтому на этом пути познания лишь первоначальное изучение самого себя способно дать человеку цельную систему знаний, ибо она будет построена на единственно верной и главной точке отсчета. Без знания самого себя невозможно разобраться и в другом человеке, в котором с очевидностью проявляются лишь следствия неведомых, скрытых глубоко внутри, причин.
Знание только в том случае будет верно, когда одна из сторон – изучающая или изучаемая – сохраняет устойчивость.
Человек же сначала пытается изучать окружающий мир – неустойчивость которого доказывает непредсказуемость и неуправляемость многих его проявлений для жизни человека, даже при несомненной кажущейся его логичности. Познавая физический мир, человек не находит в нём правил существования своего физического тела, а значит, не находит в нём себя. А для чего нужно вообще познание, как не для познания исключительно самого себя? Зачем они нужны – горы знаний, если они не дают самого главного?
И получается, что каждая существующая наука сталкивается с неразрешимым абсурдным выводом, при котором весь мир вокруг – логичен, и один только человек в нём внесистемен, словно какой-то непонятный и не нужный отросток в прекрасно упорядоченной природе, - человек, представляющий из себя какую-то хаотичную смесь маленьких последовательностей, абсолютно непредсказуемый в своих болячках и во всей своей жизни.

Именно человеческое сознание является основной точкой отсчета всех его выводов, в т.ч. и о других. Так почему же ученого интересует всё вокруг, кроме самого себя? Почему он сознательно выносит основу своих интересов за пределы себя, больше доверяя своим глазам, а не своим чувствам, которые, кстати, анализируют его зрительные выводы. Почему он не доверяет своему сознанию, когда оно касается его самого, но безоговорочно верит ему, когда оно судит о других? Ведь нельзя верно судить других, пока не знаешь какие процессы вообще производят внутри тебя это действие – суждение.
Поэтому хаотичное изучение человеческих болезней не создаёт цельную систему из медицины – из науки, призванной давать точные ответы на все проблемы человеческого тела (в том числе и человеческой психики) и знать не только лечение и причины заболевания, но и предсказывать какое нарушение каких правил вызовет в нём ту или иную болезнь. Вот тогда современная медицина станет наукой. А сейчас она – только фантазия на тему лечения человека со слабыми мечтами зацикленных мечтателей, а не ученых, победить все его болезни.
Итак, не мир изучается сначала для познания себя, а сначала человек изучает самоё себя, находя в себе систему, а затем, через себя, уже познаёт мир. И в этой статье собраны элементарные знания о том, что такое сознание и как оно действует.
.

глава 1.
ЛИЧНЫЕ НЕЗЫБЛЕМЫЕ КАЧЕСТВА СОЗНАНИЯ

Сознание – это точка ощущения себя, сознающая, что она есть, обладающая сообразно этому чувству рядом присущих ей личных незыблемых качеств, которые даны ей изначально, а не являются приобретёнными жизненными качествами, и способная в единый момент производить только одно действие, чередуя их последовательность (см. дальше – концентрированное и автоматическое действие сознания).
Как сущность, с очевидностью не имеющая цели в самой себе, не имеющей естественного начала, а созданная уже в определённой законченности со свободой лишь в границах своей функции, сознание с очевидностью предполагает наличие своего Создателя, частью которого оно является и свойства которого (Целого) являются и его свойствами (как его части). См. статьи «Создание мира. Эволюция как система отрицающая существование жизни», «Материя как форма существования сознания. Человек», «Основные правила жизни души в человеческом теле. Различие полов».
При этом каждая часть (каждое идентичное сознание) имеет эти характеристики в полном объёме и с этой точки зрения абсолютно равна с себе подобной. То есть в каждом человеке есть одинаковые чувства, относящиеся к его оценке самого себя, незыблемые и неменяющиеся ни при каких обстоятельствах. Человек меняет своё отношение к обстоятельствам, если они противоречат данным чувствам, но не способен изменить этих незыблемых ощущений своего сознания.
Поэтому только эти ощущения могут быть для него основой при создании системы оценки добра и зла по отношению к себе и к каждому человеку, и только от их действия (создание таких общественных условий жизни, чтобы эти ощущения не отрицались ни в ком) человек создаёт себе правила жизни в обществе – общественные и личные ценности, оценка системы преступлений и границы защиты от них, правила отношений в семье, на работе, с посторонними, отношения взрослых и детей и пр. См. статью «Последний выбор».

1. Первым незыблемым качеством души (сознания) человека является её свобода от влияния своего Создателя на выбор её пути. См. «Сказки Каламбы».

2. Вторым незыблемым качеством сознания человека является его ощущение самого себя.
Это ощущение («Я есть») само по себе уже несёт в себе потенциал неограниченной собственной ценности, не только превышающей по силе и значимости все иные ощущения, но и лежащего в их основе.

3. Поэтому третьим незыблемым личным качеством человеческого сознания является ощущение ценности собственной жизни.
Это чувство присуще человеку вне его человеческой сути. Кем бы он ни был – жертвой или маньяком, плохим или хорошим. Даже самоубийцу толкает на смерть его ненависть к себе, как к человеку, невозможность найти своё место в обществе, но никак ни к себе, как к живой сущности.
Это ощущение заставляет жить и интересоваться жизнью. Но это же ощущение будет требовать собственной смерти, если окружающая действительность будет ему противоречить. Это – нечеловеческое чувство и оно защищает не человека, а душу – от всего, что ей угрожает, в том числе и от её человеческой жизни. Душа, защищаясь, жертвует вторичным (здесь: своей физической жизнью, в которой чувствует угрозу своему существованию) ради сохранения более главного. Защита эта идёт в порядке убывания значимости для сознания её личных незыблемых качеств. Это правило особенно наглядно на примере физической жизни в отношении людей друг к другу.
Для человека ощущение самоценности не является доказательством наличия ценности того, кто ощущает её вне его сути. Субъект определяет личную оценку другого человека не по факту их единообразия, а по их отношению друг к другу. Если это отношение наносит субъекту вред, противоречит его ощущению ценности собственной жизни, то вызывает отторжение «партнёра» с отказом принимать его за равного себе. Личная оценка «партнёра» (по отношениям) в глазах субъекта уменьшается в соответствии с мерой наносимого ему вреда.
По той же схеме душа субъекта оценивает и свою физическую жизнь, только в качестве «партнёра», и в этом качестве может выступать всё вокруг, вплоть до устройства мира, в котором субъект живёт. Если этот мир безнадёжно враждебен – сознание сначала отказывается от своего физического существования. Затем, если этого недостаточно, оно откажется в поступательном порядке от всего, что угрожает её жизни: от своего индивидуализма, с которым не справляется, от своей свободы от своего Создателя (чтобы он помог ему решить его проблемы) вплоть до уничтожения себя полностью – и всё это ради сохранения в себе ощущения ценности собственной жизни.
Сама, по своей воле, душа включает разрушительные процессы и объявляет войну всему, что объявляет войну ей. Если человек не руководствуется в жизни правилами существования своей души, он не может претендовать на сферу действия её незыблемых личных качеств. Он не может изменить свою душу, переделав данные ей правила под себя и свои выводы.
Человек – целиком искусственное образование, вне реальной жизни, и поэтому он не обладает правами своей души на собственную защиту от этой жизни. Для человека – убийство того, что является двигательным центром его жизни, как формы – его сознания, его души, является полным Концом. Для души же – убийство в себе человека, уничтожение своей формы, заставляющей её быть чем-то вне себя самой, даже отказ от себя самой, не является самоуничтожением. Она была уже тогда, когда её вообще не было – она ничего не теряет. Она только возвращается к своему Началу. См. вышеперечисленные статьи.

4. Поэтому четвёртым незыблемым качеством сознания является его право на защиту себя от всего, что отрицает его незыблемые личные качества.
Право на конфликт – на объявление войны своему врагу с целью уничтожить его кратчайшим для себя путём – есть изначально заложенное ощущение сознания.

5. Пятым незыблемым качеством сознания является буквальность восприятия информации. (подробнее – дальше).

6. Шестым незыблемым качеством сознания является его умение разделять внутри себя позитив и негатив.
Позитивом для сознания является те чувства, которые создают в нём устойчивость (покой). Позитивными действиями – те действия, которые способствуют появлению в нём этих чувств. С точки зрения морали всё это в комплексе называется им добром.
С другой стороны, чувства, вызывающие в сознании потерю внутренней устойчивости (беспокойство) являются для него негативными вместе с действиями, которые вызывают эти чувства. В комплексе всё это сознание определяет для себя злом.
И исходя исключительно из этих ощущений судит об окружающем мире и о себе.

Итак, личные незыблемые качества, заложенные в душе человека, изменить нельзя. Они стоят над её волей и являются теми непереходимыми границами, которые определяют её свободу. Именно они утверждают функциональность человеческого сознания, с его заложенной свободой двигаться только на указанном отрезке единственной линии – назад или вперёд. И никуда дальше.
.

глава 2.
ШТАМП - КАК СПОСОБ ВОСПРИЯТИЯ ИНФОРМАЦИИ СОЗНАНИЕМ

Личные незыблемые качества сознания заставляют его не в меру интересоваться собой – во всех своих проявлениях. Интерес к себе и, значит, и познание себя являются неизбежным следствием этих качеств и могли бы быть в их ряде, если бы не очевидная искусственность подобного неведения. Душа лишена знания о том, что она есть, потому что должна найти себя сама на своём выбранном пути и, исходя из найденного, определить своё будущее.
Поэтому жажда познания себя, в т.ч. через окружающий мир, является основополагающим свойством человека. И свойства этого познания приспособлены именно к его возможностям.

Ощущение – это слишком неопределённый вид познания для человека. Чтобы их различать, для облегчения запоминания, каждому ощущению была дана своя форма или совокупность видимых форм. Умение воспроизводить в себе образы окружающего мира с наложением на них знания их принадлежности: их отношения к себе и к объекту, и своего отношения к ним, - составляет устойчивую единицу мышления - ШТАМП.

ШТАМП – совокупность чувственно-образного знания о понятии.
.

глава 3.
ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА МЫШЛЕНИЯ ШТАМПАМИ

1. Правила создания и восприятия слова

Чтобы разобраться в себе и окружающем мире, содержащем много разнообразия, человек начинает его систематизировать. Это качество заложено в нём изначально и является следствием наличия уже существующих знаний обо всём даже при их отсутствии (искусственная амнезия души). Поэтому даже если бы человек не умел бы разговаривать, он бы всё равно разработал систему знаков (голосом, руками), с помощью которых начал бы давать имена окружающим предметам.
Рассмотрим, как это происходит. Человек отделяет от Целого какое-то понятие, несущее в себе определённую информацию: ряд зрительных образов самого понятия, его внутреннее содержание, которое приписывает ему сам субъект и знание отличия этого понятия от окружающих его инородных тел (иных понятий), т.е. знание о его окружении, - и даёт этой совокупности краткое «имя». Произнося это «имя» в его сознании одновременно и мгновенно появляются запечатленные знания, в виде ощущения знания – объёмной совокупности их, а не в виде линейного (словесного) их объяснения.
Именно штамп – ощущение знания – замершей, недвижимой совокупности всей информации, позволяет человеку мгновенно воссоздать сопутствующую информацию при применении «имён» вещей (=слов).

Слово – по своей сути является штампом и потому даёт наиболее характерный и яркий пример его использования сознанием.

Слово конкретизирует то, что уже есть (а не создаёт из себя окружающий мир) и нуждается (для своего объяснения) в употреблении сопутствующих его окружению новых образов и чувств. То есть без слов значение слова не объяснить. А это значит, что слово является продуктом материального мира и вне его вообще теряет смысл.
Для сознания – речь – это слишком несовершенный способ накапливания информации. Но для человека, не имеющего знаний, речь – это единственный способ систематизировать накопленную информацию, перевести её в линейное изложение и таким образом передать их другому человеку (или получить от него что-то для себя).

Таким образом, словесное мышление медленно и слишком детализировано. Оно требует логичного упорядоченного изложения знания от простейшего понятия к более сложному. Чем непонятнее (для другого) излагаемая информация, тем больше используется слов. Мудрец отличается от дурака именно используемыми штампами: у мудреца они более развиты и содержат больше информации, ему достаточно несколько слов по заданной теме, чтобы в его сознании тут же выстроилась цепочка нужных знаний, тогда как дурак в этих же словах не увидит никакой связи. Чтобы он понял то же, что и умный, ему надо разложить знания на маленькие усвояемые куски.
Поэтому информация, заложенная в «имени» (в каждом слове), не является устойчивой единицей, а зависит от развитости использующего его человека.
Слово – это крайне субъективная единица мышления. И если в словах, обозначающих исключительно зрительные образы, такие как «стол», «стул», «коробка», «иду» и пр. – разойтись достаточно сложно (но можно, ведь они не конкретизируют предмет, а лишь указывают на их приложение в каком-то действии), то слова, в которых присутствуют чувства (чувственный опыт субъекта) – могут быть прочитаны каждым человеком по-своему. И разночтения могут быть несопоставимыми.
Именно субъективность вложенной в слово информации является основной причиной непонимания людей друг друга даже при использовании одних и тех же слов и одного языка.
Если в человеческом обществе нет устойчивой точки отсчёта для объяснения своим гражданам основных чувственных понятий, то на их понимание будет влиять огромное количество качеств каждой личности от их умственного развития (образованности), моральных принципов, воли, от того, что в это понятие вкладывает общество (усреднённое общественное значение слова) и пр. до его непосредственного опыта. Потому что если субъект никогда не испытывал «любви» или «чувства долга», то он с неизбежностью заменит отсутствующее ощущение родственным ему (с его точки зрения) и, уже исходя из этого замещения, дополнит его остальной собственной необходимой информацией. И создаст из этого замещения свой личный штамп, которым и будет руководствоваться.
Наиболее существенное разногласие такое безалаберное отношение к словам вносит в отношения между мужчинами и женщинами. И уже хотя бы потому, что нет четкого понимания того, что включает в себя понятия «мужчина» и «женщина» (каждый сочиняет о себе и о противоположном поле свои предположения), нет четко определённых внутренних отличий с искусственным приравниванием мужского и женского сознаний друг к другу и, соответственно, навязыванием мужчинам и женщинам каких-то правил поведения, общественных прав и обязанностей, которые им вообще не свойственны по своей сути. Что влечёт за собой и их общественный антагонизм, и более глубокие личные войны со своим полом.
.

2. Устойчивость штампа

Штамп – создание устойчивое и неизменное (внутри себя).
Это необходимо для создания устойчивого внутреннего мира человека: знание о чем-то можно получить только если одна из сторон (изучаемая или изучающая) обладает устойчивостью – для создания точки отсчета. Поэтому создающийся штамп создаётся раз и навсегда.
Совокупность таких устойчивых штампов составляет внутренний мир человека со всеми его ценностями, культурой и знаниями. Изменить этот мир можно лишь ломкой старого штампа и заменой его на новый. А так как каждое человеческое понятие связано со многими другими, то ломка одного штампа влечёт за собой полную замену всех остальных.
Чем больше у нового штампа сходства со старым (меняется какая-то незначительная деталь), тем незаметнее проходит замена. Хотя всегда подобная замена вызывает в сознании временную потерю устойчивости – стресс. Этот стресс может вызвать только лёгкое возбуждение. А может вызвать полную потерю внутренней устойчивости с разрушением всех привычных штампов – сильный шок, от которого сознание и не оправится полностью. Обычно такие тяжёлые последствия вызывают смены личных (см. дальше) штампов.

Характер человека составляют штампы его поведения и чувств для каждого случая его жизни. Воспитание, образование, степень внутренней культуры, сложившиеся моральные принципы и пр. – всё это диктует ему собственную конкретную реакцию на каждую конкретную ситуацию. Устойчивость штампа делает практически невозможным поведение вне штампов своего характера. Поэтому привыкнув к одному своему состоянию (образу) так сложно себя изменять, потому что пришлось бы разрушать себя целиком и переделывать каждую свою привычку.
В деградированном обществе, где человек предоставлен самому себе (см. вышеперечисленные статьи) и окружающие с его рождения лишь помогают ему закрепить свои предрасположенности, никто не имеет свободы изменяться. Каждый запрограммирован на свою траекторию падения, причём эта траектория берётся душой от самого своего Начала. То есть, чем человек был, пока он не был человеком, тем он стал и проявившись в физической реальности, строго выполняя все указания своей программы, выбирающей кратчайший путь разрешения своей проблемы – своей ошибки появления себя в Жизни. Изменение может вызвать только отказ души от своего Хозяина с полной переделкой своих внутренних притяжений. Вера – изменяет человека, если у него хватает воли следовать за ней.
По своей сути сознание – очень консервативно и склонно к остановке. Из-за стремления к жизненно важной для себя устойчивости оно склонно подсознательно не принимать новое (если оно заметно нарушает привычный уклад жизни) или подстраивать новое к абсолютно несовместимому с ним старому фундаменту.
Чем развитее сознание, чем привычнее для него подобные смены, тем легче оно примет новое. Сознание с деградированными ощущениями, не привыкшее ни к каким внутренним изменениям, принимая то же самое ввергнет себя в сильнейший стресс и потратит значительно больше времени на собственное восстановление. Поэтому чем невежественнее человек, тем настойчивее он будет отвергать всё новое и до последнего защищать свои устоявшиеся ощущения, не теряя при этом ощущения своей жизненной ценности (для себя). Что делает совершенно невозможным мирный поворот падающего вниз общества для человека, которому вдруг взбрело в голову спасать идиотов на их пути.
На определённом же этапе деградации – неразвитости сознания – такая замена штампов вообще невозможна. Человек становится бесперспективным и существование его, с точки зрения жизни сознания, бессмысленна.
.

3. Правила работы штампов

Работа сознания сравнима с работой компьютера: часть штампов, объединённых между собой («файл») находятся в работающем состоянии, остальные хранятся в автоматической памяти. Они достаются из резерва и используются сознанием по мере надобности.
Вместимость сознания небезгранична: отдельных, не связанных между собой по смыслу файлов, может быть создано лишь определенное количество: излишек их выбрасывается. Память человека легко забывает разрозненную информацию и для её запоминания требуются значительные усилия и постоянное повторение. В каких-то экстренных случаях, если усвоение информации вызовет в сознании крайне негативные эмоции, оно (и человек вместе с ним) может вообще отказаться принимать её в любом виде.
Причём границы таких «отключений» весьма обширны – от полной отключки, когда человек превращается в овощ, в редких случаях, до частичных отказов воспринимать какую-то информацию, в абсолютном большинстве случаев. Поэтому-то человек может присутствовать рядом, с ним можно говорить и он даже будет что-то отвечать или даже сам чего-то прочтёт, но, копнув, выяснится, что он ничего не понял, потому что ничего не слушал и не пытался понять. В его голове просто отзвучали чужие слова, как в проигрывателе, не оставив после себя и следа.

Чем логичнее цепь получаемых знаний, тем объёмнее становятся резервы памяти. Усвоив раз такую информацию, человеку нет смысла её повторять: достаточно иметь общее представление о целом, чтобы потом суметь восстановить всё заново после любого количества времени.
Основным качеством человеческого сознания является потребность в логической систематизации всех получаемых знаний: даже самый невежественный человек будет складывать из своих впечатлений систему, заполняя пробелы собственными выводами, сообразно со своим развитием. Это не значит, что его построения будут иметь какое-то значение – это просто результаты работы качества, данного человеку для его развития. В отличие от сознания животных, которые воспринимают мир без потребности его анализировать.
Если сознание не развивает в себе это качество, его ощущения взаимосвязи информации в отдельных штампах ухудшаются. Чтобы объяснить такому человеку информацию, воспринятую развитым сознанием с двух слов, потребуется разбить её на более мелкие логические составляющие. Там, где развитое сознание сразу ощущает связи, деградирующее не чувствует ничего. Поэтому общение между двумя людьми со значительной разницей в развитии сознания может оказаться совершенно невозможным, даже если они говорят на одном языке.

Как излишек разрозненных знаний может «отключить» сознание от их восприятия, как от причины возникновения в нём крайне негативных ощущений, так и чрезмерное их отсутствие может заставить сознание переменить свои качества. Долгое отсутствие практики логического мышления способно напрочь атрофировать ощущения сознания, производящие это действие.
Поэтому так важно задействовать логику уже с раннего детства ребёнка. Научившись составлять свои цепочки выводов, он, развивая их, углубляет и свою память. Развитие логики способно неограниченно развивать и возможности памяти, но обратной связи здесь нет. Безмозглое зазубривание большого количества информации не только не создаёт развитых личностей, способных осознанно разобраться в проблеме, но даже отключает их мозги раньше времени. В качестве собственной защиты от перенапряжения. В такой системе образования только малые единицы – те, кто сам в себе имел волю копаться в информации и систематизировать собранные факты – смогут чего-то добиться на этом пути собственного развития. Да и то это будут калеки от знаний, а не мудрецы.
Ведь сознание всё воспринимает в сравнении с собственными ощущениями. Если понятие включает в себя незнакомые чувства, сознание создаёт им собственную альтернативу, сообразно со своим развитием. И чем больше расстояние между должными быть ощущениями и теми, что есть, тем дальше от истины понимание понятия, и тем сложнее, до невозможности, подвести сознание к норме. В нём нарушается «центр тяжести», теряется необходимая устойчивость и каждый вывод обретает своё направление, причём сознание не ощущает абсолютной алогичности своего мышления: сложный упорядоченный мир его бытия становится опорой для его оценки себя: чем больше имеет человек материальных благ, тем большую ценность он несёт в себе самом. Оценка его уже лежит не в нём самом, а в его окружении.
Одним словом, даже гений логики в деградированном обществе обязательно споткнётся о свой мир и о свои внутренние проблемы и подведёт свою систему не под реальность, а под свои фантазии о ней.
.

глава 4.
ОСНОВНЫЕ ЗАКОНЫ РАБОТЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОЩУЩЕНИЙ

1. Концентрированное и автоматическое действие сознания

Человеку для познания себя даны несколько видов ощущений, действующих в совершенно разных плоскостях: кроме мышления: образного и словесного, физических чувств: обоняния, осязания, слуха и зрения, ещё и умение ощущать внутри себя позитив и негатив (по отношению к себе) и разделять их.
Причем ощущения, настроенные на восприятие информации, копируют её внутри себя: если это образ, внутри сознания возникает зрительная копия, если слух, то мгновенное следование за звучащей информацией и т.д. Они не создают ничего нового, но легко воспринимают его.
Ощущения же, настроенные на систематизацию внутри себя собранной информации (мышление штампами), крайне тяжело воспринимают новизну, но при этом постоянно что-то созидают (в основном, из вороха привычного старья, перекладывая его новыми кучами).
Жизнь, как форма существования, слишком многогранна, чтобы в ней пользоваться только одним видом ощущений в один момент, как это свойственно сознанию. Поэтому человеку даны в помощь функциональные сознания (см. вышеперечисленные статьи), сконцентрированные на своём действии и производящие его даже тогда, когда человек перестаёт на них концентрироваться сам. Ему достаточно только дать им сигнал (приказ – мгновенное чувственное ощущение собственного желания, направленное в конкретную точку) и дальше их действие будет производиться само по себе – на автомате.
Так же, как сознание руководит движениями своего физического тела, чередуя подачу сигналов по порядку их важности, так оно и чередует и свои ощущения. Человек концентрируется на чём-то одном – нпр., на осмыслении информации или на зрении (=восприятии конкретных образов), не теряя при этом дополняющих ощущений (ощущения окружающего мира).

Итак, каждое человеческое ощущение обладает двумя формами своей работы: концентрированной, при котором сознание сосредотачивается на нём, и автоматической, когда информация с помощью этого ощущения воспринимается автоматически и только дополняет основную работу.

Только концентрированная работа сознания способна развивать его ощущения. Умение сосредотачиваться требует постоянного напряжения воли – в желании познать себя через разрешение конкретной задачи. Если человек не развил в себе эту способность, его умение концентрироваться на осознанном ощущении ослабевает до полного исчезновения. То есть деградированное сознание теряет способность по своему желанию концентрироваться на любом своём ощущении (теряет само желание это делать): оно начинает «прыгать» с одного ощущения на другое. Оно теряет «точку» управления ощущениями и любая концентрация на чём-либо требует значительных усилий и вызывает негативные эмоции. Вместо концентрации на ощущении сознание начинает тяготеть к паузам – «чёрным дырам», возникающим при переходе с одного ощущения на другое, ощущение которых гораздо позитивнее для него, чем реальные ощущения: в момент «чёрной дыры» сознание ничего не слышит, не видит и не чувствует. И это тяготение требует постоянного увеличения числа «прыжков». Сознание просто хочет вернуть для себя эту «черную дыру» своего первоначального существования и направляет к ней свою человеческую жизнь.

Именно «чёрная дыра» формирует в человеке, активно практикующем бессмысленную рассеянность, новое искусственное образование внутри его сознания – некое второе «я», питающееся жизненной энергией его души и не могущей существовать без неё, но сознающей себя и считающей душу (сознание) человека своим жизненным противостоянием – врагом. Человек, по подобию Бога, но без Его знаний и возможностей, создаёт внутри себя пусть нежизнеспособную, но жизнь по образу и подобию себя – гниющего полусумасшедшего сознания. Это «я» создаётся на основе человеческих понятий обо всём – на основе полного комплекса человеческого жизненного опыта, руководствуется только собственными выводами, подводит все новые ощущения под свои чувства и отрицает всё, что противоречит им. То есть, если чувства души не совпадают с чувствами человека – человек (это его новое искусственное «я») по всем правилам жизни сознания объявит им войну в себе самом и будет бороться с ними до победного конца. Пока они не перестанут в нём проявляться и приносить с собой, в него, - ощущение внутреннего беспокойства. Человек как бы полностью обрезает связь с собственной душой, чтобы она ему не мешала жить так, как хочет он.
Именно это образование и будет той силой, которая позволит уничтожить в конце пути его душу и на короткое время заменит её в его изменяющейся плоти, управляя появившейся на основе человека новой формы жизни. «Оно» будет жить соответственно накопленной жизненной энергии и соответствовать правилам жизни сознания в человеческом теле в зависимости от пола и возраста уничтожаемого человека. Сознание человека на грани потери жизненных сил родит из себя своего ребёнка – каждый пол в меру своих возможностей отпочкует от себя своё сознание в телесном создании, обладающее своей особой красотой Смерти, не менее логичной, чем сама жизнь.

Но пока этого не происходит, этот человек – просто хронически рассеян. И такой хронически рассеянный человек не может ничего долго слушать – он просто отключается от звуковой информации, не может ничего усиленно обдумывать, не способен ничего осознанно воспринимать, если понимание требует от него хоть малейшего напряжения воли. Он берёт от жизни только то, что не требует от него никаких усилий, то есть идёт вслед своим внутренним притяжениям. И при этом совершенно не осознаёт, что он – законченный дебил, так как ему не с чем сравнить свой внутренний мир и, по закону восприятия информации сознанием, он – сам себе эталон и точка отсчета всех своих суждений о себе и о мире.
В результате получается, что общество, в котором пренебрегают элементарными правилами развития человека (особенно в детстве), составляют люди с узким кругозором, рассеянные, невежественные и возводящие своё невежество в культ, с маленькими обрывочными мыслишками в пустых головах.
.

2. Основа работы ощущений

Основа работы любого человеческого ощущения, как сознания, так и физического, при работе любой части его тела – это чередование напряжения с расслаблением. Концентрация обязательно должна вовремя сменяться автоматизмом (выключаться), физическое напряжение – расслаблением.
По этому принципу построена работа всех органов физического тела человека – только такой способ работы позволяет сохранять их, не допуская мгновенного износа. Если работа органа сбивается с этого естественного ритма – орган начинает перерождаться (см. вышеперечисленные статьи).
Тот же принцип сохранения собственного здоровья лежит и в использовании человеком своих ощущений. Если человек переусердствует в каком-либо действии своего сознания: мышление ли это, восприятие зрительных образов или его болтовня и пр. – они начинают автоматически отключаться от своей концентрации, сбиваются в своей работе и становятся неуправляемыми.
Так, человеку будет казаться, что он весь погружен в глубокомыслие, а на самом деле в его мозгу автоматически возникают какие-то побочные штампы знаний, вне всякой системы, которыми он не только не может управлять (остановить их возникновение), но и осмыслить их тоже не может. Не чувствуя своего падения, он превращается в мыслительного графомана, тупо манипулирующего словами.
То же и в пресыщенности разговорами: чем больше человек говорит, тем меньше понимает, что он говорит и тем хуже слышит своего собеседника. У него возникает внутренняя пресыщенность речью – аллергия на озвученные слова. Он становится не способен остановить свой поток бессмысленных словесов (ему без разницы, что говорить, лишь бы звучать), а услышав чужую речь его сознание в шоке блокируется. И любое обратное «включение» для него – сильнейший стресс, которого оно всеми силами будет стараться избежать.
Поэтому если человек не воспитал в себе умения сознательно менять свою концентрацию (а отдых – есть смена ощущений, перенос нагрузки с одного вида деятельности на другой), то его сознание само поставит всё на свои места, исходя уже не из человеческих, а из своих интересов.
И образ того идиота, которого оно при этом создаст из человека (как формы своего существования) только подтвердит правоту такого выбора.
.

3. Ошибки при восприятии речи на слух

Из всех ощущений именно слух является самым слабым его звеном с самыми большими потерями в его использовании. Ибо речь человека – основной его способ развития себя и главное ощущение восприятия и воспроизведения речи будет получать основную нагрузку концентрации.
Для абсолютного большинства людей (слышащих) – это слух. И поэтому развитие умения сосредотачиваться на воспринимаемой речи, не только чужой, но и своей, и знание всех помех, мешающих этой концентрации – это то, что должно быть у них на первом месте. Если, конечно, им нужна жизнь.

Итак, речь человека состоит из следующих частей:
1) звучание (восприятие слов на слух)
2) строение (восприятие слов через штампы – создание для каждого слова (части слова) своего штампа с умением как делить эти штампы, так и соединять их)

Как результат действия физических органов, голос человека при своем возникновении не должен нарушать основу работы своих органов – ритм их напряжения и расслабления. Только при соблюдении этого ритма возникающие звуки не несут в себе лишнего напряжения – естественны и потому не вызывают неприятных ощущений у слышащего их.
Ведь запоминая произнесение звука, человек запоминает образ – положение губ, языка, гортани и состояние всех мышц на данный момент воспроизведения. И даже когда он говорит мысленно, а не вслух, он воспроизводит в себе эти образы каждого звука в слове, и вместе с ними – каждое напряжение мышц. Связано это с тем, что звуковое ощущение – это не созидательное, а копирующее действие сознания.
То же самое происходит в нём, когда он слышит эти звуки от другого человека. Только из-за того, что человек концентрируется не на звуках слышимой речи, а на штампах, образы возникают в нём на автомате. Очевидная физическая неприязнь возникает в человеке лишь при заметных отклонениях от принятых норм, при дефектах речи, слишком искажающих звучание знакомого слова и поэтому смещающих возникновение штампа на второй план.
Поэтому если звук неестественен, если при его возникновении происходит перенапряжение, сознание начинает отключаться - «проглатывать» негативные для себя куски слов, укорачивая их. При этом укорачивается и штамп слова – чувственно-образная информация, связанная с ним. Ведь штамп напрямую связан с полным озвучиваемым словом – так, как это было заучено изначально, и если оно не произносится целиком, штамп не успевает образоваться полностью. Он примитивизируется.

Итак, концентрированный слух не может полно сосредоточиться на воспринимаемой речи, если её звучание вызывает в его сознании негативные эмоции: если в речи присутствуют неблагозвучные гласные и согласные, если речь идёт при превышении напряжения мышц (языка, гортани, диафрагмы, губ) или если речь идёт вообще не на дыхании и говорящий «смазывает» куски слова или отдельные буквы в момент расслабленности его мышц.
Неблагозвучные звуки – это те, или для произношения которых требуются слишком сильные усилия, или при восприятии которых требуется усиленное внимание. Твёрдые и свистящие согласные, гласные с чрезмерным раскрытием горла, чрезмерность смягчения согласных, непропорциональное преобладание гласных над согласными или согласных над гласными, неопределённость произношения конкретных гласных и согласных в словах делает язык неприятным для слуха и заставляет сознание автоматически «отключаться» от восприятия звучащей речи на короткие мгновения, чтобы снять возникающее напряжение. Человек, говорящий на таком языке, начинает воспринимать речь как бы через слово – он просто улавливает общий смысл, не конкретизируя деталей.
Информация, заложенная в словах, сужается до минимума – штамп восприятия (укорачивается) примитивизируется. Человек теряет саму необходимость детализировать ощущение – ему становится достаточно какого-то общего смысла о понятии («иероглифа»). Это накладывает свой отпечаток на все общие средние понятия общества, создавая одну из «национальных» черт характера. Человек, говорящий на более позитивном для восприятия (сознанием) языке, даже изучив неблагозвучный язык, не сможет поэтому перенять среднего образа мышления его носителя – он всё равно будет мыслить своими штампами.
.

4. Влияние строения используемого языка на сознание человека

Строение слова влияет на сознание при восприятии им информации. Чем это строение логичнее, без надуманных (абсурдных) сложностей, тем легче сознанию различать нюансы отличий одного слова от другого.

а) Как было уже сказано, память человека не безгранична. Она имеет границы в накоплении разрозненной информации. Слова же, по своей сути, и есть такая информация. Поэтому чем тщательнее разделение их на родственные группы, чем заметнее звуковая взаимосвязь в названии предметов, имеющих внутреннюю схожесть, тем шире и глубже будет используемый словарный запас.
Разборка слова на смысловые части, соединение которых даёт изменение смысла основы, позволяет сознанию без усилий расширить объём запоминаемых слов практически до безграничности. Ограниченное количество основы (корень), к которому добавляются смысловые добавки – приставки, суффиксы и окончания, создающие из основы все виды, связанных между собой, понятий – всё это в обязательном порядке должно присутствовать в грамматике языка.

Примитивизирующееся сознание не нуждается в распознавании такого обилия нюансов слов с упорядоченной грамматикой своего строения, и оно сужает их в неизменный или практически неизменный знак – «иероглиф». Иероглифичность языка может быть полной, а может разделяться на буквы – более длинная запись того же «мёртвого» знака, обозначающего только общую идею понятия. Такие буквенные слова-иероглифы, как правило, со временем уменьшаются в размерах, сводя своё звучание к одному, двум, максимум – трём слогам. Длинные слова для такого языка являются исключением и скорее воспринимаются из чужой речи, если не находят им замены. Таким образом иероглифическая речь сужает произношение понятия до легко усвояемого минимума.
Восприятие иероглифов чревато тем, что при их запоминании больше используется зрение, чем буквенное произношение. Это создаёт в сознании несколько отстранённое отношение к получаемой информации, больше зрительное, чем прочувствованное. Ощущения, отвечающие за воспроизведение чувства, соответствующего полученному понятию, при этом способе восприятия практически не работают и постепенно атрофируются. У такого человека происходит замедление в ощущении и воспроизведении своих чувств - они теряют для него свою ценность. По своей сути он становится похожим на живой телевизор, отражающий на своём экране окружающий мир без своего активного отношения к нему. Потому что только ощущения души способны поставить его на первое место во всём и искать в этом пути истину. Кроме того, чем более примитивнее восприятие, тем оно более агрессивно к чужакам, не таким, как оно.
Разговор жестами формирует именно иероглифическое мышление, в котором жест используется как иероглиф. Движение же жеста снимает «мёртвость» формируемой картины и заставляет ощущение всё-таки возникнуть, хоть и вслед движению, а не перед ним, как должно быть. Поэтому жест может быть средством искусственного возбуждения своих эмоций: человек, не использующий жесты при своей речи, гораздо сдержаннее, чем человек жестикулирующий. А пользующийся жестами человек (глухой) должен знать главный недостаток их речи и находить способы исправлять их.

Пассивное зрительное (=иероглифическое) восприятие будет заставлять сознание только копошиться в своём мирке и не видеть ничего и никого дальше своего носа. Поэтому весь мир будет сосредотачиваться на них самих, как эталонах для самих себя. Эти люди иегролифического мышления аполитичны, послушны и легко дают себя убедить тем, кого ставят над собой. Даже агрессивность их будет отстранённой и показной, как сцены из фильма о жизни героя.
Причём во всех случаях своей деградации сознание вместе со своими ощущениями теряет своё самое главное жизненное качество – свой эгоцентризм, что делает его крайне неосмотрительным по отношению к собственному самосохранению в складывающейся вокруг него ситуации. Оно может почувствовать смутную опасность (от своих потерь), но не способно уже точно определить откуда она исходит.

б) Не менее важна для сознания и логика буквенного строения слова: каждому звуку должна соответствовать своя одна буква а не несколько, по отдельности не имеющих к звуку никакого отношения и в языке не должно быть букв, не имеющих своего звука и звуков, не имеющих своих букв. Простой один звук не может быть выражен группой разных букв, а сложный звук (не более дифтонга для гласных, ибо чрезмерность их сбивает естественный ритм работы мышц и неприятна для слуха) не может быть выражен одной буквой.
Нелогичные сложности отвлекают сознание от смысла – на строение слова. Это значит, что в правильном языке - произносится то, что пишется, а пишется то, что произносится (и никак не своё произношение совершенно иного и неудобопроизносимого сочетания букв) – и только в этом случае восприятие слова будет равно полным как при его звучании, так и при его написании. Иначе на слух слово будет восприниматься с одним контекстом, а при его чтении - с другим: один человек будет полнее понимать звучащую речь и совершенно не уметь читать, прыгая «через слово» в чтении, а другой – написанную, а то, что слышит вообще не слышать или слышать в пол-уха – без ощущения целого. И по усвоенным частям конструировать своё целое, могущее не иметь с истинным даже точек соприкосновения.

Вообще, для человека использующего язык, которому присуща общая логика построения с некачественным и грубым произношением характерно более полное восприятие написанной речи, а слух его развит слабо. А для языка с правильным произношением и отсутствием логики построения – более полное (прочувствованное) восприятие информации на слух и неприятие печатного слова.

в) На восприятие сознанием словесной информации влияет и логика построения слов в предложении.
Во-первых, знаки препинания в предложении должны соответствовать естественным паузам произносимой речи вслух. Ибо только эти паузы и создают знаки препинания, но никак не заумные и нелогичные правила невежественных знатоков языка.
Во-вторых, любые «мёртвые» правила, определяющие частям речи определённые места по отношению друг к другу вне контекста и смысловых ударений, вызывают в сознании постоянное напряжение – необходимость держать под контролем всё говорящееся или написанное предложение. В этом случае роль речевой единицы начинает играть не слово, а несколько связанных по смыслу слов. Предложение становится «иероглифом», а детальность ощущения его составляющих пропадает.
Если в предложении слишком строгие правила соединения слов друг с другом, сознание сужает речь до минимума и начинает мыслить штампами, создающимися на основе предложений – коротеньких и простых. Такое сознание уже с трудом воспримет сложное предложение с его каким-нибудь второстепенными выводами, являющимися следствием ряда причин, происходящих на первом плане. В первую очередь это касается речи, в которой сознанию труднее удержать контроль (нпр., если одна часть предложения или слова стоит в начале предложения, а его смысловое обязательное дополнение или окончание через ряд второстепенных слов, где-то у самого конца).
Безусловно, такой постоянный контроль чрезмерно организует сознание – в меру жёсткости правил. Чем жёстче правила, тем меньше внутренней свободы и тем легче воспринимаются приказы. Таким человеком надо командовать, а не говорить с ним нормально. Он лучше воспринимает контроль и правила, которым будет бездумно следовать, чем незнакомое ощущение свободы внутреннего выбора.
Не менее вредна и чрезмерная свобода соединения слов в предложении, когда части речи могут перемешиваться настолько абсурдно, что теряется общий смысл. За ним становится сложно уследить. Человек, говорящий на таком языке будет абсолютно неорганизован, невнимателен, с подсознательной склонностью нарушать любые законы, так как ощущает в них давление на себя. Свобода даёт сознанию более полное ощущение себя, как некоей живой сущности, но в крайних вариантах она будет проявляться снисходительным презрением (=покровительством) к тем, кто её не имеет. Поэтому людям с такими языковыми крайностями будет очень сложно понять и принять друг друга.
Так, в свою очередь, руководство представителя более свободного языка человек с жесткими языковыми правилами не примет – ощущение контроля более агрессивно, чем ощущение свободы, и требует для своего подчинения большей жёсткости и силы. Такой человек с чрезмерно контролируемым сознанием всегда будет воспринимать внутреннюю свободу другого человека, как проявление слабости. И в этом проявляется типичное отношение «убийцы» к «жертве» – внешняя пассивность воспринимается, как слабость и вызывает недооценку, а её эгоцентричность (свобода позволяет ощущениям души развиться и её самооценка повышается) будет постоянно раздражать (это тоже типичное раздражение сознания с заниженной оценкой себя к сознанию, обладающему более здоровой высокой самооценкой, но, по мнению «убийцы», совершенно необоснованной у ничего особенного из себя не представляющей «жертвы»). См. вышеперечисленные статьи.

Идеальная логика (в деградирующем обществе – просто лучше остальных) построения языка без соответствующего звучания создаёт общество абстрактного мышления с почти полным отсутствием интереса к своей материальной жизни: один мозг без тела и ощущения своего пола. Это люди, увлекающиеся теоретическими идеями, которые совершенно не соприкасаются с их реальной жизнью. Люди, которые сначала теряют в идеях себя, а потом, очнувшись, вдруг видят, что стоят на пустоте: и идея где-то осталась в стороне, и их самих куда-то унесло, непонятно куда. Люди, которые презирают чужое, не имеющее их идейности, которое они крайне завышено ценят в себе, но при этом ещё и не любят себя.
Идеальное звучание языка (здесь - просто лучше остальных) без соответствующей ему логики построения создаёт общество, в котором чувства преобладают над мозгами. Оно создаёт в себе людей, которые очень чётко ощущают себя и свои интересы, с полным отсутствием интереса к анализу этих ощущений. Это крайние эгоисты, мнящие о себе непонятно что и презирающие в других тоже непонятно что, но с детским эгоизмом и детской увлечённостью собой, которая вычеркивает из поля зрения всех остальных (недетей). Их преувеличенная чувственность будет залогом их обязательной распущенности, в которой они будут искать смысл своей жизни.

Для краткости можно вывести идеальный язык из существующих: это язык, который имеет буквенное строение, строение слов и, частично, предложений русского языка (без его полной свободы менять слова абы как), произношение французского языка, артикуляцию (частичную) итальянского и (легкую) ограниченность в правилах построения слов в предложении немецкого.
Преувеличенная красота и мягкость французского, обилие носовых звуков, лёгких и приятных для восприятия сознанием, заставляет сознание чрезмерно концентрироваться на ощущениях, возникающих при произношении слов. Они оборачивают сознание внутрь себя, проявляя больше женские чувства (женское ощущение себя), чем мужские. Причем, если в обществе положение женщины её саму не устраивает, она будет усиленно взращивать в себе мужские черты поведения (мужчину в себе) и более активно, чем принято в обществах других языков, разрушать своих реальных «партнеров». Мужчины, говорящие на таком языке, будут женственны и мягки, женщины – активны и стараться доминировать в паре. Но для позитивного развития это произношение слишком пассивно и противоречит качествам их материальных тел.
Итальянский же язык чрезмерно активен – он искусственно завышает проявление чувства над его ощущением, активизируя не в меру и женщину, и мужчину и делая из них нечто среднее, но уже в мужскую сторону. Причём мужчина от чрезмерности больше теряет мужских черт, чем приобретает их: суетливость может приниматься снисходительно только в женщине, хотя и из неё делает дуру.

Конечна, для развития сознания очень полезна и аналоговая буквенному (вторичная) знаковая система изображения слова («иероглиф»), который тоже должен быть логичен в своём строении сообразно буквенному строению слов (один знак соответствует одному конкретному понятию со смысловым его усложнением). Но она не может быть основным средством его речевого мышления, потому что любая неподвижность, мёртвость, ограниченность развития в слове ли или в предложении, вообще стирает в сознании признаки своего пола, создавая из человека нечто усреднённое, общее для всех, и заглушает (примитивизирует) чувственное ощущение себя.
.

5. Последовательность реагирования сознания на информацию

Человек реагирует на информацию в строгой последовательности: сначала появляется чувство, характеризующее информацию (добро или угрозу несёт она для сознания), затем появляется мгновенный зрительный образ, объясняющий информацию, и ощущение нужного действия, и затем только действие.
Цепь чувство-образ-действие закономерна для любого сознания в физической жизни и руководит его поведением, его реакцией на окружающий мир. У человека эта цепь лишь создаёт паузу между ощущением действия и самим действием наличием у него сложного внутреннего качества – умения анализировать информацию.
Именно эта пауза может исказить естественность его реакции. Отсутствие знаний или, тем более, ложные знания о себе и о мире вокруг, создают внутри человека фальшивую точку отсчета, относительно которой он выводит свои конечные решения. Искажённая система на основе собранных знаний меняет все человеческие выводы, в том числе и о себе, создавая замкнутый круг лжи, порождающий только себя во всех направлениях человеческих интересов.

В отличие от человеческого сознания животное обладает ещё одним способом восприятия информации: телепатическим, при котором оно получает от себе подобных полную информацию о предмете изучения и о нужных действиях, выраженных чувственно-образным способом. Именно такое восприятие позволяет животному рождаться с уже сформированным поведением, мгновенно воспринимать изменения на данный момент и мгновенно действовать. Телепатический способ восприятия является средством защиты животного и поэтому может быть потерян им при привычке отсутствия ощущения угрозы у отдельных животных, выращенных человеком искусственно, вне среды их обитания: оно настраивается на мышление хозяина, перенимает его отношение к себе и по нему выстраивает своё поведение и отношение к себе и к своему окружению. Такое животное может оказаться и совершенно нежизнеспособным в естественной среде обитания, потому что теряет ощущение опасности, и может обрести неуправляемые вспышки агрессивности по отношению к конкретным людям, переняв её от своих хозяев (=от других людей).
В отличие от животного, деградированный человек тоже может быть (неуправляемо для себя) телепатичен вследствие потери каких-то важных ощущений в себе, но подобная телепатичность (потеря замкнутости ощущения на себе) для сознания чревато потерей умения концентрироваться на себе и своих ощущениях: воспринимаемые образы перебивают его родные ощущения и создают совершенно новые, не связанные с естественным реагированием сознания на ситуацию. Такая неуправляемая «телепатичность» - есть обязательная характеристика деградирующего общества, подошедшего к своему концу. Только если Дьявол обладает управляемой телепатией и использует её по своему желанию, для облегчения решения многих своих задач (см. вышеперечисленные статьи), то для деградирующего человека она будет лишь результатом собственного разрушения с полной неуправляемостью своей защиты. Ведь к уничтожаемому сознанию его убийца придёт изнутри него самого, и это будет главная основа не перечислимого разнообразия в способах его убийства.
Ну, а пока Конец не наступил, телепатия – это идеальный способ управления идиотов идиотами. Ведь провоцируя и используя недостатки в других, человек, как вид общественный, сам становится заложником того общества, которое формирует вокруг себя. Поэтому деградированное общество не только не будет предрасположено делать телепатию достоянием гласности, чтобы хотя бы вывести её отрицательные стороны, но будет использовать её несомненные выгоды для упрочивания собственной власти и, по мере возможности, развивать. Ведь она проявляется только при отсутствии концентрации на себе.
.

6. Буквальность восприятия информации сознанием

Сознание человека всё воспринимает буквально – именно в том контексте, который лежит на поверхности, и не способно видеть в полученной информации двоякий смысл. В этом отношении наиболее яркий (здоровый) пример даёт сознание ребёнка, ещё плохо знакомого с окружающим миром и потому открыто воспринимающим его так, как заложено.
Научить сознание быть фальшивым могут только штампы – при ощущении угрозы они диктуют ему иные формы поведения, ставя ложь в правило общения с угрожающим объектом. Таким образом сознание защищает свои уязвимые ощущения от реального нападения извне.
Если этот процесс защиты происходит автоматически, а не сознательно, сознание постепенно само отказывается воспринимать то, что для неё явилось причиной появления негатива: оно отгораживается, нпр., от ощущения слов, от собственных чувств – и теряет их безвозвратно. Деградация (а сознание отказывается от всего, что даётся для его развития) создаёт в нём новые ощущения, которые сознание систематизирует, как может, и использует по старым правилам.
То есть лживым и порочным человек не рождается, но ребёнок меняется, как только замечает, что взрослые лгут ему, или что никому не нужна его правдивость, которая оборачивается против него, а все ждут от него обмана, или ещё что-то в этом роде – ребёнок замечает любую слабость и фальшь в окружающих его взрослых, никогда не прощает им этого и пассивно ждёт, когда выступить против врага (см. вышеперечисленные статьи). Ведь в отношении с детьми негатив несёт в себе не только их открытое уничтожение (физически ли, своим безразличием, или пренебрежением к их проблемам и пр.), но и чрезмерная забота, целью которой становится насильственное переделывание их личности под себя.

Буквальность восприятия сохраняется в человеке даже тогда, когда он сам в себе заврался до предела. Его сознание только буквально переводит для себя (в соответствии с выработанными в себе правилами) всё, что получает. Оно слышит текст, говорит себе: «это ложь», буквально переворачивает свою реакцию с ног на голову и действует уже из полученного перевёрнутого образа.
.

глава 5.
ОШИБКИ ПРИ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ЧЕЛОВЕКОМ СВОИХ ОЩУЩЕНИЙ

Каждое ощущение в человеке требует собственного развития. Людям не даётся идеал – они имеют для себя лишь необходимый минимум, достаточный для того, чтобы от него оттолкнуться и идти дальше.
В обществе же, где собственное развитие не является целью жизни, каждый человек предоставлен самому себе и каждое его ощущение идёт в своём темпе деградации. Что-то у кого-то происходит быстрее, что-то медленнее, но повторений нет. Это отсутствие сходства и создаёт из деградирующего общества очень разношерстную толпу индивидуальностей, очень похожих друг на друга изнутри (то, что им не видно), но внешне отличных. Каждый из них летит вниз в своей индивидуальной позе, но это совершенно не значит, что он другой. В этом полёте сплошь близнецы-братья, словно вылупившиеся из одного яйца, с одними целями, одними желаниями, и, что главное, цепко вцепившиеся друг в друга в страхе выпасть из своей толпы или кого-нибудь потерять. В той толпе действуют одни правила для всех и всех стригут под одну гребёнку, а если кто и выползет вдруг из неё и встанет над другими, то ему вместе с волосами отстригают ещё и голову. И самый большой вопрос, возникающий при взгляде на этих пилотов, это вопрос: «Что же такого индивидуального и свободного они в себе там находят?» - Ответа нет.

Естественно, что каждое ощущение в каждом таком человеке будет проявляться по-разному. Но даже у тех, кто смог придержать в себе деградацию – у самых великих гениев данного общества – это всё равно будет ниже всякой критики.
Но тем не менее там, где очевидна столь большая разница в проявлении своих «талантов» (=своего умения владеть конкретным ощущением), там обязательно продукт этого таланта возведется на пьедестал. И ему будут поклоняться.
И в обществе возникнет масса никому не нужных искусств, существующих не ради людей, а ради самих себя. Т.н. культура общества, которой будет придаваться самое превеликое значение в абстрактных общественных фантазиях, и в то же время она станет самой ненужной вещью в реальности, если будет не производить истинные общественные ценности (деньги), а только потреблять их.

а) Цепь чувство-образ-действие позволяет человеку ощутить и сыграть внутри себя (только в состоянии внутреннего покоя) любой образ (роль) и любую ситуацию.
Если цепь чувство-образ-действие нарушается искусственно поставленными границами, человеческое поведение, речь и даже его чувства будут фальшивыми, даже если сам человек будет искренним. Он будет несознательно нарушать правила, ведя себя по собственному, созданному специально для себя, уставу и всё время противоречить тому, что от него ждут, если его партнёры воспринимают его поведение без его внутренних границ.
Его внутренние нарушения ощутит его «партнёр», почувствует отсутствие естественности и не поверит ему.
Особенно наглядны подобные нарушения происходят в актёрах. Утрирование чувств, несоответствие поведения со смыслом говорящей речи и ситуации в целом, неверная интонация – всё это присуще реальной жизни. Только у актёров это называется бездарностью, а в реальности – нарушениями цепочки чувство-образ-действие. Человек и хотел бы что-то сделать на пользу, а ведёт себя, как последний олух, потому что что-то внутри него диктует ему иные правила и он подчиняется, сам не зная почему это делает.

Вообще, развитие своих врождённых актёрских данных не только для восстановления цепочки, но и для познания в себе (на опыте) каких-то чувств, которые в жизни можно не испытать, чтобы знать себя – всё это является обязательным для каждого человека, особенно, если он внутренне зажат. Но создавать для этого профессию актёра, режиссёра и пр. в этой среде, для того чтобы тупо смотреть их бездарные постановки с бездарными актёрами вместо того, чтобы самим играть – это смешно. Такой профессии в идеале нет. Кроме того, профессиональное лицедейство действует крайне разрушительно на сознание – оно теряет себя.
Человеку следует знать, что даже играя он не должен забывать, кто он. Игра должна помочь ему развить себя, а не найти в себе нечто другое. Если мужчина, которому поставлены для сохранения себя свои правила поведения, будет нарушать их, нпр., переусердствуя в клоунаде, он теряет свой пол. Причём это отражается на внешности – он начинает вызывать презрение, внутреннюю насмешку вплоть до физического отвращения и чувства гадливости. Женщина от той же «роли» начинает постепенно сочиться ядом от того, что в ней проявляется жёсткость и мужеподобность вне зависимости от реальных черт её характера.
Человеку надо всегда помнить, что не он – самый великий актёр и шутник во Вселенной, которому позволено всё без всяких последствий за свои действия.

б) Слух человека, как и всякое его ощущение, не терпит нарушения естественного ритма в воспринимаемых звуках. Если ухо чувствует чрезмерное напряжение – оно «отключается», переходит на автоматическое восприятие.
В природе не существует ровности и чётких ритмов. Особенностью построения музыкальной фразы является смещение долей, при котором сильная доля звучит всегда короче и слабее безударной. А слабая – длиннее и громче. Причём тем сильнее упор на неё, чем слабее прозвучала перед ней нота. Из группы из четырёх нот первая – сильная - будет в реальности звучания самой слабой и короткой, третья, как опорная, но второстепенная, прозвучит громче и длиннее первой, но тише и короче нот на слабых долях, самой длинной и громкой будет вторая нота, а четвёртая (так как перед ней звучала не самая тихая нота) – тише и короче второй. И ни в коем случае упор не делается на первую ноту и все четыре не звучат ровно по времени. Чем устойчивее опора, тем она легче звучит, незаконченность же требует большей тяжеловесности.

Только таким образом в музыке достигается естественное движение с гармонией сильных и слабых долей. И её течение воспринимается тоже естественно, не вызывая внутри у слушателя никакого напряжения. Иначе акценты на сильные доли создают внутреннюю остановку движения, которую перебарывают новым агрессивным выделением четных нот такта, движение становится рывками – слушать такую музыку очень сложно, она вызывает внутренний негатив и, в лучшем случае, усыпляет, если нет в ней чрезмерной агрессии ударных. Современная музыка, построенная на примитивных ритмах, не появляется на пустом месте – она результат полного нарушения в исполнении (и сочинении) классической. И чем примитивнее основа, тем хуже будет последующий результат. А в деградирующем обществе первенство будет у самого худшего. Как пример культурного дебилизма можно взять американскую культуру (США), стоящую на первом месте внутренней деградации из-за того, что возводит дебилизм в культ во всех сферах жизни общества, начиная от своего языка и заканчивая общими законами общения людей друг с другом.
Возвращаясь к ошибкам музыкального исполнения можно добавить, что внутренний дискомфорт (физическое напряжение) у слушателя вызовет любой дискомфорт во владении инструментом у исполнителя (даже если это голос). Если музыканту вовремя не создали правильную постановку при игре на его инструменте, то его игра будет постоянной борьбой с самим собой. А слушать его концентрированно будет крайне сложно.
Целью исполнения (создания) музыкального произведения является помещение точки «ощущения себя» (см. вышеперечисленные статьи) в ощущение концентрированного слуха. Только в этом положении возможно свободное ведение музыкальной фразы – игра ею. Но если у исполнителя (создателя) присутствует хоть какое-то физическое напряжение (неверная постановка рук, дыхания, голоса и пр., которые исключают свободное физическое владение их инструментом) или отсутствует концентрированный слух (а если не соблюдать правила естественного следования нот в группе, сосредоточится на них становится крайне сложно, ибо исполнитель начинает сам себе задавать ровный ритм и его сознание автоматически отключается, привыкая играть (сочинять), не слыша себя), то такое соединение невозможно. Сознание музыканта будет заменять его своим чувственным ощущением музыкальной фразы (минора или мажора), создавая в себе душевное чувство негатива или позитива, сосредотачиваясь на нём и нейтрализуя им свой физический профессиональный дискомфорт. Раз ступив на этот путь – уже с него не сойти. И музыкант таким образом превращается в чувственного истерика, постоянно терроризирующего свои душевные переживания, вызывая их в себе искусственно. Он начинает нуждаться в них, как в наркотике.
Кстати, подобная замена чувствами своих профессиональных недочетов характерна для всех людей всех искусств, прямо выражающаяся на их исполнении (в их произведениях). Результат этих истерик – очевидная обрывочность, несвязность, отсутствие целостности всех творений с разными крайностями («острыми углами»), ведь на искусственно утрированном чувстве (негатив в любом случае) очень сложно сконцентрироваться надолго. Его тоже постоянно надо менять. Что, правда, не мешает человеку очень высоко оценивать эти культурные «обрывки» своего общества – в любом их проявлении. И, тем более, когда ставит их так высоко на пьедестал, называя искусством.
В деградированном обществе, где ощущения у толпы развиты очень слабо, в том числе и слуховые, возникнут свои способы заставить слушать (и платить деньги). Кроме открытой виртуозности (побитие рекордов спортивного пробега пальцев по клавишам, струнам и пр., а не исполнения музыкального произведения), нахождения разных невозможных звучаний (шумовая музыка) и всяких экспериментов с инструментами, со всем, что может шокировать и, потому, искусственно привлечь внимание культурной публики, основной акцент будет направлен на обычную массу, которой на культуру глубоко наплевать.
Чтобы у таких некультурных слушателей их слух не вызывал внутри никаких негативных эмоций, от усталости ли или от перенапряжения (слушание – это тоже большая работа ощущения), в музыку вводится ровный громкий ритм с акцентом на первую долю – абсолютно неестественный ритм. Концентрироваться на нём человек вообще не может – это вызывает в нём не просто дискомфорт, а физические нарушения внутри тела. Слушать такую музыку можно только отключив свой слух: то есть через ноту.
И получается очень удобно: где-то на заднем плане слышится какая-то музычка, не важно какая, и в то же время сознание сосредотачивается на чём-то другом. На танце, на своих фантазиях, на чувствах, на собственном теле… Ритм даже вносит в физические ощущения какой-то адреналин, возбуждает, но чувства нарушены, и понять такому человеку, что это возбуждение от негатива – трудно. И всем очень хорошо. И исполнителям, и слушателям.
При таком отношении к культуре уже не важен талант исполнителя, наличие у него голоса и даже музыкального слуха. Есть по минимуму – и уже хорошо. Ибо не личные заслуги привлекают к нему внимание, а побочные действия вокруг. Не всё ли равно глухим кто там перед ними будет петь? – Главное, чтобы зрелище было эффектным и ритмы погромче.

Отсюда следует, что профессии музыканта, существующего ради исполнения (сочинения) музыки, – в идеале тоже не существует. Музыка сама по себе, музыка ради музыки – никому не нужна. Нужны только занятия музыкой ради развития в человеке внутреннего слуха с умением управлять им, ибо это очень ощутимый и самый легкий способ управляемого движения сознания внутри себя (см. вышеперечисленые статьи).
Мало того, что искусство толпы – это полная профанация во всех её проявлениях, ведь слушать других можно только, если ты сам играешь или поешь (для сравнения), но уж никак не вместо своих занятий, но и для самих музыкантов их профессия аукается самым негативным образом, меняя их изнутри. Чрезмерный чувственный подход к своему исполнению создаёт в сознании зависимость от чувств. Оно перестаёт мыслить – оно чувствует и это состояние начинает преобладать над всеми его ощущениями. Что рождает всякие психические болезни, достаточно распространённые у музыкантов, легко меняет отношение к морали с большим количеством извращений или вообще стирает пол.
И это кроме мании величия на пустом месте, присущая всем людям искусства, которая делает их совершенными идиотами.

в) Владение своим телом является немаловажной задачей для человека. Его же тело устроено таким образом, что для поддержания его в заданном тонусе требуются постоянные усилия. Причём равное воздействие должно быть на все мышцы и только в этом случае спорт не становится разрушением своего здоровья.
Если с детства в детях не воспитали привычку заниматься спортом, причём не ради великих достижений, а ради самого себя, то практически никогда они им и не займутся. Настолько это требует сильной воли – переменить свою физическую лень. И вместо занятий спортом они начнут за ним наблюдать, что создаст в их обществе очередную ненужную профессию – спортсмен, узко занимающийся исключительно развитием своих телесов (даже не в гармонии целого, а выбирая что-то одно) в ущерб любой другой деятельности, в том числе и умственной. Что, безусловно, плодит одних дураков, причём далеко не всегда здоровых.

1) Подобное профессионально-спортивное отношение к своему физическому телу непременно породит пародийные крайности, когда человек превращает свой вид в кусок наращенного мяса и считает себя при этом красивым. Вполне соответствующим своему полу.
Не говоря о женщинах и о том, что гармония не терпит никакого утрирования, в мужчинах подобного общества можно выделить их глубочайшее заблуждение, что пол в них проявляется наличием грубых мышц самца и присутствием члена, причём член подразумевается в действии – только тогда мужчина чувствует, что он подходит под принятый в обществе эталон. Но так как цели при создания человека совершенно не совпадают с целями существования животных, то подобное присоединение себя в звериное сообщество воспринимается сознанием агрессией – нападением на себя. И подобное увлеченное развитие в себе самцовости (или самкости) в человеке обязательно отключит в нём все оставшиеся его сознательные ощущения.
Кроме того, недопустимо существование тех видов спорта, которые несут в себе угрозу для жизни. Ибо это уже не спорт, а безумие, балансирование на границе кладбища каких-то полоумных смельчаков, решившихся поиграть в прятки со смертью. Завалится ли она с брусьев или бревна и сломает себе шею или ещё поживёт дальше? – Всем очень интересно, в том числе и чувствующим их риск свидетелям. И какое большое удовольствие – ждать всё время падения какого-нибудь дрожащего от волнения фигуриста, который уже давно не катается фигурно, а только производит разные акробатические трюки, причём без страховки. А уж о спорте, в котором, кроме открытого мордобоя, больше нет ничего и в помине – и говорить нечего. И глядя на эти плоские лица с перебитыми носами, без зубов, с тусклыми заплывшими глазками, на облике которых прямо отражается каждый удар по их голове, выбивающий из них все мозги без остатка, трудно найти уже хоть что-то человеческое. Животное, уродливое и злобное в своей забитости, - да. Но больше ничего.

2) К спорту в какой-то степени можно отнести и танец – в его профессиональном воплощении.
Танец не только требует владения своим телом, но и освобождает внутренне. Он невозможен, если человек сконцентрирован на своих проблемах или на чем-то, кроме своего тела. Это происходит и в спорте, но в танце, связанном с ритмом, музыкой и заученными движениями это проявляется особенно ярко. Поэтому занятия спортом и танцем помогают останавливать чувственные ощущения – отдыхать от них (если они есть) или полностью выключать, если менять нечего.
Но если танец не сохраняет в себе мужские и женские правила поведения для танцующих мужчин и женщин, он становится средством разрушения их пола. И в обществе начинает доминировать облик бесполого танцующего, бодро занимающегося под музыку аэробикой (в лучшем случае), который иногда, для разнообразия, выделывает несколько агрессивно-эротических движений (больше у него нет других возможностей выразить свою принадлежность к какому-то полу) и возвращается к своему первоначальному прыганью. Это называется в обществе танцем масс.
Другая крайность на этом поприще – балет в том виде, в котором он сейчас существует. Танец, в котором женщины обретают облик деревянных досок, потому что их нижняя часть тела находится в постоянном напряжении, не говоря уже об очевидной (ощущаемой) деформации их ступней в пачках, а мужчины производят женственные движения и одеваются, будучи как голые в трико, выпячивая свои половые органы. Не удивительно, что это искусство плодит гомосексуализм. В нём воспитываются такие привлекательные, чувственные и женственные мальчики и такие несимпатичные безликие деревянные девочки с полным отсутствием в себе женственности. - Выбор очевиден.

3) Ну и в последнюю очередь к спорту можно отнести ещё и армию – как систему физического воспитания мальчиков (непрофессионально) с единственным дополнением, что пока есть необходимость защищаться от непредсказуемого в своей агрессии человека – армия нужна и как профессия. Вот только мужчины без общения с противоположным полом слишком легко расслабляются и перестают сдерживать своё внутреннее падение, что очень хорошо заметно не только в армии, но и в любой сугубо мужской компании. И это проявляется не только внешне, глядя на солдат с ощущением, что они не моются годами в своих подозрительных одеяниях а-ля-бомж, и ведут себя, как свиньи, в казармах, но и внутренне. И парни, которые в обычной среде (смешанной) ещё как-то сдерживали себя, здесь показывают своё истинную суть – монстра без всякой совести и морали. У таких людей воли практически никакой, на них дунь – и они рухнут, но зато превеликий апломб и огромная жажда любыми способами защищать своё право быть ублюдками. И таких, увы, подошедших уже к закрытой двери и ломящихся в неё, немало. Вопрос только в том, кто их там, за этой дверью, ждёт.

г) Если у человека есть словесное мышление, то, естественно, оно тоже в нём или развивается, или деградирует. Человек может чувствовать красоту словосочетаний, нюансы смысла, передаваемые словом, а может чувствовать только схемы, заложенные в словах, когда им самим созданные штампы примитивны и неглубоки.
Естественно, и эта разница восприятия будет очевидна в деградированном обществе: и именно в умении передавать словами какие-то ситуации (сочинять).
И, как и все вышеизложенные профессии, основа и этой – полная пустота и небольшая разница тех, у кого что-то осталось (непонятно как) от тех, у кого не осталось ничего. И, во-первых, строгое разделение людей на тех, кто пишет, и кто только читает – недопустимо, и, во-вторых, графоманство, поставленное целью жизни, разрушает человека, отнимая у него саму способность ощущать (понимать) свою речь (и не только свою). Надо сказать, что если душа хочет избавиться от своего таланта (любого), ей надо заняться им профессионально – потратить на него всю свою жизнь, переусердствовав в нём.
Общая тенденция деградации словесного мышления у читателей и писателей будет проявляться в укорачивании сюжетов до прямого действия. Ведь когда для человека не существует глубины в штампах его речи, он не способен понять каких-то душевных тонкостей, но действие, по примитиву своего представления, ощущает ещё прекрасно. Естественно, в описываемом действии должна присутствовать яркая и понятная приманка, вызывающая шок (возбуждение разного характера):
1) секс, но грубый, само соитие с малым количеством приготовлений (остальное сами читатели, возбудясь, додумают, а эротика им по жизни не знакома);
2) самый простой и грубый юмор (опять о непосредственном сексе, о грубом человеческом идиотизме – дурак должен быть понятен и распознаваем в себе у читателя, но так, чтобы он понял, что он умнее героя, о восприятии убийства – это же смешно, неожиданно обнаружить труп там, где он быть не должен! И пр. – чем примитивнее сознание, тем проще юмор ему требуется);
3) и, конечно же, убийства – трупы там и сям, лужи крови, вопли жертв, монологи убийц, причём как в человеческом, так и нечеловеческом виде. Вообще описание всяких несправедливостей и самого зла – тоже очень выгодный сюжет для привлечения внимания сонного и неподвижного сознания читателя, которого почему-то интересует уже только негативный адреналин (по своему внутреннему ощущению близости Зла).
Единственная опасность на этом пути чтения и сочинительства - это то, что слово в любом своём виде очень глубоко действует на сознание, которое использует для этого созидательные ощущения. И если тот же сюжет, просмотренный по телевизору с помощью копирующих ощущений, будет направлять излишек негативного адреналина на людей вокруг (согласно полученным образам), ведь даже монстра в фильме играет человек (или управляет им), а сознание, даже не акцентируя, всегда это учитывает. То прочитанный сюжет уже будет искать монстров не в людях, а пойдёт значительно дальше, даже анализируя обычное убийство. А люди отойдут на второй план, становясь лишь проводниками нечеловеческого реального Зла.
Кроме того, человек с нормальной психикой не сможет убить другого человека даже в мечтах, не говоря уже о сочинении чужого убийства.

д) Развитие образного мышления через (непрофессиональное, конечно) умение переводить изображение изнутри себя на бумагу (в другую плоскость) не менее важно для человека в ряду развития остальных его ощущений.
Используя своё копирующее ощущение, он автоматически воссоздаёт в себе воспринимаемый образ, но перевести его может лишь научившись помещать в этот образ самого себя (точку «ощущения себя» – см. вышеперечисленные статьи), акцентируя её на рисующей (руке). Чем ярче, глубже образ, чем больше в нём деталей, тем совершеннее будет картина – скопированный «кадр» объёмного окружающего мира. И для абсолютного большинства людей – это единственный, по своей доступности и простоте, способ восстановить в себе это совсем заглохшее качество.
.

*

Итак, то, что в позитивном обществе является только средством развития сознания, в деградирующем обществе приобретает статус искусства – причём человек становится не в состоянии оценить меру деградации образцов своих идеалов: он превозносит и сохраняет то, что для развитого сознания даже не стоит критики: актёры, не имеющие понятия о том, как играть естественно, писатели, не имеющие мыслей в голове и не знающие как владеть словом, музыканты, не знающие закономерностей работы своего слуха и даже просто не слышащие себя (воспринимающие производимый звук с запозданием, а не управляющие им) и художники, потерявшие связь со своим зрением – они не способны даже приблизительно представить то, что должно быть, они пользуются только тем, что у них осталось и развилось само собой из остатков – как кому повезло. То, чем должны занимать все, занимаются единицы – и далеко не самые талантливые - только те, кому накопленная внутренняя ненависть позволила выйти в первые ряды своего общества. Ибо и в искусстве, как и в жизни, – побеждает не талант, а собственное умение противостоять толпе (даже просто замкнуться в себе от неё и её давления требует определённой внутренней агрессии).

Деградирующее сознание изменяет все свои способы восприятия информации и это накладывает отпечаток на все человеческие знания. Поэтому и в изучении очевидного, если за основу взято неверное ощущение, человек такого общества получит совершенно ложные выводы.
А ведь для человека существует только один способ познания: через собственные ощущения. И все понятия, лежащие за пределами его ощущений и возможностей, будут только его фантазиями на тему с учётом всех его негативных и позитивных ощущений и отношения к себе на данный момент – то есть, ошибочными. Человек может создать только себя, только своё подобие и неощущение этого (неощущение своих границ) ведёт к очень серьёзным последствиям – к преобладанию знаний о каких-то частностях над знанием о целом.
Человек начинает судить о себе и об окружающем мире, изучив какую-то часть, и по ней составляет общее представление, забыв, что целое вмещает в себя все качества отдельных своих частей, но часть его не вмещает в себя всех качеств целого. Не изучив досконально себя (создав устойчивую точку отсчёта), нельзя получить точного представления ни о своём мире, ни о своём Боге, ни о себе самом.
Именно невежество лежит в основе самоуничтожающих действий деградированного человека – он не учитывает опасность, исходящую от себя самого. Так как человек создание иллюзорное – его существование целиком подчинено правилам жизни сознания, а само устройство мира и взаимопроникновение массы сознаний друг с другом делает его мышление целиком зависимым от этих переплетений. Вся его культура, все его мировоззрения и все его фантазии, за исключением системных, потому что в них систематизируются ложные выводы – всё это построено на его реальных ощущениях своего будущего.
Человек не изобретает велосипеда на пустом месте – он использует то, что фактически уже есть, потому что любые его действия организуют «по ту сторону» подготовку к ответу. И если эти действия негативны, то и ответом будет нападение. Человек всегда чувствует, что его ждёт – и это проявляется в том негативе, которым переполняется его культура, причём теория здесь несёт как бы форму отдачи, неосознаваемого «призыва» к той стороне, который и воспринимается той стороной, как приглашение и страстное ожидание её прихода. Всё настолько переплетено и взаимосвязано, что получается, что человек как бы сам и делает своё будущее, создавая для него все правила будущего отношения к себе и желаемый вид своих освободителей. И они всегда приходят, когда их ждут – они нелюди, поэтому им незачем обманывать себя и других и они знают чего хотят они и чего хотят от них.
Так что чем больше в обществе зла, чем больше о нём пишут, читают, смотрят, фантазируют о нём и делают его – тем дружнее шаг и быстрее скорость идущих на их зов.

Кроме того, из великих культурных искусств деградированного общества вырастает великий склад произведений этих искусств, которым общество совсем не пользуется, но при этом почему-то считает своим достижением. Хотя в абсолютном большинстве не приложила к созданию этих произведений ни малейшего позитивного усилия. Даже своих нищих гениев, которых оно возносит после их смерти, сначала заморив их голодом, оно самонадеянно ставит в свои ряды. И говорит при этом: «Мы с ними». Так вот: «Вы не с ними». – Каждый сам за себя.

Мало того, что примазывание себя к чужим достижениям (по любому признаку) отключает собственные мозги и желание испытать всё самому, развивая себя, но ещё и постоянный взгляд назад, утверждение непревзойдёнными шедеврами чего-то уже давно созданное вне себя, останавливает вообще развитие искусства в обществе в заданном направлении.
Создание кумиров для человека губительно во всех случаях. Он останавливается и уступает чужой очевидной силе.
Поэтому ничего не должно хранится более жизни человека, замены должны происходить постоянно. И если за жизнь человека не создалось ничего превосходящего уже существующее, то и цена таким людям, бездарным, серым, ни на что не способным – поломанный грош.
И всё это старьё, весь этот хлам веков, пропитанный пылью мертвецов (и как это не противно использовать людям?) не может стоить дороже живого человека, находящегося здесь и сейчас.

Итак, человек, собираясь идти вперед (а не назад) берёт себе всё самое лучшее из созданного человечеством (а не разрушает всё подряд и не начинает с пустого места), исключив из него только рекламу чужой идеологии (врага можно только изучать, а не привлекать к нему головы с изъяном в мозгах). А затем, когда получает новые результаты, без сожалений оставляет свой багаж позади себя. И ничего не сохраняет для вечности, кроме себя.
.

глава 6.
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ШТАМПЫ ВОСПРИЯТИЯ СЕБЯ

На личных незыблемых штампах сознания построены и личные незыблемые качества человека – чувства, которые являются для него аксиомами, не требуют доказательств и присущи все людям. Эти качества существуют в сознании человека вне его ощущения пола и возраста.

1) Во-первых, ощущение ценности собственной жизни – любовь и интерес к себе. Это ощущение в одинаковой мере присуще всем людям. Оно не доказывает само по себе ничьего ответного подобного чувства, то есть то, что человек любит себя не означает любви к нему ни другого человека, ни Бога. Этот эгоцентризм просто неотъемлемая составляющая его души – и всё.

2) Во-вторых, человек способен оценить в другом человеке только своё отражение.
Только схожесть: внешняя для общего сопоставления, и внутренняя – при выявлении душевных качеств, только и притягивает людей друг к другу. И чем больше схожести, тем сильнее притяжение. Причём схожесть носит не только открытый характер: сознание будет принимать в других то, что у неё отсутствует, но чьё наличие оно чувствует для себя необходимым. Это ощущение притягивает противоположности. Правда, в мире негативного развития эти противоположности утрированы в своих проявлениях и притяжение их часто может происходить на грани отвращения и недоверия: на грани военных действий. Мужчина сойдётся с женщиной в паре, но вместо дополнения друг друга они будут отнимать – каждый, что сможет от другого, не давая того, что от них ожидается; мягкий человек будет искать общества активного человека, но они не смогут дать друг другу ни силы, ни душевной поддержки и только будут использовать взаимные слабости и т.д. Притяжение «жертвы» к своему «убийце» и «убийцы» к своей «жертве» (пусть даже косвенно) тоже обусловлено этим качеством: каждая видит в другой отсутствующую жизненную силу, имеющую совершенно различные плоскости действия, и потому совершенно непригодную для «партнёра».
Но если же сознание почувствует в другом нечто совершенно чуждое себе – этого качества ей будет достаточно, чтобы отказать другому в праве на жизнь: притяжение таких пар обязательно сменится враждебностью в разных степенях проявления. Чем сильнее ощущение чужеродности, тем сильнее отторжение.

3) Третьим качеством, вытекающим непосредственно из первых двух, является то, что человек способен относиться к другому человеку, как к себе, только если его присутствие ему жизненно необходимо.
Только если человек знает, что состояние жизни всего его человеческого окружения – это залог его жизни, он будет оценивать ценность других людей по своим критериям, по которым он оценивает свою жизнь. В других случаях оценка всегда занижена. Но так как это ощущение (общественности) слишком сильно влияет на свободу выбора его пути – оно даётся в очень слабом, зачаточном состоянии и развить его в себе можно только искусственно - с общим развитием своего сознания.
.

глава 7.
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ШТАМПЫ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ СОЗНАНИЯ

На личных незыблемых качествах основаны все правила жизни в человеческом обществе: все «штампы», которые исполняет человек во взаимоотношениях с собой и другими.
Жизнь человека вполне можно назвать сценой, ибо он в ней без конца играет разные «роли»: человек – «отец» другому человеку, «сын» – ещё одного, «начальник» – третьего, «человек» и «мужчина» – сам для себя и т.д. Каждое такое «имя» несёт в себе знание о том, как себя субъект должен вести, что чувствовать и что (немаловажно) – ожидать от другого, чтобы исполнение «роли» было целостным, то есть является штампом.
Конфликты в этот мир вносит несоответствие имеющегося штампа с реальностью. Причём, если несоответствия в отношениях людей друг с другом ещё они могут как-то найти («мать» ожидает от «сына» определённого отношения к ней, чтобы их «роли» соответствовали своим названиям по её понятиям, но и «сын» ожидает от «матери» такого же определённого отношения – уже по своим представлениям. Если эти представления у них расходятся – конфликт неизбежен), то в несоответствиях в отношении к самому себе разобраться очень трудно. Потому что деградирующее общество даёт совсем превратный общественный штамп своего «человека» – о том, каким он должен быть, что чувствовать при определённых (усреднённых) ситуациях, чего хотеть и как этого добиваться и пр. Человек либо переходит в крайности, пытаясь достигнуть недостижимого соответствия, и приобретает разные психические болезни (в разных степенях проявления) или вообще пренебрегает всем, в знак протеста, что тоже не даёт ему выхода.
Невежество только запутывает человека в самом себе: неопределённость пугает сознание (а значит и человека), оно не выносит в себе неустойчивости, оно будет создавать систему даже из полного ничего. Поэтому, чтобы эти человеческие системы не сталкивались постоянно друг с другом, утверждая каждая саму себя, общество должно освятить для своих граждан каждую их «роль», объяснив на каком фундаменте эти «роли» возникают, по каким правилам существуют и как развиваются.

Итак, штампы человеческих взаимоотношений делятся на две категории: личные и профессиональные штампы.
1) Личные штампы – это штампы взаимоотношений, существующие в человеке вне общества. Они оценивают не человека, а некую живую сущность вне её оболочки.
Особенностью их является зеркальная оценка другого человека – человек судит о другом по своим личным незыблемым качествам вне зависимости от разницы их возраста, пола, положения в обществе и т.д. – и ожидает от другого признания своей равности и той же оценки. Эта равность не является прямой в физическом смысле: женщина рядом с мужчиной ощущает свою ценность и хочет её признания со всеми своими отличиями – физическая равность здесь вообще неприемлема; ребёнок хочет признания своей равной ценности соответственно со своей слабостью. Обиды и унижения, нанесённые в детстве, будут ощущаться человеком на протяжении всей жизни вне зависимости от ощущения своего ушедшего возраста и влиять на его взаимоотношения с другими людьми и на его ощущения себя, как человека, как самые ранние и потому – очень острые впечатления. И униженная мужчиной женщина будет ощущать боль, обиды и унижение вне своего пола, сохранится только ощущение того, что сильный унизил слабого и тот не имел силы защититься и, после, отомстить за свои унижения.

Конфликт – это естественное право сознания резко изменить какие-то правила общения (отношения) с объектом, несущим в себе угрозу его жизни.

Личные незыблемые качества построены на ощущении сознанием себя как бы вне самой физической жизни, и поэтому в данных суждениях оно относится к своему телу, как к своему дополнению, а не как к основной своей части. Но при этом все физические особенности имеют огромную ценность для его обладателя (слабый – дорожит своей слабостью не меньше того, как сильный дорожит своей силой).
Для негативного общества это правило чревато ошибкой непонимания того, что физическая слабость (на своём месте) ощущается не меньшей ценностью, что и физическая сила, а любое подавление этого ощущения порождает необходимость защиты: кроме озлобления, ещё и отказ от того, что дано природой и желание приобрести себе качества своего врага. Там где господствует физическая сила – мужчина, женщина всегда будет внутренне и внешне конфликтовать со своим полом, а ребёнок противостоять взрослым. В этом обществе никогда не будет ни настоящих женщин (мужеподобные женщины), ни настоящих мужчин (женоподобные мужчины), ни настоящих детей (озлобленные зверёныши с очевидными проявлениями своих накопленных пороков уже с самого раннего возраста).

2) Профессиональные штампы – это штампы, возникшие для характеристики всех взаимоотношений при развитии человеческого общества.
Особенностью их является суждение о другом и о себе только по правилам исполнения «роли», которую «партнеры» «исполняют» в данный момент по отношению друг к другу, причем без зеркального отношения.
Человек судит о другом человеке лишь в его соответствии с исполняемой «ролью».

Профессиональные штампы разделяются на два вида: связанные с личными взаимоотношениями и возникшие между людьми в процессе обустройства их общества.
Во взаимоотношениях «матери» и «ребёнка» (профессиональный штамп первого плана), ребёнок ожидает от матери определённых теоретических чувств и поведения, которые требуются ему для ощущения себя «её ребёнком». Между тем он сам должен обладать определёнными чувствами и поведением, определяющими его «роль». То же самое и со стороны матери – она не только ожидает к себе любви и пр., что принято в понятии отношений «ребёнка» и «матери», но и сама обязана давать ему всё по своей «роли». Если одна из сторон нарушает эти правила (не соответствует ожиданиям «партнера»), возникает непонимание друг друга и, как правило, конфликт.
В качестве примера можно было, конечно, взять взаимоотношения «отца» и «детей», но в современном обществе роль «отца» настолько размыта и неопределённа, что любой позитив с его стороны по отношению к своим детям - уже очень хорошо. Хотя и без этого позитива – он всё равно «отец».

Все профессиональные штампы наделяют человека не только правами, но и обязанностями. И если хоть что-то опускается при исполнении штампа, «роль» разваливается и недополучаемая сторона вынуждается своим «партнёром» к постройке защиты от него (требуют больше, чем дают сами) и смены своей «роли» в их взаимоотношениях. Смена «ролей» по желанию одной стороны (а не взаимно) – это конфликт.
Так, «родители» будут питаться позитивными чувствами «ребёнка» (ожидание и даже требование его любви к ним) ничего не давая ему взамен и их отношение к нему будет вампирическим, если они пользуются доверием и любовью своего ребёнка, ставят ему какие-то правила поведения, а в ответ очень слабо проявляют своё позитивное отношение к нему (интерес и уважение к его личности), игнорируют проявления его «я», ограничиваясь кормлением, одеванием и предоставлением ему крова (то есть своими непосредственными обязанностями, к которым ребёнок не имеет никакого отношения, ведь это нормально, что они, породив его, не дают ему умереть от голода, холода где-нибудь в канаве).
Ответом «ребёнка» на такое отношение к нему будет его отказ от своей «роли» - от искусственного привлечения внимания к себе неадекватными выходками и проявлений враждебности до внутренней замкнутой холодности и постепенному ослаблению всех его чувств по отношению к «родителям». Только давая мало, в меру их отношения к нему, он сможет жить рядом с ними, не вызывая в себе острых негативных ощущений.
Таким образом уже с самого детства дети вынуждены обстоятельствами защищать себя и копить в себе доказательства враждебности к ним окружающих. И их буквальность восприятия, не искажённая ещё жизненным опытом, будет всегда на виду.
Например, «ребёнок» из-за своей слабо развитой общественности не примет внутренне отсутствие у себя одного из родителей (если увидит у кого-нибудь обоих), не примет разницу материального положения между собой и другим человеком, особенно ребёнком, не поймёт и не примет внимание и любовь к другому ребёнку, если сам этого не имеет. Протест его обычно проявляется завистью, но может выявиться и в других, более активных формах. Это зависит не только от настоящего, но и от его прошлого – от накопленного количества негатива в его прошлых жизнях. Поэтому в деградирующем обществе дети по накоплению их сознанием ненависти к жизни всегда хуже своих родителей – их задатки, пущенные на самотёк, идут по проторенной дороге, ничего в ней не изменяя.
К профессиональным штампам первого плана относятся и отношение «мужчины» и «женщины», каждый из которых несёт в себе конфликт несоответствия себя с собственной «ролью», созданной для него обществом, но при этом довольно твёрдо придерживается общественных штампов в отношении «партнёра», ожидая от него именно того, что приписывает ему общество.
С другой стороны профессиональные штампы создают усреднённый общественный образ каждого человека (в соответствии с его «ролью» в обществе), который ему навязывается уже с самого детства и вне его он в этой «роли» просто себя не представляет.
Например, хроническая неопрятность «мужчины», по своей сути не склонного уделять своей внешности слишком большое значение, войдёт в этот штамп как определение нормы его состояния. Это не будет ему мешать ощущать себя прекрасным и самодостаточным как вид – он или предпочтёт не замечать свои недостатки, которым не придаёт значения, или даже сделает их своими достоинствами и будет ими дефилировать. «Мужчина» сделает свою телесную волосатость признаком своего мужества, хотя это не более чем следствие гормональных нарушений, и отвратительно уже хотя бы потому, что из-за повышенного потоотделения волоски пропитываются неприятным запахом и создают у мужчины характерный запах вонючего козла, который ничем нельзя перебить. Не говоря уже о сомнительной (обезьяньей) красоте мужских волосатых телес.
Поэтому, безусловно, мужчине легче откорректировать себя под свою вопиющую неряшливость даже придав ей религиозный оттенок, чем соблюдать гигиену, зная, что собирающаяся грязь обязательно вызывает воспаление. В каких-то примитивных условиях, в условиях полных дикарей, может это и выход сохранить здоровье как мужчин, так и женщин, живущих с ними. Но когда пустыня осталась далеко позади, к чему уже эти собственные корректировки Творца? - Не проще ли чаще мыться.

Профессиональные штампы второго плана, возникшие между людьми в процессе обустройства их общества, действуют по тем же правилам: каждая сторона обязана играть по своим правилам «роли», включая и права, и обязанности, иначе «роль» разрушится.
Для примера можно разобрать основу отвратительного образования, при котором дети не хотят учиться, а педагоги не могут учить. Известно, что каждому возрасту ребёнка соответствует определённое отношение к себе – он меняется. Раннее детство характеризуется сильным инфантилизмом и подчиняемостью, благодаря которым ребёнок копирует взрослых и соотносит с ними все свои поступки. В этом периоде взрослый – сильный авторитет и все желания ребёнка зависят от заинтересованности в нём взрослого. Он не учится ради себя – он учится потому, что этого хотят взрослые. И чем очевиднее их заинтересованность не только в его успехах, но и в самом процессе его образования, тем с большим интересом он учится. В этот период детям надо всё разжёвывать и вести за собой.
Чем старше ребёнок, тем меньше он нуждается в опеке, которую начинает воспринимать, как давление на себя. Поэтому в средний период у него должны быть учителя, способные отойти от него и дать возможность побыть ему немного самостоятельным. Но недолго, потому что свою самостоятельность он может принять за отсутствие к нему интереса.
В старшем возрасте ученики уже не терпят никакой опеки и нуждаются в более или менее равном отношении к себе от своих педагогов. И чем старше они становятся, тем больше у них должно быть свободы.
Итак, это азы отношения учителя с учениками. В них нет ничего личного и никаких частностей. Но если педагог, совершенно не приспособленный для общения с маленькими детьми, не знающий как с ними вести и вообще не интересующийся ими, потому что ему интереснее общаться с юношами и девушками, чем с младенцами, волею судьбы попадает в начальную школу, он не будет ничего им разжёвывать, он будет вести себя так, как может, веря в несуществующую детскую самостоятельность, а учитель, умеющий общаться только с маленькими детьми, начинает опекать студентов и раздражается при виде их самостоятельных решений, ощущая в них собственную недооценку с их стороны, то ничего путного из этих ситуаций никогда не выйдет. Они нарушают собственные профессиональные штампы, не давая то, что требует от них их место, и ошибочно ожидая от «партнёров» несвойственного им поведения. Конфликт между ними произойдёт, но, конечно, смутный, больше переходящий на личности, потому что незнание правил своих «ролей» заставляет сознание искать причины в более знакомой информации. То есть, чаще всего, переходя на личности. (И будет «учитель - дурак», «студент – хам», «школьник – хулиган, не желающий слушать» и пр. в этом роде).

Согласно профессиональным штампам «подчиненный» принимает «начальника» только, если тот не только обладает компетентностью и возможностями руководить в своей области, но и обязанностью отвечать за все ошибки, возникшие при его руководстве (и умеет исправлять их). Если этого не происходит, «подчинённый» отрицает власть (руководство) над собой, а такой «руководитель», занявший не своё место, будет слишком лично воспринимать отказ «подчинённых» принимать его в качестве начальника. Обычно некомпетентные «руководители» не хотят замечать свою профнепригодность, но не зная дела, не могут и судить о нём с профессиональной точки зрения. Они не видят в нём специалистов, они видят вокруг только людей, которые хорошо к ним относятся (чисто лично, умеют льстить, быть приятными и пр.) и которые относятся к ним негативно (для таких «руководителей» - неважно по каким причинам). Но этот негатив ими воспринимается тоже лично, хотя он не относится к ним, как к людям, а только как к профнепригодным начальникам. И отвечают потому эти «руководители» на него – личной собственной враждебностью. Поэтому в деле у профнепригодного «руководителя» истинные специалисты будут крайне редки.

В человеческом обществе неравенство возможностей и зависимость одного человека, обладающего меньшим, от другого, который способен направлять его действия, является основой жизни (см. вышеперечисленные статьи). «Начальники» должны быть, но если это руководящее место занимает человек с неруководящим сознанием (которое легко берётся и за то, чего не знает, потому что не способно ощутить в полной мере ответственность за свои действия – на него по природе возложены маленькие обязанности), он вынужден будет защищать своё место и заменять внутреннее согласие других людей принять его власть внешним подавлением их возможного противодействия – силой. «Место» будет диктовать одно для такого человека, а его сознание отрицать всё, что превышает его возможности.
В деградирующем обществе таким образом образуется свой вид ощущения власти: это место, обладатель которого должен защищать его от окружающих. Чем выше место, тем больше сила (уничтожать противодействие). В таком обществе место создаёт человека, а не человек – место, поэтому власть не имеет ограничений: она абсолютна по своим потенциальным возможностям защищать саму себя. Причём используя не только внешние способы подавления (уничтожения) других людей, но и, в обязательном порядке, - внутренние, через возможность управлять их сознанием.
Такая власть заинтересована в дальнейшей деградации тех, кого она хочет покорить, потому что невежественный человек – самый управляемый, легко принимает любую информацию, умело поданную, потому что не имеет привычки выводить своё отношение к ней, делает и думает, «как все». Единственное, что не учитывает эта власть – это собственную зависимость от состояния окружающих. Как бы не велико было различие управителей и управляемых, сами методы воздействия и выводы, которые получаются в результате таких опытов, будут менять их отношение к самим себе и ставить в зависимость от собственных действий.
.

*

Итак, человек ведёт себя с другим человеком сообразно с созданной его обществом «ролью». Чем невнятнее правила «роли», тем больше смешиваются личные и профессиональные штампы. Человек начинает ждать от своих коллег человеческого отношения к себе и путать неприятие его, как профессионала, с отрицанием их своих незыблемых личных качеств: в профессиональных отношениях появляются какие-то личные счёты, а на личные оценки начинает влиять общественное положение человека. Появляются кумиры и люди с преувеличенными потенциальными возможностями, талантами и качествами лишь потому, что они занимают высокое «место» в обществе, и люди, ничем не примечательные или совсем никудышние, в которых никто ничего не видит, потому что их общественное место слишком невзрачно. Такому человеку, приниженному искусственно общим мнением по любому признаку (женщина по сравнению с мужчиной, бедный рядом с богатым и т.д.), требуется значительно больших талантов и усилий, чтобы достигнуть того, что кому-то достаётся почти даром - «за красивые глаза».
И получается, что в деградированном обществе всё перемешивается с ног на голову: некомпетентные учителя воспитывают себе ещё более некомпетентную замену; некомпетентные подчинённые выбирают себе нужного им некомпетентного начальника; человек, созданный быть врачом, метёт тротуары, потому что у него родители – пьяницы и не было денег на учёбу, а на его месте сидит потенциальный селекционер и вместо картошки, которую он бы видел очень хорошо, он лечит болезни людей, которые вообще не видит; женщины там хотят быть мужчинами если не внешне, так внутренне, мужчины добиваются права быть слабыми, а дети не хотят жить – каждый утверждает свою истину и никто не занимает своего реального места. Ведь из-за того, что ощущение – продукт настоящего, его потеря делает выбор невозможным – человеку просто не с чем сравнивать. Он может смутно почувствовать следствия своей деградации и своих потерь, когда изменения уже достаточно велики, но не вспомнит, какие ощущения у него были раньше. Тем более, если эта деградация выходит за пределы одной жизни.
.

глава 8.
КОНФЛИКТЫ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ

1. Внутренние конфликты человеческого сознания

Последним и основополагающим качеством работы сознания является обязательность соответствия в нём знания о предмете (о «роли») со всем, что предмет содержит в себе по сути. Сознание человека всегда ожидает от предмета «ответных» действий сообразно своим знаниям о нём. Если этого не происходит – знание теряет смысл, штамп ломается и устойчивость внутреннего мира теряет опоры, вызывая стресс – боль, потерю покоя, временную потерю возможности оценки как себя, так и окружающего мира.

Конфликт – это защита сознанием себя, собственной жизни при ощущении угрозы нападения или при реальном нападении.
Своя жизнь для сознания является самой большой ценностью, но из-за того, что в мир помещено не оно одно, возникает вероятность столкновения двух (и более) сознаний с одинаковой эгоцентричностью, если одно начинает утверждать свою ценность в ущерб другой. Любые действия против себя сознание расценивает как самое большое преступление.
В мире, где любая жизнь подчинена правилу «сохранить себя», любое нарушение правил общения вызывает конфликт. И это касается не только взаимоотношений людей, но и взаимоотношения человека со всем живым, окружающим его, миром. И если конфликт людей с природой вообще слишком пассивен и его можно не заметить (построив дом с нарушениями строительства в сейсмически опасной зоне – его разрушение не воспринимается человеком явным нападением на себя), то нарушения им правил отношения с животными выливаются в конфликт явный – с нападениями животных на агрессора-человека. И виновник этих конфликтов – человек.

Жизнь для сознания (для человека) ассоциируется с внутренним покоем и всеми позитивными чувствами. Все действия, способствующие появлению этих ощущений, расцениваются сознанием как позитивные, а тех, кто их производит воспринимает с позитивной точки зрения – как часть себя. Это добро для него.
Все действия, нарушающие эти ощущения, сознание (человек) расценивает, как угрожающие его жизни, а тех, кто их производит, в меру количества негатива, как своих врагов, от которых надо избавиться. Это есть зло.

Конфликты делятся на внутренние и внешние.

Состояние внутреннего конфликта – состояние сознания, у которого в любой ситуации произошло несоответствие знания о предмете с его (предмета) ответными действиями и возникла необходимость ломки используемого штампа.
Внутренний конфликт возникает, когда общество даёт своим членам знания о них, не соответствующие действительности. Попытка соответствовать штампу, противоречащему жизни сознания, вызывает в человеке стресс и чувство неприязни к себе или к обществу.
Так, например, если общество деградирующего сознания создаёт свой идеал счастья для своего мужчины: хорошая работа, карьера, большая зарплата, богатый дом, красивая жена, дети – и всё это есть, а ощущения покоя и счастья нет, то начинается протест против данного штампа: или самокопание в себе (обвинение себя), или претензии к своим ближним (обвинение других в том, что счастья нет), или пассивное противодействие общественному идеалу с произведением действий, совершенно противоречащих общественным нормам, или, как следствие уже, активное противодействие – с устройством своего общества внутри существующего со своими правилами жизни в нём. Поэтому внутренние конфликты всегда порождают внешние.
.

2. Внешние конфликты человеческого общества

Состояние внешнего конфликта вызывается активными действиями, направленными против человека и ставящие под сомнение его личные незыблемые качества.

Так как сознание воспринимает всё буквально, то оно не может нападение на себя проигнорировать и принять за что-то другое. Поэтому любое, даже самое маленькое, несоответствие ожидаемого и получаемого оно воспринимает негативно, любой укол в свой адрес оно отмечает и вынуждено менять свои штампы в соответствии с полученным негативом.

Ответные действия в такой ситуации разделяются на два вида:
1) первый, ПАССИВНЫЙ, когда человек не решается активно защищаться от производящегося на него нападения. В этом случае оценка нападающего (то, кем он был для жертвы до своего нападения – «другом» ли, «родственником», просто «незнакомым» и пр.) внутри жертвы остаётся на прежнем уровне, а собственную оценку, себя, как личности, жертва опускает до уровня, при котором произведённые враждебные действия против неё становятся возможными – нормой. Жертва разрушает себя, чтобы внутренне принять факт нападения и наделяет этим правом своего нападавшего.
Причём, чтобы внутри себя принять собственное саморазрушение (уничижение) сознание отказывается от осмысленного суждения произошедшего и начинает относиться к себе как бы со стороны, культивируя в себе чувственную реакцию, которая помогает ему как бы забыть о собственном унижении и увеличивает её самооценку вне реальности. Жертва или начинает себя жалеть, выдумывая в себе ситуации, способные вызвать в ней искусственную жалость и слёзы, или использует похоть – умение вызывать сексуальное возбуждение от (представления) агрессии к себе.
В результате, ни преступник в должной мере не оценивает глубину своей вины, ведь жертва (и окружающие) не меняют отношения к нему и не раскаивается в должной мере, ни сама жертва не обретает душевного покоя и не прощает своего обидчика, запрятав свои негативные впечатления глубоко внутрь себя. А сделав вид, что чего-то нет – нельзя изменить реальность. Можно лишь создать иллюзию о реальности.

По своей сути, этот путь в деградирующем обществе называется «прощением», а в позитивном – оправданием преступника и наделением его правом безнаказанно совершать такие действия против себе подобных и дальше. Общество не только провоцирует преступления и поддерживает преступников, но само активно и бережно их воспитывает.

2) второй, АКТИВНЫЙ вид защиты сознания от нападения требует от человека изменения оценки напавшего на него до уровня реальной оценки его действий. Жертва не меняет для себя свою самоценность, но должна изменить отношение к нападавшему и сделать ценность его жизни ниже своей, в зависимости от силы нападения.
Понижение значимости напавшего позволяет его жертве допустить в качестве ответных действий любой, но соответствующий проступку, негатив – вплоть до убийства. Потому что заложенная необходимость защиты себя даёт сознанию право уничтожать противника, замыслившего отнять у него жизнь. Но здоровое сознание может убить только в качестве ответного действия, а само первой напасть не может (если только такое нападение не является средством защиты). При этом на определённой стадии враждебности угроза (замысел) совершить агрессию приравнивается к совершению агрессии, так как позволить разрушить себя низшей сущности ради того, чтобы получить право ответного удара – это абсурд. Убитый защищаться не может.
Так что убийство себе подобного – не является в человеческом обществе нонсенсом. Вероятность такого исхода в отношении со своим врагом была заложена изначально при создании Жизни. Вот только в деградированном обществе эта возможность проявляется не как защита (единственный доступный способ использования убийства), а как средство утверждения своей власти над другими людьми.

Этот путь значительно сложнее, чем путь внутреннего разрушения себя, не заметного для глаз. Он требует значительного эгоцентризма – жертва должна изменить свои чувства и отнестись к напавшему с омерзением. Если у человека самооценка занижена, то ему трудно в такой ситуации, подтверждающей для него его подсознательное к себе отношение, принять свою большую значимость по сравнению со своим обидчиком. «Жертва» предрасположена к первому виду защиты от нападения – обвиняет себя. Активный вид защиты наиболее реален для «убийцы», остро и быстро реагирующего на нападение и склонного занижать значимость других людей.
Так как «убийцы» со своей заниженной самокритикой – в абсолютном своём большинстве потенциальные нападающие, а «жертвы» – потенциальные жертвы, то, получается, что и «прощение» в их обществе существует исключительно для преступников, чтобы они меньше платили по счетам, и «защита от нападения» тоже создаётся исключительно для них, чтобы преступники имели право защиты от своих жертв, если те вдруг захотят потребовать от них платы за проступки.
Сами преступники прощать не умеют (не обладают таким чувственным опытом), но будут требовать его от всех вокруг и активно проповедовать как самое основное и гуманное правило общения людей друг с другом. И это составляет основную характерную особенность деградированного общества – в нём жертвы всегда ущемляются в своих правах.
В обществе деградирующего сознания с его алогичными, сумасшедшими, с точки зрения сознания, понятиями о добре и зле допустимо, чтобы «друг» совершил предательство и остался «другом» жертвы, «родители» покалечили жизнь своего «ребёнка», но оставались для него его «родителями», убийца совершил своё преступление, а общество продолжало видеть в нём равного себе человека, интересы которого надо защищать, а родственники жертвы ещё и прощали его.
Преступление поощряется, преступников защищают, а жизнь их жертв стараются забыть, приравняв их жизнь к жизни преступников или даже поставив ниже, если жертва мертва. Ценность жизни в таком обществе доведена до абсурда – до правила – «ценен тот, кто остался жив». А тот, кто умер, теряет свою ценность, разве что о ней вспоминают, когда это выгодно кому-то вспомнить и использовать в своих жизненных интересах. Тогда, конечно, жертвы очень даже ценны тем, что они есть.
Кроме того начинает действовать ещё один парадокс ощущений – смерть из-за своей таинственности и полного неприятия её сознанием сама по себе возводится в ранг великого человеческого подвига, чуть ли не добродетели, которая способна стереть любые преступления с умершего: она приравнивает самого закоренелого маньяка со святым. Человек начинает видеть в покойнике себя самого и судить о нём по собственным ощущениям. Так что достаточно сволочи умереть, как люди перестают считать её сволочью, словно смерть изменила её душу в лучшую сторону, а не взяла себе такой, какая есть, со всем её багажом. Смерть же ничего не изменяет – она просто останавливает, и только в том случае может считаться расплатой, когда сознательно принимается преступником за свои совершенные преступления.
.

глава 9.
ИЗМЕНЕНИЯ, ПРОИСХОДЯЩИЕ В СОЗНАНИИ ЧЕЛОВЕКА, СОВЕРШАЮЩЕГО УБИЙСТВО,
И ЗАКОНЫ ИСПРАВЛЕНИЯ ЭТИХ ИЗМЕНЕНИЙ

Причинение вреда другому человеку производит непоправимые изменения в сознании нападавшего, если он не оплатит свои действия. Убийство же необратимо изменяет сознание убийцы и потому после совершения преступления все достижения его жизни вычёркиваются, он навсегда остаётся тем, кем был в момент убийства и изменить его может только новое детство.
Во время совершения преступления сознание нападавшего произвольно создаёт себе завышенную самооценку и понижает цену жизни жертвы. Создаётся всплеск ненависти к жизни, как форме существования, а не только к жизни жертвы. Преступник начинает ощущать состояние вседозволенности, в которой теоретически уничтожается всё вокруг, кроме него самого. В нём создаётся эффект Дьявола – сознание желает уничтожить всех, кроме себя. В это ощущение входят не только люди, но и сам Бог – то Целое, что создало преступника. Преступник подсознательно сам хочет занять Его место, даже не обладая Его Искрой Жизни. Он начинает отрицать то, без чего его жизнь невозможна: его сознание на мгновение сходит с ума.
Ответной реакцией на такие резкие негативные ощущения в его сознании становится резкий скачок вниз и отказ воспринимать себя в соответствии с произведённым действием – с возникновением ненависти не только к своему человеческому существованию, породившему эти эмоции, но и к себе, как к сознанию. Сознание создаёт внутри себя ещё одно «я», с помощью которого оно начинает глядеть на себя, как на посторонний объект. Это второе «я», живущее пустотой и всплесками негатива к себе, и есть та искусственная душа, приходящая на смену настоящей. Уничтожить её может только боль – душевная, если преступление невелико, и душевная и физическая, если преступление причинило физический вред жертве.
Кстати, ощущение Дьявола в себе настолько сильно и необычно, а последующие за ним изменения настолько неприятны, что сознание убийцы будет постоянно жаждать их повторения и убегать от самих себя – они, раз появившись, неистребимы и преступник становится потенциально опасным для общества. От него всегда можно ждать чего угодно.

Сила негативной энергии в сознании преступника зависит от его отличия от жертвы. Чем больше его физическое превосходство и чем слабее жертва, тем выше негатив. По этим правилам причинение вреда (или убийство) мужчиной мужчины является меньшим преступлением, чем убийство мужчиной женщины. А убийство (или причинение вреда) мужчиной ребёнку, особенно девочке, является для сознания самым тягчайшим преступлением.
Женщина-преступник оценивается гораздо мягче мужчины с тем же преступлением. Но здесь 3/4 ответственности за преступление женщины берёт на себя её мужчина, а если его нет, то – общество. Если женщина – убийца, то для нейтрализации её негатива требуется причинение ей соответственного количества боли перед её уничтожением, остальную часть боли берёт на себя её мужчина, и если её преступление требует её уничтожения, то уничтожается и он. Если мужчины у женщины нет, то не нейтрализованная часть её негатива берёт на себя её общество, т.е. негатив направляется на уничтожение всего её общества.
Преступление ребёнка разделяют оба его биологических родителя (и только если их нет – приемные), причём отец в большей степени, чем мать. Восприятие ощущений ребёнка значительно выше, чем у взрослого, и поэтому для нейтрализации его негатива требуется значительно меньше усилий. Ребёнок-убийца уничтожается наравне со взрослыми преступниками и его смерть отличается только сравнительной мягкостью. Относительное ужесточение его уничтожения зависит от того, кто была его жертва и насколько сознательно было совершено преступление. Основную же нагрузку за оплату его преступления несут его биологические родители. Причём и отец, и мать берут преступление своего ребёнка целиком на себя и платят соответственно своему полу и возникшему расчёту разницы с полом и возрастом «жертвы».

P.S. Вообще, освободить ребёнка от его биологических родителей может только смерть последних, а родителей от ребёнка – только собственная смерть.
Если ребёнок воспитывался не своими биологическими родителями, они могут (если захотят) усыновить его, если будет доказана несостоятельность его настоящих родителей, представляющих угрозу или уже причинивших непоправимый вред своему ребёнку. В этом случае родители (или один из биологических родителей) уничтожается обществом, освобождая место для более достойных кандидатов. Если ребёнок уже достаточно взрослый – его мнение лишь частично принимается к сведению, имея в виду, что дети, живущие с родителями, пристрастны, их легко подавляет излишек ответственности, они не могут судить объективно о взрослых (занижают причинённый им негатив и завышают позитив, если испытывали его недостаток), не знают и не чувствуют ни своих прав, ни своих обязанностей и не обладают достаточным чувством «общественности», чтобы отвечать за свои поступки, а не принимать решения исключительно из своих интересов.
Хотя следует учитывать, что эти правила действуют в чистом виде для идеального общества – как бы с нуля отношений, там же, где правила попадают на середину уже сформировавшихся отношений – границы требований смягчаются. Человек может отказаться от своего ребёнка, если у него уже сложилась иная жизнь с другими людьми, успешно заменившими ему биологических родителей, но он обязан внести внести свою плату – или деньгами, нпр. в детский фонд, исходя из реальных средств, затрачиваемых родителями на каждого из своих детей, если он психически опасен для прямого контакта с детьми, или практикой – в отношении к другим брошенным детям – от рождения до времени взросления. И пока он не отработает эти годы сполна – он не имеет права иметь детей.

Если у ребёнка-преступника нет в живых родителей, ответственность за его преступление берут на себя ближайшие к нему по родству мужчины или наставники. Если кто-то из них берёт преступление на себя самостоятельно, то платит он один, если платить не хочет никто – платят все. Соответственно, если у ребёнка-преступника нет матери, то её долю в оплате берёт на себя его отец, если нет отца – мать выплачивает только свою долю, а часть доли отца ложится на общества.
Это необходимо для того, чтобы создать необходимое равновесие в Божественном Сознании: неоплаченный негатив невежественного сознания расценивается гораздо ниже, чем тот же негатив человека, понимающего что к чему (что, кстати, позволяет в первые дни после понимания что к чему, взять преступнику ответственность за взимание платы с себя с общества на себя – и чем бессознательнее и импульсивнее будет его плата, тем она будет ценится дороже. Но чем тяжелее преступление, тем меньше ему даётся времени на раздумья, сводя их вообще к минутам). Чтобы избежать зависания конкретного пути на одной точке из-за недополучения платы, неоплаченный негатив автоматически увеличивается в размерах и гасит все позитивные шаги в другом направлении. Поэтому прижимистое на оплату своих грехов общество может делать что угодно хорошо и развивать себя с виду позитивно какими угодно темпами - но всё равно будет двигаться в своём прежнем направлении.
Поэтому неоплаченное знание, появившееся в деградированном обществе, увеличивает его скорость подхода к концу в меру своего распространения: сразу выставляются новые счета, мгновенно увеличивающиеся каждому «приобщившемуся» члену общества сообразно с его полом, возрастом и преступлениями, с точки зрения правил сознания, за время его этой последней материальной жизни. Любая задержка платы создаёт взрыв негативной энергии, отбрасывающей общество за черту возможности расплатиться вообще.
Кстати, те кто взимает плату должны учитывать, что они могут быть палачами только превратившись в механизмы мщения, живущие по правилам сознания и чем меньше в них будет индивидуальности, тем их действия больше засчитываются как позитивные. Но мужчина даже здесь не может безнаказанно убить ребёнка или женщину – это может сделать только женщина. И всё равно, убийство будет искажать и их сознание – такие люди жить могут не более 2-3 лет с момента начала своей деятельности, а то как они захотят уйти – зависит от них.

P.S. Опять-таки, эти правила описаны для идеала, когда преступление начинается с нуля в идеальном обществе, в деградирующем же обществе правила дают некую фору преступнику, ибо в нём – преступления и мотивы их совершения слишком различны. Человеку, совершивший убийство, даётся время, чтобы рассчитаться с иными долгами – перед своими детьми, перед другими людьми, перед самой Жизнью. Но рано или поздно, если он пойдёт по верной дороге, этот неоплаченный счет остановит ему его путь, ибо в Жизни самое страшное – это неоплаченные счета за свои ошибки.
Хотя в таком обществе есть такие преступники, одно существование которых в Жизни уже кощунственно само по себе, и каждая секунда их бытия в ней - увеличивает и их негативный счет, и негативный счет общества, которое дает подобным людям жить. В таких ситуациях ни о каких посторонних обязанностях уже речи и быть не может.

*

Именно то, что любое сознание (не только человеческое) не просто ожидает от преступника платы за проступок, но просто требует её (Бог просто может чуть дольше ждать), отсутствие её налагает бремя требований на всех свидетелей преступления. Причём преступление для него только то действие, которое полностью вычеркнуто из идеологии общества (то есть убийство врага в военных действиях – для него норма, а в мирной жизни – преступление).
Таким образом, кроме ответственности общества, часть ответственности за своевременное взимание платы с преступника ложится на ближайшее мужское окружение жертвы – на отца, если жертва – ребёнок и на мужчину жертвы, если жертва – женщина. Если общество отказывается брать плату с преступника, ответственность эту можно снять с себя самостоятельно – ответными действиями против преступника и его окружения, но сообразно со своими возможностями, включающими то, что сильный не может безнаказанно вредить слабому: поэтому мужчина может ответить только мужчине-преступнику (убить за преступление, повлёкшее смерть и причинить физический вред за более мелкие преступления). Речь идет о преступлениях совершенных преступниками после их знакомства с Правилами.
Но в случае убийства «жертвы» (женщины или ребёнка), мужчина имеет право убить женщину-убийцу, но только в паре с её мужчиной, и ребёнка-убийцу, но только вместе с его биологическими родителями. После этого действия мститель должен сам сразу самоуничтожиться, так как он всё равно нарушил правила.
За убийство мужчины обязанность получения платы ложится только на общество. У родственников любого пола и возраста есть только способ помочь себе в этом случае в ущерб пути всего общества (как и в любом другом случае, когда кому-то близка убитая жертва, но по правилам он не несёт за неё ответственности), уничтожив преступника вместе с собой. Таким образом, в меру их осознанного исполнения, они берут на себя функцию будущего уничтожения всего общества, снимают с себя часть своего негатива и несколько смягчают свою будущую смерть. Но только отказ или замедление общества взять плату с преступника, делает это действие позитивным. Без этого отказа – это будет только очередное убийство с соответствующими последствиями. Нужно заметить, что для выявления виновных на данный момент времени совершенно не подходят привычные методы – человечество должно обладать средством, которое бы делало доказательство преступления неоспоримым, и невозможным – осуждение невиновного (то есть оно должно уметь воздействовать напрямую на сознание человека и получать данные о произошедшем прямо оттуда). Человек, который осудил невиновного или оправдал виновного – берёт целиком его вину на себя и увеличивает негатив от совершённого преступления в два раза. Прощение проступка преступника его окружением и отношение к нему без учёта совершённого влечёт те же самые последствия.
P.S. В идеале. Для неидеального общества реальная смерть души преступника должна быть равноценной платой за его преступление в глазах окружения жертвы.

Самоубийство, если оно вызвано активными действиями окружающих против самоубийцы, тоже приравнивается к прямому его убийству – её провокаторы должны быть наказаны. Но использование самоубийства в ином качестве и при иных обстоятельствах (как желание просто уйти из жизни) расценивается, как преступление – самоубийца убивает сам себя, внося в копилку негатива свою ненависть к собственной жизни и за него несут ответственность родственники самоубийцы или общество.
В ситуациях же, когда потенциальный самоубийца растягивает своё самоубийство на неопределённое время, используя для этого разные крайние средства разрушения жизни (алкоголь, наркотики и пр.), и при этом, никак не решаясь сделать это поскорее, уничтожает жизни окружающих и бравирует своим правом быть полной свиньёй рядом с людьми, то таким гражданам надо помогать закрыть сразу все их счеты с жизнью, предложив на выбор или отказаться от своего порока (а не болезни), или быть тихо умерщвленным. Потому что если у них уже нет воли себя изменить – их жизнь пойдёт им только во вред. А так им ещё предоставляется вовремя шанс.

Только такой расклад правил – проступка и обязательной платы за него делает сознание свободным в выборе своего решения преступить черту дозволенного или нет – равная проступку плата делает для провинившегося ощущение полным и действительно даёт выбор, а не провоцирует преступления чувством вседозволенности и для него, и для остальных.
Причем преступник должен всегда помнить своё внутреннее отличие от нормальных (не совершавших преступление) людей и не пытаться сравнивать себя с ними. Тот факт, что он физически расплатился за свой проступок ещё не делает его равным с другими. Он должен знать, что его душа, допустившая в себе саму возможность преступить черту, не сравнима с душой, сохраняющей в себе границы дозволенного.
Моральное недоверие – это удел преступника. Презрение, внутренняя отчужденность некоторых, нежелание принять за равного – это норма отношения, которую преступник должен принять. И только в этом случае, когда он понимает и принимает своё изгойство, он может подойти к самому дну своей души и зацепить его, чтобы двигаться вперёд. Иначе часть его останется внизу и как бы высоко он не взлетел – она всё равно вернёт его к себе. И никогда ему от своего падения (проступка) не уйти.

*

Неравность в построении жизни распространяется на все сферы человеческого существования, даже вне его материальной жизни. Так, уничтожение женского сознания из-за её значительно большей силы по сравнению с мужским требует и значительно большей агрессии. Смена тел, характерная для деградированного общества (за редким исключением), создаёт для женского сознания необходимое гармоничное место, совмещающее распределение силы удара – мужчины платят самую большую плату.
Особенности детского сознания с их завышенной способностью чувствовать всё глубже и ярче и со слабой оценкой своей индивидуальности, делает смерть души ребёнка самым быстрым процессом, а преобразованная сила его детской жизненности создаст из него самого устойчивого монстра со способностью заражать человека смертью. Уничтоженный ребёнок платит самую большую плату в распространении боли, сообразно своему возрасту и полу. Чем он меньше, тем хуже окружающим и легче его собственная смерть.

Распределение силы агрессии между уничтожением материи и уничтожением сознания тоже разделяются: материя со своей способностью накапливать ощущения сознания получает основную массу направленной ненависти (ненависть к человеческому образу – своему или чужому, гораздо определённее в душе), которую она тут же переводит внутрь себя, направляя на то, чему подчиняется сама. В конце пути сознание и материя меняются местами и сознание теряет способность руководить материей (в т.ч. своим телом, которое преобразуется без её участи). Сама по себе форма материи, как маложизненного соединения, для своего окончательного распада требует незначительную направленную на неё силу агрессии, но все её качества будут использованы для усиления концентрации болевого воздействия на помещённую внутрь неё душу, производя то, что не сможет сделать сознание, воздействуя на другое сознание – с минимальными усилиями получать максимальный эффект. Материя несёт в себе самую большую нагрузку в распространении боли, платя сама самую большую плату.
Именно эта закономерность – физическая жизнь (и физическая смерть) необозримо увеличивает счета – и есть тот шанс, который может позволить закоренелому должнику погасить все взятые кредиты. Если он просто сбежит из жизни – его существование вне физической реальности уже этого шанса ему не даст. Там нет таких возможностей, там чувства погашены и усреднённый покой не даст даже загореться в достаточной степени отчаянию, чтобы сдвинуть себя с устойчивого места, не говоря уже о том, чтобы идти назад.

Процесс уничтожения начнёт происходить сразу в двух мирах – в физическом и мире состояния покоя душ перед их новыми жизнями. И там, из-за большей уязвимости и более сильному непротивлению чужого нечеловеческого давления – он начнётся раньше, чем здесь. И создаст потребность в предоставлении тела «заразившимся» душам, которые в первую очередь будут искать свои старые останки. Потому что сознание знает, что смерть с помощью физической жизни (даже если это жизнь мертвеца) проходит для души легче.
Затянутые в них силой, которой они не смогут сопротивляться, они начнут в них тот же самый процесс изменения плоти, что будет происходить с живыми телами. И чем дальше будет происходить процесс уничтожения, чем больше душ будет «заражено», тем большую ценность будет иметь каждый кусочек человеческого праха, каждое изображение умершего человека, даже память об умерших конкретных людях будет использоваться против её обладателя – в именах, в их наследстве, напрямую связанную с ними, в их произведениях.
Именно поэтому в позитивном человеческом обществе прошлого не должно быть, у него есть только настоящее и цель в будущем. Прошлое – это смерть человечества.
.

глава 10.
ИЗМЕНЕНИЯ, ПРОИСХОДЯЩИЕ В СОЗНАНИИ ЧЕЛОВЕКА, ПОДВЕРГШЕГОСЯ НАПАДЕНИЮ,
И ЗАКОНЫ ИСПРАВЛЕНИЯ ЭТИХ ИЗМЕНЕНИЙ

Причинение вреда «жертве», тем более её убийство, производит в её сознании изменения, которые может нейтрализовать только она, причём только по правилам жизни сознания.
В позитивном обществе теоретически предполагаемый вред жертве минимален и не требует от «жертвы» глобальных изменений по отношению к себе, обидчику и обществу, тем более, что общество несёт на себе обязанность защищать свои правила жизни: неполучение платы от обидчика невозможно, появление нападений же говорит об отклонениях от правил – это угроза, которую сознаёт и жертва, и её обидчик, и всё общество. Поэтому в позитивном обществе предупреждается сама возможность нанесения вреда другому вниманием к каждому своему члену и развитием в них ощущения неразрывной связи друг с другом. Это общество, где нет ничего личного, что не принадлежало бы всем. Ценность человека в нём определяется развитием человека и той пользой, которую он приносит своему обществу. Это всё делает нанесение себе вреда при высоком уровне развития сознания (высоком уровне развития ощущения себя) – невозможным даже теоретически.
Поэтому понятия «жертва», «убийца», «вред», «плата» и прочее – это целиком термины, породившиеся в обществе деградированного сознания, где общество разобщено на кланы и каждый вынужден защищать свою «индивидуальность» от проявления «индивидуальности» всех своих ближних. Причём каждый судит о себе в зависимости от массы факторов: пола, возраста, прошлого, настоящего, отношения к себе и т.д. – и это порождает безграничные способы защиты себя (и в ответ на агрессию, и нападая первым, почуяв агрессию в ком-то) от себя и от всех.
Сила вреда, наносимого «жертве» определяется расстоянием между штампом «первоначального отношения» между жертвой и тем, кто на неё напал, и штампом «вторичным», складывающимся от изменения поведения нападающего. В «жертве» её ощущения по отношению к преступнику теоретически остаются на одном уровне: измеряется скачок изменений внутри сознания, требующихся преступнику, чтобы допустить к «жертве» выполненные им действия. Чем больше это расстояние, тем сильнее и дольше разрушение внутреннего мира внутри сознания «жертвы» и тем больше её потеря жизненной энергии, уходящей на построение в ней нового штампа отношения.

Эта схема указывает, насколько отличается стресс, вызванный одним и тем же действием (сознательное покушение на убийство) от разных людей.
Чем больше ассоциируется нападающий с собой, чем он ближе к жертве, тем сильнее отрицательная реакция на его действие. Если на жизнь человека покушается враг, от которого он теоретически предполагает такие действия, в ощущениях жертвы, по сути, ничего не меняется. Даже наоборот. Неудачное покушение раскрывает врага, его слабые стороны и позволяет человеку, взвесив все свои возможности защиты, ощутить себя сильнее, повысить собственную самооценку и, поэтому, нанести ответный удар в меру своих ощущений. Причем этот удар будет ощущаться – правом.
Но если человек узнает, что на него покушался самый близкий человек, которому он делал только добро, например, сын, то шок, вызванный его действием, будет не меньше, чем само фактическое убийство. Чтобы перевести свои чувства от любви к ненависти, особенно, если для этого раньше не было никаких поводов, это требует полного разрушения привычного внутреннего мира с созданием нового. Ведь надо не только оценить настоящее – надо полностью изменить всё прошлое, в котором этот сын находится, и увидеть в сыне, в каждом мгновении их общего прошлого, зарождающегося предателя - ублюдка, отвечающего злом на добро, а не часть себя.
Поэтому один и тот же проступок в каждой ситуации накапливает свой счет.

Убийство «жертвы» создаёт в ней устойчивую совокупность всех соприкасающихся с её убийством ощущений. В отличие от обычного перехода от одной жизни к другой, при котором образующаяся личность как бы плавно выходит из старой, не конфликтуя с ней, ощущения убитой жертвы концентрируются на своём прошлом образе и противостоят, а не сливаются, со своей новой жизнью.
Вообще в обществе деградированного сознания чистого слияния не происходит вообще и поэтому к концу формируется не цельное сознание, а некий моток сознаний, накрученных друг на друга, что раздробляет его силу ощущения себя на мелкие, конфликтующие друг с другом куски, но убийство жертвы вообще не допускает последующего за ним слияния.
Старая жизнь, в меру жестокости убийства, ненавидит себя, своего убийцу, саму жизнь, породившую появление возможности убийства – причём последнее чувство можно назвать «религиозным» – настолько оно близко связано с неосознанными (или осознанными) претензиями к Богу. Именно это негативное чувство к жизни вообще создаёт внутри деградирующего сознания желание отомстить, получить плату за свои страдания – в том числе и желание убить своего Бога – того, кто непосредственно его создал.

Когда такой человек (жертва) рождается заново, в нём образуется как бы две точки «ощущения себя», причем каждая из них живет, не сливаясь с другой. В одном месте, по сути, в одной душе, как бы появляется два хозяина, тянущие, каждый, в свою сторону, опираясь на свои ощущения и себя, и жизни в целом.
Негативные ощущения старой, её страх перед новой своей жизнью, могут быть настолько велики, что они перебьют даже её «состояние принудительного покоя» – её утробное зарождение, отключающее все её чувства. И она просто заклинит своё мышление, поставит его в таком положении в новом теле, когда сознательное восприятие жизни становится невозможным.
В некоторых случаях это заклинивание можно снять при очень позитивном отношении к данному ребёнку (а такие дети мгновенно ощущают любую агрессию, направленную на них, и замыкают себя ещё сильнее), зная правила работы сознания в своём теле и используя обратную связь тела со своим сознанием.
Если же с течением времени (пока он не достиг взрослого состояния) никакие средства не дают должного эффекта, то дальнейшая жизнь этого человека (уже получившего достаточные позитивные ощущения от жизни, чтобы её не бояться) в этом полубессознательном состоянии будет крайне вредна для него самого – оно создаст в нём вредные привычки. И в следующем рождении он уже будет патологическим двоечником, который при всей своей нормальности, будет просто отказываться мыслить, если для этого потребуется хоть малейшее усилие.
Вообще маразм во всех его проявлениях не только опасен для самого сознания, но и для окружающих. Это состояние - уже непробиваемой агрессивности к окружающей жизни. И поэтому лучше не доводить себя до него, вовремя остановившись. И маразм не может быть оправданием преступления и агрессивного отношения к окружающим. Если человек уже не хочет приложить волевые усилия к тому, чтобы стать нормальным (а сознание свести с ума в реальном смысле этого слова – невозможно, оно только позволяет выражать агрессию к своему внутреннему дискомфорту в разной степени проявления), его жизнь должна быть мягко прекращена. Пока он не наделал преступлений.
Ведь потеря правильного положения души в теле (см. вышеперечисленные статьи), смещение точки «ощущения себя» в область затылка и выворачиванием себя в другую сторону, что и происходит при психических болезнях, влечет за собой не только потерю управления всеми своими ощущениями, но и потерю самого себя. Движения такого человека становятся резкими, обрывочными, чувства проявляются в крайностях, сосредоточиться на себе ему становится практически невозможно. И чем дальше он находится в этом состоянии, чем дальше ничего не меняет в себе, тем сильнее его заклинивает на негативе. Ведь в физическом дискомфорте, который он испытывает в этом положении, он подсознательно обвиняет всё и всех вокруг. Когда такой человек делает сознательный выбор (перестает бороться) – он уже неисправим.
В остальных крайних случаях, когда состояние человека оказывается несовместимым с жизнью, он сам должен принимать решения когда ему умереть. Излишек страданий, без веских на то оснований, никому ещё не помогал стать лучше. Хотя человек должен по максимуму использовать то, что ему было дано – жизнь, даже потеряв в ней всё. Потому что, когда придёт срок, именно этих прожитых часов ему может и не хватить для полного изменения себя.
.

*

Итак, точка «старой» жизни вносит в «новую» только негатив – тяжелую чувственную память о последних днях своей жизни и отрицание своего нового существования. «Новая» жизнь ненавидит (не принимает) старую, как существо, убивающее её саму - созданием в ней непринимаемого ей, стремления к своей смерти.

У ребёнка проявление «старой» жизни, вне зависимости, кто он – жертва или убийца, происходит в несколько этапов, которые опасны тем, что душа его получает стресс, происходит внутренняя ломка чувственных штампов, в эти периоды может случиться всё что угодно, если не подготовиться взрослым вокруг и не подготовить самого ребёнка.
Первый этап (самый слабый) происходит во время сознательного перехода от состояния инфантильного младенчества к ощущению себя, как чего-то отдельного от окружающих взрослых. Этот период колеблется от 4 до 7-8 лет, в зависимости от быстроты внутреннего взросления, происходящего у каждого ребёнка в разных темпах. У «жертв» это более медленный процесс, у «убийц» – более быстрый.
Второй этап (самый сильный) происходит в подростковый период: от 10 – до 14-15 лет, опять-таки в зависимости от того, кто по своей сути ребёнок.
Третий этап (последний) происходит в период, когда юноша (девушка) осознают себя полностью взрослыми – внутри себя, отделёнными от окружающих. Это период от 18 лет до 21-22 года.
Стресс, вызываемый этими появлениями внутри себя чуждых ощущений, может быть настолько велик, что полностью изменит отношение к себе и другим. Все чувства начинают находиться как в плавающем состоянии – дети могут стать как убийцами, так и самоубийцами, они могут сойти с ума в разных степенях проявления своей шизофрении, резко отключившись от окружающего мира на собственные ощущения внутри себя, могут стать не в меру агрессивными, сексуально озабоченными и неуправляемыми, и всё это, конечно, если они предоставлены самим себе.
В большинстве случаев эти вспышки проходят и человек выстраивает новый мир внутри себя, с учетом появившихся ощущений. Прилаживается к ним. И хоть периодически у него будут происходить обострения их проявлений, они не сильно влияют на его общее поведение. Но в некоторых, особо тяжелых случаях, «старая» жизнь начинает управлять «новой». Причем это тоже касается, как бывших жертв, так и убийц, преуспевших в садизме и создавших в себе уже, по эффекту Дьявола, прочную «вторую душу» – заменитель своей собственной.

Единственным способом избавиться от точек «старых» жизней в себе – это растворить их. Человек должен четко найти оба ощущения – старое, которое проявляется словно незажившей раной с непонятными, тяжелыми ощущениями, не имеющими к реальности никакого отношения (не объяснимые), и новое – ощущаемое живым комочком с детским отношением к себе, даже если это боль (нефизическая) и отчаяние (а «новая» душа воспринимает чувства «старой» как необъяснимое нападение на себя и защищает себя). И после того, как он нашёл в себе эти ощущения, он должен наложить одно на другое (сконцентрироваться на одном и как бы поднести его, через него, ко второму).
То есть поместить себя над старой точкой. Оба ощущения подсознательно начинают ощущать себя одним целым и медленно начинается процесс стирания успокаивающейся старой души с внутренним согласием принять новую душу своим следующим воплощением со всеми её правилами, судьбой и внешним обликом. Спасает старую душу активные действия новой души (она накладывает себя на старую душу), убивает жизнь новой души неосознанные активные действия старой души – она накладывает себя на свои новые ощущения. Такие действия нужно повторять от большого к малому (постепенно находя все проявляющиеся старые точки и нейтрализуя их).
Если сознательной «нейтрализации» не произошло, момент смерти в новой жизни позволяет бессознательно совместить обе души с доминантой новой над старой. Но при этом в ней формируется новое ядро ощущений – в зависимости от характера новой смерти, а бессознательное совмещение делает слияние обрывчатым и неполным (какие-то остатки старой личности остаются).
В обществе, где не действуют правила существования жизни, жертва в новом воплощении – это ребёнок, родившийся с приготовленным уже ему местом на кладбище. И то, сколько ему положено прожить и как умереть зависит от всей ситуации в прошлой жизни, включающей и его самого и его убийцу (всех убийц), и то, насколько неожиданна и несправедлива была его смерть с точки зрения их первичных взаимоотношений, и время ожидания своей смерти с количеством физической и душевной боли, и использованная для его убийства жестокость и пр.
Таким образом, мир деградированного сознания создаёт ещё один способ уничтожения жизни – через сознательное уничтожение себя. Человек-самоубийца, с точки зрения жизни сознания, становится таким же преступником, как и человек-убийца. Причём способы самоубийства могут включать как прямое физическое самоустранение, так и уничтожение себя как сознание, используя все возможные способы самодеградации личности.
.

* * *

Итак, чем больше ассоциируется объект частью себя, чем он ближе к жертве, тем сильнее отрицательная реакция на его действие.
Если жертва прощает это предательство, то она должна пройти расстояние, нпр., от точки «друг» до точки «поведение неприятного знакомого» сама, чтобы создать в себе ощущение, что она ровно настолько отвратительна, насколько допустимы в отношении к ней подобные действия (=с такими как она их друзья только так себя и ведут – предают. Это норма. Она не стоит большего). А объект сохраняет для неё свою самоценность.
Если жертва отказывается прощать предательство, она должна изменить образ объекта и принять его уже, как неприятного знакомого. То есть как минимум перестать с ним общаться, как с другом.
Если жертва подверглась нападению после причинения вреда кому-то (оскорбила, украла что-то, ударила и пр.), то её способы естественной защиты резко понижаются. В соответствии с нанесённым и неоплаченным счетом. Причем, чем сильнее и дольше человек не желает оплачивать свой долг, тем он становится больше.

Если объект не платит за свой проступок, в нём накапливается ненависть к себе и к жертве, особенно если жертва его «прощает». Причём «прощение» без платы оставляет в нём ощущение вседозволенности и дальнейшего аналогичного поведения по отношению к жертве.
Если объект готов платить, он должен не только оплатить жертве вред, причинённый его действиями, но и понизить сам внутри себя оценку себя до точки «неприятного знакомого», способного на предательства не только по отношению к жертве, но и ко всем остальным. Причём эта оценка должна быть принята всеми и, в первую очередь, жертвой. Только в этом случае зло будет нейтрализовано в обеих сторонах. И нарушитель должен учитывать, что его нападение было внезапным, а значит более сильным, чем то же, но ожидаемое действие (принцип «око за око» здесь не подходит).
И, конечно, невозможно допущение общения с объектом вне его нового образа, тем более со стороны жертвы, - ему должны приписывать определённый негативный потенциал, с наличием в себе которого, объект должен согласиться, если хочет заново поднять свою общественную ценность собственными силами без требования себе поблажек или, что ещё хуже, утверждая себе право на нападение, опираясь на свою слабость (обстоятельства, возраст) или что угодно.
Кроме того не существует случайных вредительств и, тем более, убийств. Каждая конфликтная встреча – программируется заранее, человек несет в себе жажду убийства конкретной души, даже если с конкретным человеком его мало что связывает. И пока он не стёр в себе свои старые жизни – осторожность в отношениях с другими людьми должна стать основным правилом его поведения. А убить человека можно не только физически, но и используя моральные способы воздействия на него.
.

*

Отличие преступника от жертвы заключается в его заниженном ощущении другого человека. Это позволяет ему нанести не только один удар жертве, но и, не сомневаясь, продолжать её добивать при собственной защите, видя уже в ней угрозу для себя, если жертва захочет просить помощи у общества. Если общество предоставляет равные права защиты и жертве, и преступнику оно создаёт перекос в сторону преступника.
Во-первых, оно создаёт невозможный для сознания прецедент защиты преступника от жертвы, защиты его права вести себя так, как он вёл. Во-вторых, оно совершенно не учитывает сложившееся их неравенство: состояние преступника более устойчиво, а его негативное отношение к жертве позволяет ему относится к ней, как к врагу, защита от которого допускает любые ответные действия (чем сильнее вред жертве и больше предполагаемая общественная плата, тем большая к ней враждебность). Преступнику гораздо легче врать, оправдывая себя и обвиняя жертву.
Жертва же находится в состоянии стресса – её оценка себя может быть сильна занижена, а временная потеря внутренних ориентиров делает её поведение неадекватным – от грубой ненависти до самообвинений.

Именно отказ человека от собственных оценок создаёт общество, очень осторожно (пассивно) относящееся к агрессии, где её требуется проявить сознательно, и легко принимающей все формы агрессии, основанной на чувствах. Общество соглашается с тем, что преступник может отнять жизнь у жертвы, оно самоустраняется от оценки жизни жертвы и отказывается отнять жизнь у преступника, судя о нём исходя из чувств нормального человека, то есть искусственно завышая её до нормы. Ощутить же оценку вреда преступника может только жертва с относительно здоровым сознанием, то есть далеко не всякая.
Это всё говорит о том, что субъективная человеческая оценка не может быть гарантом полной защиты жертвы от преступника, если преступник сам не хочет быть осуждённым. В некоторых случаях выявления самого преступника, скрывающегося от правосудия, он вообще не применим, потому что слишком долог и может дать неверные выводы, особенно если кто-то хочет понести наказание без своей вины – за другого. Если у деградированного общества нет более прямого способа получения информации от человека, минуя общение с ним, то оно не сможет изменить в себе ничего. Потому что главное правило будущих отношений в этом обществе становится абсолютное недоверие ко всем вместе и к каждому по отдельности.
.

глава 11.
КОНФЛИКТ ЧЕЛОВЕКА С БОГОМ

Так как человек – это создание эфемерное, несуществующее в реальности, и даже душа его лишь обладает свободой в узких границах её действия и времени, не отделяясь от своего Создателя, то и все чувства этой души – являются чувствами её Создателя, никуда не исчезают, а накапливаются в Нём во всей своей полноте. В соответствии с Его правилами отношений в жизни как сознания человека, так и самого человека. Обладая своим «Я», Создатель оценивает получаемые человеческие чувства не с точки зрения человека, а с точки зрения Себя и Своего отношения к производителям этих чувств.
Поэтому Он не просто воспринимает, скажем, боль жертвы с её претензиями к людям, это нападение ещё и на Него Самого – от каких-то Его частей (в их целостности), которым Он дал свободу и возможности пользоваться Его жизнью для их наслаждения, по сути, поделился Собой, а вместо платы получает в ответ только нескрываемую жажду Его убить – отнять у Него Его право быть Самим Собой, жажду сделать Его подобным себе – и увести за собой. Они – кто не существует, нарушая Его законы жизни, как бы начинают говорить Ему о каких-то своих правах вне Его жизни, диктовать свои уставы в Его монастыре, чего-то по-хамски требовать от Него, словно они – главные в их взаимодействии. Словно Создатель создал мир не для Себя, а для них, поместив Себя в самый хвост их толпы, после самого распоследнего человечишки, который, в глазах людей, начинает обладать большим значением по сравнением с Ним.
Любой вопль жертвы вызывает в Создателе жажду мести – желание отомстить нарушителю (срочно взять с него плату за его проступок), любое действие преступника (а чтобы совершить преступление, надо порядочно измениться изнутри, разрушив собственную душу) – воспринимается как вызов Себе с желанием помериться силами (=реально дать по морде). И все эти негативные эмоции не могут накапливаться бесконечно – только в меру сил поставленного на их пути «Фильтра». Ибо если фильтр прорвётся и хоть малейшая часть негатива достигнет Начала (а не целиком) – жизнь мгновенно прекратится у всех, кто стал нарушителем Законов (у всей данной цепочки).
Поэтому никакой Фильтр не будет защищать преступников до упора – так Он и никого не спасёт, и уничтожит себя. В определённый момент просто чувства Создателя к нарушителям резко меняются (=терпение лопается), и те, на кого Он ещё вчера надеялся, становятся в Его глазах неисправимыми закоренелыми преступниками, которых надо ликвидировать. И если приговор подписан – он обжалованию уже обжалованию не подлежит. Поэтому шанс у падающего человека есть только до этого момента поставки подписи. После этого момента уши выключаются, человеческая речь перестаёт пониматься, все воспринимаемые человеческие чувства объявляются ложью (да и как можно по-другому относиться к безумцу, явно желающему умереть, а вместо этого говорящего полную чушь о жизни), а глаза перестают создавать человеческий облик в людях – они становятся тем, что не могут в себе увидеть – все их нарушения обретают физическое воплощение и они превращаются в монстров, в каких-то абракадабр с острыми углами, несуразными, страшными и вызывающими отвращение. Таких убить – только в радость, настолько они противны во всех отношениях.
Так что пусть не думает человек, что он может кого-то, тем более слабого, не умеющего постоять за себя и ответить на нападение, обидеть, оскорбить, унизить или убить и забыть об этом. Ничего не будет забыто и в свой срок поднимутся все счета и ему придётся отвечать за все свои преступления – абстрактно, за уничтожение жизни, и, если этим слабым крайним на его пути окажется Сатана, и лично перед Ним. А Сатана не способен простить ничего никогда и нигде – и перевернёт само время, чтобы откопать в своём обидчике всё своё до самой последней капли.
.

*

Убийство обществом преступника-убийцы, незнающего позитивных правил жизни, может сделать из него «жертву» - внутренняя боль, ожидание смерти, с которой он не согласен, оживляет его ощущения и уменьшает его ненависть к жизни. Но чем «осознаннее» его решение принять оплатить своей смертью им отнятую у другого человека жизнь, тем выше поднимается планка оплаты: такое сознание уже действует не в своих рамках, закрытых от Бога со всех сторон, а в счёт начинают входить Божественные претензии относительно Себя. Поэтому есть большая разница между человеком, которого, скажем, убивает общество (снимая с себя ответственность за совершенное внутри себя преступление), но при этом не освобождая от преступления самого преступника, и человеком, который сам вычисляет (ощущает) меру своего падения и сам же и взимает с себя плату за свой проступок.
Полный отказ от себя, от своей индивидуальности, от всего своего прошлого, превращение себя в машину, действующую по заданным правилам создаёт в сознании относительно здоровую, но очень слабую точку осознания себя, которая, если человек сможет её развить, и будет источником его новых истинных ощущений, нейтрализует его память о прошлом и соединит его душу в целое. Плата болью возможна только за преступления собственной жизни, а не за абстрактные, надуманные субъектом из своих бесполезных попыток разобрать свои прошлые жизни, которые, кроме общего ощущения своего отношения к жизни, ничего уже не несут.

Человек может без вреда для себя приблизиться к ощущению Бога только, если его собственные ощущения достаточно развиты. Только в этом случае его слабое «я» не будет подавлено сильным и эгоцентричным «Я» Бога, а значит не произойдёт сбоев и отказов от себя ни в каких ощущениях человеческого сознания. Только подготовленное сознание способно вынести естественный шок от соприкосновения с сознанием Бога, и чем ближе к Нему, чем полнее оно развило в себе все качества, делающие человеческое сознание «копией» Божественного Сознания, тем естественнее произойдёт смена штампов осознания себя.
Потому что Бог, как и человек, принимает в других только Своё отражение. Он подпустит чужака к себе, если тот неопровержимо докажет своим существованием, что является копией Бога, принимая только Его законы и живя по ним. В остальных случаях, из-за того, что Дьявол не имеет никакого другого общества, кроме себя самого, и сохранение его одиночества входит в Основные Законы жизни Бога, человек может только попытаться сам стать дьяволом и побороться за уже существующее место.
Потому что, раз божок из него будет никудышний и сам себе он сделать ничего не сможет, с совершенной очевидностью про такого можно сказать, что он захочет уже существующего Бога заставить выполнять своё желание. И получив отказ, объявит Бога своим личным врагом. Поэтому в обществе деградированного сознания с отказом от собственного развития и постепенной потерей всех своих качеств и возможностей теряется не только знание о существовании Бога, но и само желание искать Его. Человек ищет только то, что нужно человеку, а не Бога – самого себя в Его облике.
Между тем, при заложенном отсутствии самоцели в существовании человека, отсутствие этого знания путает все человеческие жизненные ориентиры. Сомнения порождают страх и ощущения негатива, увеличивающиеся от анализа человеком собственной жизни, степень разложения которой и своё непосредственное участие в этом разложении он оценить не может.
Человек всё равно будет искать Бога, но уже не в себе, а из своего окружения. И сообразно со своими наблюдениями и ощущениями грядущего создавать собственное подобие в понятии Бог – с человеческими понятиями о добре и зле, о силе и слабости, о справедливости и наказании. «Иероглифический» характер деградированного человеческого мышления будет создавать только «мёртвые» картины для характеристики каждого такого божественного качества, с почти полным отсутствием действия. Поэтому алогичность всех этих измышлений человеку не видна, она появляется только, если он захочет «оживить» картину.
Бог, восседающий на троне – величественный старец с длинной бородой – штамп божественной власти. Только минимум действий с большими паузами между каждым возможным действием может сохранить ощущение Его величественности. Он может стоять, изображая своим видом и чувствами свою силу. Он может карать: стоя или сидя, рука вытянута – преступники падают в бездну. Его могут поместить в сюжет. Но любое соединение деталей в последовательное действие уничтожает ощущение Бога в человеке, появляется только увлекательное или скучное повествование с отстранённым, но отнюдь не божественным, восприятием его человеком. Чтобы вернуть ощущение Бога (после изучения сюжета) человек должен вернуть себе картины его божественных штампов. Если этого не происходит – действие уничтожает всю его веру и создаёт в нём ощущение абсурдности всех этих фантазий.
Отсутствие внутреннего позитивного ощущения Бога заставляет человека использовать для связи с Ним образность – через своё Сознание Взгляда. Но в этом случае любое включение собственной души в «строительство» в себе веры с её мышлением, стремлением познавать себя и потребностью систематизировать все свои знания, способно в миг разрушить все такие построения. И чем глупее человек, тем меньше ему мешает его душа и тем проще ему верить в своих иероглифических богов. И тем проще ему соединять несоединимое в своих религиях: жизнь начинает создаваться ради смерти или вообще не иметь смысла, страдания приносить пользу душе, отказывается женщине даже в равности ценности её жизни по сравнению с жизнью мужчины, собственное размножение вводится в ранг добродетели само по себе – главное, родить, а что дальше будет с ребёнком уже никого не волнует.
Человек становится неспособным определить даже то, чего он хочет: его картины рая с постоянной радостью физической жизни без малейших усилий со своей стороны (Бог изменит душу человека и он, наконец, будет чувствовать радость живя самой простой жизнью - то, чего в реальности никак не почувствует), его картины наслаждения с семьюдесятью гуриями на одного мужчину (образ мужского рая), даже нирвана с её отказом от своей физической жизни – всё содержит элементы абсурда, если не сплошной абсурд и создаёт нужное ощущение веры только при бездумном восприятии созданной картины.
Создавая себе Бога, человек наделяет Его всеми своими обязанностями и, только частично, правами, таким образом сочиняя себе ощущение собственной нужности вопреки собственной реальности (даже в двух направлениях – в добром и злом, в зависимости от собственной ненависти к жизни). Чем разрозненнее общество, тем оно религиознее. Бог ставится в ответе за все человеческие проблемы и неприятности: за нищету, за болезни, за помощь в каждой мелочи и пр. – человек словно вообще самоустраняется от собственного участия в жизни. И в меру своего самоустранения в его сознании происходит отказ брать на себя ответственность за испытанную боль, складывая цепочку претенциозной ненависти к её причинам: материя затем душа затем Бог, который создал душу. Одновременно с накоплением Божественным Сознанием ненависти к людям, чью боль оно останавливает в себе, растёт ненависть к Богу в каждой деградированной человеческой душе. В каждом человеке создаётся неосознанное желание убить Бога, создавшего его, чтобы самому занять Его место.
Кроме неоплаченных счетов между людьми за принесённые друг другу обиды, это желание создаёт свой счёт, который предъявляется каждому «приобщившемуся» и чем сильнее они хотят сохранить свою жизнь, чем дольше сомневаются, тем выше становится счёт.

Осознание своего преступления включает сознательное понижение ощущения собственной ценности в соответствии со своим преступлением. И принятие собственной негативной оценки себя своей жертвой, тем более если жертва – Бог и её желание уничтожить своих убийц. Только это чувство – чувство своей реальной цены вопреки всем своим заложенным качествам - сможет дать возможность людям, приговорившим своего Бога к смерти, повернуть свою душу в другую сторону.
.

глава 12.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ВЕРЫ В СВОЮ ДУШУ

Во-первых, человек должен стать искренним с самим собой и научиться называть вещи своими именами, не оправдывая собственные недостатки (для себя самого) и, тем более, не вытесняя их за границу своего внимания. Он должен уяснить для себя, что если он сделает вид, что чего-то нет – это не исчезает из реальности.
Человек должен научиться принимать себя таким, какой он есть, не конфликтуя со своим внутренним «я» и не поднимая в душе истерик от несоответствия идеала со своим бытием. Потому что только в покое, только в беспристрастности можно оценить каждое своё чувство в его силе и глубине.
Одновременно с этими изменениями, человек должен постепенно избавиться от всех проявляющихся в нём «точек» своих прошлых жизней, растворив их в себе по указанным правилам. Освободившись таким образом от противоестественных, не свойственных его новой жизни, притяжений. Только выполнив это условие человек сможет ощутить себя – истинного, такого, какой он есть здесь и сейчас, без активного давления прошлого на свои чувства и решения.
Именно сохранившиеся в душе «точки» старых жизней становятся в человеке очагами всех его психических болезней, подавляя его новое «я» своими сильными неуравновешенными ощущениями. Переведя своё внимание (своё ощущение себя) в такую «точку» человек начинает постоянно смотреть на себя со стороны, постепенно теряя связь со своими реальными чувствами.
Найдя своё новое (настоящее) ощущение себя, существующее исключительно настоящим, человек должен сквозь него увидеть (=ощутить, вобрать в себя) старую «точку». Причём он должен обращать внимание не на следствия её проявления в себе (на мысли и абстрактные, надуманные чувства), а на ощущение себя при возникновении этих мыслей и ненормальных чувств.
Эта «точка» чаще всего чувствуется как крайне инфантильное разболтанное ощущение себя, отказывающееся от собственных чувств и выводов, не способное их удерживать в себе и всё время сочиняющее себе чувства и выводы с точки зрения не себя, а какого-то постороннего лица. Такие «точки» всегда ощущаются «выше» основного «я» и поэтому постоянно накладываются на него. Но так как они не могут растворить в себе «новую душу», то постоянно конфликтуют с ней, уничтожают её, пытаясь, в меру своей силы, заменить все её реальные ощущения на свои. Первое место в этой борьбе – у негативной памяти.
Итак, это инфантильное ощущение надо уловить и втянуть в себя, посмотреть на него не со стороны, как смотрит оно, а изнутри себя. При этом основное «я» должно (как бы) подняться над этим ощущением, почувствовать его под собой. Тогда только оно раствориться.
Если у человека сильные психические расстройства – таких групп родственных «точек», возбуждающихся от одного вида раздражения, в нём много, но они ощущаются поочерёдно – в меру своей силы. Но нейтрализовав даже одну из них в человеке сразу заметно гасится сила его внутренних ощущений, делающих его психом. Хотя даже нормальные «точки» (в них ненормально только то, что они есть), встретив что-то родственное для себя, нпр., какую-то родственную душу, обязательно начнут тянуть в свою сторону, с появлением в человеке каких-то навязчивых желаний и чувств вне его настоящего. И очень редко эти желания и чувства в новой жизни – ей во благо. Поэтому так важно для человека найти себя в целостности. Поэтому человеку нужно проверять каждое своё чувство, не связанное напрямую с его реальным состоянием – появилось ли странное ощущение в суставах (не болят, но словно ноют внутри), заныли ли зубы (то же самое), то есть появился какой-либо неоправданный физический дискомфорт на уровне ощущений, странные навязчивые движения (нпр., постоянно трогать какую-то часть своего тела), идеи, мысли, чувства к себе или к другим людям вне реальных отношений – во всём этом надо найти причину их возникновения (ощущение себя, производящее эту мысль или чувство), перенести его (ощущение себя, а не мысль) из области головы в область груди и почувствовать его под собой.
Следует иметь в виду и то, что очень многие из живущих отключены от самих себя по причине превышения в них допустимой нормы агрессии, чтобы не начали раньше времени перерождаться. То есть живут как в анабиозе. Подобный процесс происходит в момент смерти человека, поэтому связан с сохранением старой души. Подобные «точки» ощущаются очень слабо, для нахождения ее нужны уже более развитые ощущения, но если человек сумеет их растворить - он получит сильнейший всплеск агрессии - возвращение всего, что от него было отключено. Если не быть подготовленным к нему - возвращенная агрессиия может начать управлять человеком.
С другой стороны человеку очень полезно на какое-то время останавливать внимание на «точке» старой жизни, чтобы прочувствовать образ своего прошлого. Никаких очевидных картин такое ощущение не даёт – только сложившееся отношение к жизни, общее чувство самого себя с лёгким оттенком своего характера. Но подобные остановки позволяют тем, у кого интерес к себе слишком слаб, заинтересоваться собой (изнутри) снова. Такие точки надо искать по следствию – по какому-то своему чувству, одинаково воздействующему на них всех. Ибо болезнь у всех таких «точек» - одна и следствия этой болезни – совершенно одинаковы. Они смотрят на себя со стороны и фантазируют о себе. И если в человеке есть укоренившаяся нездоровая мечта ли, ненормальное чувство или прочее, что он привычно культивировал в себе, он может использовать их, только с разных сторон (в вариантах), чтобы заставить в порядке очереди каждую «точку» отреагировать и проявиться. Поэтому реакция на раздражение «точек» будет похожа, и хотя с очевидностью мечта (чувство) будут слабеть и изменяться, сами эти уловленные «точки» будут ощущаться совершенно по-разному. Поэтому этот поиск, без лишнего напряжения и переусердствований, надо продолжать, пока реакция не исчезнет совсем.
Здоровая душа «смотрит» на себя – на все свои ощущения только сквозь себя, как бы стоя над всеми своими ощущениями, и не разделяет себя на части, тем более столь неконтролируемо. Поэтому даже представляя другого человека, субъект должен (первично) наделять его своими чувствами и ощущениями, но никак не пытаться сочинять его предполагаемые чувства к себе. Только тогда он сможет сразу объективно оценить своего «партнёра», если его поведение будет противоречить ожиданиям. Иначе субъект неизбежно запутается в противоречивых выводах своего настоящего и своих фантазий.
А уже одна неверная реакция на нападение (своё или чужое) – это камень в фундамент будущей болезни собственной психики – начало его потери себя.

Во-вторых, приняв все правила своего религиозного существования, с помощью веры, согласившись со всеми законами жизни, в том числе и собственной, и безоговорочно, без всяких условий, приняв Бога, человек должен создать в себе второе абстрактное «я», подчинённое вере (Богу) превыше собственной жизни и способное пожертвовать всем, если она это потребует. Как бы идеал себя, который знает всё и может всё объяснить.
Это абстрактное «я» существует вне человеческих желаний – над ними, и остро проявляется тогда, когда эти желания противоречат вере. Через это «я» Бог открывает человеку Свои чувства. Без веры в Бога (только одного и только истинного) – этого «я» – нет, тогда человек создаёт лишь самого себя на чужом месте.
Помогает создать в себе это абстрактное «я» доскональное изучение религии и себя, сообразно с религиозными правилами существования (только в случае, когда наука не противоречит данной вере, а дополняет и доказывает её, то есть только при истинной вере).

В-третьих, человек должен постепенно, от одного к другому и ни в коем случае не смешивая всё в кучу и не торопясь, находить в себе неестественные для жизни желания и влечения. Как только он выявит в себе какой-то (один) недостаток, он должен сам – простым и очень понятным языком, письменно и, затем, устно объяснить себе неправоту этого недостатка, как если бы он объяснял малому, очень глупому и очень обидчивому ребенку, мгновенно чувствующему любое насилие и тут же перестающему слушать (отключающемуся от собеседника). Мягко, без надрыва – и до тех пор, пока не человек не почувствует внутри себя, что он понял и принял свои объяснения.
Затем человек должен наложить своё абстрактное «я» на себя (эту детскую точку ощущения себя), как бы «увидеть», ощутить себя через своё абстрактное «я», чтобы оно помогло нейтрализовать этот недостаток и заменить его своими ощущениями.
И так надо делать, пока его «я» не станет идентичной его абстрактному «я» и не сольётся с ним.

Если человеку не удалось себя убедить (если он поспешил в убеждениях) – его душа не откроется перед его верой и не даст проникнуть в себя Богу. Поэтому пока человек не докажет сам себе, что он хочет жить, а в этих доказательствах теория не должна противоречить практике и реальная его жизнь должна нести в себе реальный позитив, а не одну мечту о нём в неопределённом будущем, и если человек не объяснит себе всё, что ему может помешать остаться в живых – он никогда не сможет уйти от смерти, которая уже в нём и которая будет нагромождать иллюзию на иллюзию, лишь бы вернуть себе – своё.

И, в-четвёртых, человек должен знать, что он сможет изменить свою внутреннюю (религиозную) ориентацию только когда ему не будет мешать Бог, Который не принял Свою смерть ради спасения людей, и Сатана – во плоти и в жизни человеком – среди людей. Ибо он тот, кто стоит между людьми и Богом, и между Дьяволом, как посланник его, готовящий следы для его ног, и как непрочная и недолговечная граница реальных света и тьмы – на равных правах в полумраке нереальной реальности – того, чего нет ни в Жизни, ни в Смерти – и теми, к кому Дьявол идёт.