Половина вторая

ВОСКРЕСЕНИЕ СТАЛИНА

1 часть

Введение

В одном из темных миров, о котором Мы даже не говорили! – только намекали друг другу и то, лишь в самых крайних случаях, в мире, где жили странные мутанты, потерявшие человеческий облик, в мире, где спасение одного из миллиарда отмечался нами как величайший праздник, в мире, потерявшем все, что когда-то имел и теперь неумолимо катившемся в Пропасть, к которой Мы никогда не поворачивались лицом, именно в этом мире родился Мальчик с чужой душой.
Он не знал ни кто он, ни зачем пришел в этот Богом отвергнутый мир.
Мы, Стоящие по другую сторону этого мира, следили за каждым его шагом, но могли общаться с ним лишь раз в пару тысяч лет. Таковы были правила, созданные им самим. Этот темный мир не пускал Нас к нему.
Но прошли отпущенные годы и Мы снова посетили его, чтобы получить ответы на свои вопросы и определить его путь.
Когда Мальчик родился, он смутно помнил только одно, что он пленник. До четырех лет это была его любимая фантазия. И именно об этом он мечтал, когда его уложили спать. Двери в его комнате не было и на ночь взрослые придвигали к дверному проему большое кресло.
Его оставили одного, спать он не хотел и поэтому стал в очередной раз представлять себя пленником в темнице. Внезапно в его лениво текущие фантазии проникли рыбы. Он почему-то подумал о рыбах, о двух рыбах, и о том, что хотел бы их видеть.
И они тут же возникли. Это было странное ощущение, словно его мысли раздвинулись и рыбы выскочили в комнату изнутри его самого, прямо из сознания Мальчика, и зависли под потолком.
Мальчик мгновенно словно раздвоился. Одна его часть – властная, спокойная, знающая что делает, имела физическую связь с этими застывшими рыбами, вышедшими из нее. Мальчик в этой части ощущал этих рыб как себя, словно это его рука была там, наверху, и он знал, что все, что он не прикажет рыбам – они сделают.
Он захотел, чтобы они летали – и они помчались по кругу. И это он вел их движение.
- Нет. – успел подумать мальчик. – Я хочу, чтобы они летали навстречу друг другу.
И поменял их движение.
Он только это и успел подумать, потому что вторая его часть – маленькая, ничего не знающая и ничего не понимающая, вдруг очнулась от своего изумления и сказала:
- Этого не может быть.
Ну просто не может быть того, что он сейчас видит и чувствует. И именно потому, что этого просто не может быть.
И в то же мгновение он потерял с рыбами связь. Теперь они стремительно и бесшумно, сами по себе, метались по потолку.
Мальчика пронизал страх. Последнее, что он помнил – это то, что он видит одновременно рыб, мечущихся по потолку, и себя, стоящего на сидении кресла. Спинка его была слишком высокой, чтобы он мог перелезть через нее и выбежать из комнаты.
- Помогите! – беззвучно шептал Мальчик, ибо голос его не слушался. Он глядел на светлые пятна над дверью на веранду, где сидели взрослые и женский голос очень громко зачитывал новости, и шептал:
- Помогите!
А над его головой бесшумно и тоже в какой-то непонятной панике метались две рыбы.

Мальчик не захотел Нас видеть и с Нами общаться. Но вопросы были еще решены не все и Мы пришли к нему еще раз. На сей раз Мы выбрали день, послеобеденный сон, часы, в которые Мальчик никогда не спал.
Он просто лежал и вдруг опять вспомнил о рыбах. Но дверь внутри него уже была закрыта – его выбор был Нами принят, и рыба появилась над высоким парапетом его кроватки не из него, а просто из ниоткуда.
- Это Щука. – понял Мальчик. И долгое время после он так этих рыб и называл. Он знал – к нему приходили Щуки.
Щука наклонила голову и посмотрела на Мальчика своим красивым круглым глазом. Какой у нее был взгляд! Такой любящий, все понимающий, который обнял Мальчика и закутал в себя.
Щука просто смотрела на Мальчика, а Мальчик смотрел на нее. И он знал, что бы он не спросил у нее, она ответит на любой его вопрос, она сделает все. И он задумался – а что спросить? И у него не было ни одной к ней просьбы…
Единственные мысли, которые у него возникли, это задать ли Щуке вопрос когда он умрет и как.
Мальчик задумался, решая, и вдруг почувствовал острейшую неприязнь к этой информации. Он не хотел знать ни как он умрет, ни, тем более, когда.
И все. Больше он не помнил ничего. Он не видел, как рыба ушла…

Наш Мальчик не захотел брать от Нас ничего.
И Мы отошли, как если бы это была обычная его жизнь, а не тот исключительный случай раз в две тысячи лет, который Мы так ждали.
Мальчик захотел быть человеком…
.

глава I
Профессорша-лесбиянка

Никите было лет пять, когда в его жизнь ворвалась очень непонятная женщина.
Небольшого роста, даже слишком небольшого, плюгавая и вся какая-то скользкая. Что-то в ней отталкивало Никиту, не позволяло подпустить к себе, как будто скрытый в ней глубоко внутри гнойник вызывал в нем глухое ощущение опасности.
Конечно, в 5 лет так Никита ничего объяснить себе не мог. Это он уже сделал значительно позже. В то время он только интуитивно почувствовал, что этот человек ему чем-то не нравится, что, кроме неприязни, эта женщина поднимает в нем какие-то чужие ощущения, какую-то грубую похоть, словно из другой жизни.
Другой, но все равно его.
Она ему словно напомнила кого-то, кто сделал ему, Никите, страшное зло, как будто время столкнуло лицом к лицу убитую жертву со своим убийцей и пережитый, но забытый уже давно ее предсмертный ужас перед тем человеком вдруг внезапно воскрес.
И тут Никита воспротивился реальности.
- Что такое? Откуда такие слишком странные чувства и непонятные картины, которые он еще никогда не видел и не испытывал? Этого не может быть…
И Никита стал по-детски переделывать собственные непонятные ощущения в понятные – так, как он, пятилетний Никита, их мог сам себе объяснить. Он не любил долго заморачиваться по поводу своих странностей. Он их непреклонно отвергал по мере поступления, не желая о них знать ничего.

Она вызвала в нем страх и отвращение? И каким-то обратным бумерангом принесла мазохистское возбуждение? Инстинктивное, ниоткуда?.. – Нет, совсем нет! Наверное, он должен на ней жениться.
Откуда такая мысль возникла у пятилетнего Никиты, которого вопросы женитьбы не волновали еще очень долго, он объяснить себе не мог. Пришла – и все. И это была НОРМАЛЬНАЯ мысль, с его точки зрения.

Мы бы даже сказали, что он боялся всего, что могло бы поставить под сомнение для него самого его обыденную человечность.
Никита не знал, что незадолго до этой встречи какому-то космонавту на орбите вдруг снизошло откровение. Ему было указано на эту даму, как на человека, который поможет прийти в этот мир будущему Мессии. Только отца не назвали.
- Смотрите на нее. – сказал Голос космонавту. – Она найдет его. Того Новозаветского Мужчину, с помощью которого и придет на свет нерождающийся Младенец.
И они нашли Профессоршу.
А Профессорша нашла Никиту, когда ему еще не исполнилось и пяти лет.
На море, в Крыму, где он отдыхал вместе с родителями.
Она даже попыталась привлечь к себе его внимание, по-своему, по-московско-профессорски. Никита запомнил ту прогулку в лодке, когда Профессорша, неумело гребя веслами рядом, со своей семьей и в своей лодке, чуть не поддала веслом по голове его матери. И вместо извинений, начала хамить, нагло и напористо парируя все претензии. И сидящие с ней молчали.
Никиту потом долго изумляла позиция этого человека, который делает другим гадость и с легкостью обвиняет их в том, что он сделал. Даже слабых. Или вернее - особенно слабых, слабее, чем он.
Что же это за баба такая?

И еще Никита не знал, что в этом темном мире, где его угораздило родиться, у многих его обитателей был изъян: они были телепатами. Не в том великом смысле, который приписывают телепатии экстрасенсы, а в самом, что ни на есть убогом: каждый из них не был замкнут на себе и не мог контролировать свое внутреннее одиночество. И периодически, а у кого-то и постоянно, к ним пробивались чужие мысли. И все это происходило очень хаотично, часто неприятно и не к месту, потому что чужая мысль однозначно сбивала свой собственный мыслительный процесс.
Эти телепаты поневоле просто впадали в ступор и поэтому негласным правилом среди них было полное молчание об этом дефекте. Потеря личности, что говорить, кому нравится?..
Только вот в случае чего, никто из них не удивлялся тому, что в них есть.
Естественно, и среди телепатов были личности здравомыслящие, которые умели анализировать ситуацию и сделать выводы, что мысль – субстанция материальная, хоть и непонятно из чего сделана, она ощущается физически и передается на расстояние. А значит, ее можно использовать не только в хаотичных посылах, но и вполне осознанно. Например, заставляя кого-то что-то делать вопреки его воле. А еще лучше, направляя и управляя целой толпой. Оружие! – Да еще какое.
А в обычной жизни, как в случае с Профессоршей, можно было просто следить за ее окружением и выделять мальчиков, у которых она вызовет необычные желания.
Так ими был найден Никита.
И они решили, что мальчик женится на этой непорядочной грымзе и их сын и будет долгожданным Младенцем.
- Странный выбор у Бога. – подумали они и больше не подумали ни о чем.

*

Так в жизни Никиты появилась стареющая Профессорша. Он рос, а она старела. И ладно бы только это. Был у нее давний грешок, побаловалась девица по молодости с другими девицами. Подумаешь, дело какое? Попробовала. Потом, правда, вышла замуж – профессия такая, все-таки, педагог в музыкальной школе при консерватории. Да и время было не то, не каждому дозволено, могут не понять. А может и просто не понравилось. Но попробовала.
Вот только не знала Профессорша, пробуя, как этот грешок действует на женщин, вот таких же, как она. Особенно на женщин. Она не знала, что происходит полная трансформации личности, разрушаются все рудименты, относящиеся к ее полу, и в ней перестает ощущаться женщина.
Профессорша думала, что все так просто в ее сером мире, что в нем есть место на безнаказанное падение. Как она ошибалась! Оказывается, падая в нем, теряешь… Иногда теряешь так много, можно сказать, все теряешь, потому что уже никогда при жизни потерянное не находится.
Что-то внутри Никиты отреагировало именно на эту ее особенность, на этот ее бесполый запах.

Время шло и неисповедимые пути приближали его к Профессорше. Его семья переехала ближе к Москве.
И тут они, те, кто нашел Профессоршу, сделали новую ошибку, позволили пуститься ей в свободное плавание, взяли за главного проводника для себя. А так как эта дама не имела ни веры, ни терпения, просто сидеть и ждать, ничего не предпринимая, ей не хотелось. А так как она к тому же была еще и фриком с давно потерявшейся личностью, то и с мозгами у нее было далеко не все в порядке. И ее решения своих проблем были соответствующие.

Жил в Никитином дворе один бедолага, всегда ходил съежившийся, закомплексованный. На лице у него росли две неприятные шишки, одна – под глазом, вторая – на подбородке. И именно этот бедолага попался на глаза Профессорши и вдохновил ее на творчество.
Она решила, что подобные шишки на ее лице спрячут ее внешность от Никиты и она сможет столкнуться с ним еще раз, и еще раз, и еще раз…. Чтобы проверить его чувства к ней. Ей ведь было интересно. А мальчик уже вырос, он мог ее запомнить, ведь привлечь его внимание к себе вживую, чтобы заставить о себе думать, это было слишком топорно.
И она действительно привлекла его внимание – вызвало стойкое отвращение к ее гриму, эти две шишки на ее холеном лице выглядели отвратительно. Таких чувств к оригиналу Никита не испытывал.
Именно эти незапланированные спектакли повлияли на его дальнейшее отношение к Профессорше. Он ее все-таки запомнил и в свое время вычислил. Это был абсолютно непонятный объект, играющий с Никитой в непонятную игру без цели и без позитива. От нее исходила угроза. И если раньше, в глубоком детстве, это ощущение не имело под собой никаких оснований и его можно было оттолкнуть, то теперь основание появилось. Она зачем-то следила за маленьким Никитой, зачем-то вызывала его отвращение, загримировавшись в урода, зачем-то он был ей нужен ребенком, но она ни разу в детстве ему не помогла.
Она знала, как он живет, не постеснялась вторгнуться в его жизнь со своими правилами и при этом ни разу не помогла ему. Зачем тогда она была нужна?
.

глава II
Детство Никиты

Большой трагедией для Никиты было отсутствие к нему любви – он был никому не нужен. Его отец, художник, до болезненности зацикленный на собственном творчестве, пил, периодически устраивал пьяные скандалы, выясняя отношения с его матерью, и жил в каком-то своем мире. Его матери Никита был не интересен просто по сути: бывают такие родители, которые своих детей не любят, а терпят, предъявляя им поэтому какие-то надуманные завышенные претензии. И если ребенок не входит в эти рамки, они начинают его презирать. Ни за что – только за то, что ты такой, какой есть. Ну не повезло тебе родиться у женщины, которой до тебя нет дела и которая ощущает в тебе врага. Там, где-то глубоко внутри, не принимает и отталкивает.
Да, этот факт был очень долго самой большой трагедией Никиты. Он еще не мог понять, что у его матери напрочь отсутствует материнский инстинкт. Что это для него не самый близкий человек, как привык он думать, а враг, с которым надо быть постоянно настороже, не расслабляться и не поворачиваться к нему спиной. И при нападении – сразу проявлять ответную агрессию. Потому что никакой другой стиль общения больше здесь не проходил.
И тогда, как ни странно, общение налаживалось. С ответными зубами. Вот только иногда Никите становилось невмоготу от этой необходимости постоянно быть настороже, чтобы суметь отбить как всегда неожиданный удар.

Никита был интровертом, но не от рождения, а от воспитания. В детстве он был открыт, доброжелателен, любил общаться и легко заводил друзей. Но у него был маленький изъян, который впоследствии разросся до невероятных размеров: он ощущал искренность собеседника и не верил тем, кто ею не обладал. И если он сталкивался с таким человеком, он замыкался от него и переставал доверять. Это не значит, что он переставал с ним общаться, просто ни о чем не просил и не открывал ему свою душу. Какой-то был в нем надлом, в Никите, потому что он сразу принимал нелюбовь к себе и уходил прочь.
Но он был очень благодарен тем, кто проявлял к нему искренний интерес.
Так получилось в его жизни, что ни посоветоваться, ни даже поговорить о своих проблемах ему было не с кем и он сам просто плыл по течению, разбираясь в жизни, как мог. И, естественно, только сильнее и сильнее завязал в своей судьбе.
Так, в один прекрасный день он заметил, что мечтать – здорово. Ты просто придумываешь себе другую жизнь и живешь ею, а не реальностью. И мечты закрывают от тебя, пусть даже на время, всю твою внутреннюю боль. Никита взрослел, теряя свою детскую непосредственность, и как-то незаметно его лучшим другом становилось одиночество. И его мечты.
Уже в подростковом возрасте у Никиты появились и первые комплексы, сильно усложнившие его жизнь. Он был мал ростом и плохо сложен. И все чаще и чаще ему стало казаться, что окружающие его люди замечают только его физические недостатки. Что еще больше заставляло его прятаться от жизни в своих фантазиях.
А где-то лет в 13 он вдруг почувствовал, что не успевает за своими сверстниками. Что все вокруг несутся куда-то вперед, мимо него, а он, как ни старается, не может их догнать. Что он остается один и вокруг уже никого нет.
Именно в это время Никита впервые понял, что с ним что-то не то, что он не такой, как все. Раньше, в детстве, такого не было – он был свой среди таких же, как он. Но его сверстники вокруг него взрослели, у них появлялись новые интересы, сообразно их новому возрасту, они по-другому начинали себя вести, они что-то другое чувствовали… А Никита словно остановился, тело его взрослело, ум развивался, а чувства оставались на уровне десятилетнего мальчика.
И, главное, он знал, что он никогда не повзрослеет, что из него словно вырезан какой-то кусок и зияет пустота. Миг, когда он это понял, так и остался в его памяти. Вот он сидит один, грустный, в комнате и печально констатирует факт – я здесь лишний, я не такой, как все.
Как он хотел быть таким, как все!
И как долго он хотел быть таким, как все, воспринимая себя все более и более негативно!
Все вокруг чего-то хотели, а он не хотел ничего. Все вокруг к чему-то стремились, а он ни к чему не стремился. Ему ничего не было нужно. Он очень быстро разочаровывался в любых своих занятиях, не видя в них смысла. И он не мог понять, зачем ему его жизнь.

Было еще одно событие в детстве Никиты, которое сильно на него повлияло. В классе пятом умерла его знакомая девочка, старше его на год. И он, из детского любопытства, отправился на ее похороны. Еще несколько дней назад, в какой-то игре она ему гордо сказала: «Я могу умереть в любой момент! У меня порок сердца!» И вот она умерла. Прямо в скорой. Ее последние слова были матери: «Не волнуйся. Все будет хорошо».
Никита встал у ее гроба: вокруг стояли и сновали женщины с опухшими от слез глазами, они без конца что-то там у нее поправляли, одна из них принесла куклу и на глазах Никиты, откинув покрывало, вложила покойнице в руки. Пробежал из коридора и скрылся в другой комнате ее плачущий младший брат.
Эта девочка лежала такой красивой и спокойной, в нарядном платье. Ее не портили даже покусанные от боли перед смертью губы. И ее любили, и вся эта суета вокруг – была для нее.
Как Никита ей позавидовал! Как он вдруг захотел, чтобы именно он сейчас вот так лежал в гробу, красивый и спокойный, и чтобы именно о нем, о его теле, вот так заботились, и чтобы именно над ним плакали все эти женщины.
Тут Никита заметил чужие косые взгляды – он слишком задержался у гроба. И он тут же ушел.
Уже шагая по улице, Никита опять изумился своим чувствам – он такого от себя не ожидал. И это было, с его точки зрения, ненормально, а значит, от таких чувств надо было бежать, от них надо было защищаться. И он стал бояться смерти. Еще долгое время он шарахался от заунывных звуков похоронных оркестров и не хотел смотреть покойникам в лица.
Потом страх забылся, но притяжение смерти осталось. «Что это такое? Что за ней стоит?» - думал Никита и ему иногда казалось, что смерть – это и есть цель его жизни.

*

Я стою над большим американским заводом, внизу полно зданий и плотный человеческий муравейник, где люди бегают по всем направлениям.
В небе появляются огромные круглые часы, на циферблате – без пяти двенадцать. Я говорю тем, кто внизу: «Сейчас все взорвется. У вас есть пять минут, чтобы убежать отсюда – с территории завода. Бегите изо всех сил – и тогда добежите до выхода, где бы вы сейчас не стояли».
И они начинают бежать к выходу. Каждый – со своего места. Толпа редеет, вот остаются последние бегущие, они запоздали, где-то закопались. Они уже бегут изо всех сил, но минутная стрелка подходит к двенадцати. Время истекло.
И земля вздувается под их ногами от невероятной силы взрыва, потоки огня со всех сторон, плотный дым скрывает месиво из обломков. Все кончено.
Я улыбаюсь – мне все очень нравится.

*

Отец Никиты был художником. Он был ребенком, воспитанным властной матерью и еще более властной бабушкой. Почему-то в их семье так повелось изначально – всем управляли женщины, а мужчины были где-то на втором плане. По этой ли причине или здесь были задействованы другие силы, отец Никиты был слабым человеком. Практически ребенком во взрослом теле, но ребенком, эгоистично зацикленном на своем творчестве, так его убедили, что искусство – превыше всего, даже превыше совести.
И постепенно из очень хорошего, доброго и отзывчивого мальчика, любимца семьи, он начал скатываться вниз.
К сожалению, он вырос крайне недогадливым и элементарные житейские вещи, как позднее, слишком поздно, понял Никита, без подсказки со стороны проходили мимо его внимания. Он думал только о том, что считал важным: важность искусства, трагедию России, значение православия, залезал в какие-то славянские дебри, а о том, что жизнь – это не только высокие идеи, но и обыденное бытие, забывал. Похоже, его отец боялся жизни и так же, как и Никита, создал внутри себя свой мир, чтобы им отгородиться от всех.
Как бы то ни было, он начал пить. Впоследствии появились проблемы с женой, матерью Никиты. Причем Никита не хотел здесь вставать ни на чью сторону – по отношению друг к другу эти двое друг друга стоили, что-то требовали для себя и ничего не давали взамен. Так вот вся их жизнь в войне и прошла, во взаимных обидах и претензиях, и в желании перекроить другого по своему образцу. И никто из них не решился уйти сам, не сумев порвать внутри себя что-то, что их связывало.
Родители воевали друг с другом, а Никита был где-то на окраине их сознания, лишним и никому не нужным.
В подростковом возрасте, неожиданно и одновременно, и отец, и мать захотели сделать из него союзника в войне против друг друга. Но Никита прекрасно видел и их, и их правила жизни: и ложь одной, и свинство другого – и отказался от такой чести.
- Это моя жизнь, - сказал он своим отказом, - не втягивайте меня в свои битвы. Я живу с вами рядом, хоть вы этого, похоже, не замечаете, и вижу, как вы относитесь друг к другу. Я не могу принять ни чью сторону, потому что вы оба – хороши.
Никита думал, что они поймут причину его отказа, что он просто не может принять чью-либо сторону, потому что не хочет выбирать.
- Если вы хотите разойтись – разойдитесь, но почему я должен при этом кого-то вычеркивать?
Но такой догадливости ни у кого из его родителей не оказалось и закончилось все очень символично. В один день, с разницей в несколько часов, отец ему сказал: «Ты такая же сволочь, как и твоя мать», а мать: «Ты такая же мразь, как и твой отец».

*

Я – не из этого мира. Но меня ищут свои – инопланетяне.
Они не знают, где я и как выгляжу, потому что прошло очень много времени от моего побега.
Но у меня есть знак – невидимый браслет на руке, который невозможно снять. Я – дочь самого главного инопланетянина и я невероятно ценна для них.
И они захватывают Землю. Они сгоняют всех землян в огромное помещение, заставляют пройти сквозь большие ворота, по одному – так надо, и гонят куда-то дальше, направо. И когда прохожу под воротами я, их приборы срабатывают, зажигаются красные сигнальные фонари.
- Она найдена!
И теперь нужно очень осторожно отделить меня от людей, чтобы меня не травмировать. И незаметно перекрываются проходы и я иду по длинному коридору налево. Я ухожу. Остальных продолжают гнать в другую сторону и я знаю, что они обречены. Их всех убьют.
А я иду дальше, у меня должна быть какая-то свадьба, но это позже. Сейчас мне это не интересно. Сейчас я хочу учиться. Я хочу знать все, что знают инопланетяне. И я сажусь за парту.
Я уже и не помню про людей.

* * *

Никита был во всех отношениях слаб, болезненно застенчив, с каким-то надломом психики, который стал проявляться в подростковом возрасте. Позже он сам определил свое состояние, как слабое проявление аутизма. Он и сам не заметил, когда его детская открытость сменилась полной замкнутостью, когда ему стало физически тяжело заводить разговор с незнакомыми людьми, он их просто боялся, когда и как он сам для себя стал самым лучшим собеседником и полюбил свое одиночество.
Вот только была у него одна черта, о которой он долго и не подозревал, и эта черта была совсем не к месту у человека, легко впадающего в депрессию и которого выбивали из колеи любые неудачи. Если на Никиту нападали открыто, так, что он сразу определял для себя нападение и не мог назвать чужую агрессию чем-то другим, в нем что-то мгновенно переключалось и он становился другим человеком. Адреналин бил в голову, мысли становились четкими и вместо ожидаемого испуга мямли, он готов был без раздумий лезть в драку.
Первый такой выброс произошел в школе, где его, маленького, ниже среднего роста. записали в баскетбольный класс и его одноклассники были выше его на две головы.
В этой школе директором был родственник, который Никиту терпеть не мог, но некоторые из «продвинутых» педагогов и учеников этого не замечали. Им хватало самого факта, а остальное они уже дорисовывали, исходя из самих себя.
В один из дней классный руководитель вдруг вздумал на перемене обсудить с какими-то учениками его – Никиту. Никита находился рядом, услышал свое имя и был очень удивлен и обрадован. Он никогда не рассчитывал на чье-то внимание, из-за своей застенчивости и не лез никуда, а тут вдруг о нем начали говорить. Здорово!
Нет, он не был еще изгоем. У него были несколько человек, с которыми он общался, играл в шахматы на физкультуре, когда другие бросали мяч в кольца, в него были даже влюблены и он был тоже в кого-то влюблен… Он считал для себя нормальным не дружить со всем классом, а только с кем-то. Классный руководитель был из «продвинутых» и потому, после какой-то длинной тирады, сказал в адрес Никиты: «Да, он неплохой, только очень заносчивый». Чем очень удивил тогда Никиту. Он не мог понять, почему он заносчивый? Никогда этого за собой не замечал: замкнутый, да, живет в своих фантазиях, закомплексован, застенчив и всех жалеет. Но заносчивый?..
Но дело не в том. Один из его слушателей, одноклассник Никиты, тоже из «продвинутых», явный будущий демократ, ходил без значка, поджигал школу и не считал для себя зазорным бороться со слабыми противниками, вдохновился словами своего наставника и решил на Никиту наехать. Выбрал подходящий момент, чтобы никого рядом не было, и выдал ему с ненавистью: «Если ты будешь тут еще выпендриваться, мы(!) тебя побьем».
Даже не «я» сказал храбрец, реально выше Никиты на две головы, - «мы».
И вторая часть его тирады прозвучала для Никиты, как вызов, как приказ. Она даже как-то выделилась для него, словно эти слова он ждал. У него внутри что-то перещелкнуло, в глазах загорелась ярость и он полез на рожон: «Очень испугался! Давай, начинай!». Если б надо было, он бы вцепился ему в морду.
Похоже, его противник не ожидал ничего подобного и резко стушевался. Никита его больше и не помнил, и об инциденте очень быстро забыл. Сам решал свои проблемы, как мог, никогда никому ни на что не жаловался, советов не спрашивал и никого не перевоспитывал.
Уже позже он вознегодовал, но даже не на своего одноклассника, а на педагога, который с ним ни разу даже не заговорил вне урока, чтобы его хотя бы узнать, но невзлюбил за глаза, исходя из чего-то своего, глубоко внутреннего, и позволил себе осуждать подростка с подростком! Не видя, какому дерьму он это говорит. А ведь вместо Никиты мог быть ребенок и послабее, его ведь брали на испуг, ребенок, у которого внутри ничего не перещелкивает и который не умеет защищаться. Он мог бы растеряться от натиска и приклеить к себе подобного вампира намертво. И тот начал бы его клевать, наслаждаясь его агонией и собственной властью над ним, доводя более слабого до суицида. Как и происходит повсеместно.

Жаль, что в тот момент Никита не сделал правильных выводов. Что не все люди хорошие. И что они могут возненавидеть тебя не за что-то, что ты им сделал или не сделал, а потому что ты чем-то на них не похож. И даже если это что-то их совсем не затрагивает, просто раздражает одним своим наличием в тебе, они, не сколько не сомневаясь, начинают отказывать тебе в жизни. Они не будут разбираться хорошо это или плохо, они судят за глаза, и сразу выносят тебе приговор. Есть такие люди, и для них это нормально – презирать ни за что.
К сожалению, Никита таких выводов не сделал, он долго был уверен, что вокруг него живут такие же, как он. Или почти такие же. Которые ищут и находят в людях добро, искренние, не способные на удары из-за угла. И даже когда он уже начал сталкиваться с человеческой подлостью, беспричинной злобой, с непониманием и странными желаниями сломать его под себя во что бы то ни стало, он опять долгое время не делал правильных выводов, искренне не понимая в окружающих причин такого отношения к нему.
Он был слаб в житейском плане, совершенно не умел жить, но что-то в нем было внутри, что не давало подобным людям покоя: какая-то несоответствующая его внутреннему облику сила. И подчас, пытаясь его укусить, они натыкались на камень. Он не подчинялся, а упрямо шел своей дорогой, как танк, не отвечая на удары, что очень раздражало, но и не останавливаясь ни на миг.
Да, была в Никите двойственность, которую до времени не мог понять и он сам. Двойственность, которая не дала его сожрать, как не пытались это сделать его враги.
.

*

Я не хочу, чтобы гоблины судили обо мне по своим воспоминаниям.
Каламба
.

*

Очень часто в моих мечтах присутствовал юноша. Его не существовало в реальности. Возможно, он был постарше, чем я. Я вообще не помню, что он делал в моих мечтах, но он был всецело моим другом, всецело на моей стороне, всегда и везде.

Вот я умею оживлять людей. Мы идем с ним по дороге и я вижу аварию. Женщина рыдает над трупом своей погибшей дочери. Девушка вся в крови.
Я пользуюсь моментом, когда у трупа никого нет и провожу рукой над ранами – и они заживают, и кровь исчезает. Девушка вздрагивает и оживает.
Я говорю ее матери:
- Я не могу возвращать жизнь бесплатно, Смерть будет недовольна. Поэтому заплатите вот по этому счету, сколько сможете, в течении четырех дней. И, главное, никому обо мне не говорите. Иначе она опять умрет. И я уже не смогу вернуть ее душу.
И мы уходим.
Но женщина, обрадованная воскресению дочери, забывает обо мне. Четыре дня проходит – и ее дочь умирает вторично. Уже навсегда.
Почему-то в таких моих мечтах так редко меня кто-то слышит… И все мои чудеса пропадают зря.
.

*

.

глава III
Взросление

Никита вырос на книжках о пионерах-героях, был у его бабушки целый сборник таких тоненьких тетрадок, которые он время от времени перечитывал. Восхищался ли он этими детьми, он не помнил, но их трагические судьбы и то, как они приняли свою смерть, Никиту завораживало. Еще будучи маленьким, он умел увидеть и оценить в человеке его высокие порывы, его способность на подвиг, в том числе и его способность оставаться человеком на своей самой последней черте.
Никиту не затронула идеология. По какой-то причине он был аполитичен по своей сути. До поры до времени его не увлекли ничьи убеждения и учения, до поры до времени его не интересовала и вера, потому что где-то внутри него он знал – ему не нужны чужие доказательства в чужих словах – он должен все найти сам.
И чтобы не засорять свою голову лишними знаниями, которые в один прекрасный момент могут превратиться в стопудовый камень на шее, если хоть что-то в чужой системе окажется неверным, он пассивно отвергал все. Ему просто было не интересно. И в информации он выбирал не идею, на которую целенаправленно указывал автор, а что-то свое.
Поэтому позже, в 90-х годах, когда злорадные демократы на все лады начали склонять Павлика Морозова, героя из его детской книжки, он не видел в нем ни зашоренного идиота, ни предателя. Никита видел двух здоровых мужиков, по всей видимости из «продвинутых», один из которых, бросивший его семью отец, тот еще кобель. И эти двое мужиков пошли войной на двух детей, очень, знаете ли, знакомая ситуация для храбрых и справедливых демократических особей. И в свои последние минуты Павлик Морозов думал не о себе, а о спасении младшего брата. Никита остался на стороне Павлика Морозова. Хоть и не защищал его.
А его преданность Идее оценил позже.
.

*

Если ты не оставишь мать свою и отца своего, если ты не оставишь братьев своих и сестер своих и сродников своих и друзей своих – ты не найдешь Бога. Ибо любовь к Богу нельзя разделить ни с кем.
Если говоришь ты, любовь к матери моей равна моей любви к Богу, а мать твоя согрешит, то Бог не подскажет тебе о ее грехе и ты разделишь с нею ее судьбу. Ибо любовь твоя к ней так велика и нити, связывающие вас, так сильны, что не сможешь ты разорвать их – и она утянет тебя за собой. И Бог не поможет тебе.
Если говоришь ты, я люблю детей своих более всего на свете, то не оценит Бог любви твоей. Ибо привяжешь ты – слепец, детей своих к себе прочнейшими канатами и сделаешь из них свое подобие. И вести их по их пути будешь ты, а не Бог, и упадут они следом за тобой в твою яму. И не спасется из вас никто.
Если говоришь ты, люблю я друга своего, и не предам его ни в горе, ни в радости, и помогу ему в падении его, то отвернется от тебя Бог и не откроет тебе правду о друге твоем. И будешь смотреть на него – и не видеть, слушать его – и не слышать и не вздрогнет душа твоя от его черноты. И цепи, соединяющие вас, не сможет разорвать никто. И погибнет он – и утянет тебя за собой. Ибо не равна человеческая преданность любви к Богу.
Каламба
.

*

Никита с радостью стал октябренком, вступление в пионеры было для него целым событием – это были для него вехи какого-то взросления. Вот ты был никто, а теперь – октябренок! Вот ты был маленьким октябренком, а теперь – пионер! Что-то в этом было в его время, какое-то ощущение внутреннего единства, причем на основе чего-то высокого, чего-то очень цельного. Хорошо сделанный символ для действий, который как-то дотянул до Никиты, символ, который утратил актуальность, но еще жил в качестве идеи на старых примерах.
С каким-то легким трепетом, с таким же ощущением своего внутреннего перехода на ступеньку вверх, ожидал Никита и вступления в комсомол. Он был болен целый месяц и пропустил общее торжество, и теперь его и несколько таких же, как он, направили за комсомольскими билетами в райком комсомола к какому-то там секретарю.
Немного возбужденного Никиту встретил молодой мужчина. Он начать что-то говорить Никите, какие-то общие фразы, пытался держать марку. Никита почувствовал, что он смущен необходимостью что-то говорить.
Но дело было не в этом. Никита смотрел ему в глаза, согласно кивая головой и ответно улыбаясь, и видел в глазах мужчины пустоту, огромную черную дыру. Этот человек не верил в то, что говорил, весь комсомол ему был, что говорится, до лампочки, и было совершенно непонятно, что он делает в этом парадном кабинете.
И от этого ощущения казалось бы правильные слова у него звучали до омерзения фальшиво, как бульканье в гнилом болоте. И от необходимости соглашаться с ним Никита чувствовал, что и сам погружается в его зловонную жижу. Он был не готов к такому вранью.
Он вышел на улице со значком на груди и с неприятным осадком в душе.

.

*

Так умирает любая вера.
Сначала появляется свет и этот свет зажигает души и люди идут за светом и делают то, что он им говорит. И они несут свой свет другим людям.
И души их пылают, и вера их крепка, как сталь.
Но проходит время, и свет разбивает препятствия, и войны затихают, и начинается жизнь.
И исчезают явные враги, и исчезает тревога и свет выводит на ровную дорогу. Люди успокаиваются и говорят себе: «Нет войны, настал мир, и потому нет необходимости стоять на страже от вечерней зари до рассвета, нет нужды изнемогать в трудах от рассвета до вечерней зари. Можно и отдохнуть».
И начинают торговаться сами с собой люди и уступать себе то в одном, то в другом.
И не замечают люди, как гаснет в их душах огонь, один за другим, пока не исчезает всё во тьме. Одна только память о свете живет в их погасших душах, память о чужом огне в чужой душе.
Но проходит время и рождаются люди, которые никогда не знали о вере и потому им не нужен неведомый свет, не интересен им огонь в душе и не хотят они ничего о нем знать. Другие идеи их воспитали, другие вожди их ведут за собой.
И тогда берут эти люди память о свете и вертят ее, как хотят, что-то добавляя в нее по своим желаниям, что-то убирая. И превращают ее люди в свое подобие.
И убивают они память о свете и вера уходит от людей и не остается от нее ничего. Как будто и не было света никогда.
Каламба
.

*

Никита был аполитичен, сам по себе.
Ни к кому не примыкал, ничьих убеждений не разделял. Ему было не интересно в компании. Он там тушевался и не знал о чем говорить.
И еще у него была очень нехорошая черта – он не умел жаловаться. Он все хранил в себе, жалел окружающих и склонен был оправдывать в отношении себя любое скотство.
Как все интроверты, он был зациклен на собственном внутреннем мире. Правда, периодически он пытался начать жить, но жизнь вокруг была настолько холодной и требовала таких больших усилий, чтобы вырваться из собственного окружения, что все его попытки оканчивались ничем.
Есть подростки, уверенные в себе, которым уходить легко. Никита же не знал даже, что ему нужно, а если знал, то не мог даже попросить, а не то, чтобы потребовать. Не умел.
При той жизни, которую он вел, в нем никто бы не разглядел гения и ничего в нем не предвещало никаких взлетов. Правда, было очевидно, что он талантлив. Ему все давалось легко.
Но.
Очень трудно чего-то добиться, если не видишь смысла в своем занятии. В любом. Мечты его были слишком далеки от реальности, витали где-то слишком высоко, на них невозможно было опереться. И Никита это знал – он сам так сделал. Мечты для него были лишь средством защиты от жизни, от всех ее проблем, а не для жизни.
- Если бы хоть кто-нибудь заинтересовался мной, - думал Никита. – У меня нет никаких интересов, но я бы загорелся от чужого интереса к моим успехам. И я бы достиг многого.
Как он был близок к истине! Он даже и не подозревал этого.
Человечество потеряло величайшего физика или математика, величайшего политика, лингвиста или музыканта и еще много кого великого и даже очень-очень великого, но не попавшего в то время в поле зрения Никиты. И все просто потому, что родившись он уже имел то, к чему должен стремиться каждый человек.
Когда душе осталось сделать только последнее усилие, чтобы уйти из этого мира, ей уже не нужны никакие достижения, ничего великого ее уже не притягивает, и она отвергает все, что может помешать ей уйти.
.

*

Что ваше злато, что ваша слава, что ваша власть, когда за стеной – долгожданный свет, когда один шаг отделяет тебя от Цели, и к ней – только к ней повернута твоя душа. И ничего тебе не нужно из того, что нужно другим. Ты идешь, как изгой, не понимая, почему ты не такой, как все.
И хоть ты и страдаешь от своего изгойства, а все равно идешь, как проклятый туда, куда глядит твоя душа.
Где ваша вера, не встретившие Меня?
Каламба
.

*

Никита закончил музыкально училище и отправился в Венгрию на фестиваль старинной музыки. Можно сказать, случайно. Время было пограничное, 1988 год, по всем программам меченый Горбачев объявлял о перестройке вместе со свободой, демократией и гласностью.
Это были последние годы Советской власти, в том числе и в Венгерской республике. Никита был рад, что ему удалось немного взглянуть на ее жизнь со стороны, до того, как она безвозвратно ушла.
Одна из самых благополучных советских стран встретила его чистой и ухоженной, в Шопроне, где проходил фестиваль, было полно маленьких частных магазинчиков и уютных двориков. Народ, судя по всему, был разный, решил Никита, пообщавшись со студенческой парой, приехавшей на фестиваль за свой счет: девушка своим видом внимания не привлекала, а на парне были старые короткие штаны с грубо зашитой прорехой на заду.
- Дорого, – говорили они Никите. – Дорого сюда приехать.
- Возможно. Но ведь приехали. - позже мысленно отвечал им Никита и не понимал, что не хватало при социализме этой самой веселой, как тогда ее называли, социалистической стране. Почему и они предали?
О Венгрии у него остались теплые, с легкой иронией, воспоминания.
Шопрон встретил их (Никиту с соучеником) очень приветливо, вокруг все были хорошо одеты (кроме, конечно, парня с заплатой), спокойны и любили детей. При виде младенцев начинали сюсюкать даже подростки, в Советском Союзе так вести себя было не принято. Но очень умиляло.
Гуляя как-то между концертами по старым мощеным улочкам, Никита сказал приятелю:
- Ты заметил, здесь совсем нет нищих?
Он имел в виду просто плохо одетых людей, которые встречались в Советском Союзе. Тем более, что в деревнях тогда вообще было принято одеваться кое как. Накинул на себя какую-то старую прадедушкину халабуду – и пошел по делам. И все нормально.
Но не успел Никита закончить фразу, как из-за угла, им навстречу, выползла грязная старуха в совершеннейшем рванье. В одной руке она несла битком набитый дырявый пакет, другой тащила за собой сумку-тележку с барахлом, торчащим во все стороны. Она еле передвигалась и выглядела, как настоящий бомж, хотя таковых Никита еще не встречал. В Советском Союзе их не было.
Он молча поглядел на старуху, немножко удивившись ее столь уместному появлению, и тут же о ней забыл.
Через пару дней, где-то уже на другой улице, Никите опять пришло в голову восхититься Венгрией.
- Ты заметил, - сообщил он свое новое открытие, – здесь вообще нет бродячих животных!?
И тут опять, в виде стремительного ответа на его еще звучавшие слова, из-за очередного угла им навстречу выбежала кошка. Причем худее и облезлее этого бедного создания Никита еще и не встречал. В Советском Союзе и бездомные животные выглядели как-то поприличней.
От неожиданности приятели дружно расхохотались, а Никита перестал искать причины для восхищения чужой страной.

Последним, пожалуй, самым сильным воспоминанием о Венгрии была встреча с каким-то венгерским профессором. А вернее, отсутствие таковой.
У матери Никиты оказалась знакомая, хорошо знавшая этого ученого мужа. Причем настолько хорошо, что он запросто посылал ей своих студентов и женщина, не смотря на свои регалии и занятость, водила их по Москве и знакомила с достопримечательностями. Как-то в этом не было ничего особенного: ну доктор каких-то там наук прогуливает чужих студентов… Да ерунда.
И вот, в связи с поездкой Никиты в Будапешт, казалось бы настал и ее черед попросить своего друга о том же одолжении. Что она и сделала.
Никита позвонил профессору сразу по прилете и тот был вежлив и корректен. Порасспросил немного Никиту о немногом, посоветовал связаться с посольством (их почему-то не встретили) и пожелал всего хорошего на фестивале. Времени тогда на прогулки не было. Ну и ладно. Зато в конце командировки у Никиты оказалось свободными целых полдня. И он все-таки решил воспользоваться данной ему рекомендацией.
И он позвонил опять, представился … И тут его прервали длинной тирадой на английском языке, что, мол, гражданин звонящий, я вас совсем не понимаю.
Никита опешил. Он узнал голос профессора и не сразу понял, что тот хочет.
Профессор повторил свою тираду, но уже по-немецки, который Никита худо-бедно, но знал. Он был скромным юношей, не рассчитывал на многое и, когда звонил, был вполне готов к тому, что времени у его абонента для него может и не быть. Но он скажет об этом прямо и хотя бы посоветует, куда пойти в незнакомом городе.
Но такого мелкого напористого вранья Никита не ожидал. Это лишило Никиты дара речи и он просто положил трубку, а потом долго жалел, что не сказал лжецу: «Я вас узнал».
Добило же его сообщение матери, побывавшей у своей знакомой в гостях уже после его приезда. Оказывается, венгерский профессор, видимо, слишком перевозбудившийся от своего троязычного диалога с Никитой (английский, немецкий и русский), тут же позвонил ей в Москву и сообщил буквально следующее: что он принял его (Никиту) и звонит ей сразу после его ухода; что он поговорил с ним (с Никитой) и что он восхищен(!) Никитой. И еще что-то такое он говорил, объясняя свое восхищение.
А закончил свою речь венгерский профессор просто феерически. Он сказал: «У него великое будущее!»
У Никиты.
Великое!!!
Так и сказал.
Когда Никита это услышал, у него, как говорится, отвалилась челюсть.

И еще одно воспоминание от этой поездки осталось у Никиты. Уже в Москве, отдохнувший и повеселевший, он сходил по трапу и почувствовал, как что-то темное и страшное нависло над ним. На него словно упала многотонная плита. Это было так разительно – после легкой Европы вдруг ощутить даже не над собой, над страной, невероятную тяжесть. И все вокруг на миг посерело и потеряло цвет.
Он даже взглянул на небо, - но нет, день был ясный и небо было бирюзовым.
- Что-то страшное идет на Россию. – сказал тогда себе Никита. – Что-то грядет очень страшное и очень темное.
.

глава IV
Развал Союза

Как-то тяжело, со все увеличивающейся неприязнью, воспринимал Никита новые демократические веяния.
От слов Горбачева, расшаркивающегося перед вчерашними врагами, веяло пустотой. Что-то фальшивое было в его нескончаемой болтовне с повторением новых мантр: «Мы были несвободны, у нас не было демократии, у нас не было гласности». Все это были какие-то выхолощенные слова, слишком абстрактные, чтобы быть правильными. Для аполитичного Никиты было еще непонятно, куда метит эта скользкая личность, но то что она скользкая, он почувствовал сразу. Не смотря на большие проблемы, у Никиты был очень пытливый и любопытный ум, он очень многое замечал, умел проводить параллели и делать выводы.

Никите было понятно, что Горбачев, с его американско-оранжевыми речами, явно прошедший инструктаж западных специалистов по революциям, не мог появиться ниоткуда, сам по себе. Еще задолго до его прихода к власти, во время длительного Брежневского маразма, нашлись среди членов правления слабые звенья, создавшие свое левое движение под смелым названием «За освобождение от гнета социализма».
Название, конечно, могло быть и другое, но такое же яркое и демократичное, по-американски не требующее анализа вообще: в таких словах и так все сказано. Они сами себя доказывают, что тут вам еще нужно?
Этой левой ячейке был крайне выгоден беспомощный старик у власти, позволяющий им встать на ноги внутри своего врага. И не просто внутри – на самой его вершине.
К смерти Брежнева ячейка выросла, но, видимо, еще недостаточно, иначе бы не проглядела Андропова, человека не только сильного, но честного и принципиального, который одним махом разрушил все их планомерные диверсии: андроповское изобилие в магазинах Никита запомнил очень хорошо. Он ходил за покупками.
Но слишком рьяно бедолага Андропов начал наводить порядок в стране с уже наполовину сгнившей головой. И ладно бы только простых граждан третировал, а то, видимо, захотел почистить и своих. Заподозрил, видимо, что-то. Не мудрено. Но не рассчитал, как все уже серьезно. Не успел.

Наблюдая за следующим генсеком Черненко, Никита поначалу недоумевал. Это же был божий одуванчик, еле стоящий на ногах от старости и уже явно ничего не соображающий! Но затем, когда увидел, как понемногу, по чуть-чуть иссякает андроповское изобилие, понял. Им же надо, чтобы все вернулось незаметно! Чтобы люди забывали о забитых товарами полках постепенно. Ведь нельзя же было это сделать сразу после смерти Андропова. Только что было все – и вдруг исчезло. Непорядок.
Никита вспоминал те же симптомы в брежневские времена. Где-то в 8-9 лет продукты, его, конечно, не интересовали, кроме конфет и мороженого. И этого добра было в те времена полно. Но в хозяйственные магазины он заходил довольно часто, особенно зимой, погреться и поглазеть на витрины. А витрины в то время были забиты под завязку. И чего там только не было! От серебряных чайных ложечек по 25 рублей за штуку (бешеные деньги) до всяких разных непонятных приспособлений. Года через 3, зайдя в тот же магазин, Никита с удивлением констатировал почти полное отсутствие всего. Витрины были почти пустынны и по ним гулял ветер. От любимых серебряных ложечек, которые он с таким интересом рассматривал, не осталось и следа.
Правда, в древние брежневские времена смену власти проводить было еще рано и потому с магазинных полок убирали не всё. Горбачев же решил черту перешагнуть. Конечно, не один он – этот человек не походил на смелого и предприимчивого вожака стаи. Скорее это был старательный исполнитель, которого выбрали за легкодоступность. Есть такой тип людей, которые легко переубеждаются, как флюгера, особенно, когда за переубеждением стоят далеко идущие перспективы.

Первым достижением Горбачева на пути демократии были абсолютно пустые продуктовые магазины с витринами, заполненными консервами с морской капустой. Эдакие одинокие зеленые фигурные горки.
Всё это давалось непросто и не сразу, но при плановом хозяйстве, имея в руках бразды правления, медленно и уверенно Горбачев топил советскую власть.
Незаметно удалось внести панику в общество и народ принялся сгребать все подряд. Ввели талоны. Ладно. Рассказы от знакомых о гниющих мясных тушах на помойках. Вывозят грузовиками (шепотом). Да ну их. Никита был не привередлив в еде, ему было все равно. Но запомнил. Вот только птицеводство упорно продолжало держаться на плаву, поставляя по проторенным каналам свою продукцию. И оно, это птицеводство, было как кость в горле.
В начале, когда появились первые публикации о сальмонеллёзе в куриных тушках и яйцах, Никита видел только одно – проверяют народ на восприимчивость. Ведь это был Советский Народ, а не просто народ. Почему-то для Никиты это имело значение. Позже он понял, что и здесь много званных, но мало избранных. Что мало кто в этой человеческой общности, которую называли «советским народом» действительно понял и проникся идеей, что большинство просто шли за толпой, ни о чем не думая, как животные в стаде. Просто приноравливались к ситуации.
И потому незачем было их проверять на управляемость – безмозглые люди, которыми двигают одни инстинкты, управляемы всегда и везде.
Просто доказать несостоятельность советской экономики такому народу, то есть ткнуть его носом в пустые прилавки, можно было только предварительно разрушив все производства, и создав эти самые пустые прилавки в реальности.
Ну не нужно было Горбачеву птицеводство, а по другому ее непрерывный поток продукции на рынок остановить было невозможно.

Следующий шаг горбачевской «свободы» был по дестабилизации всей финансовой системы Советского союза. Доллар выпустили в свободную продажу. В стране создали искусственный ажиотаж к чужой валюте, которая, в такой ситуации, психологически становится для обывателя более устойчивым и ценным денежным знаком. Вы попробуйте провернуть такое в самих Соединенных Штатах, стране без плановой системы Советского Союза, которая сопротивлялась годами прежде, чем ее удалось развалить. Вся финансовая система США держится за счет искусственного дефицита своей валюты на чужих рынках сбыта, который и держит ее, и увеличивает ее самоценность. Создайте в США аналогичный рублевый ажиотаж и уже через неделю за рубль будут там давать 50 долларов, через две недели банки один за другим начнут объявлять себя банкротами, а через месяц уж Соединенных Штатов не будет существовать. Американская финансовая система, как и вся американская экономика – это миф, дутый пузырь. Это хаос, в котором все перемешано абы как и все поставлено с ног на голову.
Горбачев же сделал самый важный шаг в разрушении собственной страны – он сдублировал ее платежную систему, ввел еще один денежный знак и поставил его над рублевой зоной. И каждый объект и каждое действие обрели двойную цену – одну истинную, рублевую, высчитывающуюся реально, исходя их цепочки реальных затрат: добыча – переработка – производство – товар – оценка затрат - оценка товара. И вторую цену, абстрактную, не связанную ни с одним звеном цепочки, но которая приваривается к реальной цене и объявляется доминантой. Свободной демократической доминантой. Теперь, если нужно, с помощью этого рычага можно управлять реальной ценой и, как следствие, всеми ее составляющими из цепочки. Если надо, или легко занизить ее, или завысить, или держать на одном уровне. Ведь у созданной таким образом страны-гегемона нет причины высасывать все соки из всех своих субстратов. В любом случае, страна, позволившая внедрить в свою систему чужой денежный знак на правах основного, уже не свободна и совсем не демократична. Это не более, чем вассал на милости у хозяина.
И вот недавно доллар стоил меньше рубля, а сегодня – все семь. И это не предел.

О разрушении собственной армии, причем в одностороннем порядке, под громкие оранжевые слова о мире – об этом Никита даже не хотел вспоминать. Только что Соединенные Штаты были врагами номер один и вдруг, как по волшебству, именно Горбачев прозрел и увидел нежную, ранимую и добрейшую душу этой страны и понял, что ему больше не нужна армия, потому что не от кого защищаться.
- Да и правда, – соглашался Никита, – зачем Горбачеву было воевать с собственным кошельком? С дающей рукой не воюют.

И тем не менее еще долго этот скользкий человек был непонятен Никите. И события, казалось бы, развиваются сами по себе… Но с чьей-то очень умелой подачи. Прямо по пунктам плана, который чувствовался не смотря ни на что.
Появились первые публикации о важности самоопределения всех народов и наций, больших и маленьких, кроме, разумеется, русской.
То там, то сям в прессе, конечно же свободные и очень демократичные журналисты, молниеносно осознавшие свою идеологическую неправоту, и, разумеется, бесплатно, по новой идее, начали ни с того, ни с сего вспоминать давно забытые междоусобные конфликты и исподволь натравливать друг на друга самоопределяющиеся народы и нации.
Удивительное дело! сначала появлялась публикация в основной прессе, как по заказу, затем эту весть подхватывали местные СМИ, затем появлялась масса придурков с обеих сторон, готовых биться за правду семидесятилетней давности, а затем начиналась война.
Азербайджанцы и армяне со своим Карабахом были первые – их Никита как-то упустил из виду с непривычки. Зато начало чечено-ингушского конфликта мимо него уже не прошло.
Появилась большая статья. В газете «Труд». Какая-то журналистская особь пространно размышляла в ней о границах между Чечней и Ингушетией, что они неверны и в каких-то местах заходят на чужую(!) территорию.
Никита был возмущен. Это сомнительное время выявляло непревзойденных агрессивных идиотов, вспыхивавших, как порох, националистов всех мастей, выпрыгивающих стаями из, казалось бы, недавно мирного и дружелюбного общества, а тут просто открытое подзуживание к драке.
- Как можно такое писать? – сказал он тогда отцу. – Сейчас же начнется война!
Никита почему-то еще не видел, что война уже шла. Она была в самом разгаре, развернувшись на всех фронтах. Опираясь на самую мразь, хорошо изучив все самое низкое в человеке и научившись это использовать в своих целях, умело давя не на разум и сердце, а на какие-то животные инстинкты, превращая правильно подобранными фразами людей в обезумевших маньяков, Соединенные Штаты победным шагом несли в земли противника свободу, демократию и гласность. Свободу – на спинах проплаченных политиков и журналистов, демократию – на националистах и откровенных уголовниках, и гласность – на однобоком вранье и провокационных статьях.
Так что однозначно возникал вопрос, а куда нацелены эти господа, так скрупулезно изучившие человеческие пороки и так легко на них опирающиеся, ведя к своим целям? Для этих людей ведь просто не существует ни свободы, ни демократии, ни гласности – это только слова, которые они используют, причем очень однобоко, нажимая на те кнопочки человеческой души, которая освобождает в ней только агрессивные животные инстинкты. Толпой идиотов ведь легче манипулировать, чем кучкой умников, анализирующих каждую твою фразу…
Значит для этих вождей не важны и не нужны идеи, которыми они руководствуются, это для них только средство для достижения цели.
Так куда же они идут?
Кто их ТАМ ждет?
И в это время, время перестройки, время новых веяний, когда старое не умерло окончательно, а новое еще не прижилось, эта несостыковка была особенно заметна для Никиты.
.

*

Перестройка для Никиты запомнилась не только оранжевой болтовней Горбачева. Это было время, когда еврейский вопрос вдруг поднялся на недосягаемую доселе высоту. Появилась масса людей, которые слезливо просили, говорили, а большинство просто требовало покаяться всем перед евреями.
Сначала, по привычке, Никита не обратил на это внимание, затем в недоумении прислушался, задавая вопросы в никуда.
- Да, - говорил Никита, - евреи в войне пострадали, но как же другие, пострадавшие не меньше, а некоторые даже и больше, которых уничтожали так же целенаправленно? Цыгане, например. А какое количество было убито русских, белорусов и украинцев? Это просто бестактно в этой стране говорить подобные вещи, причем так, словно кроме евреев жертв на войне больше не было. И нечего прибедняться, что они самые несчастные в Советском Союзе. Жили, как и все, а многие даже и получше, чем все.
Но ораторы не унимались и с какой-то невидимой поддержкой за спиной, становились еще навязчивей и агрессивней. Причем закрыться от них было невозможно, вещали по всем каналам и забили всю прессу.
- Посыпьте пеплом свои головы! – договорился один из них. – И встаньте перед евреями на колени.
И Никита, который все воспринимал буквально, вышел из себя.
- Что за хамская нация, - сказал он сам себе в большом раздражении. – При чем тут я? С какой стати мне перед ними извиняться, если уж на то пошло?

В это же время ему попала в руки занятная книга «Протоколы сионских мудрецов». Прочитал он ее только частично, настолько она показалась ему агрессивной. Но выводы свои сделал.
Во-первых, написано там было все правильно. Вся книга была посвящена технике управления толпой, в т.ч. с помощью СМИ, и главный акцент в ней был поставлен на искусственной деградации людей: идиотами легче управлять. И перечислялись средства: любовь, секс, жратва, мыльные сериалы и пр., на что нужно было в первую очередь направлять внимание людей, чтобы они привыкли меньше думать.
Во время Никиты подобные знания не выглядели чем-то особенным, но в 1905 г., когда была впервые опубликована Нилусом эта книга… В ней ясно прослеживалось, что авторы уже прекрасно разбираются в средствах массовой информации, и не только уже имеющихся, но и будущих, и знают все негативные их стороны, словно уже давно с ними знакомы – и с телевидением, и с радиовещанием… Это было странно.
Во-вторых, почему авторы настолько плохо относились к людям? да, толпа управляема, но зачем целенаправленно делать из нее быдло? Причем самого низкого уровня. Почему все хорошее в человеке этими сионскими мудрецами перечеркивалось на корню? Цель таких действий?
Куда они собрались вести сделанных таким образов недоумков?
Они же самонадеянно нацелились на весь мир – это было очевидно.
В-третьих, Никита недоумевал, почему такие продвинутые господа позволили слить свою информацию. Причем в неполном виде, без начала и конца, без целей – одни только средства. Он ощутил в этом определенную намеренность. Зачем они раскрыли себя?

Ответов на эти вопросы Никита тогда не нашел, да и не самым главным были для него в то время подобные темы. Но вкупе с другими брошюрами, раскрывающими еврейские заговоры, которых появилось множество и его отцу знакомые приносили пачками, и общей еврейской истерией вокруг эта книга свое дело сделала. Никита стал антисемитом.
Всякие разговоры на еврейские темы стали мгновенно зажигать в нем ненависть, жидовствующие русские, а в ту пору стало очень модно не только быть евреем, вызывали острую неприязнь, а елейный тон, который часто сопровождал подобные разговоры (О!, так он Еврей! – И этим тоном сразу списывались все грехи), вызывал стойкое отвращение к собеседнику.
Был период, когда Никита, узнав, что интересующий его человек еврей, разочарованно терял к нему всякий интерес.
Одиночество излечило Никиту. Все дело в том, что ему не с кем было поделиться своими переживаниями. Отсутствие к нему интереса в детстве, собственные комплексы, жизнь в собственных фантазиях как-то незаметно замкнуло Никиту на самом себе. Он не привык рассказывать о себе кому бы то ни было, о своих радостях и проблемах. Не привык раскрывать душу из-за какой-то обреченной убежденности, что это никому не нужно.
Но здесь его одиночество позволило ему проанализировать воздействие на себя подобной ненависти. А в большинстве своем, его молчание в разговорах с антисемитами, позволило увидеть и их самих.

Он заметил, что такая националистическая ненависть вытягивает из него силы. Когда он увлекался подобными размышлениями, в его душе возникал вакуум – какой-то энергетический голод, который, не получив выхода, пожирал его самого. Этот голод был меньше, если он участвовал в разговоре, так сказать, выпускал пар, но в связи с тем, что по натуре своей он говорил мало и был менее агрессивен, все равно подобные прения вызывали у него чувство опустошенности, неудовлетворенности. У него создалось впечатление, что он и его собеседник подпитывались друг от друга, а так как Никита выплескивал агрессии меньше, то и получал меньше.
Ему не понравились эти ощущения.
Он еще всецело разделял антисемитские теории, но, проанализировав ситуацию, выявил связь между ними и ухудшением своего самочувствия. Что-то было в этом не то. Подсознательно Никита начал искать доказательства своим выводам, чтобы погасить в себе зажженное пламя. Он вспомнил, что у него были приятели-евреи в школе и к ним он не мог бы подойти с подобными претензиями. Это было бы абсурдно. Ему по-прежнему были неприятны проеврейски настроенные личности, как и другие такие же, разно-пронационалистические, но ненавидеть за это – это уж увольте… К идиотам не прислушиваются.

И еще Никита как-то по-новому взглянул на людей, пораженных этим вирусом.
Кроме энергетического голода, который в них ощущался, они словно зависли на одном месте. Каждый человек меняется со временем, что-то уходит, что-то он теряет, что-то приобретает. Меняется образ мысли, меняются чувства – в хорошую ли сторону, в плохую, но меняются. Вчерашние дети становятся молодыми людьми, молодые люди взрослеют, взрослые стареют. И это движение возраста ощущается.
Эти же люди натолкнулись на невидимую преграду и остановились. И, главное, не ощущают этого. Проходят годы, изменяется ситуация в обществе, но только не мозги и чувства этих зацикленных, без конца бегающих по одному и тому же кругу. И какая-то отталкивающая мелкость начинает проявляться в них, ограниченность, словно весь их мир сузился в размер песочницы и все остальное закрыто плотными стенами.
Антисемитизм, как и любой другой национализм, оказался не для Никиты. Но он узнал, что это такое, позволив этому семени проникнуть в себя, пустить корни и, за неимением пищи, быстро угаснуть. Никита оставил своих случайных знакомых жить в своем мире, он вообще не тратил время на переубеждения, а сам побрел дальше по своей одинокой пыльной дороге к единственной Цели, что ждала его впереди.
.

*

Итак, Горбачев, как покорный вассал, планомерно и успешно отрабатывал свою зарплату. Все шло как нельзя лучше. Ему удалось, только из любви к правде, конечно, зажечь несколько националистических конфликтов и возродить к жизни националистов всех мастей. Имеют право – так он считал. Безусловно, ради будущих гигантских прибылей, ему удалось глобально пошатнуть экономику. Рубль начал стремительно падать, цены заходили ходуном, производства заскрипели и стали потихоньку сбиваться с ритма, не нужные никому.
Но этого было, конечно, мало.
Централизованная власть мешала Горбачеву – она еще держала в руках бразды правления и не давала 73-летней махине рассыпаться. Тогда хозяева Горбачева решили, что время настало, мозги советских граждан промыты и упакованы и все они, особенно в республиках, уже поняли и приняли для себя важность новой американской мечты.
Прошел опрос по поводу желания граждан Советского Союза разделиться на добровольной основе. Это было бы очень удобно, без лишних кровопролитий довершить начатое.
Да, помнил Никита, все происходило очень торжественно, под непрерывную тяжелую артиллерию прессы, выделяющую только сюжеты про важность самоопределения и самосознания даже для самых мелких народов. Это подавалось как высшее предназначение человека – наконец-то осознать свои корни.
И из всего этого Никита выделил только один кадр: лицо Горбачева, уходящего после объявления результатов: даже Прибалтика в большинстве своем сказала отделению нет, не говоря уже об остальных республиках! Телекамера зацепила его уходящим, почти за сценой. Что там было: промелькнувшая досада, раздражение, недовольство. Что-то пошло не так в его хорошо налаженном наступлении.
Да, он был явно не рад. Сорвался мирный план развала Союза, в котором ему, Горбачеву, отводилась роль главного освободителя народов от гнета советской власти и памятник герою-первопроходцу в новой постсоветской истории. А что теперь?
Собственные убеждения, а Горбачев был убежденным перебежчиком, не позволили ему увидеть главное, что при всех имеющихся проблемах советский образ жизни не просто устраивал абсолютное большинство граждан, но и скреплял их в единое целое. Это был новый непонятный народ, перешагнувший через свои кланы, которого объединяла ИДЕЯ. И этот народ своим выбором сам определил место Горбачева в истории – именно его истинное место.

С этого момента участь последнего генсека была предрешена: его хозяевами был пущен в ход запасной вариант.
.

*

Никиту удивляло, почему историки противопоставляют эти две фигуры: Горбачева и Ельцина. Они оба руководствовались правилами оранжевых революций, у обоих прослеживался один и тот же инструктаж, по сути дела они говорили под копирку одни и те же тексты с неизбежным противопоставлением себя власти. Только у Горбачева была эксклюзивная роль – он был властью сам и потому развел целое море антисоветчины.
В проамериканской системе оранжевых революций создание правильного образа врага – это залог успеха. Внимание толпы смещается с пустых слов об американской демократии, без конкретики, которые потому сами по себе не несут в себе ничего и увлечь не могут, на искусственно направленную на кого-то или что-то агрессию. А вот это увлекает!
Разозленному обывателю тычут пальцем в объект и говорят: «Вот виновник всех твоих проблем! Убей его – и …». Дальше этого «и», правда, проамериканские инструктора не идут, темнят, пройдохи, но и этого оказывается достаточно. Обыватель додумывает сам, что хочет и сам же несет ответственность за свое исковерканное будущее. Ему же никто ничего не обещал, кроме свободы, демократии и гласности, забыв объяснить, правда, что это такое и с чем едят. Так что – получите и распишитесь. Мы вас спасли от вашего врага, остальное – не наши проблемы.

Так что враг был просто необходим Горбачеву и он первым делом вытащил из могилы Сталина. Наверное, почувствовал в нем символ советской власти. И не только он.
О! Какое это было время антисоветчины! Какие разные авторы повылазили на свет из своих нор, чтобы с пеной у рта доказывать, как плохо жить в Советском Союзе. И прочее, и прочее, и прочее. И, конечно, это не могло пройти мимо Никиты.
Разговоры, о том, как плохо жилось в его стране, он отмел сразу, потому что сам еще недавно там находился и всех перечисляемых ужасов не заметил. А в важных для себя решениях он опирался только на себя и кумиры для него не существовали. Но, может, в прошлом?
Никита помнил, с каким интересом он открыл «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, прочитал первую страницу и закрыл книгу.
- Это ложь. – сказал он самому себе. – Это пристрастная ложь. Как мог такое написать автор талантливых рассказов и повестей, где все выверено и нет ни лишнего слова, ни фальшивого чувства? А здесь уже в первых строчках ощущается заказ. Человеку заказали текст с определенной направленностью в определенной теме, снабдили материалами, которые тоже было кому писать и не бесплатно. Солженицыну это понравилось, он был по сути своей диссидент, антисоветчик, да еще и талантливый писатель (какая удача!) и для него цель оправдывала средства. И он написал.
Вот только пока лгал самому себе, не заметил, как писатель в нем деградировал. Это обычное явление для «единожды солгавших». И потерял ощущение истины. Теперь ему казалось, что чем больше он нагородит гору, тем правдивее она будет выглядеть. Так что он упал в чрезмерность с самых первых слов.
А уж фальшь Никита всегда чувствовал очень хорошо. И читать авторов, которые открыто врут с самого начала, он не будет.
И он перестал интересоваться антисоветчиками.

В отличие от Горбачева Ельцину было много проще. Он удобно встал в позу противостояния власти, которая, пожалуйста, имелась в наличии физически, а не абстрактно, и под бурные аплодисменты, принялся дополнять привычные разговоры о свободе, демократии и гласности разговорами о том, как важно в каждые руки дать по батону колбасы. И это шло на «ура».
С точки зрения Никиты, человек это был довольно слабый, беспринципный, пьющий, но с харизмой. То, что нужно. Все его интересы вертелись вокруг него самого. Он не стал бы жертвовать собой ради работы и ради своей страны. И его узкий эгоизм тоже был к месту. Он не был дураком, но и не летал высоко. Что для марионетки было самое то. Обывателям в нем нравилось все – даже его пьянство и любовные похождения, он был похож на обыкновенного человека.
Ельцин стал очень быстро набирать популярность, с помощью демократической прессы, было такое впечатление, что его возносят прямо в небо за непонятные заслуги.
И только очень немногие, такие, как рано умерший профессор из Гнесинки, на уроки которого Никита приходил, на все посторонние восторги спрашивал:
- А что он такого сделал, что вы его так нахваливаете?

За день до переворота Никита гулял по Тверской и смог воочию понаблюдать за началом демократических волнений: у мэрии стояла небольшая кучка слушателей и внимала распинавшемуся оратору с трибуны. Никита себе шел, не останавливаясь, перед ним шагала какая-то девушка со спутницей. В это самое время оратор прокричал в микрофон последние слова. Раздались жиденькие хлопки. Девушка впереди, повернула голову, посмотрела на мэрию и сказала с сарказмом, как бы продолжая комментировать выступление:
- Аплодисменты в записи.
Никита хмыкнул.
И это было действительно так – не было ничего. НИ-ЧЕ-ГО. Никаких масштабных волнений, никаких многотысячных манифестаций, кроме вот таких немногочисленных клоунов, к которым не относились серьезно. И потому не было никаких причин в ту же ночь вводить в город танки, кроме, конечно, самой причины сделать переворот любой ценой. Вот тогда агитаторы народ уже и согнали – под танки. Началась небольшая смута. Появились первые жертвы, а с ними появилась и иллюзия революции. А то как же без народных выступлений делать государственный переворот? – Непорядок.
А так – порядок. И Ельцин официально захватил власть.

Для Никиты это было неприятно. Этот человек ему не нравился. И вся ситуация с переворотом ему не нравилась, с этой внезапной активности с нуля, на пустом месте, с Горбачевым, так удачно и, главное, вовремя, отправившимся отдыхать в Крым, подальше от Москвы, и проигнорировавшим первые два дня революции. Вот просто не обратил внимание и все – загулял. А на третий день возвращаться было уже поздно. На что одна приятельница Никиты, у которой брат работал где-то в Кремле, авторитетно заявила:
- Да за четыре месяца там было уже известно о перевороте! Там все всё знали.
И тогда для Никиты все стало на свои места. Произошел не переворот – просто один мерзавец передал власть второму мерзавцу.
А Горбачев, отработав сполна свои 30 серебреников и разыграв небольшой спектаклец, с чувством выполненного долга ушел на покой.
Еще не успели утихнуть волнения, как хозяева сполна наградили его за преданность: приняли в масонской ложе, кажется, номер семь, зачем-то об этом известило Никиту радио, и вручили орден – За заслуги перед масонами.
А на его месте Ельцин, уже не связанный никакими условностями, продолжил и славно завершил все Горбачевские начинания.
.

*

Из всего ельцинского царствования Никита запомнил только три вещи: расстрел Белого дома, сразу превративший этого человека в уголовника, апофеоз безвластия с разгульным воровством, ложью, поставленной во главу и резким обнищанием населения и свою ненависть к данной личности.
Выражение недоверия к Ельцину предугадать было можно. Импичмента не существовало, да и какой Ельцин был президент? – Это был уголовник, захвативший власть и объявивший себя президентом. Его никто не выбирал, поддержка, приведшая его к власти, была больше сверху, а не снизу. Ему просто освободили трон и поставили жесткие рамки, в которых он должен был действовать. Властью Ельцин упивался, на страну и народ ему, по большому счету, было наплевать, политик он был никакой. Но его поставили, чтобы затопить старый корабль, а не вести в голубые дали. А для этого много ума не надо.
Противоборство было естественным. Вся слабость ельцинских оппонентов заключалась в их незнании того, что Ельцин действует не сам по себе, что за его спиной не только проамериканский инструктаж, но и вся поддержка США со всем его альянсом. Что они поддержат и оправдают любое действие своего ставленника по закреплению власти, даже если ему придется шагать по горам трупов. На кону стояло слишком многое.

Никита не участвовал во внезапно вспыхнувшем противостоянии, он вообще из какого-то принципа никогда не участвовал ни в каких политических спектаклях. Но идя куда-то сквозь ряды протестующих с транспарантами, он думал:
- Не боритесь! Не действуйте! Просто стойте – и выиграете. Не поддавайтесь на провокации – и к вам придут тысячи, десятки тысяч. Вас уже много. Только стойте.
К сожалению, то, что ситуация изменяется не в пользу Ельцина видел не только Никита. Но пока народ просто стоял в пикетах, а парламент просто выражал ему недоверие, у этого проамериканского ставленника не было причины к применению оружия и подавлению противостояния силой.
Тогда пришли провокаторы. За ними Никита увидел военную тактику внутренних революций, не изменяющуюся десятилетиями.
Толпу надо было раззадорить, согнать с места и повести куда-нибудь, все равно куда, где ее бы уже ждали. И с этого момента противостояние подписывало себе смертный приговор, а пикетчики превращались в террористов.
Еще недавно, два года назад, это были герои, а сейчас – террористы.
- Да, - думал позже Никита, - время революций снизу прошло. Пришло время революций сверху, а умело поднять дураков на баррикады с заготовленным оружием – это дело техники.
Даже слова о том, что применилось какое-то психотропное оружие, Никиту не удивило. Почему бы и нет? Мысль материальна, а диктовать вот так приказы в чужие мозги – это очень удобно. И безопасно, если правильно сохранять тайну.
Все эти истории со снайперами, стрелявшими в обе стороны, непонятно откуда взявшимися гранатометами – все это было так знакомо…
По большому счету для Никиты ельцинская клика 93 года была Хунтой – преступниками, которых должен был судить трибунал.
Да, в то время не произошло длительного противостояния, и но и случившегося короткого, когда безоружных людей просто расстреливали, было бы вполне достаточно для приговора к высшей мере наказания: государственный переворот, антиконституционная деятельность, убийство граждан… И все в корыстных целях – за счет и в интересах чужого государства.

Но так как в то время реальная власть в Советском Союзе принадлежала США, то гражданин Ельцин, минуя свою законную ипостась уголовника, водрузился на трон в качестве неизбранного президента (но кому это было тогда важно) и завершил славное дело, начатое Горбачевым.
Да и не могло быть иначе.
.

глава V
Сказочка про историю

Когда-то давным-давно, так давно, что и счета нет, появились на свет некие личности без имен – они. Это были невероятно ученые и сверхдогадливые мужи, в глазах которых горела тьма истины, и эта тьма им озаряла их путь. Они шли строго туда, куда глядели их глаза.
Эти мужи стояли у самых истоков религии о Едином Боге – прямо с Синая, но следы их запечатлелись и еще раньше. И знали они великую истину, которую несли с собой везде и всегда: что Бог – это не то, что вы там думаете, а это – Великий Мудак, пожирающий своих детей. Что он жесток и коварен, развратен и злопамятен и что он помогает злым и возносит их над добрыми. И поэтому в мире людей правит зло и побеждает зло. И те, кто принимает эту истину и становится подобным создателю своему, то есть Великому Мудаку, тот получает все жизненные блага и путь его становится легок и свободен.
Поэтому и называли себя эти ученые мужи, так, между собой, скромно и в честь – синайские мудаки.
Сей их Бог, считали они, и человека создал по своему облику и подобию, чтобы он освободился от своей совести и стал подобным ему – Великому Мудаку. И когда очистятся так люди от лишнего, вот тогда и даст им Великий Мудак все. И создаст им рай – рай для мудаков.
Вот такое тайное учение о Едином Боге хранили эти мужи.
Конечно, для черни у них было заготовлено другое знание, они понимали, что их истина слишком высока, чтобы ее понять вот так – сразу. Для этого надо быть ого-го-го! Как они. Хотя бы себя подготовить. Но чернь приняла, что ей дали, и была довольна, ее вполне устраивала примитивная борьба добра и зла.
Так и шли рядом эти две веры – истинная вера синайских мудаков и просто синайская вера черни, которую они назвали в честь себя.
Мудаки тщательно следили за происходящим в Синае, чуть ли не с первого дня его создания, записывали слова пророков, которые и читать-то не умели, и терпеливо ожидали развязки, ибо верили в свою тьму. Они понимали пророчества очень буквально и видели в них лишь подтверждение своим выводам.
.

*

Я знаю вас.
Это вы ходили за Мной по пятам, это вы выискивали способы убить Меня.
Я знаю вас.
Я видел вас.
Вас, которые считали Меня мудаком, убивающим своего невиновного Сына ради вашей жизни.
А теперь Я пришел за вами, чтобы взглянуть вам в глаза, вам, уже прибитым каждый к своему кресту, чтобы узнать, а кто поможет вам сейчас сойти с них, ибо ваши дни уже сочтены?
Каламба
.

*

Распятие совершенно заморозило и без того холодные сердца этих ученых мужей. Но они приняли его. О, да! .
Распятие Сына Божьего вошло в их синайскую культуру, хоть и очень своеобразно.
Очень-очень буквально они приняли и христианские обряды, буквальнее некуда.
Но не удивились ничуть.
Это была их очередная самая главная тайна.
Когда они вот так стояли, молча, полукругом, в торжественном сумраке комнаты, они как никогда ясно чувствовали свою правоту. Отблески горящих свеч и факелов рисовали причудливые узоры на темных занавесях, темные маски прятали лица.
Тяжелую тишину прерывал ненадолго тихий хрип маленькой жертвы на черном мрачном кресте, жертвы, ради которой они собирались и которую требовал их бог – Великий Мудак. И в красном свете огня последние тяжелые красные капли вытекали из перерезанных маленьких лодыжек и со звоном падали в серебряные тазы. Уже готовы были изящные кружки, уже готовы были они завершить свой тяжелый ритуал.
Да, тяжело, говорили они новопосвященным, но кто говорил, что будет легко?
Всем нелегко.
Но сильным достается мир.

Зная главный этот закон бытия, что в жизни побеждает не правый, а сильнейший, эти великие ученые мужи стали готовится к власти над всем миром. Они понимали, что все разговоры о добре – это агония умирающих, что-то в их истории доказывало им это, а значит надо брать все самому, по своим потребностям, и жить так, пока дают им жить.
Они очень ценили – свои потребности – которые так отличали их от всех.
Потому что это бог дает нам большие потребности, выделяя нас, говорили эти ученые мужи, мы – богоизбранные.
Ибо их бог награждает предприимчивых и смелых и уничтожает слабых, он наделяет убийцу полной чашей, а праведника оставляет ни с чем. Надо только быть умным и хитрым.
А ума у них было не занимать.

Власть – вот высшая мечта человека!

Но в разрозненном человеческом обществе власть без защиты – это иллюзия. Это слабое место, уязвимое и открытое. Она настолько притягивает, что запретить ее желать невозможно. Особенно богоизбранным. Но бесконечная борьба за власть – это хаос. Умный пойдет дальше хаоса, чтобы забрать все себе у таких же, как он. Так они разработали план, по которому власть должна стать их личной собственностью. И неопасной собственностью. И они были уверены, что так и будет.

Да, власть должна быть прочно установлена на незыблемых основаниях, так сказать, трех китах.
Первые два из них – это непоколебимый авторитет денег и неприкосновенность любой собственности.
Деньги – это всегда хорошо, много-много-много денег – это самое лучшее, что только есть в жизни, хоть много денег и не бывает. Их всегда не хватает. Потребности, знаете ли… И что мое – то мое.
И хоть истинность этих двух китов и неоспорима, незыблемыми их надо было сделать.

То есть перед ними встала новая важная задача – создать для себя безопасное общество, в котором первые два кита были бы основой сосуществования человека рядом с человеком.

Но одному властвовать и бессмысленно, и опасно.
Третий кит – это создание прослойки вассалов, распределение денег в узком кругу элиты общества, который своим существованием будет упрочивать новые правила жизни. И заодно служить эталоном, о котором можно будет мечтать черни. Пусть уж мечтают лучше об этом, мечты – вещь опасная, их тоже лучше контролировать. А так создается буферная зона, отвлекающая внимание на себя, и в которую невозможно попасть просто так.
Основа основ – чужаки опасны и нужно всегда стоять над потоком денег, чтобы он не вздумал свернуть не туда.

Этот избранный круг открывал двери для новичков только во время хаоса. Когда надо было убрать с дороги ту или иную власть в том или ином государстве. И только для зарекомендовавших себя новичков, проявивших усердие в развале своей родины и готовых ради этого на многое. Очень на многое. И тогда им дозволялось награбить себе куш уважительных размеров.
Конечно, были и исключения. Но одно оставалось неизменным: любого, кто нарушит неписанные правила и тем станет их врагом, оставят не только без копейки, но и без последних штанов.

Это была вторая их слабость после власти – Деньги. Очень-очень-очень большие деньги, по наличию которых их можно было вычислить. Особенно новичков, их местных, после переворотов.
Самые смелые из них владели миллиардами открыто, от своего имени.
Самые умные из них владели миллиардами через подставных лиц, которые обществом считались за олигархов, а на самом деле являлись чем-то вроде управляющих, живущие на установленные контрактом проценты.
Всех этих людей объединяло одно – именно в их руках находились нити для коррекции управления своей страной: проценты акций, уставные капиталы, цены на бирже и много другое, что позволяло им исподволь, через своих вассалов, купленных, но за меньшие деньги, воздействовать на экономику и политику государства, если вдруг возникнет крен не в ту сторону.
Это была идеальная власть над властью.
И если что… Если хоть один из них…
И это делало олигархов со всеми их исключительно шкурными замашками удивительно идейными господами, скованными одной цепью интересов.

Великая вещь – правильно найти трех китов. И затем – воплотить их в жизнь.
.

*

Эти великоумные мужи настолько прониклись важностью поставленной задачи, что на одном из своих тайных собраний предъявили собравшимся план, по которому собрались действовать. Они были самонадеянны и решили предупредить своих противников, так сказать, слить часть информации. Без начала и конца. Чтобы посмотреть, что будет. Они были уверены в своей победе. Это была часть их Великого Плана по завоеванию мира.
Так у черни появились «Записки синайских мудаков», книга, в которой перечислялись все средства для получения идеального общества. Главный акцент в ней, естественно, был поставлен на искусственной деградации людей. Они же и без этого – полные придурки, что тут рассусоливать. Так всегда думали эти мужи.
Последовательно повторяли авторы, на что им в первую очередь нужно направить человеческое внимание, чтобы каждый привык меньше думать: секс, любовь и секс, алкоголь и наркотики всех видов и секс, жратва и секс, мыльные сериалы и всякие шоу и прочие очень увлекательные вещи и секс.

Теперь им можно было приступать и к созданию своего государства.
Сами они уже давно обосновались в Аравии, где-то на Аравийском полуострове, там был их главный схрон, и менять они там ничего не собирались.
Так уж сложилось, что вокруг них оказались мусульмане. Они и сами прикидывались мусульманами, для черни вокруг, так было удобней, хотя на самом деле были самыми истинными синайцами. Их религия позволяла им так себя вести.

Единственное, что не заметили эти высоконаучные мужи, это то, что деградация прилипает намертво к рукам того, кто до нее дотрагивается. И ей не важно, падаешь ли ты сам или скидываешь в пропасть своего ближнего: дна вы достигнете вместе. Что бы не думал о себе хитрец, возжелавший использовать чужую слабость, мозги у него укорачиваются, желания становятся примитивными и он очень быстро уподобляется самому тупому в толпе созданных им дураков.
Такому вождю только кажется, что он управляет колонной, а на самом деле это колонна тащит их за собой, намертво привязав к себе.
.

*

Нуждаться в дураках – опасная вещь.
Каламба
.

*

Став полными идиотами, эти великие мужи потеряли чувство меры.
Вечно изображая кого-то, чем они не являлись, как плохие актеры постоянно переигрывали, считая, что вера определяется показываемым рвением, какими-то внешними спектаклями, а не состоянием души.
И чем горячее становился трон, а и на их улице не всегда было все спокойно, тем фанатичнее становились они. Это был их способ защиты. Религия ведь тоже может защищать, если правильно ею воспользоваться. Христианство им не далось, хоть они и пробовали приспособить его к себе, но ислам…

Но время требовало уже действий. Вот-вот должна была опять пролететь Комета и принести им на своем хвосте бога.

И они выбрали Россию. Это была обширнейшая богатая территория, расположенная почти везде и потому это был прекрасный выбор для создания Центра их управления миром. Они давно уже обосновались на ее территории и теперь им осталось главное – захватить в ней власть и перераспределить деньги. Народ они в расчет не принимали – народ там был такой как везде, а религия… Да кому нужны их православные недоумки? А веру всегда можно заменить на что-то более важное для себя.
И они начали бузу. Последовательно и выверено. Не гнушаясь ничем. И оплачивая всех революционеров подряд, которых только смогли найти на ее территории. Им было все равно. Главное – подорвать имеющуюся власть.
И вот настал самый главный момент, которого они с таким нетерпением ждали. Момент полной неразберихи, полного государственного хаоса. Когда можно было начинать перетасовывать карты и менять собственников. Ведь деньги определяют власть, значит перевес должен был быть на их стороне, а самый лучший перевес создается в хаосе.
И вот когда уже они решили, когда уже вычисляли момент, какой-то клоун, непонятно кто, один из многих, которых не брали и в расчет, Ленин, вдруг в это время сказал: «Знаете, товарищи. Вчера было рано, завтра будет поздно. Будем брать власть».
Пришел в полупустую Думу, откуда разбежалась кто куда большая часть депутатов, и объявил оставшимся: «Теперь власть – это мы».
И никто не протестовал. Появился кто-то, кто знал, что делать и стал раздавать команды. Все только вздохнули с облегчением.
И когда на следующий день, торжественно и величественно, в Думу прибыла их Делегация, им только коротко указали на место в дальнем ряду.
«Все уже занято и мы работаем. Если хотите, подключайтесь, по нашим правилам».

Они сначала растерялись, затем рассердились. Но куда бы они не ткнулись удивительным образом коммунисты их опережали. Тогда они в ярости натравили на них союзников, пообещав распотрошить Россию на куски и одарить ими победителей.
Но и здесь слабенький, только что родившийся Советский Союз, начал неизменно побеждать.

Россия от них уплыла. Сколько денег пропадало зря! Их денег, так любовно вложенных в эту страну… Но ничего им не помогло. Это был один из очень немногих случаев, когда их бог вдруг отвернулся от них.
Ну что ж.
Пришлось им принять поражение и готовить плацдарм в другом месте. Теперь они подошли к вопросу со всей серьезностью и вниманием. Они выбрали США и подстраховались кое-где в Европе.
Великая депрессия так удачно, прямо удивительно вовремя возникшая, помогла им перераспределить средства и обеспечила существенным перевесом наличности на местах.

- Ничего, - сказали они. – Еще ничего не закончилось, такого еще не было, чтобы мы проиграли. История покажет, кто из нас прав. Еще придет время, когда мы принесем великую Жертву и умоемся кровью чужих сыновей, ибо мы ждем. Ждем своего Хозяина, который должен родиться. И он придет к нам. Так говорит нам История, в которой мы были всегда победителями. Мы – Великие Мудаки. И больше никто.
.

*

История покажет все. Надо только уметь ждать.
Каламба
.

*
.

глава VI
Последняя юность

Пусть он выберет сам себе спутниц, сказали Мы, это будет его защитой.
И может быть хоть в одной из них останется к нему любовь.

Никита заканчивал музыкальное училище и чувствовал, что в его жизни назревают большие перемены. Что-то вокруг него, пока он жил в своих мечтах, кипело и бурлило, какие-то люди уже вычислили, что будет с Никитой, вот только почему-то забыли предупредить его самого об этом их будущем.
Да и не было у него никаких планов. В отличие от окружающих, Никита четко знал не то, что он хочет, а что не хочет. Причем в нем вдруг проявилась новая черта характера: если он решал для себя, что что-то ему не нужно, его было уже невозможно сдвинуть с места. Но пока он «нет» не говорил, его просто несло по волнам по воле ветров.
- Куда кривая выведет. – мрачно шутил Никита о самом себе.

Кривая вывела Никиту к Профессорше. Она была звездой в своей области, а Никита звезд любил. Они его восхищали. И, хоть он и не рассчитывал особо ни на что, захотел прослушаться именно у нее.
Именно в ее классе случилось первое нападение на него.

Так уж сложилось, что Никите было очень трудно начинать разговор с незнакомыми людьми, особенно, если не чувствовал в них духовное родство. Конечно, при необходимости, он пытался с этим бороться, но получалось плохо. Он весь становился на взводе, напряженным и растерянным. И поэтому чаще всего не говорил ничего.
Так было и в тот день, когда он входил в ее класс.
Все стулья в классе были заняты, звезда все-таки, а сама Профессорша сидела на двухместном диванчике у окна.
Не успел Никита поздороваться, объявить себя и отметить, что сесть ему некуда, как его словно с силой ударили в спину по направлению к профессорше. Его мысли на мгновение словно раздвинулись и из ниоткуда возникло желание сесть рядом с ней. По инерции он сделал пару шагов прежде чем пришел в себя и понял, что он делает что-то не то. И вообще во всей этой ситуации было что-то не то.
Никита был смущен. Он резко остановился, изменил траекторию своего движения и уселся на низкий подоконник. Не смотря на смущение он успел заметить, что Профессорша хоть и немного удивлена, но была совсем не против того, чтобы он сел с ней рядом. Она даже готова была подвинуться.
- Ну и пожалуйста, - говорил весь ее вид, – садись, мне не жалко.

Никита сидел на подоконнике и слушал ее разглагольствования. Да, говорить она умела. И, более того, непрерывно разыгрывала какие-то спектакли на публику. Зажатому интроверту Никите, до болезненности застенчивому, ее раскованность сразу понравилась.
В класс постоянно кто-то заходил, кто-то уходил, какие-то бывшие ученики, уже играющие в оркестрах, и многие тут же включались в беседу. Периодически кто-то что-то играл, все, естественно, ненадолго замолкали, а затем опять воцарялась увлекательная болтовня.
Один из таких посетителей, молодой мужчина, Никита его не запомнил, произнес неожиданный дифирамб евреям. Никита и речь его не запомнил, если бы не ее концовка. Он сказал: «Мы победим». Причем выделил слово «Мы», явно причисляя к нему себя и Профессоршу, развалившуюся на своем диванчике.

И здесь надо указать, что в этот момент Никита медленно вылечивался от своего антисемитизма. В нем еще что-то тлело, даже вспыхивало, но быстро угасало. И исчезало. Еще месяц назад, а в консерватории было два педагога, преподающие Никитину специальность, Никита выбрал именно второго профессора для своих вступительных прослушиваний. Он играл, был известен.
И вдруг приятель по училищу при разговоре о нем сообщил: «Да он же еврей!». И у Никиты вытянулось лицо от разочарования. Позже, конечно, он вспоминал и этот разговор со своим сомнительным другом, и эту его реплику ни к месту. Но это было позже. В тот же момент это известие резко охладило мечту Никиты и он передумал. И решил попытать счастья с Профессоршей. Это было месяц назад.
Сегодня же Никита слушал хвалебный дифирамб еврея самому себе и ничего не чувствовал, кроме того, что этот человек – идиот. Ему было уже все равно.
Его больше удивила реакция Профессорши, которая явно не ожидала от собеседника такого подвоха с этим «мы».
Она вся напряглась, села прямо, почему-то бросив быстрый взгляд на Никиту, и сухо отрезала:
- Кто это – МЫ?
Секунда тишины – вопрос остался без ответа и опять полилась свободная болтовня ни о чем. Так, для развлечения собравшегося общества. В этом она была великая мастерица.

В тот раз Никита так и не смог ничего ей сыграть – на него напала паника. Пока он эту женщину просто слушал, все было великолепно, но стоило ему с ней заговорить, как его всего затрясло и он никак не мог успокоиться. Профессорша была явно разочарована таким поворотом. Она даже попыталась Никиту приободрить. Но не помогло.
Уже дома, играя этюды, Никита вдруг вспомнил этот эпизод.
- А что я чувствую к этой женщине? – внезапно спросил он сам себя.
- Я почему-то ее знаю, – так же сам себе он и ответил. – Меня с ней что-то связывает! Но этого же НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Эта мысль повергла его в настоящий ужас. Весь трясясь, он себя предупредил:
- Мне надо держаться от нее подальше. Этот человек причинит мне много боли.
Никита сказал себе это – и пришел в себя. Он еще не умел доверять своей интуиции и быстро забыл эти слова. Он, конечно, чувствовал себя странно, но тем не менее убедил себя, что все его чувства – полная ерунда.
.

*

Нарушение нужной последовательности действий вызывает сбой всей программы.
Каламба
.

Все дело было в том, что Никита не желал иметь в себе ничего, что бы его отличало от обычного человека. Никакой экстрасенсорики, никаких потусторонних явлений не должно было происходить ни в нем, ни вокруг него. Это было его самое главное правило жизни, за которое он держался намертво, сам того и не подозревая.
Ничто необычное не может его затронуть, потому что ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. И все. И он бежал от всего, что вызывало в нем хоть малейшее подозрение.
Никита хорошо помнил свою панику в своем глубоком детстве, когда разыгравшись, стал в мечтах разговаривать с погодой. Просить ее то солнце, то дождь и представлять, что она отвечает ему. Прозрение пришло мгновенно. Словно очнувшись от своих фантазий, Никита в удивлением обнаружил, что ПОГОДА ЕМУ ОТВЕЧАЕТ и выполняет его просьбы.
В какую он впал тогда истерику! Его мозги как взорвались. Его всего затрясло, что вообще с ним еще не случалось. И такого нахлынувшего внезапного ужаса он еще не испытывал. Он не хотел, чтобы погода ему отвечала. Это было зло. Это было самое страшное, что он мог себе представить. Они и не пытался объяснить себе эти чувства, настолько они были сильны в нем, он просто в панике бежал от своего открытия.
Никита успокоился только, когда обнаружил, что погода молчит. Так же внезапно, как и испугался. Погода существовала сама по себе, а мечты и желания Никиты – сами по себе. И это было правильно. И он тут же забыл о ней.

Что мешало Профессорше быть просто искренней сама с собой? Просто не верить в сказанное ей. Ведь это и была правда. Ей надо было принять свое неверие и не бороться с ним, проверяя его на маленьком Никите. Ей надо было просто скептически ждать, а она вторглась в его детство, где ей места не было. Она сместила акценты и сама стала для Никиты неведомым, потусторонним явлением, которого просто не может быть. Что-то он перестал видеть в ней, что-то, наоборот, увидел. Произошло наложение и Профессорша смешалась с тьмой, от которой Никита бежал. Она стала для него злом. И уже ничего невозможно было с этим поделать. Для этого ей надо было бы быть другим человеком, а это было ей не под силу.
.

*

И Никита увидел, как вздрогнул Огромный Механизм, как щелкнули рычаги и задвигались огромные шестеренки, и небольшая круглая платформа, на которой стоял он – Никита, и не мог сойти, сместилась в сторону. И он чувствовал, что он - часть этого Огромного Механизма, который сейчас поменял программу и определил ему – Никите, иной путь. И он просто стоял там, наверху, на платформе, с грустью глядя назад, на свое несбывшееся прошлое.
- Зачем вы влезли ко мне? Мне ведь только и нужен был человек, которому я мог довериться. Которому я мог бы все рассказать. - Я бы пришел сам.
Потом он резко отвернулся, стряхивая с себя ненужную память, и принял свою новую судьбу, какой бы она не была.
.

*

А красивая женщина из прошлого, женщина с мягкими волосами и нежной улыбкой, женщина, которая когда-то, очень давно, принимала его таким, какой он есть и любила, не пытаясь изменить, женщина, которую он выбрал не за ее прошлое, какое бы оно ни было, а за нее саму, женщина с красивым именем Эрнестина, медленно растаяла где-то далеко за его спиной.
Тьма победила.
.

*

Прошло немного времени и Никита стал удивляться своей реакции на Профессоршу.
- Что это на меня нашло? – думал он. – Это какая-то ерунда.
И он решил перепроверить свои впечатления. Он отправился еще раз к ней на урок.
- Возможно на этот-то раз я сыграю нормально. – еще подумал наивный Никита, который сам для себя уже распределил, что ему сейчас нужно: образование. И только потом, когда-нибудь, все остальное. Но не сейчас. Он категорически не собирался жениться.

Профессорша явно его ждала. Она знала, что он придет. В классе была она, какой-то ученик, Никита не запомнил кто, и концертмейстер – молчаливый мужчина ее возраста.
Свободных стульев было полно.
- Здравствуйте, можно у вас послушать?..
Не успел Никита дойти до середины класса, как эта дама подскочила со своего дивана, схватила первый попавшийся стул и поставила его по другую сторону от своего стола, приглашая Никиту сесть, и показывая всем своим видом, какого дорого для себя гостя она принимает.
Никита сел.
- Что это с ней? Съела, что ли, не то на завтрак?
Ученик делал вид, что ничего не происходит, приготовившись играть. Концертмейстер уткнулся в ноты и старательно забренчал вступление.
Никита и Профессорша стали молча слушать.

Так как жениться на данный момент Никита не собирался, то и намека не понял. Поэтому, как обычно, сразу решил, что ему все показалось и что этого просто не может быть, и решил не утруждать себя дальнейшими размышлениями. Что думала при этом Профессорша, время от времени бросающая на него косые взгляды, он не знал и знать не хотел.
Но она не сдавалась.
Подождав, пока ученик уйдет, неугомонная дама пошла в очередное наступление.
- Мне 58 лет, - вдруг сообщила она Никите. – Жизнь прошла.
Она сделала трагическое лицо и, искоса поглядывая на Никиту, стерла указательным пальцем несуществующую слезу. Затем последовала небольшая пауза, после которой она радостно возвестила:
- Но я еще чувствую в себе силы для жизни!
В смысле, что она еще ого-го, понял Никита.

Но все дело было в том, что он не собирался еще таким образом устраивать свою жизнь. Он пришел на консультацию к профессорше, а не к пожилой даме на выданье. И Никита был не совсем здоров: он не умел сосредотачиваться сразу на двух целях.
Все эти профессорские спектакли были хороши для продвинутого юноши, который знает, что хочет, а не для маленького Никиты со слабой психикой, настолько потерявшегося в жизни, что его проблемы заслонили от него все.
У такого мальчика не было в жизни никаких шансов, если бы не одно «но». В нем как бы сосуществовали два разных Никиты: один слабый, наивный и искренний, мало что понимающий в окружающем мире и прячущийся от него в своих фантазиях. Этот Никита не доверял людям. Но был еще один Никита: холодный, все понимающий, как бы смотрящий на все происходящее со стороны. В этом Никите ощущалась непонятная сила, этот Никита мог себе все объяснить, очень последовательно и детально, потому что его первая половина понимала все с большим трудом. И этот Никита все знал. Он это чувствовал.
Вся сложность была в том, что второй Никита не жил, а просто пассивно наблюдал за жизнью вокруг. Он приходил незаметно, непонятно когда и как, в самые неожиданные моменты вытесняя первого Никиту, объяснял ситуацию, прямо без слов, и уходил так же внезапно. И невозможно было соединить эти две части воедино, потому что Никита этого просто не хотел.
И эта была еще одна его трагедия – он не мог понять, что с ним.

Да, он прекрасно понял, что хочет Профессорша, и ему это не понравилось. Потому что она навязывала ему что-то, к чему он еще не был готов. Потому что еще было не время. А он не любил, когда лезут к нему без спроса.
И в то же время, это было все равно, что устраивать подобные спектакли перед десятилетним ребенком. Никите было все равно ого-го Профессорша или не ого-го. Он увидел только одно – он пришел с конкретной просьбой, прослушать его, а ему в ней отказали. И все остальное – не имело для него значения.
Зато другой Никита увидел, что эта наглая баба предлагает ему попытать счастья через постель. Причем прямо, холодно и без всяких вступлений. Кроме того, он всегда чувствовал, когда человек лжет. И он почувствовал это и сейчас. Она ему лгала.
Но зачем??? – недоумевало его второе «я».

Возможно, Никите лучше было бы встать и уйти, а не пытаться понять, что нужно от него этой странной и холодной женщине, которая его не любит, но при этом затеяла с ним для чего-то непонятную игру.
Он просто захотел узнать, что ей от него нужно.
.

Следующая встреча была с концертмейстером, профессорша куда-то ушла и оставила их вдвоем. Концертмейстер быстренько закончил игру с учеником, выпроводил его из класса и, перед тем, как распрощаться с Никитой, с места в карьер ему объявил:
- А вообще-то Профессорша замужем. И у нее есть дочь.
И посвятил молчащего удивленного Никиту в некоторые подробности ее нелегкой семейной жизни.
Уже дома Никита задумался.
- Не понял, – сказал он сам себе, - он меня отшивает или сватает?
Он почувствовал, что этот тип влез в не свое дело и это его возмутило.
- Да и вообще, какое он имеет право говорить мне подобные вещи!? Если уж на то пошло, я не сделал ничего, чтобы можно было предположить, что я хочу отбить ее от мужа. Нужна она мне… Это не я лезу к Профессорше, это она ко мне лезет.

Без этого разговора ему, возможно, так бы и надоело без толку сидеть у нее в классе, но после такого заявления, после такой наглости, он решил ходить к ней концертмейстеру на зло.

Он такой был упрямый иногда, этот Никита, просто невозможно упрямый.
.

*

В то время ходить на уроки педагогов консерватории никто не запрещал. Так было тогда принято. Правда, из-за своей застенчивости Никита не всегда доходил до класса Профессорши, а если доходил, далеко не всегда входил внутрь. Постоит-постоит под дверью и уйдет. Все-таки странное поведение Профессорши с ее постоянными необъяснимыми шоу возымели свое негативное действие и нервы у Никиты были на пределе.
У него, правда, были знакомые студенты в консерватории и иногда можно было попросить их взять ключ от какого-нибудь свободного класса, чтобы там позаниматься и не тратить время зря.
В один из таких дней, сделав паузу в своей игре, Никита подошел к открытому окну, постоял немного, глядя вниз на дворик … и не поверил своим глазам. Дверь из крыла напротив хлопнула и из нее, почти бегом, выскочила возбужденная Профессорша. Остановилась возле памятника Чайковскому, поглядывая в Никитину сторону, и затем в два прыжка легко взбежала на лесенку над огромными трубами, в ту пору вся дорога рядом с консерваторией была перерыта и огорожена забором.
Затем она скрылась за углом забора, но прежде чем исчезнуть окончательно, пару раз ее голова выныривала из-за угла и демонстративно смотрела в сторону Никиты.
Никита опять был озадачен.
Мало того, что она каким-то непостижимым образом узнала о том, где он находится и выскочила на улицу именно тогда, когда Никита захотел выглянуть в окно. Она еще устроила очередной непотребный спектакль.
- Она что, думает, что я сейчас, увидев все это, помчусь к ней? – помнил Никита свои мысли.
И он опять никак не отреагировал.
.

*

В другой раз он встретил Профессоршу на лестнице. Никита спускался, она поднималась и они столкнулись, что называется, нос к носу. И опять, удивительное дело, она была готова к их встрече!
Увидев Никиту, Профессорша прижалась к перилам, вскинула повернутую ладонь к глазам и изобразила перед ним картину «Она его увидела и так была ослеплена его красотой, что чуть не упала».
Никита оценил ее мастерство. Но прошел мимо, даже не поздоровавшись. Ситуация не позволила ему раскрыть рот и нарушить своим голосом сей эксцентрический этюд.

Он не знал уже, что и подумать на ее счет.

Прошло время с его первого посещения, он давно уже перестал упрямо сидеть в ее классе, скорее даже избегал ее, хотя интерес к ней был очень велик. Уже несколько раз Профессорша совершенно намеренно сбивала его на вступительных экзаменах, не давая и шанса поступить учиться.
А одна действительно случайная встреча с ней, случайная настолько, что Никита не успел заранее испугаться и выстроить перед ней стену, несколько изменила к ней отношение. В отличие от предыдущих встреч и она его не ожидала увидеть.
Казалось бы, что еще надо человеку, добивающемуся внимания Никиты, а он в то время так и думал? Вот он, один, рядом никого нет, и он к ней обращается, причем спокойно и с желанием поговорить. Никита не был неприступным, если чувствовал к себе искренний интерес или когда вот так, от неожиданности, забывал о своих комплексах.
Но Профессорша вовсе не обрадовалась их встрече. Что удивительно, она отшатнулась, раздраженно его прервав. Он увидел абсолютно точно – он был ей неприятен.
Человек, который на публике выказывал Никите всяческое внимание, правда, малость глумливое, в реальности совсем не хотел с ним связываться…

Как не хотел бы Никита забыть эту встречу, но не смог. Он все более и более убеждался, что Профессорша – его враг. И он не мог понять почему. Человек, который ему все-таки нравится не смотря ни на что, и к которому его очень тянет, его враг. И желает ему только зла.
Перед экзаменом, на репетиции Никита в очередной раз столкнулся с мистикой, которую категорически не принимал. Он спокойно играл свою пьесу с концертмейстером, как в класс вошла Профессорша и уселась напротив. И Никита ощутил, как что-то непонятное начало обволакивать его. Прямо физически ощущалось это нечто, медленно закручивающееся вокруг его тела. И воздух вдруг исчез. Он запаниковал, стал ошибаться – и наваждение исчезло.
- Если я на неё так реагирую. – помнил Никита свои грустные мысли позже, - я никогда не смогу у неё учиться. Я не могу рядом с ней играть. Видимо, она действительно желает мне зла.

Это чувство проявилось особенно четко на последнем экзамене, после которого Никита окончательно махнул рукой на консерваторию с ее непонятной Профессоршей и поступил в Гнесинку.
Это было очередное шоу, причем поприсутствовать на нем прибежало куча народу, включая старую заведующую оркестрового отделения.
Как только Никита заиграл, она открыла рот и стала громко комментировать его игру, каждую ноту, как он плохо играет, и звук у него не тот, и какие у него резкие верхи, какие некрасивые низы, и еще массу всякого дерьма.
Все присутствующие молчали.
Никита видел, что педагоги, те, у кого была совесть, отводили глаза от его взгляда – им было стыдно, а те, у кого совести не было, те открыто и с любопытством его разглядывали. И было видно, что вся эта масса народа пришла сюда именно с этой целью.
Под конец его игры Профессорша вообще понесла какой-то бессмысленный бред. И тут случилось странное: пока она говорила, Никита, как загипнотизированный, не мог отвести от нее взгляд. Закончив игру, он просто выскочил из класса, ничего не понимая.
Профессорша замолкла с его последней отзвучавшей нотой, она была возбуждена и даже не сдерживала свой смех.
Так показалось Никите.
Стоя в коридоре в ожидании результата, он понимал, что ему ничего не светит. Что-то нехорошее накатило на него. Он стоял и думал, что впереди у него – одна чернота, ничего нет. Он так надеялся поступить сюда, чтобы попытаться уйти со своей дороги, но у него ничего не получилось.
И эта дама, которая сейчас в очередной раз легко перечеркнула его будущее, которой зачем-то нужен он – Никита, теперь вышла из класса и в упор, с грустью, смотрела на него. Никита уже не скрывал своего отчаяния, но он знал, что к этой женщине он больше не подойдет никогда. Что ее нельзя просить ни о чем, что единственное, что она может и что сделает обязательно – это ударит его в спину.
Что эта Профессорша, что бы она сейчас ни делала, была ли она искренней или опять что-то из себя представляла, - она хочет Никите только зла.
И он ушел.
.

*

Но был еще один эпизод в жизни Никиты, который, в дополнение к его первому посещению Профессорши, дал ему позже очень четкую картину возможностей и средств, которыми пользовались за его спиной, чтобы навязать ему определенное поведение и, возможно, и определенные чувства. Когда он понял, что им постоянно пытались руководить.
У Никиты был приятель, которого он считал другом, тоже музыкант, парень довольно стервозный и эгоистичный. Не достаточно близкий человек, чтобы рассказывать ему о своих проблемах, так что своего знакомого Никита более или менее знал, тот не стеснялся посвящать его в свои личные дела, а знакомый Никиту не знал совершенно. Что-то там представлял по себе, совсем не то, что было в реальности.
Но в юности это как-то и важно то не было. А взрослая их дружба стала сама собой сходить на нет. Но какое-то время они отношения поддерживали.
Это было время развития Никитиных странных отношений с Профессоршей, которых, вроде, и не было, но что-то их связывало. Вела она себя рядом с ним абсолютно неадекватно. Это и захватывало Никиту с одной стороны, уж очень она была неординарна (у Никиты не было опыта общения с психопатами, да и окружающие так спокойно относились к ее выходкам… Как будто в этом не было ничего особенного). Возможно, она ему даже и нравилась, но так как он ни разу с ней даже не поговорил, то утверждать этого не мог. Даже значительно позже он не мог определить для себя, что он к ней, кроме ненависти, чувствует. И чувствует ли.
При этом его всегда интересовало, а как Профессорша объясняет свое поведение окружающим... Врет, наверное. И обвиняет его, он же не соглашается на ее предложения. Он был уверен, что это так.

Никита уже заметил, что не смотря на все устраиваемые ему спектакли, она его не любит. Ну не было в ее глазах даже искры интереса к нему, не то чтобы любви. Так рядом с ним не вели себя те, кому Никита нравился.
И тем не менее Профессорша была одержима какой-то целью, которую хотела навязать ему любой ценой, кроме своих искренних чувств. И если это была постель, а другой цели Никита пока не видел, то без этих чувств весь ее нахрап терял смысл.
Ведь он был внутри себя глубоко порядочен и принципиален. И те правила игры, которые ему навязывала Профессорша, были для него неприемлемы.

Чего она к нему привязалась? Выделяет его зачем-то из всех, хоть он ей и не нравится, и не ведет себя, как другие посторонние ему люди.
Чувствуя, что он никогда не разберется в этой ситуации, а только заработает нервный срыв, пытаясь объять необъятное, он как-то незаметно для себя стал хотеть, чтобы Профессорша сама от него отказалась. Например, как это делает педагог, которому ученик не подходит.
Их странные отношения зашли в полный тупик, считал Никита, а он был слишком слаб, чтобы сделать решительный шаг. Но он пытался закончить нормально это неприятное знакомство.

Года через два он, наконец, дозрел и что-то внутри него сказало ему, что Профессорша безнадежна. Он усиленно занимался, у него все получалось и он был уже уверен, что мир не вращается вокруг этой странной дамы, есть и другие педагоги и другие институты.
- Зачем она мне сдалась? – подумал он однажды. – Чего я к ней так рвусь, как привязанный?
И что-то в нем перевернулось от этих слов.
Но, к сожалению, просто уйти он не захотел.
- Я схожу к ней напоследок, - решил Никита. – Я настаю, чтобы она меня прослушала. Она на меня плохо действует и я все равно не смогу сыграть хорошо. Но это и не важно. Она будет вынуждена сказать мне правду, а мне только это и нужно. И я буду искать себе другого педагога.
Он был уверен, что все так и будет.

Когда Никита наметил себе день посещения, его приятель, которого он, кстати, ни во что не посвящал, вдруг завел разговор о его планах и неожиданно с усмешкой предложил:
- Хочешь, я пойду с тобой на собеседование?
Никита немного опешил от его желания, он не нуждался в поддержке и хотел сделать все сам. Но в конце концов, почему бы и нет? Он не ожидал подвоха. Пусть посидит, поддержит. И он согласился.

В класс вошли они вместе. Никита, сказавший цель своего визита, тут же достал инструмент и стал спокойно ждать своей возможности. Профессорша вела себя на удивление нормально. И даже молчала.
Прошло несколько минут, пока отыграл единственный ученик. И вот в создавшейся паузе, когда Никита уже готов был идти напролом согласно своему плану, то есть заставить себя выслушать, хочет того Профессорша или нет, раздался голос его приятеля. Громкий. На весь класс. Он с усмешечкой обращался к Никите.
- Зачем он тебе нужен? – говорил он. – Пошли отсюда. Тебе здесь нечего делать. Он слишком старый. Вокруг много других педагогов. Зачем он тебе нужен? – повторял он.
Его приятель улыбался, видно было, что он уверен – ему никто ничего не сделает за его выходку. Он продолжал говорить. И видно было, что он не остановится, пока не выведет Никиту из класса.
Никита был ошеломлен. Первой его реакцией было возмущение.
Как он посмел так себе вести? Не говоря уже о том, что он сейчас перечеркивает Никите все. – Он захотел дать этому наглецу по морде. Встать и дать по морде.
Но затеять драку в классе…
А потом Никите стало стыдно, ведь этот наглец пришел вместе с ним, Никитой. И значит он, Никита, несет за это ответственность. А откреститься от этого урода от растерянности он не смог.
Чтобы прекратить это выступление, он молча вышел.

Позже Никита так и не мог понять, почему он не порвал с этим человеком сразу после этого инцидента. Ведь тот яснее некуда показал ему, что он давно уже не его приятель. Почему он ничего ему не сказал? Даже не высказал своего возмущения?
Что интересно, когда позже Никита, наконец, спросил у этого человека: «Как ты мог так поступить со мной?», тот быстро ответил: «Этого не может быть».
И все.
.

*

Ничего, у меня есть средства для восстановления любой памяти в любой ее точке, - утешил Никиту Каламба. И усмехнулся.
.

*

.

глава VII
Любовь

Никита женился.
Уже в юности он заметил в себе неприятную особенность: из-за того, что он жил в полном вакууме, с полным отсутствием проявлений к нему любви, он не знал, как эту любовь воспринимать. Ни к себе, ни свою. В глубине души он настолько ее переоценивал, что терял адекватность.
Однажды, перед обычным свиданием с человеком, который ему очень нравился, у него случился нервный срыв. От ожидания его всего трясло, он никак не мог успокоиться, и он просто не пришел. Вот тогда Никита и сделал для себя неутешительный вывод: любовь – это его слабое место. Он не умеет любить. Он стал бояться потерять голову, влюбившись, потерять себя. Он был уверен – он обязательно потеряет себя, потеряет свое умение стоять над ситуацией, которое он очень в себе ценил, хоть еще и не верил ему и не применил на практике ни один такой свой вывод. Но ценил. Такая ситуация была для него неприемлема и он стал избегать любви.
Так как Никита был романтиком, влюбчивым и с болезненно развитым воображением, он заменил реальную любовь мечтами о ней. Он выбирал себе недосягаемый объект, влюблялся в него и о нем мечтал потихонечку. Главное здесь было – не переходить черту и не подпускать этот объект к себе близко. А сам в это время дружил с другими, не представляющими для него опасность в этом плане.
Даже о своей будущей семье, а Никита не собирался оставаться один, он думал точно так же, он собирался жениться только на той, с кем будет чувствовать себя в безопасности от посягательств на свое «я».

В Профессорше он чувствовал угрозу. Она не желала познакомиться с ним по его правилам, просто подружиться, без матримониальных планов и желания подавить его волю, но она оказалась идеальным объектом для мечты. Что-то все-таки в ней было хорошее, если смотреть на нее издалека, не доверяя и не подпуская к себе….
Она не уважала и не ценила Никиту, как личность, а он был согласен на самый минимум и был бы благодарен за него. Ведь как можно что-то самое важное для тебя, очень личное и ценное дать другому человеку, который тебя не ценит, а просто использует? Если он тебя не ценит, то он не оценит по достоинству и то, что тебе принадлежит.
К сожалению, Профессорша не понимала главного, что не она важна в их отношениях с Никитой и не она поставлена в них на первое место, но именно то, как она поведет себя на Никитином месте и определяет его отношение к ней.
Никиту же притягивала в ней непредсказуемость. Не смотря на явное недоверие к ней и даже неприязнь из-за того, как она себя вела, его второе «я» иногда просто наслаждалось разыгрываемыми ею идиотскими ситуациями. Никита словно глядел со стороны на происходящее, как-то отстраненно от самого себя и своих интересов, словно сидя в удобном кресле и с интересом ожидая, что выкинет в следующее мгновение эта невероятная дура.

За полгода до своей женитьбы Никита встретил Профессоршу в метро.
Он иногда представлял себе такую встречу, смакуя в мечтах подробности их знакомства, и вот, пожалуйста, чудо произошло.
В вагоне было не так много народа, в проходах не стояли, к тому же для Никиты освободилось местечко. Он сел. Слева от него какая-то женщина читала и, по привычке, Никита в первую очередь посмотрел в ее книгу. Она читала Библию, какая молодец! Никита ее уже как-то прочел, так сказать, просветился, но ничего важного для себя еще не вывел.
Он перевел взгляд на сидящих напротив. Прямо перед ним, в нутриевой шапке и сереньком пальтецо, положив черный дипломат на острые, под брючками, коленки, сидела женщина, напоминающая Профессоршу. И глядела на него со страшной зубастой улыбкой во всю ширь.

И здесь опять надо вернуться в прошлое, чтобы объяснить, какая у Никиты была память на лица. - Никакой. Он лиц не видел и запоминал новых знакомых достаточно долго.
Впервые он обратил на это внимание в 9 классе. Его одноклассница предложила ему нарисовать мелом на доске их профили. У Никиты было 3 неполных класса художественной школы, он был уверен в своих силах и с радостью согласился в предвкушении легкой победы.
И вот тут, впервые пристально вглядываясь в чужое лицо, он с удивлением обнаружил, что оно рассыпается под его взглядом. Он видел отдельно глаза, отдельно нос, отдельно подбородок, но цельный образ не собирался. Он лицо не видел. И чем сильнее хотел это сделать, тем сильнее рассматриваемое лицо разваливалось на составные части. В детстве он такого за собой не замечал… Профиль он так и не осилил.
Впоследствии Никита заметил, что не может запомнить внешность людей, с которыми недавно познакомился. К нему подходят, здороваются, а он видит человека словно в первый раз в жизни. И только позже, по разговору, просто вычисляет для себя, кто это.
Сначала Никита пытался с этим бороться, не верил, что это серьезно и навсегда, и постоянно попадал в неприятные ситуации. Он был близорук, постоянно витал в облаках, а тут еще и лиц не запоминает…

Словом, Никита Профессоршу не узнал. Что-то где-то внутри него определило ее мгновенно, едва взглянув, но, как всегда, Никита этому не поверил. Он мягко отодвинул свое второе «я» в сторону словами «Этого не может быть» и стал пристально вглядываться, чтобы самому сравнить собственные впечатления, так сказать, по памяти. А памяти-то и не было.
Никита разглядывал сидящую напротив него подозрительную даму, пытаясь совместить новый, одетый по-зимнему, образ со старым, почти уже забытым, в куртке, со спортивной сумкой через плечо. И эти два образа никак не накладывались друг на друга. К тому же он ее еще не видел в шапке. Без нее Профессорша выглядела моложаво, у нее была красивая стрижка, а шапка создала какое-то новое лицо.
И Никита увидел то, что раньше не замечал – что оно имеет усталый вид, обрюзгло, с мешками под глазами.
- Да она же старая! – вдруг пришло озарение к Никите. – Разве можно с ней целоваться?
И тут он обратил внимание, как изменилось поведение этой женщины под его пристальным близоруким взглядом (он так и не был до конца уверен, что это Профессорша).
С широкой, даже чрезмерно широкой зазывающей к нему улыбки она перешла к нервному верчению головой в разные стороны. Ей не сиделось на месте, но она и не вставала. Она стала походить на человека, усевшегося на горячую сковороду.
- Что это с ней? – подумал Никита.
И тут начал смеяться: эта женщина со своими нескончаемыми странными ужимками была просто смешна.
Поезд стал подходить к станции и Профессорша (Никита и знал, что это она, и не знал) подскочила к дверям. Никита встал за ней, его прямо распирало от смеха. Хихикая сзади, он не отрываясь смотрел на ее лицо – и ей явно было не по себе, у нее словно был нервный тик всего тела, она не стояла на месте.
На станции она стремительно вырвалась вперед и огромными шагами стала удаляться от Никиты.
- Но не побежала. – констатировало второе «я» Никиты.
Он какое-то время стоял и, все так же смеясь, смотрел ей вслед. А затем сам побежал ее догонять. Он не знал, зачем это делает и что бы он ей сказал, если бы догнал. Он просто погнался за ней следом. Но она была уже далеко. На эскалаторе лишь раз мелькнула ее, по-прежнему встревоженная голова, и исчезла в выходящей толпе.
Когда Никита подбежал к дверям, он увидел только два ряда торговых палаток на небольшой площади перед метро и немногочисленных покупателей между ними. Профессорши среди них не было. Видимо, она успела от него спрятаться.
Никита еще немного постоял на ступеньках, ища ее глазами в толпе и приходя в себя. С одной стороны, он понимал, что дальнейшие поиски бессмысленны, да и глупо как-то рыскать между этих киосков, заглядывая за их углы. И сказать ему ей нечего, кроме того, что она его просто рассмешила и стала что ли ближе... А с другой стороны, он почувствовал реальную угрозу за этими темными углами киосков. И почему-то прислушался к своим чувствам.
Никита вздохнул – она все-таки убежала. Он представил себе, как в отчаянии Профессорша где-то от него прячется, а затем крадется к себе домой в обнимку с бутылкой водки.
Но ему надо было в другую сторону. И он, оставив Профессоршу наедине с собой, повернулся и ушел.

Позднее, гораздо позднее Никита догадался, что эта встреча была подстроена, срежессирована прямо по его мечтам. Только непонятно зачем, потому на некоторые вопросы он так никогда ответа и не нашел: «Почему эта женщина всегда вела себя неестественно, как последняя дура? Почему всегда навязывала ему какие-то безумные спектакли, в которых, по своему характеру, он просто никогда не смог бы принять участие? Или она его таким образом специально отталкивала и ей совсем не нужно было никакого продолжения? Ей нужно было только свести его с ума и сделать его жизнь невыносимее?..» -
Так значит, она его ненавидела. Просто ненавидела. И это на нее было похоже.

Но в тот момент Никита вздохнул с облегчением. Его какая-то липкая, неотвязная, словно внушенная влюбленность в Профессоршу закончилась. Как будто ее выключили.
.

*

Я, конечно, не могу ей запретить любить того, кого она хочет, – сказал Каламба, - но только не ломающих ее козлов. Этого я допустить не могу.
.

*

Через полгода Никита встретил свою будущую жену – Поэтессу.
Он знал этого человека давно – она была ученицей его отца, так она сама себя называла в пору их знакомства, и была старше Никиты лет на 12. Он ее плохо помнил в детстве: изредка приезжала к ним какая-то девица, пила на кухне водку и слушала пьяные философские разглагольствования Никитиного отца. И поддакивала.
Как-то, совсем напившись, она сказала Никите: «Я выйду за тебя замуж». Никите было все равно. Он был еще слишком мал.
Уже когда он подрос, Поэтесса продолжила оказывать ему внимание и даже пыталась робко ухаживать. И в какой-то момент он взглянул на нее иначе.
Опять это были пьяные посиделки и разговоры об искусстве. Никита молча наблюдал за Поэтессой, которая не очень-то его и стеснялась в пьяном угаре. И он увидел, что сближало ее с его отцом: оба имели один и тот же порок – манию величия, ощущение собственной гениальности с отсутствием внутри какой-то границы дозволенного, но у каждого – своей. Искусство ради искусства с позволением себе ради искусства, если не всего, то очень много лишнего. Но у отца Никита почему-то принимал причины этого порока, скорее даже принимало наблюдающее второе «я» Никиты, потому что первое его постоянно осуждало.
Почему-то, относясь довольно безразлично к его творчеству, тот, другой, Никита все равно ценил его и соглашался с тем, что отец имел основания считать себя гением.

В тот момент, наблюдая за пьяными выходками Поэтессы, из которой просто попёрли знакомые симптомы с готовностью топтаться на чужих головах, Никита не почувствовал в ней этого странного отцовского права.
- Нет. – тогда подумал он. – На этой даме жениться нельзя. Дружить с ней можно, но не более…
Никита был очень юн и ничем не озабочен. Он еще мог не только видеть людей такими, какие они есть, но и делать правильные выводы.
.

*

Покончив с эпопеей с Профессоршей, как считал тогда Никита, он освободил для себя массу времени, которую раньше тратил на мечты. Он вернулся к своим, давно заброшенным увлечениям: начал рисовать, писать стихи и, главное, начал всерьез подумывать о невозможности и дальше быть одному. Сердце его было свободно и он хотел любви.
К сожалению, Никита видел, что его реальные чувства обречены на неудачу и со временем лучше не становилось, поэтому подумывал просто выбрать себе партнера, опираясь не на сердце, а на голову. И потом он искренне надеялся, что секс снимет хотя бы часть его проблем.

Никита встретился с Поэтессой в электричке, совершенно случайно. Он совсем забыл о ней, так давно она исчезла из его жизни, а здесь был искренне рад ее увидеть снова. И она тоже. Это было заметно.
Вообще Никита неплохо к ней относился, как к другу, и не ощущал от нее угрозы. Это для него значило очень много. Они разговорились, Никита уже и не помнил о чем. Она пригласила его на свидание, он согласился. К сожалению, при всей позитивности отношения к ней, для Никиты это был не тот человек, которому можно было раскрыть душу, пожаловаться на жизнь, рассказать о своих проблемах, в конце концов, попросить о помощи. Да она бы и не поняла всего этого. Но любовницей она стать вполне могла.
Впоследствии Никита не предъявлял Поэтессе особых претензий, он отдавал себе отчет, что женился не по любви. Но она его добивалась. Он знал, что она могла, если бы захотела, и влюбить его в себя и привязать к себе, его, неопытного в любовных делах. И она знала как.
Но Поэтесса предпочла как-то сразу спустить его с пьедестала, на котором он для нее стоял. Видимо, в реальности, он для нее значил очень мало, и ей было важнее, чтобы он привык к ее привычкам и жил по ее правилам. Поэтессе не нужен был собственно Никита. Ей он был не интересен. Даже в физической любви она предпочла показать ему один только раз, что значит сексуальное наслаждение, а затем резко ограничилась одной похотью. Ее не интересовали никакие прелюдии, ее не интересовали даже поцелуи, в постели это была просто бездушная машина.

Никиту, вернее, его второе «я» впоследствии очень удивляло, почему эта Поэтесса, которая так долго зачем-то ждала Никиту, и дождалась(!), не захотела приблизить его к себе, влюбить, а тут же выстроила между ним и собой непробиваемую стену. Он же был моложе, неопытнее и очень доверчивый? Она могла бы научить Никиту пользоваться своим телом, ведь тот был не против и это ей показывал… В крайнем-то случае…
Да, второе его «я» устроило Поэтессе небольшую проверку, но что стоит юношеский эгоизм для человека пожившего и с опытом, тем более, который утверждает, что любит Никиту?
Поэтесса не прошла даже минимальной проверки. В их союзе она любила только саму себя. Ей было, по большому счету, на Никиту наплевать.

Но они стали жить вместе.
У Никиты были свои положительные черты. Да, он пресекал любые попытки влезть ему в душу и для него были важны какие-то важные устои, к которым он никого не подпускал, оставаясь собой в любых ситуациях. Но мелочи не были для него принципиальны. Он легко уступал.
Он был удобен для сожительства и достаточно интересен, чтобы рядом с ним не зевать на диване от скуки. К тому же он умел принимать человека таким, какой он есть, не пытаясь его воспитывать по своему образу и подобию. И от Поэтессы-то он хотел только одного, чтобы и она его принимала такого, как есть, как принимает ее он.

В первые дни их совместного житья Никита решил поменять свой имидж, чтобы выглядеть иначе, чем он привык. Он стал следить за своей внешностью, попробовал пользоваться косметикой, одел каблуки. Но Поэтессе это почему-то не понравилось, причем как-то очень резко, ведь рядом с мужчиной надо и самой быть женщиной.
- Тем лучше. – сказал тогда Никита, который в свои 24 года выглядел, как школьник и одевался соответственно – никак. – Значит, еще не время.
И опять влез в кроссовки и джинсы.

Большой ошибкой Поэтессы было посвятить Никиту в свои творческие планы.
Она рассказала ему, как сидела ночами в кочегарке, где-то под Тулой, закидывала в топку уголь и писала свою книгу, которая вот-вот уже должна была выйти в каком-то Петербургском издательстве. Там, в кочегарке, у нее была пишущая машинка.
- Это было очень удобно. – говорила она.
А по утрам, на восходе, она встречала солнце замысловатыми пассами и резкими выдохами, она была еще и каратисткой.

Переехав в Москву, поближе к Никите, Поэтесса, первым делом, нашла своего старого друга и тот устроил ее к себе на работу, денежную, но периодически хлопотную и далеко от основного офиса. В перерывах между хлопотами Поэтесса могла писать.
Никита тоже любил одиночество, он хорошо понимал его важность для творчества. Он как-то сразу проникся уважением к Поэтессе и представил себе ее, сидящую между разгруженных тяжелых коробок и усердно печатающую очередной шедевр.
Поэтому, не долго думая, он съездил домой и забрал у отца его старую тяжелую пишущую машинку и приволок ее Поэтессе. Все для нее. Только пиши. И он был очень удивлен отсутствием радости на ее лице, когда она увидела его с этой пишущей машинкой в руках.

Оказывается, Поэтесса совсем не любила одиночество! И сидеть где-то на окраине Москвы, стуча на Никитиной машинке между грузовиками с поклажей, ей тоже совсем не улыбалось. Она хотела тусоваться в офисе, пусть даже за меньшие деньги.
Но старый друг и здесь пошел ей на встречу и она стала заведовать его сауной. Готовила все, что надо для приема, приглашала для хозяев проституток и чувствовала себя прекрасно. Гораздо лучше, чем наедине с пишущей машинкой, так и стоявшей нераспакованной в своем темном горбатом футляре аж до их развода. Потом Никита ее увез.

Конечно, Никита не стал возражать, когда его жена сообщила ему о своих причинах перехода на новую должность. Он согласился с ними, как впоследствии соглашался со многим. По сути, ему было не столь важно, чем она занимается.
Но вот ее вранье о собственном творчестве, он не забыл.
.

*

А через некоторое время в жизнь Никиты опять вторглась неугомонная Профессорша, теперь с помощью Поэтессы.
Как-то она вернулась домой раньше обычного, очень возбужденная, и, не говоря ни слова, подсела к приемнику. Покрутив немного ручку, наконец, нашла, что искала: интервью с Профессоршей. Причем и узнать это сразу было невозможно, ее фамилия прозвучала только через пару минут. По своей наивности Никита не придал значения странностям поведения своей жены, но, услышав знакомое имя, тут же заинтересовался.
- Дай послушать! – сказал он Поэтессе и стал слушать. А от его взгляда не ускользнуло выражение обиженного праведника на ее лице.
Только что, совершенно очевидно, она целенаправленно искала и нашла эту станцию, откуда-то ведь узнала о передаче, и тут на тебе – вознегодовала… Особенно, если учесть, что со дня их знакомства имя Профессорши Никита назвал только раз, в самом начале их встреч, а после этого как-то стал и забывать о ней.
.

*

- Если выступаешь в качестве сводни, - презрительно сказало второе «я» Никиты его жене, - чего так мучатся-то?
.

*

Поэтому много позже Никита не ненавидел Поэтессу. Она того не стоила. Он ее презирал.
Он вычеркнул из своих записей воспоминания, которые отнес к семейным дрязгам, а оставил из них только что-то важное для себя. И вот это праведное лицо своей жены почему-то было для него важным. В первый раз праведно-обиженное, второй раз – праведно-осуждающее.

Да. Это был приятный весенний денек и Поэтесса мыла джип своего друга-босса. Никита почему-то крутился рядом и чего-то ждал. Они весело о чем-то болтали и вдруг Поэтесса предложила:
- Хочешь посидеть внутри?
Никита не хотел. Зачем? Машина-то чужая, не его. Чего ее разглядывать.
Но Поэтесса проявила подозрительную настойчивость. Чтобы отвязаться от этого разговора, Никита залез на заднее сидение. И был восхищен увиденным.
- Здорово! – не удержался он от восклицания и повернулся к жене.
И опять его неприятно резануло выражение ее лица: человек, который не любил работать, но любил тусоваться за чужой счет, который с удовольствием сидел бы дома, на шее у Никиты, если бы тот зарабатывал больше, и нашел бы этому оправдания, который жил рядом с Никитой только по своим правилам, вдруг ощутил прилив праведного осуждения!
А если это искренне и за этим ничего нет? - Что ж теперь ничем не радоваться и не восхищаться?
.

*

На себя бы лучше, дура, посмотрела.
.

*

Третье важное воспоминание о своей бывшей жене у Никиты вызывало больше насмешку, чем возмущение.
К Поэтессе из Питера приехала его издательница, приятная женщина в возрасте, вместе с новым своим протеже – неким экстрасенсом с мемуарами о своей экстрасенсорной деятельности.
Поэтесса предложила Никите познакомиться со своими гостями и он к ним приехал, чтобы поприсутствовать при их разговорах. Издательница ему понравилась, спутник же ее был полон мании величия, а таких людей Никита не любил. Пообщавшись, все дружно куда-то пошли и здесь экстрасенс совершил промашку.
Они выходили из какого-то помещения с очень тугой стеклянной дверью. Никите, который шел впереди, пришлось приложить немалое усилие, чтобы ее открыть. Он вышел и стал ждать остальных. Он их видел через стекло.
Экстрасенс был вторым. Он легко открыл дверь и, не отнимая рук, сделал еще пару шагов, раскрывая ее еще шире. Повернулся, придерживая дверь. За ним шагала издательница.
- Пропускает ее. – с уважением подумал Никита.
Но не тут-то было. Как только женщина вошла в проем, экстрасенс отпустил руки. Никита замер.
Но издательница успела-таки дверь поймать.
- Он мог вас убить. – с возмущением сказал тогда ей Никита.
И, похоже, экстрасенс это услышал, ибо назавтра Поэтесса, проведя с гостем весь день, с каким-то злорадством передала ошарашенному Никите новость:
- Он, то есть экстрасенс, сказал, что в тебе нет ничего духовного. От души – есть, а от Духа – ничего!
.

*

- Во как. Ну-ну. Обрадовались специалисты по Духу. Где уж Нам до поэтесс и экстрасенсов. – съерничало позже второе «я» Никиты, у которого этот выпад вызвал какое-то мрачное злорадство.
И этот угрюмый, какой-то терпеливо-ждущий взгляд, в котором не было ничего хорошего для тех, на кого он был направлен, Никита ощущал до сих пор.
.

*

А по пыльной дороге быстрыми шагами уходила, не оглядываясь, женщина с маленьким букетиком в руках, подаренным им давным-давно. Женщина, с когда-то таким дорогим для него именем – Элеонора. Женщина, в чьей преданности он был уверен, как ни в чьей другой, потому что она боролась за него всегда. И всегда знала, как его удержать.
Женщина, которая сейчас предала его, не успев даже разглядеть, чуть ли не в самый первый момент после их встречи...
Женщина, которая уже не захотела идти с ним рядом.
.

*

.

глава VIII
Убийство

До того, как его убили, Никита не был ни злопамятным, ни агрессивным. Он был наивен, очень раним и с острым чувством справедливости. Те, кто его не хотел знать, ощущали в нем непонятную силу, которая их пугала. силу, которой Никита пользоваться не умел и не хотел. Такие люди не любили его. Они чувствовали в нем врага. Врага, который молча наблюдает за ними глазами Никиты. И действительно, хорошего для них этот взгляд не нес.
Вот только Никита до времени не понимал, что даже ничего не предпринимая, среди таких людей легко можно нажить себе врагов. Потому что они не прощают своему ближнему непохожесть на них. И приговаривают к смерти.

Пока Никита верил, что Профессорша живет сама по себе и все их встречи – случайность, он чувствовал себя немного виноватым перед ней. Да, он интуитивно понимал, что эта странная дама его не любит, что она ему вредит за его спиной, но она напористо привлекала к себе его внимание и такой напористости он мог дать только одно объяснение – она в него влюблена. Чувства его говорили одно, а глаза – другое. И он совершенно запутался.
В семейной жизни счастья Никита не нашел, но понял, что секс внутренние проблемы не решает. И что если искать в чужом человеке спасение от самого себя, то неизбежно приходишь в тупик. Но это была реальность.
Он был одинок и несчастлив, и поэтому, наверное, придумал для себя образ Профессорши, которая придет и спасет его от самого себя. А вот это была уже мечта от тоски. И он это знал. Мечта шла в полный разрез с реальностью. Но Никите было все равно. Он не видел для себя выхода. И эта мечта постоянно возвращалась.

Все началось с пожара: подожгли квартиру их соседки. Открыли ночью своим ключом их квартиру, закинули что-то внутрь. Затем, убегая, взорвали еще что-то в подъезде на ее с Никитой площадке и этажом ниже.
Во входной двери их квартиры много лет назад хозяйский кот, видимо, прорываясь домой, отодрал снизу дерматиновую обшивку, обнажив неплотно пригнанное полотно, и во время взрыва на их площадке пламя пробилось сквозь эту щель. Никита услышал страшный грохот в подъезде и буквально следом их коридор озарился. От неожиданности он только и смог, что разбудить Поэтессу и закрыл глаза от страха. Его как парализовало.
Из столбняка его вывел вопль Поэтессы. Выскочив в коридор, она включила свет и увидела пробивающийся из-под двери дым. Бывшая пожарница открыла дверь. Снаружи во всю бушевал огонь, который, сквозь открывшуюся щель, обжег пальцы Поэтессы и перекинулся на стены и потолок. Поэтесса зачем-то заорала: «Никита!» и убежала в ванну, даже не предупредив его об опасности.
И Никита выскочил на ее крик прямо в самое пламя. Он ничего не соображал. Со стены свалился, мгновенно превратившийся в факел, пуховик и Никиту как окатили ледяной водой.

И тут случилось странное. В его голове мысли словно раздвинулись и прозвучал довольно веселый мужской голос: «Что ты делаешь? Вот сейчас ты умрешь. А чего ты добился в жизни? Как ты живешь, ведь ты любишь Профессоршу. Обратись к ней». И голос исчез.
Никите в первый момент стало не по себе, ему показалось, что он действительно любит Профессоршу и жить без нее не может. Он даже мысленно, как и требовал голос, стал просить ее прийти. Но через мгновение его речь столкнулась о здравый смысл: «Что-то здесь не то». Он совсем не чувствовал того, о чем только что говорил. Это были не его чувства. Он пришел в себя.

Кстати, это был уже не первый случай в жизни Никиты, когда пытались воздействовать на его сознание. Исключая происшествие в классе Профессорши, когда его таким образом пытались усадить рядом с ней, был еще один очень занимательный эпизод. Никита тогда был в полудрему, когда вот так же чужой весёлый голос, возможно, что и самой Профессорши, начал говорить в его голове: «Привет! Это я…»
Никита тогда мгновенно проснулся и «связь» тут же прервалась, потому что требовала определенного состояния, когда он был не сосредоточен на себе, вот так в полудреме или в растерянности.
Он пришел в ужас. Он тогда решил, что это с ним заговорил сам Дьявол. И стал молиться. Но сложность этого выбора для него заключалась в том, что он не имел никакой склонности к любой мистике и, по сути, ни во что не верил, кроме своих ощущений. К тому же, не смотря на его аутизм, у Никиты был очень прагматичный ум, умеющий систематизировать полученную информацию. Он замечал совершенно непостижимые вещи и видел связи между явлениями там, где другие не видели ничего.
Он сразу отмел происки Дьявола, но лишь почувствовал в произошедшем неладное и выкинул его из головы. Он не захотел об этом думать.
Только позже, когда на него насели со всех сторон, он начал сопоставлять факты из реальности и из разных своих воспоминаний. И пришел к выводу, что те люди, которые за ним следят, и из них он знает только одну Профессоршу, обладают возможностью управлять другими людьми с помощью мысленных приказов. И причем вылавливают моменты так точно, словно их сами и прогнозируют… Прямо тотальная слежка.

Но пожар – это было слишком сильное впечатление, все эти голоса отошли на десятый план и Никита о них забыл. Более того, форс-мажор по-новому показал ему его близких.
У Никиты обожгло плечи, спину, кисть левой руки и слегка опалило лицо. И уже на следующий день вздулись огромные кровавые волдыри. Это не помешало Никите через пару дней начать сдирать одной рукой сгоревшую обивку с двери, ему неловко было перед соседями, которые у себя уже все подчистили. А в это же самое время Поэтесса, которая и была причиной пожара в их коридоре и, соответственно, и его ожогов, со стонами ходила по квартире, придерживая свою единственно обожженную кисть здоровой рукой и совала ее Никите под нос. Мол, гляди, как я обгорела. Пожалей. Никита видел, что для нее не существуют его раны. Рядом с более пострадавшим Никитой, который не жаловался и сохранял присутствие духа, эта дама капризничала и отказывалась делать, что бы то ни было. А ведь она его не просто не предупредила об опасности, а вызвала в самый огонь!
Это была не баба рядом с ним, причем совсем не баба, в том высоком смысле, который принято вкладывать в это слово: сильная, открытая, надежная, не откажет в помощи, за которой, как за каменной стеной. И даже не друг. Семейная жизнь Никиты дала большую трещину
Так что пришлось ему самому отчищать дверь от обгоревших ошметок.

А позже, уже после их развода, когда Никита начал создавать свою религию, на ее робкое предложение помогать ему печатать свою рукопись, он ответил категорическим отказом. Да, конечно, Поэтесса могла бы быть на этом месте, только она уже была ему не нужна. Предатели Никите были не нужны. Она потеряла единственное, что для него имело в ней ценность – его доверие.
.

*

Вторым человеком, раскрывшим себя с иной стороны, оказалась его мать.
На спине и плечах Никиты были довольно большие ожоги с волдырями, которые постоянно сочились. Было прохладно, ночью он укрывался простыней и, естественно, ее испачкал. Выстирать сам он ее не мог, без машинки да еще одной рукой, и поэтому решил-таки попросить свою мать в этом помочь ему.
Никита до сих пор помнил свое ошеломление, когда вытащил из бака прокипяченную простыню с приварившимися к ней грязными пятнами и целыми шматками кожи. И когда он только заикнулся о том, что это такое, его мать с раздражением отрезала, что ей было противно. Если б он знал, он бы лучше сделал все сам, как мог…
У него сложилось впечатление, что его мать приехала к ним на экскурсию, поглазеть на последствия пожара, а не для того, чтобы что-либо ему делать. Никита, конечно, знал, что мать его презирает, он с этим сталкивался не раз, и они уже практически не общались. Она не стеснялась это показывать любыми способами. И он никогда не понимал, почему должен не быть собой, а постоянно сдавать экзамены, чтобы ей угодить. Чтобы соответствовать ее высоким требованиям. Он обижался, не понимал, почему его не любят просто так, ни за что, как чужие матери любят и принимают своих детей. Но и тогда он не чувствовал всей глубины ее отторжения. И чтобы вот так запросто повернуться спиной к нему в его беде – этого он не ожидал.

Ну а полноту в его знакомство с собственной матерью внесли ее настойчивые, кстати, без приглашения, приезды во время начавшейся травли, когда все и имеющие отношение к Профессорше, и даже не имеющие к ней прямого отношения, начали открыто над Никитой глумиться и целенаправленно толкать к самоубийству.
Никита достаточно долго с отчаянием наблюдал за холодным садистским выражением глаз своей матери, приезжавшей не для того, чтобы его успокоить, а чтобы довести еще больше. Словно ей кто-то поставил такую цель и она ее добросовестно и не без удовольствия выполняла.

Сколько бы времени после этого не прошло, Никита забыть этого уже не смог.
.

*

Вернувшись в сентябре в институт, Никита сразу заметил странное оживление окружающих, начинающееся при его появлении.
Педагог по специальности, удивительное хамло, с пошлой усмешкой прошелся по семейной жизни Никиты. Никиту удивило такое хамство, но он не понял его причин. И решил не отвечать.
Какое-то странное презрительное шушуканье за его спиной, конечно, этого не почувствовать было невозможно. Но почему? – И он сказал себе, что ничего нет.
Новая педагогиня по какой-то музыкальной теории, долговязая дама в возрасте, глядя на него, что-то многозначительно говорила о том, как тяжело, когда от тебя уходят молодые мальчики.
Никита терялся в догадках. Да, под влиянием прозвучавшего голоса, чтобы хоть как-то его себе объяснить, он в первые послепожарные дни сочинил себе историю. Что Профессорша его услышала и, конечно, побежала его спасать, но не нашла (она ведь не появилась). Но так как ей надо было объяснить свое отсутствие дома, она же, конечно, ушла, как это бы сделал Никита, и долго плутала где-то по Подмосковью в его поисках, она придумала байку, что какое-то время Никита с ней жил, а потом ушел. Почему-то он в своих мечтах был готов всегда пожертвовать собой, чтобы обелить Профессоршу ради ее любви к нему. Причем совершенно не замечал полную гнусность созданного им образа.
Но под реальную Профессоршу это как-то подходило.

Помечтав так недели полторы, Никите все надоело и он выкинул из головы и голоса, и влюбленную в него Профессоршу, которая бьется-бьется и никак его не добьется, и свою любовь к ней.
Только через месяц после начала подозрительного оживления в институте. Никита впервые подумал:
- Они что, повторяют мою мечту? – О бедной, потерявшейся в реале, старой Профессорше, которая завралась окончательно и теперь распространяет о нем и о себе сплетни?

Он уже и не помнил, как получилось, что его отстраненный интерес к происходящему и обычные, пусть и ехидные пересуды, сменились настоящей озлобленной травлей, в которой окружающие его люди в одночасье как посходили с ума.
Что он помнил?

Вначале это было какое-то безудержное веселье, поднимающееся при его появлении, и все весельчаки, будь то молодой человек или взрослый, были неестественно возбуждены и с одинаковым безумным выражением глаз, каким-то неприятным маниакальным блеском, одинаковым для всех. Эти люди, веселясь, словно теряли над собой контроль.
Это было неприятно, особенно, когда педагоги, к которым ты относишься с уважением, которые, по-твоему, как-то обязаны держать себя в рамках, вдруг начинали кривляться и видеть в тебе клоуна. Некоторые, вроде Никитиного педагога по специальности, вообще позволяли себе откровенное хамство и пошлости, без тени сомнения лезли в его личную жизнь, словно получили на это какое-то право, кем-то им данное. И это без реальной-то причины.

Проанализировав ситуацию, Никита решил, что у него есть один только враг – Профессорша, которая может все это вокруг него организовать, его это немного возмутило и он решил ей позвонить, чтобы выяснить, что ей от него нужно. Мечты – мечтами, но в реальности она не имела к нему никакого отношения. И он ей позвонил.
Более того, у Никиты был в то время знакомый, возраста его матери, которого он очень ценил, с которым мог поговорить и ему-то Никита по неосторожности и доверился. Рассказал то, что никому не рассказывал - о Профессорше. Но что он мог рассказать, если сам уже не понимал своих чувств, если он имел дело с профессионально организованным экспериментом, где ему отводилась роль подопытного кролика, чья жизнь ничего не стоит? В том числе и для Профессорши. Он запутался в описаниях ее шоу, которые действительно были эффектны. И в нафантазированных своих ожиданиях. Никита сказал, что она ему очень нравится.
Но этот его знакомый не увидел в поведении Профессорши ничего странного, он посоветовал Никите немедленно позвонить ей и объясниться. Да и что такого? Старая влюбленная Профессорша, как она-то может сделать это? Прожженая, себе на уме и побывавшая несколько раз замужем. Ну как еще такой даме объясниться с закомплексованным подростком, как если только он сам к ней не обратится. Так, видимо, думал этот бывший знакомый Никиты. А когда Никита позже, заподозрив и этого знакомого в намеренности, увидев в нем общие для всех симптомы, спросил, ЗАЧЕМ тот посоветовал ему позвонить этой даме, у него был жесткий ответ: «Ты же сам сказал, что в нее влюблен». С тем же неприятным садистским блеском в глазах. Мол, сам виноват. Я только хотел тебе добра. И ты меня еще здесь обвиняешь, щенок.

Да, Никита позвонил Профессорше. И ему не повезло – его звонка ждали. Это он почувствовал по реакции. На все его сбивчивые претензии, она, хихикая в трубку, ехидно заметила ему, что его не знает и первый раз в жизни слышит его имя.
И вот с этого момента, с этого его звонка вокруг Никиты все как сорвались с цепи. Как будто для них всех одновременно прозвучала команда: «Фас». - Теперь можно бить.
Если раньше эти все люди еще держались в каких-то рамках, то теперь – перестали. И их разухабистое, непотребное веселье как-то незаметно перешло в животную ненависть. Такой ненависти к себе от незнакомых людей, которым он ничего не сделал, Никита еще не встречал.

К нему стали по пути цепляться непонятные личности, причем целью этих приставаний было одно - довести. И они не скрывали, что и целью их был именно он – Никита.
- А, да вот он, - слышал порой Никита. Иногда ему удавалось пройти прежде, чем они начинали его толкать, бить в спину и хватать за руки.
В памяти Никиты отложилась одна такая встреча. Нападающих было двое, которые целенаправленно выделили Никиту, шедшего домой и решавшего для себя, какою смертью ему умереть, и начали толкать. В тот момент у Никиты не было уже сил защищаться, он ничего не понимал, он не был готов к такой массовой ненависти к себе и был в полном отчаянии. Да он вообще не умел защищаться.
Никита только затравленно взглянул в глаза одному из нападавших и тот вдруг резко отпустил его руку и пошел прочь. Его партнер этого явно не ожидал, он готов был продолжать начатое без тени сомнения. Он даже крикнул возмущенно вслед уходящему:
- Эй, что ты!?
В смысле, с какой стати ты уходишь?
Но тот не обернулся.

И это был только один парень с совестью из всех.
.

*

Никита обнаружил чужое присутствие у себя дома.
Создавалось впечатление, что приходящие специально оставляют следы, чтобы он их заметил. Стала очень странно вести себя Поэтесса, ставшая в одночасье холодной, жесткой и циничной, с какими-то недомолвками и намеками.
Как-то очень умело и профессионально, используя практически всех его близких, и пугающие возможности, старался развить в Никите манию преследования, постоянно даже не напоминая, крича:
- Вот! Мы здесь! Мы за тобой следим!
.

*

Примерно в это же время Никита констатировал в себе новую странность: он начал постоянно просыпаться посреди ночи, как будто выныривал из тяжелого сна, настолько это было резко, у него возникала какая-то мысль о Профессорше и он после этого долго ее сам себе объяснял. Очень часто затем что-то из его размышлений вдруг реализовывалось в действительности. То Профессорша мелькнет где-то за углом, не подойдет, нет, просто привлечет к себе его внимание неадекватными жестами, - и все. То один и тот же лимузин с затемненными стеклами словно начнет его ждать у дома, в Подмосковье, у вокзала, а затем и у входа в институт. И все. Больше ничего. Ведь не подкопаешься, правда?
Никита начал анализировать факты, думать о том, как же они это делают, и в одну из ночей заметил, что мысли о Профессорши совсем не спонтанны, и как только происходит сброс какого-нибудь образа, сзади его головы словно вцеплялись зубами. Настолько неприятным было это ощущение. И пока он думал на заданную тему, это ощущение не проходило.

За этим открытием последовало новое – эти люди, во главе которых он ставил Профессоршу, умеют влиять на сны. И сны, в которых действиями управляли, отличались от нормальных снов. Никита заметил разницу между собой, сосредоточенным во сне на себе, и собой с навязанными какими-то чувствами и действиями вокруг. А во сне как-то легко ему внушалось, например, что он любит Профессоршу без памяти. И он действительно ее там любил и чувствовал, что жить без нее не может. Пока не просыпался.
И пока Никита не заметил искусственность этих видений, он так и верил. что это так и есть, вопреки своим реальным чувствам.

Выяснив для себя эти факты, Никита испугался. Он почувствовал, что вся эта вакханалия, затеянная вокруг него, происходит от какой-то бездонной черноты. Он начал подозревать, что он оказался подопытным кроликом в каком-то изощренном эксперименте, и что Профессорша только для этого и появилась в его жизни.
Самое главное, что его экспериментаторы очень быстро выяснили для себя, что он их обнаружил. Возможно, они этого и добивались. Но они резко перестали нести всякую любовную чепуху и переключились на оскорбления. И такого шквала ненависти к себе, с похабщиной самого низкого пошиба и с предложениями покончить собой Никита уже не выдержал. А ведь это было во сне, где он не мог закрыться от них.
Это была его первая попытка покончить собой. В одном из ящиков стола вдруг(!?) оказалось три флакона с успокоительными таблетками. Какая заботливость! Три полных горсти. Он их все выпил. Но это были растительные препараты и, видимо, этого оказалось недостаточно.
Пришедшая домой Поэтесса возмущенно намекнула: «Ты что делаешь?»

Впоследствии Никита продолжил это свое начинание, не в одно время, конечно. Его «благодетели» вместе с Профессоршей толкали его на более радикальные средства, например, повеситься или выброситься из окна, но для этого надо было ненавидеть себя. А он считал, что у него есть право умереть так, как ему хочется, а не так, как этого хочется другим.
У него совершенно выбили почву из-под ног, целенаправленно сводя с ума. А в это же самое время свора, по другому и не назовешь, профессоров и педагогов Гнесинки и консерватории с гоготом и улюлюканьем гнала его в постель к Профессорше и Профессорша все время маячила где-то на горизонте, всегда была готова ударить и била, если он вдруг пытался приблизиться, и не подпускала к себе. Это совсем не было похоже на то, что кто-то Никиту добивается. Это было похоже на то, что его стремятся добить.
Когда не получилась первая попытка. Никита пересмотрел ситуацию и решил, что если постоянно бить в одну точку, то рано или поздно это даст нужный результат. Он выбрал недорогое, у него вообще не было денег, но сильное сердечное лекарство и начал его пить по 10 таблеток в день. Он добился у себя удивительной аритмии, было такое впечатление, что сердце начало скакать во все стороны, не повторяя ни разу ни одного своего прыжка и как-то слишком сильно стучало в груди. Но это оказалось слишком долгое ожидание смерти.
Зато Никита заметил, что плохое физическое самочувствие уменьшает душевную боль и еще долго после этого рецидива возвращался к этим таблеткам. Когда было совсем плохо, пил их, пока не темнело в глазах и не сбивалось дыхание. Помогало.
- Вы хотите, чтобы я сдох? – говорил Никита. – Хорошо, я сдохну. Но я сделаю это так, как хочу я.
Затем, для разнообразия, он попробовал валокордин. В него добавляется ментол, но если зажать нос, то вкусовые ощущения притупляются. Валокордин, в количестве одного флакона, оказался наркотиком. …
Последней и самой удачной его попыткой самоубийства было обычное снотворное. Никита сходил на прием к невропатологу, что-то наврал про бессонницу и получил вожделенный рецепт. 50 маленьких таблеток должны были подействовать наверняка!
Но они не подействовали.
Он только получил сильнейшее отравление, следствием которого была расфокусировка зрения. Каждый глаз стал видеть отдельную картинку, одна чуть в стороне от другой, и они не совмещались. Это было очень неприятно, но интересно.

Из всех этих попыток, естественно, произошедших не в один день, это состояние длилось годами, Никита вынес очень важную вещь – он стал безразличен к своей жизни и перестал бояться смерти.
И та ненависть, которая пылала в нем, ненависть ко всем выродкам, напавшим на него, и тем которыми управляли, и тем, которые управляли, ненависть, которая отбирала у так и не понявшего ничего старого живого Никиты, у нового, с мертвым сердцем, обрела второе дыхание и силу. Теперь он был готов любой ценой достать их всех и уничтожить. И готов был ждать ради этого мига сколько угодно времени.
- Я найду вас всех – и убью. Найду способ, как отмстить и вам, и всем вашим близким. – так говорил Никита самому себе.
- И я хочу получать удовольствие от вашего убийства. Так же, как это делали вы. И мы посмотрим еще, кто посмеется последним.

Никита не искал веру ради веры и Бога ради Бога. Эти, выползшие изо всех дыр, монстры не дали ему этого сделать. Он искал Бога, чтобы узнать, почему зло в этом мире побеждает. И искал такую веру, которая бы дала ему надежду отомстить.
.

*

Еще до травли была у Никиты одна мечта о Профессорше. Когда он хотел себя пожалеть, он фантазировал о семейной жизни с ней, о ребенке, обязательно мальчике, он почему-то не любил маленьких девочек. И обязательно умирал в своих мечтах, когда его сыну было совсем мало лет.
Никита видел Профессоршу, одиноко идущую за руку с этим ребенком, и ему было так жалко себя! В эти моменты он прятался ото всех и рыдал, пока ему не становилось легче. Он тогда так не хотел умирать! Но как-то обреченно, там, в мечтах, принимал свое будущее. И ничего не делал.

Но это было уже очень давно.
А сейчас Никита с удивлением начал замечать, что его мечты сбываются. Но сбываются как-то гнусно, больше как издевка.
Возможно, правильнее было бы все это не замечать, закрывшись в своих фантазиях, как в раковине, и не реагировать ни на что. Не встретив ответной реакции, вся эта волна агрессии улеглась бы так же, как и поднялась. Но Никита нарушил собственные законы молчания. Он позволил себе поверить, что мечты, которые он создавал себе от скуки или тоски, сбываются. И они, как беспощадная вражеская армия, вторглись в реальность и не сбылись, нет, его мечты не сбываются! – они принесли с собой массу новой боли и разочарований.

Он помнил, как выходил из института. Весь сжался от беснующейся толпы педагогов, собравшихся в вестибюле, видимо, специально для того, чтобы расхохотаться при его появлении. Он прошел мимо. Гардеробщица, толстая пожилая тетка, которую он вообще не знал, да кого он тогда знал? – взглянула на него с такой ненавистью, словно готова была убить. Никита впервые увидел такую животную ненависть к себе. Это уже был шок. Но ей этого показалось мало. Подавая Никите куртку, она отодрала от нее капюшон. Она, может быть, и вообще разодрала бы ее на куски, если бы могла. Если бы у нее хватило сил.

Он помнил какой-то плановый концерт институтского оркестра в Гнесинском зале. Все первые ряды - для какого-то большого начальства, которое торжественно всеми ожидается. Начальству вообще в тот период было крайне весело, оно, прямо, ожило, и его стало как-то слишком много. Никита раньше никогда не встречал такой плотной концентрации начальства перед своими глазами.
Что у них за праздник – непонятно, особенно если учесть, что все пялятся на Никиту. Перед началом концерта, уже при полном зале, неожиданно на сцену выходит настройщик и расстраивает клавесин. До таких заунывных диссонансов. На глазах у всех, в том числе и солистки, вполне взрослой женщины, которая на этом клавесине будет играть. Все молча наблюдают за происходящим. Никита молчит. И стоящая рядом с ним солистка тоже молчит. Концерт для фортепиано и расстроенного вдрызг клавесина с оркестром проходит на ура.
Через день эта молчаливая солистка перестревает Никиту в коридоре института и объявляет ему(!) благодарность от имени главы факультета. В ее глазах – звериная ненависть.

Помнил Никита и педагога-аккордеониста, который был очень похож на Профессоршу. Как-то, еще до травли, первый раз его увидев, у него екнуло сердце. Пожалуй, и все. Если не считать пары нарочитых встреч после этого с его вопросительными взглядами (Познакомиться, что ли хочет?..). Через год, когда затравленный Никита уже вычислил загримированную Профессоршу в своем детстве, и не мог понять, зачем она там себя так уродовала, он встретил сего мужа в коридоре института.
Аккордеонист стоял спиной к Никите, но когда тот подошел, обернулся. И Никита разглядел у него, вместо вполне приличного, новый нос старого пьяницы. О чем при этом думал этот остряк, осталось за кадром. Зато Никита, у которого все внутри заныло от обиды, сказал про себя:
- А тебе-то я что сделал?..
И молча прошел мимо.

И если бы только всё ограничивалось Гнесинкой…
Никита помнил, как подпрыгнула девушка в Приемной городской стоматологии, когда он назвал ей своё имя и попросил талончик к врачу.
- На сегодня прием на лечение закончен, остались талоны только на выдирание зубов. – трясясь от возбуждения, сообщила она ему подсказанную кем-то остроту. Наверное, после этого следовало захохотать. Но Никита промолчал.
Так как целью её «шутки» был только Никита, то после этой остроты она тут же успокоилась и принялась выписывать талоны следующим больным. Для них приём еще не закончился.
Никита сразу почувствовал неладное. И действительно. В то время в поликлинике, видимо, стали практиковать осмотр перед направлением к врачу, куда Никита и заявился.
- Это он! – не скрываясь, сказала одна врачиха другой.
В их глазах горела ненависть.
Такой же животной ненавистью была переполнена и стамотолог, к которой сразу же направили Никиту. И ладно бы только ненависть и откровенное желание сделать ему побольнее. Она просто испортила ему зуб вместо лечения. И даже злорадно не скрывала этого, словно выполнила чей-то приказ. А это было уже слишком, это было уже откровенное членовредительство. Когда Никита шёл домой, он в полном отчаянии и непонимании думал не об этих управляемых гоблинах, а о тех, кто ими управляет. И о Профессорше. Он не мог до конца поверить в её желание его убить. Она всё это затеяла вокруг него – и какая же у неё была цель?
И это ведь было только начало скотства…
.

*

Несколько раз Никита пытался узнать, что происходит за его спиной, потому что вся эта ситуация с беснующимися вокруг него педагогами, студентами и просто незнакомыми лицами, всеми способами показывающими ему, Никите, что они что-то про него знают, уже сводила его с ума.
В первый раз он выбрал долговязую девицу, мечтавшую бросить институт, уехать в деревню и разводить свиней. Никита с ней немного общался и ему казалось, что она не откажет ему в его маленькой просьбе – пересказать ему сплетни о нем.
Никита и не подозревал, насколько глубоко он запутался во всей этой ситуации с Профессоршей и в своих мечтах. Более того, он еще и не осознал всей двойственности своего к ней отношения, когда в отдалении его начинало к ней тянуть настолько сильно, что его всего ломало, а находясь с ней рядом, но не общаясь, просто наблюдая за этим человеком и не открываясь ему из какого-то внутреннего недоверия, Никита подчас терял к ней всякий интерес.
Ему не нужна была Профессорша, которой было море по колено в ее манипулировании другими людьми и которой было плевать на чужое мнение. Того, что никогда не имел Никита и чему он, вот странность! – даже восхищался. И не только в Профессорше.
Рядом с этой всегда женщиной Никита ясно чувствовал, что он ее не любит.

Долговязая Любительница свиней с интересом слушала рассказ Никиты, который очень быстро сбился и забыл, зачем он ее позвал. Он начал описывать то, как Профессорша привлекала его внимание: как удав заворожил кролика и почему-то до сих пор никак не может проглотить…
Он-то хотел лишь показать своей слушательнице один вывод, что Профессорша – его единственный враг, она первая на него напала без причины, зачем-то его выбрала и все время изощренно глумилась, не подпуская близко. Но и не давая уйти.
Что если бы она хотела, она бы давно его получила, ей достаточно было только Никиту пожалеть. Но ей надо было непременно унизить его, заставить поступиться своими внутренними принципами, уронить в собственных глазах. Он это чувствовал, тушевался от ее выпадов и не знал, как на все реагировать (хотя в то же время его второе «я» наслаждалось идиотскими спектаклями). И из-за того, что он не понимал, зачем ей все это нужно, он старался просто не верить и без необходимости не вспоминать о своих чувствах и о своей непонятной двойственности, которая часто его чувства перебивала.
Никита физически не мог совместить показываемые ему знаки внимания со скрытым злым умыслом. И ему приходилось при каждой новой встрече заучивать заново этот вывод – да, она желает мне зла!

Он рассказал уже много лишнего, прежде чем вспомнил, что находится на грани нервного срыва и хочет только одного – правду. А не ребусы Профессорши. Его неестественное веселье тут же закончилось и сменилось его настоящими чувствами: безнадегой и тяжелой тоской. И он, наконец, попытался задать свой вопрос.
Только попытался, потому что Любительница свиней вдруг возбудилась сама, вот так, ни с того ни с сего, взгляд ее ушел внутрь себя и ее всю затрясло, словно в этот момент она получила что-то для себя очень важное. Она уже не слушала Никиту. Он для нее перестал существовать.
- Ничего, - сказала она, давясь от какой-то неуместной радостной эйфории. – Все будет нормально!
И она фамильярно похлопала Никиту по плечу. И проигнорировала его вопрос. Ее взгляд уже был совершенно сумасшедший, с тем характерным блеском, который в один миг заразил практически всех людей, которые Никиту окружали.
И Никита сник. С Любительницей свиней происходило что-то совсем неладное и она была не на его стороне. Он видел, что она только что, на его глазах, сделала выбор и этот выбор был не в его пользу.
В следующий момент она просто удрала от Никиты, сославшись на внезапные дела.

На другой день его жена, пока еще его жена Поэтесса, с чужими холодными глазами и с выражением лица человека, которому нужно добиться цели любой ценой, начала выпроваживать Никиту на улицу, и не успокоилась, пока он не вышел.
И сразу из-за угла дома вынырнули Жигули и медленно поползли ему навстречу. На месте шофера возвышалась Любительница свиней и ее огромная мохнатая шапка упиралась в потолок машины. Рядом, на голову ниже, хихикала в шарф Профессорша.
Они проехали мимо Никиты.
Если учесть, что в это время уже начались эксперименты над его психикой и Профессорша это знала, такой проезд был особо изощренной садистской шуткой.

Еще через день. в институте, Никитин педагог по специальности весь сочился подобострастным уважением к Любительнице свиней, расспрашивая ее о дорогах в Мытищах, где тогда жил Никита. А сама Любительница была нагла, жестка и самоуверенна. Она готова была уже вытирать ноги о Никиту, настолько он потерял для нее какую-либо ценность. Никита помнил ее холодный презрительный взгляд, который говорил ему: «А че ты, дурак, лови момент! Стоишь тут, как чмо, пригнуться немного не можешь, дебил, размазня нищая».
Свиней она разводить резко раздумала и начала говорить о новых перспективах на новой престижной работе.
Никите, которого в самом начале травли уволили из оркестра и он сидел без копейки и без каких-либо перспектив, слышать ее самодовольное хамство было очень больно.

Последней каплей в их отношениях стало желание Любительницы свиней вывести Никиты из класса, которым она прониклась так же внезапно, пусть даже уже без эйфории, но со знакомым характерным жестким взглядом озабоченного какой-то целью человека. Никита этот взгляд уже запомнил и тут же заподозрил неладное. Но дело было в том, что для личности с такими характерными признаками переставали действовать и слова, и какие-либо моральные установки. Любительнице свиней надо было вывести Никиту из класса любой ценой и она пристала, как пиявка, приглашая его в буфет.
И Никита сдался, и тут же пожалел об этом, когда увидел, ради чего, а, вернее, ради кого она это сделала. Под лестницей, куда довела его Любительница свиней, стояла молодая женщина, которая при виде Никиты сделала печальное лицо и вперилась в него глазами. Типа обманутая жена пришла взглянуть на свою соперницу. Это был уже не первый случай таких многозначительных взглядов в игре с Никитой привилегированных стерв, получавших, судя по всему, от всего этого огромное удовольствие.
И все это из-за слабости Никиты к самообвинениям. Это было, видимо, очень интересно поначалу: дать себя ему увидеть, а потом весело ждать, что же он насочинит по этому поводу, когда заметит их печаль, пожалеет и начнет додумывать ее причины.

Любительница свиней отключилась, словно в ней выключили рубильник. Она даже забыла про буфет, в который пригласила Никиту. Буфет ее больше не интересовал. Никита ее тоже уже не интересовал.
- Ну все, - сказала она с реальным чувством выполненного долга, - ты сам иди в буфет, если хочешь. Я не пойду.
И вот тут в Никите что-то перещелкнуло, это было просто неприкрытое хамство, это было реальное нападение на него. И он взбесился.
- Ну уж нет, - сказал Никита, напористо, как танк, - что значит не пойдешь!? Ты меня туда пригласила, значит, пойдем.
Он во все глаза глядел на Любительницу свиней. Она возмутилась!!! У нее было такое выражение лица, словно Никита своими словами нарушил какое-то неписанное правило. Она тут, знаете ли, выполнила все, как должно, она довела его до лестницы, - все! Причем здесь буфет, причем здесь вообще все, что она говорила и что делала, чтобы сыграть в этой игре? Что он себе тут позволяет!?
Никита вспомнил своего приятеля, который вот точно так же вывел его из класса Профессорши. Как он был возбужден, как точно так же не придал значения своим действиям и как мгновенно сделал вид, что ничего не произошло. Без объяснений, без извинений за свою подлость - он ничего не чувствовал в тот момент. «Мы играем. – говорило его лицо. – Ты не смеешь нарушать правила, даже если я тебя убиваю. В этом состоянии мне дозволено все».

Недовольную Любительницу свиней Никита просто заставил дойти до буфета и купить ему пирожное. И его второе «я» презрительно торжествовало, глядя как она с перекошенным лицом копается в своем кошельке и отсчитывает деньги.
Его долговязая, теперь уже бывшая, приятельница оказалась копеечной скупой жлобкой. Никита терпеть не мог скупых баб.
Себе она не купила ничего.
.

*

Еще одной попыткой Никиты разобраться в ситуации, было его обращение к именно к тому своему давнему приятелю.
Никита никому не говорил о своем звонке Профессорше, но уже на следующий день у него создалось такое впечатление, что о нем знали все.
Да, это был промах Никиты, обратиться к человеку, который не имел с ним ничего общего, Профессорша ни разу даже не обратилась к Никите. Это было странное знакомство, соблюдая строгие границы, которые так никогда и не были нарушены. Она имела все основания сказать, что она Никиту не знает и первый раз слышит его имя, потому что у него не было никакой возможности доказать обратное. Как вы докажете, что вам досаждает незнакомый вам человек, с которым у вас нет и не было никаких дел? Тем более ему самому?
Никита подумал о своем приятеле, который был намного «продвинутее» его – пройдоха, всегда готовый сделать тебе маленькую подлость. А может даже и не маленькую. Непонятно было, чем он там в своей жизни руководствуется.
Но приятель совсем не жаждал помочь Никите, что можно было уж заранее предвидеть. Он повел себя так же, как и остальные. Не успели они даже поздороваться, как его приятель прямо взорвался на месте от беспричинного смеха. Он постоянно повторял, пряча рот за воротником свитера:
- Да-да, ты расскажи, что ты сделал! – Словно присутствовал вчера при звонке.
И продолжал безудержно хохотать.
Никита опять не мог поверить своим глазам.
Его приятель не дал ему вымолвить ни слова.

Понял Никита, что за человек его бывший приятель немного позже, когда тот зачем-то приехал с ним встретиться в его город. И, видимо, чтобы наладить отношения, давшие реальную трещину, разоткровенничался и сообщил Никите, как завидовал ему, когда он женился.
Приятель не знал, что Никита был физически неспособен видеть в человеке скрытый подтекст. Это было следствием его болезни. Он все понимал буквально: для него враг был только врагом, а друг – только другом. И друг не мог замыслить ничего против него, иначе это был бы не друг. Никакие другие варианты, по какому-то в нем непонятному психологическому изъяну, для Никиты не существовали. Поэтому-то его так страшно шокировали выпады против него людей, которым он ничего не сделал и которых даже не знал. Это мгновенно выбило почву у него из-под ног и восстановиться он уже не смог, даже отказываясь воспринимать реальность.
И дело усугубилось тем, что рядом с ним не оказалось ни одного близкого человека, который смог бы ему помочь разобраться в его накапливающихся проблемах. Который бы просто его любил.

Большего потрясения от откровенности приятеля Никита еще не испытывал. Даже когда тот предавал его Профессорше, он никак не мог совместить его действия с тем, что этот человек – его друг. Придумывал для себя какие-то отговорки, обвиняя себя, а не его, или просто не желая видеть и оценивать происходящее, прячась от него, как под одеяло.
Его приятель был намного свободнее в отношениях, он был для Никиты предметом белой зависти. Он с интересом смотрел на его любовные похождения. Никита знал, что сам так вести себя никогда не будет и просто не сможет, но не считал себя вправе осуждать чужую личную жизнь, если она не выходила за определенные рамки. Правда, у приятеля она то и дело выходила за рамки, вызывая пристальный интерес у сидящего внутри Никиты наблюдателя, но это его второе «я» свечей у чужих постелей не держало никогда и предпочитало просто ждать. И молчало.

Так что когда его приятель начал ерничать по поводу Никитиной женитьбы, Никита ему сразу и безоговорочно поверил. Поверил в его озабоченность его личной свободой, о бессмысленности подобных росписей и прочей ерунде, которую тот ему нес. И выглядел он таким искренним!
И вдруг сейчас этот человек говорит ему, что он вовсе и не желал ему личного счастья… Он ему просто врал.
Никита был ошеломлен такой коварностью. И не важно уже было, что тот говорил ему и что Никита делал все равно все по-своему. Ведь могло так случиться, что Никита мог ему поверить, пусть не в этом случае, пусть в другом. Он мог попытаться опереться на этого человека, нуждаться в его совете. А у этого человека, притворяющегося его другом, оказывается, и не было желания ему помочь, он готов был в любой момент толкнуть его, Никиту, в пропасть под маской своей искренности к нему. У этого человека, притворяющегося его другом, оказывается, уже припасен для него нож за пазухой. И он просто ждет случая, чтобы нанести удар посильнее.

Да! Оказывается, в отличие от Никиты, люди могут давать советы, чтобы тебя утопить, а не спасти!
Да! Оказывается, они не считают свою подлость преступлением, если просто тебе позавидуют. Мол, нечего Ереме лезть к пирогу, когда у них на столе одни сухари.
Да! Это было для них нормально, просто простая человеческая потребность запинать ногами ближнего, если он чем-то им не подходит. Ну не такой подлый, например, как они. Или слишком наивный. Это же так раздражает! Уже взрослый, 24 года, а никак не вырастет.
Пусть уж лучше тогда позвонит моральному уроду, может поумнеет.

С этого момента Никита вычеркнул этого, бывшего уже, приятеля из своей жизни. Это был его враг. Как, впрочем, и другие.
У него больше нет и не будет друзей.
Он так решил.
.

*

Третья его попытка узнать, что творится за его спиной, была не столь омерзительна, как первые две, но так же безрезультатна.
В консерватории был еще один педагог, которого Никита знал. Он к нему ходил прослушиваться, но не смог, в свое время, противостоять своему притяжению к Профессорше. Но этого человека он запомнил, как очень порядочного и хорошо к нему, Никите, относящемуся. В отличие от Профессорши, у него можно было попросить помощи.
Никита был знаком с парнем, дружившим с ним, хоть сам учился в Гнесинке.
Никита позвонил ему по городскому телефону и попросил организовать ему встречу с этим педагогом, потому что начал уже пониматься, что стареющая сумасшедшая дама его не домогается, а целенаправленно доводит до суицида. И он хотел через посредника узнать от Профессорши, что ей от него нужно.
Никита видел так же, что самому ему поговорить с ней у него не было никаких шансов: она знала его слабости, всегда была готова к его приходам и буквально выбивала почву из-под его ног прежде, чем он успевал что-либо произнести. А сбить его и раньше-то было легче легкого, не то, что сейчас, когда он был уже за гранью нервного срыва. Профессорша полностью контролировала ситуацию и Никита не смог бы один с ней справиться.
Парень согласился помочь Никите и … их разговор прервался буквально через минуту после его начала.
Уличный телефон-автомат, с которого звонил Никита, перестал работать. Он позвонил с другого и не смог уже связаться с парнем – его телефон тоже не работал. Он не работал весь день.
Это было очередное открытие Никиты о возможностях своих врагов: от них не спрятаться.
После такого открытия он совершенно замкнулся и перестал доверять всем.
.

*

Удивительное дело, но травлю Никиты оплачивали, как он успел заметить на нескольких вот таких вот знакомых, по крайней мере, самых выдающихся из них. Кто-то получал хорошее предложение работы, как еще один, так называемый, друг, убедивший его позвонить Профессорше, а затем с холодным лицом доводивший его разными двусмысленными вопросами. Кто-то после этого поступил в консерваторию, пусть не в столичную, но все-таки. Сам же Никита впал в полную нищету и жил на мизерное пособие по инвалидности своего отца. Тот не возражал, в отличие от его матери, которая навряд ли захотела бы его содержать. Работы у него не было, да и работать он не смог бы по своему и психическому, и физическому состоянию.
И что самое интересное – Профессорша исчезла.
Как только экспериментаторы достигли своего – получили полную власть над его сознанием, развив в Никите манию преследования, она перестала его третировать своим недостижимым присутствием.
Профессорше Никита перестал быть интересен, она бросила его в том дерьме, который для него создала, беспомощного и больного, и занялась своей личной жизнью. Видимо, у нее тоже выключили рубильник, потому что она тут же забыла, что делала минуту назад. Она же ведь только играла! Выполнила все, что от нее требовали и с чистой совестью отошла на покой. Имеет право.
Да и что она такого делала вообще?

Никита долго не мог поверить, что все эти шоу, которые она разыгрывала перед ним, имели только одну цель – его уничтожить. Что это был только садист, выполнявший свою работу, за которую ему платили. И ничего, никаких других чувств, кроме ненависти палача к жертве, которую ему надо загнать в угол и убить, она к нему не испытывала.
Никита вспоминал свои ощущения от встреч с ней и понимал, что это правда. Что его, по сути, уже инвалида, выкинули, как ненужную вещь, и он стал просто подопытным кроликом, на котором проводили опыты. Потому что с уходом Профессорши ничего не изменилось, только одну садистку сменили другие. И если старую он знал и она, казалось, была в пределах досягаемости, то уже других любителей человечины он не видел.
.

*

Никита помнил свое последнюю попытку разобраться в этой ситуации.
Уже прошло больше года, как его вот так кинули одного, наедине со своими проблемами. Профессорша уже вышла замуж, нашла себе молодого супруга, даже моложе Никиты, эдакую озабоченную своим пристройством шлюху, которая запросто ответила на ее приглашение разделить с ней постель.
Когда Никита узнал о таком повороте событий, его потрясла не сама женитьба, а факт того, что человек, превративший его в инвалида, а его жизнь в ад, как ни в чем не бывало продолжает жить в свое удовольствие. Жизнь для него не остановилась, как для Никиты, и он продолжает в ней даже что-то искать для себя. И плевать ему на свою жертву.

Но так как Профессорша оставалась для Никиты единственной ниточкой, связывающей его с его новыми врагами, у него долгое время оставалась надежда на то, что свяжись он с ней – и его кошмар закончится. Поэтому он периодически, нет-нет да возвращался к ней, приходил на концерты ее учеников, одержимый иллюзией, что она вдруг изменит свое отношение, объяснит ему все и его перестанут уничтожать.
Никита купил себе две пачки сигарет и решил, что будет стоять в консерваторском коридоре, куда Профессорша выходила покурить, и там ее ждать. К ней он заходить уже не захотел.
Он курил, и курил, не останавливаясь, уже начал двадцать четвертую сигарету, когда она, наконец, появилась. Естественно, появилась не одна, в целой группе сопровождающих. И естественно, была готова его увидеть. И она не собиралась ему ничего объяснять, она собиралась продолжать себя вести так, как она себя вела всегда. Она выползла из-за угла, выставив вперед растопыренную правую руку, чтобы Никита увидел на ней обручальное кольцо, и злорадно ухмыляясь. Как будто он пришел сюда ухаживать за ней, а не выяснить, почему она отняла у него жизнь. Как будто его привела сюда любовь, а не агония.
Он понял, что этот человек уже не исправим. Просто заговорить с ним, даже в такой малости приняв его правила, – это унижение самого себя.
Он молча повернулся и ушел.
.

Никита не интересовался больше Профессоршей, но и не простил ее.
Долгое время его сжигала ненависть к ней и из-за того, что она ему сделала, отняв у него все, вплоть до будущего, и из-за того, что как обычный поддонок продолжила себе жить-поживать, когда он просто гнил заживо.
Он ненавидел и ее нового молодого супруга, считая, что тот не имел права влезать в его незаконченные отношения с Профессоршей. Пока та не показала Никите, что уже давно обосновалась в его личной жизни, причем без приглашения, он не считал себя вправе лезть со своей критикой в ее жизнь. Она жила, как жила, она не принадлежала ему, она имела право выбирать свой путь.
Но теперь сложилась совсем другая ситуация: Профессорша нарушила границу дозволенного и теперь, не решив с Никитой, сделанную ей проблему, не имела уже права на свободное плаванье. Никита ощущал, что эта дама ему должна и обязана с ним расплатиться. Иначе он ее не отпустит. Тем более, что ненависть к ней заслонила от Никиты все, в том числе и в его поисках Бога. Дойдя до какой-то своей вершины, он остановился и больше не мог сдвинуться с места.
.

*

- Да, - сказал Каламба, - через эту Дверь ко Мне можно войти без стука.
Только вот выйти уже не удастся без Моего согласия.
И не говорите только, что Я вас не предупреждал, что вас здесь ждет.

- Здесь вас жду я! – как-то совсем нехорошо и совсем другим голосом хихикнул Каламба.

А затем Каламба добавил:
- Прошу заметить – Я вас сюда не звал.
Вы все пришли сюда сами, по доброй воле и по своим желаниям.
.

*

Никита нашел самый примитивный способ избавиться от своей ненависти к Профессорше.
В первую очередь, его угнетала невыговоренность. У него накопилось масса претензий к ней, в нем еще тлели обрывки его влюбленности и все это смешалось в нем в какой-то нераспутываемый узел, который не давал ему дышать. В свое время она не позволила Никите сказать ей ни слова, умело затыкала ему рот и все его претензии так и остались неозвученными.
Но Никита знал, где она работает, у него был адрес консерватории. Он решил писать ей письма. В них она не сможет ни прервать его, ни заставить замолчать.
Он будет писать, пока не выдохнется, решил Никита. Пока не выскажет ей все, что хочет сказать. Обо всем, начиная с его детства, с его влюбленности и заканчивая его убийством.
Замкнутому, затравленному Никите было все равно, что о нем подумают те, через которых Профессорше будут передавать его письма. Это было его спасением.
И он начал писать ей.
Сначала писал чуть ли не каждый день, затем раз в несколько дней, затем раз в неделю, пока не почувствовал – все. Он написал ей все, что хотел, что было у него на душе, перекинул на нее хоть часть своих проблем, своей ненависти и своей боли. Пусть теперь несет их вместе с ним. Ему стало значительно легче.
И Никита пошел дальше, своей уже дорогой, практически освободившись от Профессорши. Вот только его второе «я» почему-то терпеливо ждало от нее оплату. Никита и не знал даже, насколько это ожидание в нем сильно, пока ему не передали известие о ее смерти. Она повесилась. В своей манере, предварительно написав записку, в которой завещала свой класс учеников(!) своему молодому супругу. Видимо, этот надоедливый парень окончательно достал ее своими замечаниями, как ей учить детей играть на флейте. И что удивительно, сразу после похорон сей «продвинутый» человеческий экземпляр отправился в ЦМШ с данной запиской, как с завещанием, требовать себе класс своей повесившейся супруги. Ну, прямо совсем с дуба рухнул.
И пока одну часть Никиты просто ломало от отчаяния, настолько для него велика была эта потеря, другая его часть, сидящая в воображаемом кресле, восхищенно зааплодировала:
- Браво! Браво, Должиков! Это было великолепно!
И на вопрос о смерти, только качала головой:
- Не знаю, не знаю… Но это все равно.

- А где моя доля в его наследстве? – неожиданно для себя спросил Никита.
.

*

- Да, Должиков, где третья доля для моего ребенка, которого ты искалечил и сделал недееспособным? – спросил Каламба.
Где деньги, которые Я назначил ему на прожитье?
Что, нет денег?
Ну, тем хуже для твоих детей.
Для твоих близких.
И для тебя.
Каламба
.

*

Свою посильную лепту в убийство Никиты внесли и представители церкви.
Когда он начал создавать свою религию, написав уже кое-какой текст и сделав определенные выводы, он обратился в Лавру в надежде, что они заинтересуются и предоставят ему условия для работы. Никита начал понимать, что не любовь к нему двигала Профессоршей, а что-то другое. Она была лишь катализатором в их неудавшемся союзе. И он, закомплексованный и никогда не верящий в себя, вдруг в себе ощутил какую-то другую силу, какие-то другие возможности, которых больше ни у кого нет. Он еще не мог сказать точно, что это, но он был уверен, что это крайне важно. Настолько важно, что нельзя передать словами. Больше жизни.
Никита знал, что люди интересуются гениями в разных областях, а он был гением боговедения. И подобных ему в мире не было. Что-то внутри него говорило ему, что он сможет найти ответы на вопросы, не имеющие еще ответов.
Пусть он еще не предъявил основных доказательств того, что он гений, а сделал и доказал только маленький вывод, что Бог существует, но ведь сама ситуация выделяла его! Его нашли, неужели же просто так? Этот факт был невероятным по силе стимулом для его поисков. Вся эта бредятина про любовь и ожидаемых младенцев – это было не для него, не для его ума. Он рожден вовсе не для того, чтобы кого-то там кому-то рождать. Он сам по себе. Никакие младенцы ему были не нужны. Он видел смысл такого выбора только в себе самом, внутри себя.

Никита надеялся, что вера подскажет тем, к кому он обратится, как себя правильно вести. Ведь гениям предоставляют условия по их правилам, и, по крайней мере, их ценят. А не используют, как последнее дерьмо, чтобы выжать и затем выкинуть на свалку. Гений тогда просто себя не покажет, всей своей силы. На то он и гений.
Никита считал, что он имеет право настаивать на своих правилах, потому что так диктовал ему его Бог. И он обратился в Лавру.
Он ожидал от них, по меньшей мере, сочувствия, но никак не ожидал соучастия в его травле. Не ожидал, что у этих людей тоже может отсутствовать совесть и что именно такие люди, без совести, займут все места партера в его спектакле. Что его будут встречать именно они.

Но в то время Никита не слушал свою интуицию и не придавал значения условностям.
Он выбрал Гермогена. Этот человек носил совсем другое имя, но Никита знал, что он – Гермоген. И отдал ему свою рукопись со словами:.
- Меня просили вам передать.
Почему он так сказал, он и сам не знал. Сказал – и все.
Через неделю Никита решил, что Гермоген все прочитал и что ему пора идти за ответом.
Как ему не хотелось идти! Чувствовал, вероятно, чем все обернется. Но пошел.
Весь сжавшись, он миновал тихо жужжавшую толпу с камерами и микрофонами, поглядывавшую на него любопытными глазками, и спустился в маленький дворик. Перед дверью еще не вышедшего Гермогена отмеряла шаги маленькая женщина, с Никиту ростом, в мужском ватнике и суровых кирзовых сапогах сорокового размера.
- Ружья ей не хватает. – отметил Никита. – А так – прямо часовой у ставки Ленина.

Женщина благостно взглянула на Никиту, словно выдавая ему мандат на встречу. Кроме Никиты в дворике было еще несколько человек.
Послышалась небольшая шумиха и появился Гермоген с небольшой кучкой сопровождающих. Никита, забыв обо всем, впился в него глазами. Вот сейчас он заговорит с ним, сейчас все изменится. Именно сейчас.
Но Гермоген что-то тянул. Улыбался кому-то, с кем-то пошутил, кого-то приободрил, бросая косые взгляды на Никиту, но к нему не обращался.
Никита почувствовал, как вместо надежды его душу заполнило разочарование. И пустота.
- Зачем я здесь?

И тут что-то случилось с Гермогенов. Он весь аж подпрыгнул от неожиданности, его всего затрясло.
- Ангел, ангел … - услышал Никита обрывки разговора, вроде бы тот что-то увидел…
Мысли Гермогена были уже явно очень далеки от Никиты. Трясущейся рукой он ткнул в Никиту, какого-то молодого мужчину и еще кого-то, сказав им что-то читать, Никита уже и не помнил что, а сам стремительно удалился, захватив с собой весь свой хвост дворни. Приспичило так, что и не остановить.
Внутри Никиты его второе «я» даже подскочило от возмущения:
- Какого черта…
И тут же объяснило Никите, очень нескромно, но было уже все равно:
- Это как если бы Иоанн, к которому Христос пришел за крещением, увидев голубя над Его головой, от которого исходил свет, вдруг впал бы в экзальтацию от радости. От того, что Бог показал ему себя этим голубем, выбрал его и открылся ему.
И рванул бы обрадованный Иоанн в укромное место отбивать поклоны, позабыв о Христе. И не стал бы крестить его.
.

*

- На кой тогда ты мне сдался? – грубо сказал Каламба – В кого ты превратился? – В самодовольного придурка.
.

*

Никита же был уже в полном опустошении. Стоя вот так в разом опустевшем дворике, он чувствовал даже не разочарование, он был, как оплеванный. Он уже жалел, что не ушел сразу, как заметил в Гермогене характерные симптомы: хитрый такой, возбужденный блеск в глазах и пересказы его, Никитиных, мыслей.
Вместо того, чтобы просто по-человечески с ним заговорить, познакомиться, узнать, что к чему, этот неприятный старик в рясе, не раздумывая, включился в нечеловеческую, скотскую с ним игру. Никита не поверил, что тот видел ангела. Как такое вообще возможно? Так не бывает. Он решил, что это часть эксперимента, в котором его для чего-то используют. Да ему и не надо было в это верить. Ангел приходил не к нему.
А еще Никита увидел, что Гермоген уже не просто занял – взлетел на его место. И больше делать здесь, в Лавре, ему было нечего.
И Никита ушел.

Он встретил Гермогена еще только раз, в электричке (какое совпадение!), где он сидел с приторно-благостным видом с какими-то прихожанками.
Никита грустно поглядел на него:
- На что ты надеешься, непорядочный старик, не захотевший ко мне подойти и теперь с такой готовностью включившийся в игру а-ля Профессорша? Игру на мое убийство. Профессорша-то мне хоть нравилась… А ты?

Так что и здесь не получил Никита того, на что втайне, как-то безнадежно, но надеялся: что Церковь будет его содержать, пока он будет работать на нее. Содержать по его правилам и дав ему полную свободу действий. Без этого творить невозможно.
- У нее много денег, - думал Никита. – не обеднеет.
Да и как-то странно он относился к деньгам Церкви. Очень странно.
Он считал их своими.
И что-то в нем очень неприязненно следило за тем, как считают в ней Его управляющие Его деньги, и как решают, что Ему из них выделить.
.

*

- Похоже, они уже давно живут в ней ради себя, а не ради Меня. – сказал Каламба. – И не Я уже хозяин в Моем доме.
.

*

Да и зачем Никите Церковь?
Церковь, которая понаставила заборов в его городе, отобрала Центральную почту и детский парк, единственное место, где можно было погулять. Теперь там медитирует настоятель – и он, конечно, важнее, чем Колесо Обозрения.
Все дело упиралось в том, что для Никиты Колесо Обозрения было намного важнее настоятеля…

Так что он получил только одно от своей встречи – его как отключило от Церкви. Мгновенно. Не успел он добрести до дома и отойти от новой полученной обиды.
Ему больше не нужна была Церковь. Он перестал смотреть на ее адептов и видеть в них истину.
- Церковь – это тоже дело рук человека, - что-то ему сказало в утешение. – И кто в ней в большинстве, тот и побеждает. И туда она и идет.

Никите же не нужно было туда, куда шла эта Церковь.
У него был свой путь.

Да, конечно, все было не так просто.
Да, эти люди оказались тоже управляемые, так же безоговорочно приняли игру в телепатию и эксперименты над психикой Никиты.
Да, после случайных встреч с подобными адептами, он приходил домой и горстями пил таблетки, потому что на их елейных физиономиях было написано:
- Да пусть пострадает ради Бога, ради людей. РАДИ НАС! Ему будет только полезно.
Ничего с ним не случится, подумаешь…
Им было плевать на Никиту.
Им было интересно поглазеть на то, как он страдает.
И они улыбались…
.

*

Что-то понравилось им распинать моих детей, - задумчиво сказал Каламба. – Вошли во вкус?..
.

*

Была в этот период у Никиты частная ученица с такой нагловатой мамашей, очень любящей торговаться и жаловаться нищему Никите на жизнь, покачивая перед его носом толстой пачкой денег.
- Все так дорого, так дорого!– ехидно говорила она ему, перед тем как рассчитаться за урок. - Жизнь нынче стала та-акой дорогой!
Помнится, ему реально тошнило от этих денег и он все время думал, сколько же он продержится так в качестве учителя… – Кстати, очень недолго.

Когда Никита обращался в Лавру, он считал, что это частное дело только его и церкви, в которой этой базарной дамочке места нет. Но когда на одном из уроков она начала намекать Никите на его религиозную занятость(!), при этом выставляя впереди себя свою дочь, как какую-то великую драгоценность для него, Никиты, он был ошарашен. И крайне раздражен.
Мало того, что его жизнь ни для кого ничего не значит, так ему тут подставляют чужих детей, видимо, чтобы он забыл о себе ради них.
- Мадам, - подсказало много позже его второе «я» его несказанную тогда речь, о несказанности которой он тогда очень сожалел. – Я не имею отношения к вашему ребенку. Если вы заметили, у меня вообще нет детей. Если не заметили – оденьте очки или даже пару очков. Их нет. Более того, я нахожу, что они мне безразличны, особенно маленькие. Я болен и сам для себя еще никак не вырасту. Я не вижу в детях смысла. Мне не нужны дети, а тем более ваши. Оставьте меня в покое. Я такой, какой я есть, а вы явно меня принимаете за кого-то другого.
Так что, если вы собираетесь выставлять впереди себя шеренгу ребятишек, играя со мной в какую-то идиотскую игру, причем не мою, я этого просто не пойму. Зато увижу, как вы пытаетесь скрыть за ними свое дерьмо. А вот это мне уже интересно. Потому что я хочу видеть все ваши темные стороны, хоть меня они и бесят. Я хочу знать, насколько вы опасны.
.

Никита написал продолжение своих выводов, уже исходя из второй части взятого за основу источника, - и тут столкнулся с непреодолимой проблемой, причем сугубо морального характера. Перед ним жестко встал выбор – принять или не принять то, что следует из созданной им цепочки выводов о Боге: правомерность Его убийства.
Это был реальный ступор. Никита бросил свои записи и пару дней не находил себе места.
А потом его совесть победила в борьбе с пророками: он сделал свой выбор, он отказался от всей созданной им цепочки, он не смог ее принять и тем совершить подлость.
И тогда Библия рассыпалась перед его глазами, а его второе «я» ему объяснило:
- Библия – тоже не упала с неба. Ее создали люди. А люди видят только то, куда они идут. И только о том и говорят.
.

*

Уже значительно позже было у Никиты два видения:
Вначале ему показали дорогу, ведущую в гору. И увидел он на ней идущих людей. И лица их были суровы, покрыты пылью, и видно было, как тяжело дается им каждый шаг. Но они упорно шли вперед.
Но дойдя до последней черты их отбрасывало назад. И они поднимались, и опять упрямо шагали вверх. И снова и снова, приблизившись к невидимой черте, отлетали от нее. И многие из них, после падения, вставали и поворачивались. И с них как сваливалась гора с плеч. И если вверх они шли с большим трудом, то теперь радостно и легко они почти бежали назад, вниз.
- Почему их отбрасывает назад? – спросил Никита.
- Они неправильно ответили на последний вопрос. И не прошли проверку, - почему-то с ехидцей ответили ему, - а на этой дороге стоять невозможно. Можно только идти. Или вперед, или назад.
- А почему они назад бегут?
- Слишком далеко ушли. – хмыкнули ему в ответ.

Во втором видении он увидел христиан, шагающих по дороге. И в руках они держали куски человеческого мяса. В крови были их руки, и текла человеческая кровь по их подбородкам.
.

*

Никита как освободился от неведомых пут и почувствовал, что перед ним открылись новые горизонты, невиданные, манящие, полные света.
Но вторая его часть записей, на которую он потратил много времени, продолжала лежать на столе. Куда ее деть-то? Никите она была уже не нужна, она для него свое дело сделала.

И тогда, под влиянием новых своих ощущений, он решил отдать ее Гермогену. Не лично. Передать, как передал до этого ему письмо, в котором объявил, что благодаря ему, благодаря его отношению к нему, он избавился от Церкви.
Никита решил, что уходить вот так, в ссоре, не стоит. Перед ним открывался новый мир и он не хотел иметь обид на старый. Он пожелал сказать Гермогену, что не держит на него зла, в маленьком сопутствующем письмеце, и отдать ему новые свои записи, которые, как ему казалось, принадлежат ему.

И Никита снова пошел в Лавру. Даже купил в подарок шоколадку на свои копейки. У него было приподнятое настроение, да и день выдался солнечный, по-летнему теплый.
Он подошел к окошку, протянул свой сверток с шоколадкой и попросил передать его Гермогену.
И этот парень в окне, аж потемнел от злобы, с такой ненавистью он ответил Никите, что тот может сам донести сверток до Гермогена и передать ему в руки. Он даже вылез по плечи из своего окошка.
Никита от него отшатнулся.
- Нет. Это меня попросили ему передать, - сказал он, опять сам не зная почему. – Мне этот человек не нужен.
И он забрал свой сверток и пошел обратно.

- Так вот как ты принял меня, - с горечью думал он по дороге о Гермогене. – Настроил против меня дежурного…
Теперь мне понятно, что вы все там обо мне думаете. И записи мои вам нужны, как собаке пятая нога.

На следующий день Никита узнал, что патриарху стало плохо и он скоропостижно скончался.
- Может, узнал о приеме, - подумал еще он мельком, но не поверил.
А только позлорадствовал:
- Так тебе и надо!
.

*

В Никите с детства ощущалась двойственность: маленький беспомощный ребенок и уверенная в себе, очень сильная личность. Ребенок жил, личность пассивно наблюдала, проявляясь в самых неожиданных ситуациях, которые ее заинтересовывали.
Только действительно искренние люди видели Никиту таким, какой он есть – ранимый, излишне впечатлительный, благодарный за любую, проявленную к нему, доброту. И его второе «я» не пугало их. И он им нравился, а эти люди нравились Никите. Он был для них своим.
Но были и такие, которые ощущали именно его вторую сторону, они словно застревали на ней, впадали в ступор. Она их пугала, эта несоответствующая Никитиному образу сила, которой он, кстати, до времени вообще не пользовался. Они не понимали ее причин, но ощущали угрозу. И они начинали приписывать Никите свои пороки и видеть в нем то, что в нем и в помине не было. Он был не такой, как они. Он был слишком чужаком.

И когда его начали травить и издеваться над ним, практически все, кто его окружал, когда его стали ненавидеть и один за другим предавать его близкие, когда люди вокруг превратились в управляемых монстров, в один из самых своих худших дней, он очень четко и сам почувствовал свою двойственность, потому что две его стороны поменялись местами. И на передний план вышло его, до сих пор пассивное, второе «я» - холодное, жесткое и несгибаемое - и стало жить вместе с ним. Оно пришло, чтобы спасти Никиту от людей, которые в его глазах перестали быть людьми. Оно встало впереди и повело его от них прочь.
И этот новый Никита был уже совсем другим. И при всей его ценности, Никита тяготился этим новым образом, постепенно превращавшим его в камень и лишавшим человеческого сердца.
И однажды он попросил своего Бога, чтобы он вернул ему его старую детскую душу, чтобы он стал таким, как раньше.
В тот же час с ним начали происходить странности. Он начал заговариваться, перестал контролировать свои действия и пару раз подловил себя на том, что несет полную ахинею, причем совершенно не соображая, что говорит, пока говорит. Под вечер странности прекратились и Бог ему сказал:
- Я специально дал тебе почувствовать это. Ты уже не сможешь существовать без Меня, потому что они свели тебя с ума. Твои нейроны в мозгу разрушены, ни один сигнал не идет правильно. Тебя нет. По большому счету ты – мертвец, потому что в твоем состоянии не живут. Ты уже не реагируешь ни на что.

Да, среди истинно верующих сумасшедших нет – Я веду их.
Но я не знаю, как ЭТИ ЛЮДИ, те, кто довел тебя, будут выбираться из своей ситуации, потому что Я – не прощаю их за то, что они сделали с тобой.
.

*

Завершить эту первую половину первой части Никита захотел воспоминанием, бывшим каким-то рубежным и разделившим его жизнь на «до» и «после». Это была его защита диплома.
К этому времени он уже многого достиг в познании Бога, людей и человеческого зла. Он уже практически ничего не читал из человеческого, разве что по крайней необходимости. Никита не ценил талант ради таланта, а авторы, в которых действительно ощущался высокий дух, которым они руководствовались в жизни, а не только на бумаге, попадались очень редко.
Диплом тоже не стал исключением. Чтобы не тратить свое время на копание в чужих опусах, чтобы использовать только свои источники, Никита выбрал тему, соприкасающуюся с его новыми знаниями о людях. Диплом был посвящен причинам конфликтов между педагогами и учениками.
Когда Никита его писал, он не придавал значения своей манере писать: он любил скупые факты, без примеров, и коротко обозначенные связи между ними, причем соединяя в одном предложении последовательности из разных слоев, если того требовал смысл. Его предложения, как у Аристотеля, растягивались на полстраницы. Никите-то с первого взгляда было все понятно в том, что он написал. Но попробовал бы кто прочитать так запросто какой-нибудь, подобный по строению, Аристотелевский экзерсис, хотя бы в его «Аналитике», он бы сразу понял, насколько это сложно без соответствующей подготовки.
По просьбе своего научного руководителя, который ничего не понял в его первом варианте, Никита разбавил текст примерами и разбил предложения на маленькие куски. А вот в заготовленной для защиты речи, в которой коротко описал суть темы, обо все этом забыл.

В Гнесинке вся эта защита дипломов была просто формальностью. Да зачем они нужны, эти дипломы, для музыканта? Так что Никита сел на стул в центре длинной линии, соединенных вместе столов, и на него сразу посмотрело человек 8 преподавателей, разместившихся с другой стороны. Из них знал текст его темы только один – его научный руководитель.
По заготовленной бумажке Никита начал читать свою речь, которую даже не удосужился перед защитой прорепетировать. Ни разу. И вдруг, с удивлением и, по сути, первый раз слыша себя, он обнаружил, что его манера излагать мысли в озвученном виде слушается полной галиматьей. Что разговорная речь требует значительно упрощенной подачи информации. И что он сам, можно сказать, ас в этой теме, с большим трудом понимает самого себя. Что там он сейчас говорит.
Напротив него, обратив к нему свои лица, с умным видом сидели педагоги и, Никита почувствовал это, ничего не понимали.
И тут его перещелкнуло и он увидел другую картинку, этих людей, сидящих полукругом в зале, в каком-то полусумраке, и судящих его, Никиту.
- Прямо центурион, - подумал Никита, не зная и так и не узнав, что значит это слово.
Картина мелькнула и наложилась на сидящих напротив него мужчин и женщин.
- Полные болваны. – четко констатировал Никита. – И они судят МЕНЯ!
И этот контраст сегодняшнего дня с мелькнувшим прошлым был настолько разителен, это повторение настолько гротескно, что Никита не выдержал. Сначала он только улыбнулся, потом хмыкнул, потом начал тихо хихикать, не переставая читать. Этот исчезающий образ судящего ЕГО(!) центуриона, собранный в современном варианте, был для него невероятно смешон. Он чувствовал, что не может остановиться, что его начинает распирать от смеха, что еще немного, и он просто расхохочется им в лицо.
Спас положение его научный руководитель, один из немногих, к которому Никита чувствовал симпатию. Он задал какой-то вопрос и Никиту отвлек. Центурион мгновенно исчез.
Никиту как выключили.
Он успокоился и продолжил защиту уже без эксцессов.
.

*

И еще одну деталь запомнил Никита с той своей защиты.
Напротив него, прямо по центру, сидел его бывший педагог по специальности, человек, которого Никита ненавидел. Существо подлое, хамское, пошлое, посмевшее сунуть свой грязный нос в его личную жизнь и попытавшееся что-то с этого поиметь. Даже не скрывая от него своих желаний. А когда эти желания не реализовались – вознегодовал и попытался, как смог, Никите напакостить.
И вот теперь, на защите диплома, уже спокойно отвечая на вопросы, Никита глядел на его, еще не сошедшую с лица улыбку (он, да и не только он, не знал, как реагировать на его смех) и ему вдруг захотелось рассказать об истинных причинах выбора своей темы.
Глядя в глаза именно этому человеку, рассказать, что его заинтересовало человеческое зло, что он захотел узнать, это такое – зло, его причины возникновения и почему оно постоянно побеждает. Что он захотел знать, как ему отомстить своим врагам. И что его знание человеческих причин конфликтов – это лишь малая часть его знаний о падении человека и о его будущем.
И говоря все это, Никите хотелось, чтобы этот человек почувствовал бы, что он, Никита, нашел способ отомстить ему, надо только немного подождать. Что он его предупреждает из какого-то злорадного азарта, предлагая ему сыграть с ним в игру «Неведение». Мол, я тебя предупредил! Теперь будем ждать вместе, кто из нас победит. И победитель – получает все. Ведь у тебя тоже есть своя вера. А все это – просто слова и ничего более.
- Не беспокойся, - хотел сказать ему, и не только ему, Никита. – Я ничего не забыл. Я вообще ничего не забываю. И я приду к вам, скотам, когда наступит срок.

В свое время затравленный Никита беспомощно пытался понять, почему этот человек относится к нему, как к последнему дерьму? Кто дал ему право ни за что презирать и ненавидеть его? Ведь у него была дочь, возраста Никиты, и она ведь тоже могла попасть в такую же ситуацию, когда какой-нибудь урод будет калечить ее жизнь. Почему же он в Никите не видит возможного будущего своей дочери?
Почему он не видит в чужом ребенке своего, как видел бы Никита, если бы у него были дети?

И его второе «я» терпеливо объяснило ему, как маленькому:
Что у подонков тоже есть животные инстинкты.
Что они так же живут, как и все, плодятся и размножаются и у них так же могут быть дети, из которых, если они их любят, в основном, создают собственные подобия с собственным мировоззрением, у них могут быть и братья и сестры, и отцы и матери.
Что подонки могут быть и хорошими родителями, и достойными детьми, и даже помогать своим близким.
Но это совсем не мешает им быть подонками по отношению к тем, кого они не считают своими, кто не вошел в их узкий, самый близкий круг.
Быть даже самыми отмороженными маньяками.
Что они не видят ни чужих детей, ни чужих родителей, ни чужих близких.
Это – подонки.
И они сами выбрали себе свой путь. На нем им удобнее.
И потому не стоит им предъявлять претензии и искать в них причины отсутствия человеческой совести.
У них ее просто нет.
- Надо уметь через них перешагивать. – сказало напоследок Никите его второе «я».

Но Никите этого было мало. Он нашел Свет и чувствовал его полновластным хозяином. И не собирался делиться им ни со своим бывшим педагогом, ни с его дочерью. И хотел, чтобы его враги это знали.
- Вы думали, что ваша дочь в полной безопасности, когда глумились надо мной? Нет! Она будет платить по вашим счетам, пока вы не расплатитесь со мной. И ваши родители будут платить по вашим счетам, и ваши внуки будут платить, и ваши братья и сестры, и все – до третьего колена от вас будут платить по вашим счетам, пока вы не расплатитесь со мной полностью. Все до копейки. С процентами, начисленными временем. Они не получат ничего, пока вы не расплатитесь со мной.
И так будет с каждым, кто выберет путь поддонка.
Я беру ваших близких в заложники.
И если вы не внесете на мои счета свой долг, вы увидите на своих близких, а не только на себе, как я выбиваю долги из своих должников. И заодно почувствуете боль чужих родителей, у которых на их глазах истязают их детей. На собственной шкуре.

Никита попытался что-то возразить, но его мягко отодвинули в сторону:
- Извини, иначе их не остановить.
Но он не унимался:
- Но …
И тут его поставили на место так жестко, как никогда раньше.
- Значит придется их принести в жертву тем, кто очнется только благодаря этой мере.
И добавили уже помягче:
- Если кого-то выпустить, значит создать прецедент. Прецедента не будет.

- Как, скажете, Мне относиться к этим двум на Моём Суде? – сказал Каламба. – Вот она – жертва, которую убили, пусть в этой картине – маленький мальчик, которого повесил сосед – старый дед, за оскорбление своей внучки. Вот он – мальчик и тени его нерожденных детей – и дед со своими детьми и внучкой – ровесницей убитого мальчика. Что Мне сказать ему – этому мальчику и его детям? Проигнорировать их, как это делаете вы со своими жертвами? И разве Я могу поставить на один уровень жертву и убийцу? Или вы думаете вниз летит один дед-убийца, а не его внучка – причина его преступления, и не его дети – родившие и воспитавшие ему эту внучку-провокаторшу? Вы думаете она вырастет здоровой, приняв родственника-убийцу? Она вырастет с убежденностью, что можно совершить преступление – и остаться безнаказанной. Она вырастет покойницей без права на жизнь. Так же как и ее родители, которые сделали свой выбор и умерли вместе с ним. Только НЕНАВИСТЬ - презрение и полное отторжение, освобождает от такой родственной привязки. И только Бог может дать ее им, если их родственник – дед-убийца – не расплатится за совершенное преступление.
Так что преступники должны знать – их любовь убьет тех, кого они любят. Особенно, если их близкие не знают об их преступлениях.
Да. Зона горя и риска. Для уже имеющихся преступников.
Но не проведя эту черту – не защитить будущих детей.
.

*

.
Эпилог

Это была самая неприятная и тяжелая рукопись в жизни Никиты.
Чтобы ее написать, ему пришлось «перевернуть» себя и тех персонажей, которых он считал своими врагами, чтобы хоть как-то защититься от восстанавливающихся чувств, таких же сильных и тяжелых, как и в те дни, когда они возникли. Больше он ничего не менял.
Эти мутанты, по-другому он их назвать уже не мог, с наслаждением доводившие его, встали непробиваемым щитом между ним и его Книгой. Как бы он ни встал, куда бы не повернулся – они намертво закупорили его дорогу к свету и не позволяли ему даже приблизиться к ней.
Из-за этих существ, так и замерших со своими наглыми оскалами и горящей в гниющих глазницах ненавистью, ему пришлось идти к своей Цели через Тьму, через которую мог пройти только он один. Потому что эта, сбившаяся в непробиваемый ком, толпа до сих пор шипела в его сторону:
- Убирайся! Спасайся сам и оставь нас! Пошел вон! Мы не пропустим никого.

И вот теперь у Никиты было такое впечатление, что он сам, вручную, немного сдвинул этот неподъемный ком и открыл крошечный проход. Он знал – только для своих.
Остальным он собирался дать инструкции к действиям, если захотят действовать.
Никита думал:
- Вот сейчас – все. Я не буду уже ничего переворачивать, а верну себе – себя. И дальше уже буду писать только от своего имени.

И тут вдруг на него свалилась невероятная усталость. Прямо сбила с ног.
- Перенапрягся, - подумал Никита.
Он проспал весь день, но усталость не прошла. Более того, с усталостью пришло ощущение, что он, как не торопится сейчас, не успеет сделать, что хочет. И ощущение полной безнадежности.
Нет, он знал, своим он успеет написать все в любом случае. Но все остальные просто вычеркивались из списка. Никита настолько устал, что он смирился с этой мыслью. Он уже чувствовал, что написав эту Книгу, он может со спокойной совестью умереть. Делать ему уже здесь больше было нечего.
Он попытался обойти эту ситуацию, и даже нашел способ, как закончить Книгу, не заканчивая ее, чем вызвал какую-то безразмерную вспышку злобы внутри себя и увидел чьи-то, полные ярости, огромные круглые красные зрачки, зло смотревшие прямо на него.
Он и здесь нашел способ, как утихомирить эту чужую, и вроде бы свою? – ярость, найдя для нее приемлемые правила игры.
И все бы хорошо, но…
У него полностью иссякли силы. Ему стало неинтересно писать.
У него как перекрыли внутри кран.

И тогда его второе «я» сказало:
- ОНИ уже видят тебя. Если ты берешь все на себя, все их софиты поворачиваются в твою сторону. А у тебя практически не осталось времени.
У меня – оно есть, а у тебя – нет.
Пусть буду Я стоять в этой Книге на первом месте.
Пусть каждый, кто ее читает, знает КТО ее автор.

И Никита отступил.

Кран открылся опять.
.

*

Отодвинув в сторону свое прошлое, Никита обнаружил, что еще существует масса людей, которых он совсем не хочет видеть в своей второй части, где он людей видеть вообще не хотел. По крайней мере, существующих в реальности. Уже не было особых причин их переворачивать, они не вызывали у него столь непереносимых чувств и душевной боли, но он решил продолжить, как есть, чтобы ничего уже не придумывать заново.
Нет, не все вокруг него были черны.
Даже в том, нехорошем своем прошлом, он насчитал человек 5-6, к которым испытывал симпатии и даже благодарность за отношение к нему. Просто искреннее доброжелательное отношение – ничего больше.
И даже был один парень, который в самый апогей его травли недвусмысленно дал понять ему, Никите, что готов его защищать. Только Никита видел, что ничем он ему помочь уже не сможет и почувствовал реальную угрозу, нависшую над ним самим. Очень серьезную угрозу. Он не хотел ему зла. Он его оттолкнул.

Так что, только дописав 1 часть Никита понял, что она еще совсем не закончена. А так как частей должно быть только две, то он просто прикрепил в написанной части хвост, назвав его «1 часть (продолжение)».
.

*

1 часть (продолжение)

глава I
Президентша

В жизни Никиты появилась еще одна дама.
Это было очень давно, во времена Профессорши, Никита и не помнил уже когда. После занятий в институте, он шагал по Садовому кольцу в гости к знакомым. Он очень часто ходил пешком: с вокзала до Гнесинки, от Гнесинки до вокзала - работы у него уже не было, дома его никто не ждал. Иногда, вот так, ночевал у знакомых, которые жили слишком далеко, но часть пути все равно проходил пешком, а затем садился на троллейбус. Вот и сейчас, он заметил впереди остановку и направился к ней.
Недалеко от остановки, почти на проезжей части, как было тогда принято, кучковались несколько проституток с сутенером. Никита шел по тротуару. Пока он шел, он и не заметил, как рядом с девицами остановился лимузин. Из первой двери выскочил молодой мужчина и что-то сказал сутенеру. Быстро, как по команде, четыре полураздетые мадамы выстроились перед ним в шеренгу.

.
И тот вдруг явно смутился! Да, смутился таким к нему вниманием, задергался и резко указал рукой назад:
- Это не мне!..
Никите, который шел и внимательно наблюдал за происходящим, такое поведение показалось забавным. Мол, приехал тут, заказал отбор и, на тебе, засмущался, как красная девица.
Тем не менее, мужчину поняли и мгновенно перестроились равнением на заднее темное окошко. И это было совсем смешно. Никита шагал уже напротив лимузина и откровенно улыбался, очень довольный бесплатным спектаклем.
- Лучше бы ты меня выбрал. – обратился он мысленно к темному окну.
Прошел мимо и забыл.
Очень быстро подъехал троллейбус, в который Никита вскочил, естественно, без билета, и устроился на переднем сидении прямо за шофером. Оно было такое высокое, это сидение, выше всех. Никита прислонился головой к окну и загрустил.
Троллейбус мягко затормозил на перекрестке, догнав, уже стоявший там лимузин. Темное заднее стекло, оказавшееся прямо под Никитой, медленно опускалось. Видимо, сидящий за ним незнакомец, захотел подышать свежим воздухом.
Никиту это тут же заинтересовало.
- Давай-давай. – сказал он окну. – Посмотрим, что за придурок там сидит.
За окном тоже заметили Никиту. Потому что стекло вдруг дернулось, прямо на полпути, и быстро пошло вверх. Даже как-то слишком быстро. И Никита опять развеселился.
- Надо же, и этот засмущался… Какие они все там ранимые.

Загорелся зеленый. Все тронулись с места, и Никита опять забыл о лимузине, как будто его выключили.
Поэтому его немного удивило, когда через пару остановок машина их обогнала. Он хотел было испугаться, но вовремя догадался.
- Наверное, опять остановились посмотреть на проституток!
Их много тогда стояло на Садовом.
Но когда она обогнала их еще раз, Никита встревожился:
- Он что, следит за мной? Зачем?..
Ему это совсем не было нужно.
Он успокоился только, когда увидел, как на развязке, лимузин повернул влево и поехал в обратную сторону. И все равно, когда он шел по улочке к знакомому дому, ему казалось, что он затылком ощущает за собой слежку.
Но променад он им, все-таки, испортил!

Через несколько дней, как обычно шагая от вокзала по Садовому, Никита вдруг заметил незнакомку.
Какая это была незнакомка!
Она была невысокого роста, хорошо, даже очень хорошо одета, отметил Никита, и ей все шло. Стильное полупальто было расстегнуто, на шее – белый шарф. Она показалась Никите настолько красивой, что у него даже ёкнуло сердце. Она была похожа на настоящую принцессу на белом коне! Без коня, правда, но этот белый шарф…
Незнакомка стояла под фонарем и пристально смотрела на Никиту. Слишком пристально. Ему даже показалось, что она хочет ему что-то сказать. Она даже сделала шаг вперед, когда он проходил мимо нее.
Но не сказала.
И он прошел, размышляя с сожалением (она ведь была такой красивой!), что, может, ей от него что-то было действительно нужно? Принцесса ведь…
.

*

В 1999 году Ельцина, которого Никита ненавидел лютой ненавистью, сменила незнакомая моложавая дама. Для Никиты, который за политикой не следил, она вывалилась в президентство просто из ниоткуда. До этого он о ней и слухом не слыхивал. Вычислив для себя в свое время, что у власти собрались одни шулеры и пустые болтуны, он уже и не хотел смотреть в ту сторону.
Новая демократическая пресса тут же облизала новую демократическую кандидатшу с головы до ног, обнаружив в ней массу несуществующих достоинств, и Никита решил, что это точно полное фуфло.
Как она его раздражала первые пять лет! Только она появлялась на экране телевизора, как у него внутри начинался аллергический зуд. Говорила она какую-то ерунду, занималась какой-то иллюзией деятельности, выглядела слишком молодо. И при этом ей еще и казалось, что она что-то значит! Стоило Никите ее увидеть, как он тут же менял программу. Ее новогодние речи он мог слушать только в режиме мигания, постоянно щелкая пультом. Тогда она начинала заикаться и говорить через слово. Получалось забавно.
Никита же в это время работал в торговле, то там, то сям.
Он закончил Гнесинский институт и тут же положил инструмент на полку. Он решил, что не будет больше играть на нем, слишком уж тяжелые мысли появлялись у него, стоило ему взять его в руки.
Кстати, первый день в качестве продавца вызвал у него недоумение: это было какое-то абсолютно бессмысленное времяпрепровождение – целый день продавать всякую ерунду, чтобы затем вечером купить и себе что-либо к ужину. Но он быстро приспособился. И даже нашел для себя полезное из всего этого занятия.
Никита был замкнутым, тяжело шел на контакт, не доверял людям. Он все более и более уходил в себя, в свои проблемы, все больше отгораживался от всех. А здесь необходимость просто заставила его общаться. И он снова заговорил. Это было плюсом.
Правда, через год он заметил и минус: эта работа меняла в корне отношение к деньгам, они становились какими-то более дорогими, и создавала привычку видеть в людях ходячие кошельки, которые надо развести на покупку. У людей с совестью, таких как Никита, эта привычка, конечно, не укоренялась, хоть и давала свои побочные эффекты, но людей без совести подобное занятие просто сжирало без остатка.
- Это несуществующая профессия. – вывел Никита для себя. – Искусственное занятие, которого в моем мире нет и быть не может.

Но пока он сидел в киоске. И в это время у него произошел один странный разговор со странным покупателем, повлиявшим на его более позднее решение взглянуть на Президентшу иначе, чем он привык.
Высокий мужчина, купивший себе пива, появился словно из какой-то другой жизни, не из той, откуда были обычные Никитины покупатели. Никита почувствовал это сразу. Как и то, что мужчина заговорил с ним не для того, чтобы просто поболтать.
Это был непонятно зачем затеянный разговор с откровенным политическим уклоном, который незнакомец закончил настоящим лозунгом:
- Я за Россию и Президентшу! – сказал он очень напористо. – А вы за кого?
И чуть не влез в его окошко, чтобы видеть выражение Никитиного лица
Никита поморщился:
- А я – за себя. – тихо ответил он из глубины своего киоска.
На том и разошлись.

Никите было уже 33 года - очень неприятный для него возраст. И те новые чувства, которые рождались в нем, и новые видения, которые приходили к нему, все говорило о глубокой, даже слишком глубокой его связи с событиями давно минувшими, двухтысячелетней давности. И они вызывали в нем не покорное примирение с прошлым, а какой-то глухой внутренний протест. Именно поэтому он решил, что пока ему не исполнится 34 года, он не будет ничего писать.
Это был год, когда Никита ничего не делал, он отложил ручку сразу после своего дня рождения, даже не дописав предложения, и взял ее снова в руки только в следующее.
Но думать он себе не запретил.
И Никита подумал о Президентше после этого разговора. В контексте, что она ему поможет и поможет ли. И он увидел в ней предателя.
- Ты умыл руки. – сказало Президентше его второе «я». – А мог бы меня спасти.
- Она не будет тебе помогать, - обратилось он уже к Никите. – Не думай о ней. Она тебя лишь еще раз предаст.
И Никита махнул на нее рукой.

Время шло.
В его жизни ничего не изменялось. Он уже давно решил, что его используют какие-то уроды в каком-то мерзком эксперименте. Просто изучают возможности человеческой психики. И это абсолютные выродки. Для них он не существует, для них не имеют значения его знания и он уже никогда не выберется из той ямы, в которую его загнали.
Никита уже начал смиряться с тем, что у него есть. Он сомневался еще только в одном – все ли такие, как те, кто на него напал?..
.

*

Я сказал:
- Если они нападут обязательно, то есть единственная возможность смягчить силу удара и попробовать держать его под контролем.
Спровоцировать удар самому.
И направить его на предварительно выбранную цель.
Пусть это будет его личная жизнь.
Потому что если они ударят по его вере, а они ударят по ней обязательно, он не сможет уже сделать ничего.
Просто в этом случае, они ударят уже после того, как вся их сила выдохнется.

И еще Я сказал:
- Поэт своих женщин уже выбрал.
Каламба
.

*

На пятый год царствования Президентши случился перелом.
Но не в жизни Никиты, у него шло все, как обычно.
Он многое уже узнал. Он выяснил для себя, что нуждается в записях своих выводов, что только так получается ему систематизировать свои образы. Очень часто результат превосходил все его ожидания, настолько четко и логично он доказывал, а скорее рассказывал себе о новой системе мира.
Он написал одну книгу – в рукописи. Красивым почерком, сшив несколько толстых тетрадей, и она долго лежала у него в столе. Он не знал, что с ней делать. Когда он брал ее в руки, он до сих пор зачем-то возвращался к мыслям о Профессорше, но мгновенно понимал: она для него потеряна навсегда. Что он ее не простит. Только Никита не мог понять еще, почему он постоянно возвращается к ней, как к непробиваемой стене? Что-то здесь было еще, кроме обиды, его фантазий и запутанных воспоминаний. Иногда он даже соединял ее и свою написанную книгу – и тут же отметал такое соединение.
Книга пролежала так, без применения, несколько лет. Потом Никита ее сжег. Она стала ему мешать.

Через какое-то время он восстановил ее. Написал заново с нуля. Это было легко – созданная им система мира была настолько логичной, что достаточно было только начать, потянуть за любую нить, и она раскрывалась. Все ее темы были связаны между собой. Ничего не надо было держать в памяти.
В школе у Никиты была хорошая память. Затем, без применения, она куда-то делась, и он с превеликим трудом стал запоминать элементарные вещи. Особенно, если они не были ему интересны. И тут же их забывал. А здесь его мозг расширился до невероятных размеров и без всяких усилий, и он в любое время мог выудить из него самые мельчайшие детали. Никита, так и не имея памяти, превратился в ходячую энциклопедию.
Второй раз он напечатал свою книгу уже на компьютере. У него, наконец-таки, появился компьютер! И все шло прекрасно, пока он не поставил последнюю точку. Потому что опять возник вопрос – а зачем ему все это? Что он собирается с этим делать? Он не хотел ее ни публиковать, ни распространять.
Никита не мог этого понять: его книга ему была не нужна.

- Может быть, с моего таланта можно зарабатывать деньги? – подумал Никита. – Я же вижу то, что не видят другие. Возможно, мое умение доходить до сути явления может пригодиться государству? Возможно, они мне помогут выбраться из нищеты?
Он выбрал из своей книги одну ветвь, которая стояла ближе всех к адресату, разложил ее по полочкам и отослал в МВД с письмом. Никита написал, что знает, что такое человеческая деградация, может систематизировать и выявить причины человеческих преступлений, он знает, что такое зло. И спросил:
- Не хотите ли принять меня на работу?
Ведь это была их специальность, что он еще мог им предложить? Церковь от него уже отказалась, так он считал, но, может, светская власть им заинтересуется?
Ответ Никиту удивил. Его вызвали в УВД его города странной запиской, мол, если вы еще хотите, то приходите туда-то и туда-то. Никита еще хотел и потому пришел. Он сразу понял, что пришел зря, когда две встретившие его девушки начали говорить, что в милиции нет денег и что эта несчастная организация бедна, как церковная мышь. Но что даже в этом случае они готовы дать Никите небольшую мзду, чтобы он от них отвязался.
Они хотели дать ему подачку!
Никита отказался даже как-то слишком резко – он просил работы, а не милостыни.
Но дело было не только в этом. Эти две, разговаривавшие с ним девушки, его боялись! Это было видно. Они его боялись, но все равно гнали прочь.
И государству Никитины таланты оказались не нужны.
.

*

Тем не менее, что-то заставляло Никиту брать какие-то свои статьи и давать их почитать разным людям. И когда дело касалась его нехудожественных произведений, почему-то он никогда не говорил, что их написал он.
Он словно что-то искал для себя и никак не мог найти. Стоило ему хоть кому-то дать свою статью и он терял интерес к результату. Никите совершенно не нужно было чужое мнение, ни похвала, ни, тем более, критика. И тем не менее он все равно искал себе новых читателей.
Прозрение пришло внезапно.
У Никиты была одна знакомая, женщина в возрасте, к которой он хорошо относился. Она была интересным человеком. В ней чувствовалась какая-то глубина. И ей Никита дал почитать свою, в очередной раз восстановленную книгу. И стал ждать.
Через несколько дней он заметил, что с ним происходит что-то необычное. У него откуда-то появились новые привычки, новые вкусы, он никогда не ел жареный лук, не мог даже проглотить от отвращения, а здесь вдруг, в какой-то пище, съел и даже не заметил, что он есть. И вести себя он стал как-то раскованнее, и фразы стал употреблять не свои, а этой женщины. Да и чувствовал он себя как-то не в своей тарелке.
В таком состоянии он побыл где-то неделю, уже дня через три – четыре все новое стало ослабевать, пока не исчезло совсем.

- Ты забираешь у них то, что им не принадлежит. – сказало ему его второе «я». – Это ключ к твоему возвращению, оставленный им, чтобы тебе не уйти раньше времени. То, что хранилось в них – принадлежит тебе. Оно реагирует на твою информацию – и возвращается к своему хозяину.

Он забирал у них что-то, что еще несло на себе печать их личности, очень недолго, а потом растворялось в нем без следа.
Никита обратил внимание, что некоторые люди, но не все, чувствовали, что с ними происходит что-то не то. И те, кто чувствовал, впадали в суетное, неприятное раздражение, мельчали на глазах, и Никита терял к ним всякий интерес. То, что казалось, вчера их связывало, какое-то духовное непонятное родство, как у Никиты с этой своей знакомой, исчезало для него навсегда.
Правда, были и такие, к кому он интереса не терял. А так же и такие, что просто ошеломляли своей реакцией, потому что впадали в ярость.
Никита помнил, как неожиданно взбесился один из его знакомых, творческая личность, много сделавшая для его отца и никогда до этого не позволившая себе в адрес Никиты ни одного грубого слова. А здесь он просто изошелся хамством. Из него полезла такая пошлость в адрес Бога Никиты, и это было настолько недопустимо, что Никита даже не оскорбился.
- Тебе отвечать за твои слова. – только и сказал он ему про себя.
.

Кроме этой странной цели, в которую, конечно, в реальности Никита не особо и верил, была еще одна причина, заставлявшая его в разное время разным людям давать читать свои разные опусы. Очень редко – целиком, и еще реже, называя себя автором.
Когда Никита находил такого человека, он не забирал у него что-то свое, а этот человек рвал в нем какие-то невидимые нити, связывающие Никиту с людьми. Никите не нужно было, чтобы в них что-то отреагировало на его слова, ему нужно было, чтобы эти люди были живы. И книгой он только хотел изменить их судьбу.
Так сложилось, что Никита какое-то время поддерживал очень хорошие отношения с женщиной, с которой вместе работал. У нее было двое взрослых сыновей. Младший – студент, очень общительный, с которым Никита часто болтал, и старший, уже женатый, которого видел раза 2-3, не больше, но много о нем знал от его матери.
Как-то разговорившись со студентом, Никита зачем-то рассказал ему о своем новом рассказе и посетовал, что не может его распечатать. У него не было принтера. И студент, у которого принтер был, щедро вызвался помочь – и взял дискету с рассказом домой.
- Ты прочти, - сказал ему напоследок Никита.
Придя домой, он стал мечтать, как студент, прочитав его рассказ, обязательно даст его брату. И Никита был просто счастлив от этой мысли, словно только это ему было и нужно. Эта навязчивая мысль неотступно преследовала его недели полторы. Затем Никита решил позвонить и узнать. что к чему.
- Ты что, ничего не знаешь? – спросил его студент. – Мой брат разбился. Мы вчера его похоронили.
Он разбился ровно через неделю, как Никита передал дискету.
От этой новости он чуть не упал рядом с телефоном – его словно оглушили. Смерть человека, которого он, можно сказать, вообще не знал, вызвала у него небывалый всплеск отчаяния. У него словно отняли что-то очень дорогое.
- Не успел. – подумал почему-то тогда Никита. – Опять не успел…
Он всегда умирает, чистая душа с каким-то надломом, уже не желающая жить.
Он должен был прочитать его рассказ! У него было настоящее литературное чутье, ощущение слова – его должно было ударить и повернуть.
Но студент не дал своему брату Никитин рассказ, он его и сам-то не прочитал.
И мечты растворились в воздухе, как обычно, так и не вызвав никаких изменений. Похожие чувства он позже испытал еще лишь раз, когда умер его отец.

Когда отчаяние улеглось, Никита ощутил, что с этой смертью он перестал верить в людей. У него как обрезали внутри какую-то нить. Он сам вдруг повернулся, впервые повернулся и это ощутил. Пусть чуть-чуть, но повернулся и стал другим. И, потеряв веру в людей, он почувствовал себя значительно лучше и легче. Оказывается, человеческое, за которое он так цеплялся в себе, было не таким и ценным имуществом! Скорее, оно очень усложняло ему жизнь. Никита впервые ощутил и это тоже. Это было открытием для него. И он сделал выводы.
Теперь он стал искать способы, которые перерезали бы внутри него все нити, связывающие его с этим миром.
.

*

На пятый год царствования Президентши ее разлюбила пресса. И разлюбила разом вся и, казалось, навсегда.
Президентша как-то сразу потеряла свой лоск. Телеоператоры начали ее показывать в режимах освещения, делающих ее страшнейшей стареющей дамой. Что-то у нее там выпячивалось, что не должно было выпячиваться, что-то нужное, наоборот, совсем исчезало. Она и сама была в полной растерянности – смысл ее работы для нее самой, видимо, тоже исчез вместе с любовью прессы.
Никита так и запомнил ее, сидящую на каком-то собрании, полном самодовольных мужиков, с упоением играющих во власть. Президентша сказала несколько слов, а затем молча забилась в угол кресла. Вид у нее был самый отчаянный, у нее словно на лбу было написано, что она не понимает, что здесь делает и зачем вообще сюда пришла. Даже ее шея стала какой-то тоненькой, как у ощипанного цыпленка.
Было очевидно, что она в депрессии и абсолютно никому не нужна. Сквозь ее лицо проглядывал череп.
Никита внимательно на нее посмотрел. Эта страшненькая мадам самого удручающего вида ему вдруг понравилась. В ней появилось что-то человеческо.
- А что? – подумал Никита. – Вполне подойдет.
Он поглядел вокруг.
- Раз никому не нужно – я возьму.
.

*

Был у Никиты один очень близкий знакомый. Они мало общались, но между ними с детства создалось притяжение, ощущение какого-то родства, которое не менялось ни временем, ни расстоянием. Никита считал, что это человек, на которого он может положиться.
И вдруг он женился на старом древнем упыре – агрессивной эгоистичной дуре с огромным самомнением, которая очень быстро настроила против себя всех родственников своего супруга. Она была невоспитанной, не умела себя вести и не хотела идти на контакт с теми, с кем не хотела идти на контакт, даже если жила в их доме.
- Она со мной даже не здоровается, - жаловалась Никите восьмидесятилетняя хозяйка. – Я с ней пытаюсь заговорить, а она проходит и даже на меня не смотрит.
Никита недоумевал. Уже позже, когда пообщался с ней и почувствовал ее клыки, oн не мог понять, почему его знакомый, такой умница, забраковал нормальную, но курящую, девушку, а выбрал стерву, правда, некурящую, но доступную и готовую на все без всяких первичных условий. От выбора которой долго страдал, даже хотел уйти, но не смог. А затем привык и сам отрастил себе клыки.
- Это она виновата, она поймала его сексом. – сказал Никита.

Но его второе «я» возразило:
- В этом мире никто никого не может поймать без взаимного желания быть пойманным. Каждый себе выбирает свою цель и идет к ней, по наикратчайшей для себя дороге. И если на этом пути человеку нужен эталон, для стимула, чтобы было с кого брать пример, - пояснило второе «я», - он его обязательно найдет. Не желающий упасть – не падает.
Так что, если хочет, кто-то меняет сам себя, чтобы приспособиться к неблагоприятным обстоятельствам, и меняет кардинально. В нем словно открывается второе дыхание. Только что он не мог и дышать, и вдруг все становится вполне приемлемым. Это в нем рождается другая личность, такая, которой, может, и не видно было раньше.
А кто-то, обессилев в борьбе и понимая, где-то глубоко внутри себя, что уже завяз так, что и не выбраться, может просто умереть. Ибо лучше умереть, чем переродиться в Зверя.
Кривая редко выводит дураков к Свету.

- Большая ошибка, - сказало второе «я» Никиты, - тех, кто считает секс ключом к налаживанию своих отношений. Секс действительно снимает какие-то границы, делает партнеров ближе, но это уже второй уровень познания другого. И он предполагает, что первый уровень уже пройден.
Ведь жизнь не состоит из одного секса. В перерывах между ним, люди просто общаются, и это общение не животных инстинктов, как в постели, а, по сути, души с душой.
Кто рядом с тобой находится? Принимаешь ли ты его таким, какой он есть, со всеми недостатками и достоинствами? Ибо достоинства тоже могут раздражать. В конце концов, любит ли он тебя, а ты – его?
Ты не найдешь ответов на эти вопросы через постель. Постель дает только один ответ – подходите ли вы друг другу в физическом аспекте.
И если этот вопрос решается у вас первым, и положительно, то не удивляйтесь, если начнете сталкиваться с неожидаемыми от другого холодностью, враждебностью, эгоизмом, изменами и даже откровенным скотством.
- Как это так? Он такой ас, и на тебе, мелочен, скуп и, при этом, полный идиот!..

А на что вы рассчитывали? Секс – это не любовь. Это только приложение к любви. Секс сам по себе ни к чему не обязывает. А вы не удосужились приглядеться к другому и понять для себя очевидное, что это – чужак. Он вам не нужен. И вы ему не нужны. Чисто по-человечески, а не по-животному.
Вы можете быть блядью высочайшего полета, доставляя неземное удовольствие и сами его получая от профессионализма другого, но не рассчитывайте на большее. Если только вы и ваш партнер не из одного теста и рассудочно, а не сердцем, принимаете решения и следуете им.
И не надо обид, непонимания, вылезающих комплексов и взаимных претензий…
Вы сами уже давно все решили за себя.

Никита вспомнил, как он еще школьником ясно видел в Поэтессе чужака и как совершенно потерял это видение, когда просто начал с ней жить. Как начал приспосабливаться к таким вещам в ней, которые однозначно были бы для него недопустимыми, если бы они просто общались. И как не чувствовал, пока жил с ней, что совершенно несчастен, опустошен и высосан до предела. Только через год после развода он начал приходить в себя и свободно вздохнул полной грудью.
Да, Никита знал на что шел, поэтому не испытывал к ней претензий за ее холодность и нелюбовь. Но повторить такое уже не желал.
Он и иронией вспоминал последнюю с ней встречу. По телевизору. Поэтесса уже нашла себе нового супруга, наконец-таки, по себе, и приняла участие в битве экстрасенсов. Это была странная экстрасенсорная пара, в которой, так решил вдруг Никита, супруг всецело поддерживал молодую Поэтессу всеми своими средствами, в том числе, и не бросил ее в битве. Ради этой великой цели у него даже открылся третий глаз над черной повязкой, когда они вдвоем, вслепую, пытались узнать, кто сидит перед ними.
Никита смотрел на все это и сгорал от стыда.
- И с этим человеком, с этим мелким жуликом я знаком!?
Ну не видишь, так скажи честно, не разводи клоунаду. Ну ошибся в себе, переоценил возможности, с кем не бывает. Я бы так сделал, если бы попал в такую ситуацию. Все бы поняли. Ушла бы незаметно. Но вот в таком виде, полной дурой, влезть в историю…

- Нет, такая дама мне точно не нужна. – сказал Никита, как отрезал.
.

*

Никита выбрал себе Президентшу.
Но просто выбрать оказалось мало. Никите нужна была Президентша, но он не хотел на нее смотреть. Ему было скучно. И перед Никитой встала неразрешимая дилемма: как заинтересовать себя женщиной, которая тебе совсем не интересна и которая стоит так высоко над тобой, что тебе совсем не хочется к ней карабкаться.
Он бы так и не нашел выход, если бы давно, в поезде метро, его не рассмешила Профессорша своими непередаваемыми ужимками, и он, по обыкновению, не зафиксировал в себе изменения.
До этого случая Никита никогда не забывал, что Профессорша – профессор музыки в консерватории. И соответствовать ее положению для него было немыслимо, спуститься же до него она не захотела сама, диалог между ними стал невозможен. Но когда он над ней посмеялся, не зло, он не умел так смеяться, она вдруг для него стала равной. Взяла и съехала со своего пьедестала в его глазах.
Позднее, еще студентом, он даже написал несколько ироничных рассказов с ней в главной роли, но в то время она уже настолько была для него врагом, настолько перешла черту дозволенного в отношении к нему, что уже поздно было к ней обращаться с этой стороны. Эта проблема уже перестала быть главной. Поэтому валялись у Никиты его рассказики без применения.

В отношении к Президентше Никита решил пойти этим же путем, сделать ее главной героиней очередного шедевра.
Он корпел над тестом целый месяц, буквально вымучивал каждое предложение. Ему было тяжело найти общие точки соприкосновения в жизни своего нового персонажа. Да и трудно подшучивать над тем, кого не любишь. Не зло ерничать, а именно подшучивать. Но под конец он разошелся и получившийся новый герой ему стал даже нравиться.
Положение спасла трибуна, за которой Президентша озвучивала перед прессой свои указы. Это был просто верх уродства, полное отсутствие стиля и гармонии, прямо до неприличия! Тому, кто допустил поставить такое безобразие на самое видное в Кремле место, надо было дать премию. Иначе бы затея Никиты провалилась.
А так он дописал рассказ, распечатал в двух экземплярах, положил в конверты, и анонимно отослал на адреса редакции одной из центральных газет и, что уж там, прямо в Кремль. Без конкретного адресата. Просто как шутку. И стал ждать результата.
И результат оказался на редкость феерическим!
Он даже этого не ожидал. Трибуна была уволена. Молниеносно. Никита представлял у дверей зала длинную очередь желающих хоть краем глаза взглянуть на сей предмет особого благорасположения Президентши. И тихо хихикал. Да и ей-то каково? Как ей можно было теперь даже дотронуться до нее? Без задней-то мысли. Трибуну заменили на новую.
Президентша заметно повеселела и это подняло Никите настроение. Он решил, что он на правильно пути и уже нельзя останавливаться на достигнутом. Но тратить на подобные опусы еще месяц… Это слишком. Он залез в стол и выудил свои старые рассказы.
Первый он все-таки доработал под Президентшу, зачем-то добавил военную тематику. Никита ничего не собирался ей этим сказать, как-то вышло само собой.

На сей раз вид у Президентши был такой, словно ее ненароком огрели чем-то тяжелым. Армия в ту пору давно уже развалилась, военные сидели без денег и без жилья, и бастовали. Никита, кстати, тоже сидел без денег. И ему помочь Президентша не захотела, но с пришибленным видом вдруг взялась за решение проблем военных.
Никита был удивлен.
- Надо же. – подумал он. – Я поруководил Президентшей. И что же при этом чувствуешь?
Он не чувствовал при этом ничего.

Последние два письма из этой серии, с разницей в неделю, он уже отослал с практически неизмененным текстом. Поменял только имя – с Профессорши на Мамочку. И добавил грозную концовку типа: «Мадам, лучше откажитесь сразу!»

Что тут началось!
Такого от Президентши не ожидал никто, даже кабинет министров. Как они начали на нее смотреть на заседаниях, просто круглыми глазами! С интересом. Она явно открылась для них с какой-то новой, неизведанной стороны. Никогда еще Президентша так не интересовала своих министров.
А простые смертные? –
Они были просто потрясены. Никита своими ушами слышал по радио, как молодой ведущий со вздохом сказал в ее адрес:
- Ну что делать? Мы же сами ее вознесли на этот пьедестал, а тут такое

Может, думал Никита позже, лучше было ей все-таки отказаться?
Но она не отказалась.
.

*

Еще одной замеченной странностью в полностью отсутствующих отношениях Никиты и Президентши, был ее внешний вид.
Когда-то, во времена, когда Никита еще был женат, у его жены был друг-босс – очень худой и высокий мужчина. Он носил пиджаки особого фасона, сужающиеся книзу, и они сидели на нем просто великолепно. Очень стильно. Друг-босс становился весь таким брутальным и интересным. Когда Никита его увидел так первый раз, он тут же выделил его пиджак и мысленно одел в него Профессоршу. Она будет в нем такая красивая!
Через какое-то время он встретил эту вездесущую консерваторскую даму и обнаружил на ней точно такой же пиджак. Профессорша, в отличие от босса, была очень невысокого роста…
И Никита молча констатировал, что мужские пиджаки на разных женщинах сидят очень по-разному.

Теперь этот пиджачный фасон, прямо по наследству, перекочевал на Президентшу. До того, как ее разлюбила пресса, Никита не замечал, чтобы на ней было что-либо подобное.
И в этом пиджаке Президентша тут же превратилась в гриб. Более того, когда она садилась в машину, застегнутый пиджак не желал сгибаться вместе с ней и его плечи подпрыгивали до ее ушей. Создавалось впечатление, что она проваливается в свой пиджак, как в люк.
Бедная Президентша! Она не сразу заметила сей казус, впоследствии лихорадочно расстегивала пуговицы перед погружением внутрь чего-либо, но вот чтобы поменять злосчастный пиджак – это почему-то ей в голову не приходило. Пока Никита в очередном письме ей популярно и красочно все не объяснил. Для него тогда было важно, чтобы на выбранном им объекте все костюмы сидели идеально.
.

*

И последнее странное воспоминание Никиты о Президентше того периода, было связано с её лысиной.
Время и работа не пощадили Президентшу. Как-то совершенно незаметно она потеряла большую часть своих волос и, видимо, совсем махнула на себя рукой, позволив себе прическу «совсем махнувших на себя рукой женщин», прикрывавшую ее лысый затылок. Так ее называл Никита.
И потому, развлекая Президентшу своими письмами, он часто думал, что если так пойдет дело и дальше, она вот-вот превратится в лысую Президентшу. И это его раздражало. Это не входило в его планы.
Никита даже пару раз дал ей ясно понять, что так дело не пойдет. Он думал, что раз ему удалось однажды ею поруководить, то она и дальше будет согласна на все.
Но не тут-то было.
Президентша вдруг отказалась.
- Извольте, - сказала она Никите мысленно. – это моя плешь. Что хочу, то с ней и делаю.
Никита, которого ее внешний вид в данном аспекте еще раздражал, потому что не подходил под его мечту о его Президентше, неожиданно для себя, ее зауважал за этот отказ.
- А это дама с характером! – сказал он сам себе. – Не замечал…

И тут Президентша отправилась с визитом то ли в Казахстан, то ли в Узбекистан.
По телевизору показали ее черный бронированный джип, к задней дверце которого важно подходил охранник. Вот он взялся за ручку, вот приоткрыл дверь, заглянул внутрь и тут же резко дверь захлопнул. Как обжегшись увиденным.
Президентша явно что-то не успела доделать у себя на заднем сидении.
Прошла минута торжественного ожидания и охранник снова повторил свои движения. И на сей раз Президентша выпорхнула наружу. Она была счастлива, как никогда, и тут же побежала обниматься с ожидающим её президентом.
А Никита пригляделся повнимательнее: на голове у нее осталась только узкая прилизанная полоска волос, от уха до уха, у одного уха клок волос топорщился, а все остальное место занимала блестящая, самая настоящая лысая лысина.
Что таким образом хотела выразить Президентша казахстанскому или узбекистанскому президенту, Никита так и не понял.
.

*

Зачем же Никите понадобилась Президентша?
А он действительно не хотел быть автором своей Книги.
Вот так, он не желал стоять впереди.
Так сказало ему его второе «я».
А раз так, то начал искать себе замену. По сути, вслепую. Вот, попалась ему на глаза никому не нужная Президентша, он ее и схватил. Но и здесь было не все…
- Ведь не думаете вы, - говорил себе Никита, - что я позволю какой-нибудь посторонней бабе стать автором моей Книги? Нет уж. Это будет только мой супруг-бог. Но здесь бога нет и потому я согласен на И.О.
Это была просто его игра.
И вот именно в этом месте ему попалась на глаза Президентша.
- Она. – сказал Никита сам себе. – Она будет И.О.
И она не отказалась.
В принципе, она не сказала и «да». Она ничего не сказала в ответ. Она только зажмурилась и стала отогреваться в лучах новой своей славы, которая, кстати, была очень далека от Никитиных замыслов.
Но это были уже мелочи.

Позже, когда события уже изменились и игра перестала быть игрой. Никита пересмотрел свою позицию и увидел, что не доверяет этой женщине. Он не доверял Президентше. И от этого открытия часть Большого Механизма по имени Никита медленно двинулась и повернулась. И он увидел, что ни один человек не может быть богом, даже И.О., без опасности за свое здоровье. Это место раздавит любого, кто посмеет его занять. Это место создано только для своего Хозяина.
Никита вздохнул и решил занять его сам, ибо не нашел больше рядом с собой никого.
И место не рассердилось на него.
- Хорошо. – сказал Никита. – Я – автор. Надоело мне прятаться и бояться непонятно чего.
И побрел дальше уже один.

И он был автором, пока не написал 1 часть второй половины Книги.
Видимо, без него камень из его врагов у Входа было не отодвинуть.
.

*

Но это было позже.
А сейчас для Никиты еще существовала Президентша. И он решил восстановить свою Книгу для нее, чтобы она увидела, кто он, заинтересовалась им, узнала, как он живет и помогла бы ему.
Никите не нужна была Президентша в качестве невесты – он уже был сыт по горло этими дегенератками. Но он хотел, чтобы Президентша догадалась сама о том, что ему нужна помощь. А он никогда ничего ни у кого не просил. Он мог только позволить себе привлечь ее внимание – не более. А там – что она уже выберет…
За две недели он заново написал первые две главы и, по теме, отправил их в одну центральную больницу и в институт, связанный с изучением Земли. Никита не верил людям, не верил в честность тех, кому он отсылал свои записи. Он не знал, кого он там встретит – нормального ученого или руководителя, чьи докторские диссертации писали его подчиненные. Такие крадут чужие идеи – только дай. И почему-то, решив использовать Президентшу в качестве автора своей Книги, Никита даже не подумал здесь о ее поддержке. Как ее и не было до его писем.

Правда, Никита не сразу понял, как это удобно – использовать реального Большого человека, когда ты никому не нужен и вера твоя никому не нужна, но тебе нужно идти и идти вперед вопреки такому отношению к тебе.
И первые две его бандероли ушли под его именем и с его реальными требованиями. Ответа, конечно, не было. Если бы Никита уже не начал свою игру с Президентшей, на этом его посылки бы и закончились. Когда его второе «я» стало жить вместе с ним, Никита узнал свою цену. И то, что было для него невозможным в юности, стало упорно заявлять о своих правах и о своем месте среди людей. Игнорирование людьми, теми, к кому Никита обращался, его прав это второе «я» воспринимало очень негативно.
Тогда Никита создал вместо себя Президентшу. И превратил ситуацию в абсурд. Он отправил еще шесть заказных писем, по две за раз, с небольшими ироничными письмами от лица Президентши.
И Президентша была не против. Она вообще была не против того, чтобы использовать Никиту для увеличения своего рейтинга в определенных кругах. Не Россией единой ограничивался эксперимент над Никитой.
А Никита, таким образом, ввел свою Книгу в жизнь. Пока через верха. Посмотреть, что будет.
Ничего.
Верха решили, что это создано так, для их развлечения. Они не собирались давать дорогу Никитиной Книге.
- Эдак все и зависнет среди этих дураков. – сказал Никита.
Не оправдывали его ожидания те, кто волею случая оказался Никитиными адресатами.
Не оправдывала его ожиданий и Президентша.

- Когда я обратил на тебя внимание, - раздраженно сказал ей Никита, - у тебя сквозь лицо просвечивал череп. Теперь этого нет. Как и нет твоей депрессии. Ты – неблагодарная свинья.

В случае с ней Никита впервые использовал, пожалуй, единственный для себя способ влияния на реальность. Если он видел катастрофу, избежать ее можно было, искусственно спровоцировав нападение на ее источник. Только ударив неожиданно и в самые болевые точки, можно заставить объект, ЛЮБОЙ ОБЪЕКТ, потерять почву под своими ногами, сбиться и тем сойти со своей на другую траекторию.
Никита не знал, почему он так поступает и откуда у него это умение, он просто вел себя, как чувствовал, и только позже, по привычке анализируя свое поведение, вывел и эти правила.
Этот способ влиять на будущее был, по мнению Никиты, для него не опасен, потому что не нес в себе ничего мистического, кроме, пожалуй, одного – будущее реагирует не на всех. Но для Никиты этого не существовало.

Так как ответа на его письма не последовало, Никита был раздражен и решил избавиться от Президентши. Сразу. Сделать так, чтобы она сама сказала ему «нет».
- Ты не Профессорша. – сказал ей Никита. – У тебя уже другой путь. Ты не можешь ее заменить. Да и мне уже и Профессорша не нужна. Все, что мне было нужно, я взял и без участия этой дуры.

И Никита стал писать письма в Кремль, как когда-то писал их в консерваторию. Писал, чтобы избавиться от обид, от своих неосуществленных надежд на нее, от своих фантазий. Правда, он не допускал оскорблений, как это было в первом случае, потому что не видел еще причин для ненависти. Он просто хотел, чтобы она ушла.
И все равно, то, что он писал, не потерпел бы ни один человек в мире, не говоря уже о главах государств.
Но Президентша читала его письма и делала вид, что ничего не происходит.
- Пиши на здоровье. – словно говорила она. – Я только рада.

Тогда Никита копнул под нее поглубже, он взглянул на ее супруга.
И он ему не понравился.
Не по-человечески, там смотреть ему было нечего, а в другом ракурсе.
.

*

- Да, - сказал Каламба, - с головой-то Иоанна просто так не станцуешь, без последствий.
И добавил:
- Раза два он уже от нее избавлялся. Но находил опять. Привык.
Эта голова прилипла к нему намертво. Никита видел, что она ему страшно мешает, хоть он и не может понять, что с ним происходит. И в отчаянии пытается сбагрить эту голову своему близкому – Президентше. В смысле, заставить ее сделать что-то такое, чтобы голова отлипла от него и прилипла к ней.
.

*

- Да, много в этом мире таких полипов – остатков непрощаемых преступлений, - сказало Никите его второе «я», - волочатся за своими жертвами. Они не исчезают и не исчезнут, пока этот мир не рухнет. Если кому-то и удается избавиться от такого неприятного соседства в своей душе, они находят себе другую душу. По своим параметрам. И горе тому, кто позволит прилепить к себе такое на краю времен. А они, как хищники, их не обманешь и не увернешься – всегда помнят запах своих преступлений и почуют любого, кто только помыслит подобное рядом с ними.
.

Никите не нужна была Президентша с головой Иоанна.
- Так дело не пойдет. – сказал он.
И забрал эту голову себе. Она ему не мешала. И забыл о ней.
Вспомнил он о голове как-то вдруг и только через несколько лет.
- Зачем мне этот груз? – подумал он. – Пусть лучше ищет себе хозяина.
И запустил ее на другой конец земного шара.
- Расстояния для нее ни имеют значения. Одна не останется. А желающих, я смотрю, тут не счесть.
.

* * *

Это было очень давно.
Так давно, что и высчитать уже невозможно. Известно только, что уже приходил Кришна, но не было еще Будды.
Жил один Правитель, молодой черноволосый мужчина с небольшой бородкой, Правитель мудрый и справедливый. Все любили Правителя. Он был прекрасным воином, умело защищал свои владения, если того требовали обстоятельства, но войны не любил. И при нем, на его земле и на его границах, воцарился мир.
Казалось, само небо благословляет Правителя в его жизни и нет никакой возможности его врагам поколебать его.
По крайней мере, открыто.
Но был у Правителя младший брат, которого он любил. Парень подловатый и нечистый на руку, промышлявший грабежами и обманами.
Но Правитель говорил на все разговоры о нем своих приближенных: «Он еще слишком молод, молодая кровь бьет в голову. Он обязательно остепенится».
Но, конечно, разговаривая с братом, просил его одуматься.

Пока этот брат был маленьким, он любил Правителя, был к нему очень привязан, но чем больше рос, тем больше Правитель стал его раздражать.
- Что он читает мне свои наставления? – думал он, но никогда, в отличие от Правителя, не говорил открыто то, что думает. – Что он тут о себе мнит? Тебе здесь принадлежит все, сиди и наслаждайся! И дай и мне урвать свой небольшой кусок.
Этот парень не понимал своего брата.

Через какое-то время случай свел парня с их соседом, человеком его взглядов на жизнь, не гнушавшегося ничем ради достижения своих желаний. Сосед внимательно выслушал жалобы брата Правителя, подумал, хитро прищурившись, и предложил ему сговор: а давай убьем Правителя, а тебя поставим на его место!
- Есть у меня хороший мужик, - сказал он. – поставил я его над моим войском. Мужик отличный, жестокий, как сама тьма. И если ему хорошо заплатить, он все сделает в самом лучшем виде. Не пожалеет никого, ни стариков, ни женщин, ни детей.
- У тебя просто не останется конкурентов! – подбодрил сосед брата. – Нужно только достать ключ от дворца.
Ибо в открытом сражении Правитель был непобедим.

Брат задумался. У него был на побегушках один приятель, сын начальника стражи, существо какое-то безвольное, очень быстро попавшее под его влияние.
- Но ты мне отдашь ровно половину из того, что получишь сам. – сказал хитрый сосед, очень нуждавшийся в деньгах.
Правитель ведь был богат и земли его процветали.
- Если я получу власть, - запальчиво ответил ему парень, - я дам тебе даже больше! Приходи тогда сам и бери все, что тебе понравится.
Этому брату вообще ни до чего и ни до кого не было дела.

И вот одной темной ночью, открыв украденным ключом потайную дверь, во дворец проникли воины с мечами. Бесшумно пошли они по каменным коридорам, умело и тихо убивая каждого, кого встречали на своем пути. Их там никто не ждал.
А за воинами, перешагивая через трупы, шагал возбужденный брат Правителя, жадный сосед, решивший не рисковать с получением оплаты, и беспутный сынок убитого уже начальника стражи.

Они выволокли Правителя в небольшой дворик. Брат даже и не подозревал, как он ненавидит его. Он словно опьянел от жажды мести к человеку, который его вырастил и желал ему только добра. Но он ненавидел его так, как ненавидел больше никого. Он хотел унизить его перед смертью, а потом плюнуть ему в лицо и самому убить.
Он заставил его глядеть на то, как глумятся наемные выродки над его женой и детьми. Он держал его, скрученного веревками, избитого и поставленного на колени, за волосы, чтобы тот не опускал лицо, и повторял:
- Смотри! Смотри, мразь, смотри до конца!
И когда жертвам уже перерезали горло, парню захотелось взглянуть в глаза своего брата, чтобы увидеть в них отчаяние и мольбу о пощаде.
И он взглянул ему в глаза.
И в лицо ему дыхнула сама Тьма.
- Я найду тебя. – сказал ему Правитель. – Я найду вас всех, все ваше семя, и выжгу его без следа. Я отмщу – любой ценой.

И он смотрел на своего убийцу, не отводя глаз. И что-то страшное шло от этих, еле слышных слов, такое страшное, что его брат не удержался и ударил Правителя ножом прямо в сердце.
Но даже смерть не заставила его отвести взгляд.
.

* * *

- Достойная клятва. – сказала Смерть. – Желание оправданное. Нельзя с ним не согласиться.

Мы уже хотели забрать Мальчика, но его последний выбор перетасовал все карты.
И последнее слово было за Смертью.
И она его сказала.
- Ну что ж. – сказали Мы. – пусть будет так.
И вновь двинулись Рычаги и шевельнулись тяжелые Шестеренки – и Огромный Механизм перестроил выбранный ему путь.
И Мы взяли как застывшую во времени фигуру Правителя и поставили напротив Никиты. Ибо Никита и был той точкой, когда сказанное желание начнет исполняться.
И нити, растянувшиеся в причудливый узор, с непонятными и нелогичными с виду узелками, если не видеть цели, ради которой они были созданы, соединили их намертво.
Цели, которая бы позволила Правителю получить полную власть над душами своих убийц и найти всех, кто так или иначе, в любое время, был им дорог.

Время удлинилось и падший мир, которому уже был подписан приговор, продолжил свое раздражающее разложение в своем застывшем болоте.

- Ладно. – скривилась Смерть, которая вдруг почувствовала себя обманутой. – Проехали. Тоже мне, шутники! Еще ничего не известно, кто там победит.
Но с ней никто не шутил.
.

*

- Сколько их, – сказал Каламба, - вот так было похищено у Меня этими тварями, не имеющими совести.
Со своей подлостью, позволяющей им все, что взбредет в голову, они лезут в каждую щель, выискивая там себе жертву, и только ждут подходящего случая, чтобы нанести удар.
Сколько их, похищенных у меня, не выдержавших их зверства и связавших себя на своем смертном одре этой клятвой – найти и отмстить любой ценой.
Достойной клятвой для Смерти.
Да, они нашли и отомстили.
Да, возможно даже не все, ибо избавиться от этих вериг очень не просто, но кому-то – одному, двум. трем… - это оказалось по силам.
А остальные достигли цели.

НО КАКОЙ ЦЕНОЙ?

Если Тьма впускает в себя только одного и то, не совсем человека.

- Только не говорите Мне, - сказал Каламба, - что они не ведают, что творят.
Все ведают.
Только одержимы иллюзией, что им ничего не будет за их мерзости.
А это целиком уже их проблемы.
.

*

Одним из предводителей разворовывания Советского Союза был Чубайс.
Удивительная личность, просто созданная разрушать и делающая это профессионально, словно обучалась специально данному мастерству. Ее приемы по расчленению имущества Советского Союза на составные части, для более легкого их проглатывания, поражали воображение своей масштабностью. Это, конечно, был не какой-то там биржевый клерк, это была Фигура.
И вот эта Фигура, решив, видимо, свои основные задачи, свила себе гнездо в энергетике.

Долгое время Чубайс жил там припеваючи, ничегошеньки не делая, сам себе хозяин. Просто там сидел. Даже завел себе футбольную команду, от скуки, наверное. Чтобы было хоть чем-то заняться.
И на все ему хватало денег, и на себя, и на футбольную команду, кроме, конечно, энергетики, а так все-все было у него в шоколаде.

И вдруг вся эта шоколадная лафа закончилась: и звезда Чубайса, включив четвертую скорость, примчалась на новую орбиту.
Он начал действовать. Заменил весь старый руководящий состав своей отрасли. Все старые, проверенные специалисты резко ушли на покой, а он набрал новых, не совсем энергетиков и не совсем специалистов: менеджеров – молодых, хватких, беспринципных, готовых на все ради пачки денег из рук хозяина. Такой у него был отбор. И он платил. Умел платить тем, кто входил в его команду.
У Чубайса появилась Цель.

И тогда в энергетике, у всей новой чубайсовской команды, вдруг все стало очень плохо. Вот так – в один миг. Без конца, то один, то другой пройдошистый менеджер с удрученным видом начинал говорить, как им не хватает денег ни на что. В дорогих костюмах, лощеные и уверенные в себе, они говорили, как под копирку, из разных мест, но одними и теми же словами.
Еще недавно все знали, что электричество - это самый дешевый вид энергии, отличающийся удивительным свойством – его нельзя накопить впрок. А это значит, что все, что произведено, должно быть израсходовано, пусть даже впустую, и поэтому должен быть постоянный контроль над мощностью, чтобы уменьшать производство, если это необходимо.

И вот неожиданно, у Чубайса, электроэнергии стало не хватать. Ни на что. Родник взял и иссяк. Если учесть, что за время своего правления им не было произведено ни одного планового ремонта, то ситуация совсем сгустилась. Менеджеры в дорогих костюмах просто рвали и метали на камеру, доказывая телезрителям, что в существующем виде (в цельном, как РАО ЕЭС) энергетика страны уже не жизнеспособна. Она просто доходит, вот-вот помрет. И ее надо срочно спасать. Они были очень убедительны, эти оранжевые менеджеры с проамериканской хваткой.
- Ведь это гораздо выгоднее для потребителей, - говорили они, – все продать и разделить организацию на производителей элекроэнергии и продавцов! И тогда производитель будет продавать электричество самому себе, покупатель будет чистить щеткой и упаковывать каждый киловатт, придавая им товарный вид, и общая цена, конечно, упадет в разы! Европейский сервис и европейское качество, - уверяли они, - все так и будет! И тогда тут же мы станем более демократическими. Приблизимся, так сказать, к идеалу, хоть на шаг.
Так что участь РАО ЕЭС была предрешена.

Но на этом Чубайс не остановился. Ему этого показалось мало. Он решил подгрести немного и наличными. Время-то его гнездования подходило к концу, теперь у каждого куска его энергетической отрасли будет свой хозяин, а не помешало бы и ему, и менеджерам, и вообще… До этого знаменательного момента… А?
И он решил отучить тупых потребителей электроэнергии – россиян, конечно, глядеть на свои счетчики. До этого люди просто смотрели на них, записывали сами свои показатели, сами считали и оплачивали в кассе. И кассовая печать на их квитанциях была доказательством их честной покупки. Механические счетчики, не связанные с компьютером на базе, не давали возможности контролировать этот процесс иначе. Как впрочем и следить за тем, когда, где и сколько киловатт было потрачено. Поэтому даже контролеры, появляющиеся раз в год или два, сверяли свои данные вручную: сами посмотрели на счетчик, сверились со своими записями, и пошли дальше.
Если вдруг возникала какая-то неразбериха, обыватель мог всегда прийти в организацию со всеми своими квитанциями, предъявить их и доказать свою правду. В них было все, что нужно.

- А дай-ка, - пришло в голову Чубайсу и его шестеркам, - мы применим метод расчета электронных счетчиков! У нас, конечно, ничего не связано с общим компьютером и мы не можем отследить в реальности, когда и сколько электричества тратит каждый потребитель, но нам этого и не нужно! Тем лучше. Мы сами будем считать за наших потребителей, как будто у нас все это есть. Мы им докажем это – они же дебилы. И тогда у нас появится возможность начислять себе небольшие излишки, конечно, наворованные, из пальца высосанные, но кто это поймет? Так по чуть-чуть, а накапывают приличные суммы. Хватит на всех.
И Чубайс обратился к гражданам России. Торжественно и в хорошем костюме.
- Дорогие потребители! – сказал он в камеру. – Зачем вам считать самим? Мы, великие труженики, уже рассчитали за вас все ваше среднее потребление электроэнергии. За каждого. И теперь, – добавил он в порыве вновь обретенной душевности. – Теперь вам нужно только платить по нашим расчетам! А не по показаниям вашего противного счетчика. Мы облегчаем вам жизнь. Мы делаем вас намного счастливее, чем вы были до этого. Мы теперь сами будем все держать под контролем. Не забывайте нас, граждане! Что мы работаем на вас.
И вслед за его словами в присылаемых квитанциях исчезли графы для текущих и предыдущих показателей и осталась одна туманная циферь, которую надо было срочно оплатить.

И как-то незаметно для Никиты, его показатели стали отличаться от показателей квитанций и полугодовых отчетов. Он с удивлением смотрел на очередной бред, присылаемый ему от энергосбыта, в котором говорилось, что он потратил в такой-то месяц столько, а в такой-то столько, да и вообще им задолжал. По его расчетам у него была переплата, а по их – он им должен! Это было очень странно. Никита не платил по показателям счетчика. Иногда он платил вперед и круглыми суммами, чтобы не считать, иногда задалживал на месяц-два и потом опять переплачивал. Исключительно по его квитанциям точно вычислить средний показатель было невозможно. В них отсутствовали временные границы. По его квитанциям можно было только доказать, сколько киловатт он купил вообще. Без указания времени их использования.
Никита взял свои квитанции и отправился в энергосбыт для выяснения подробностей. Его там вежливо выслушали, покивали головой, просмотрели его квитанции, сказали, что все будет о’кей и он ушел. Через полгода ему прислали новый отчет с тем же долгом и даже еще к нему чего-то приписали.
- Что там выяснять, - словно говорили они ему в этом отчете, - мы люди подневольные, у нас сверху присылают разнарядки о том, сколько мы должны сэкономить киловатт-часов на всех потребителях, приписав каждому по потребностям. Что же нам делать, если не всех удалось убедить не глядеть на счетчики? Сами виноваты. Приходится теперь вот так лавировать с недовольными.

Никита поглядел на наглую масляную морду Чубайса, все продолжающего доказывать с хитрой ухмылкой, что все нововведения сделаны только для улучшения качества обслуживания.
- Только для людей! – воззывал сей тип.
И кипевшая внутри ярость просто взорвалась. Мало того, что он со своими пешками у него в открытую ворует, так еще и в полной уверенности, что все, в том числе и Никита, полные идиоты! Так что и скрываться не надо. Съедят все, что подложат.

И Никита решил объявить Чубайсу войну.
В это время, очень кстати, министр финансов Подмосковья со всеми финансами исчез из министерства в неизвестном направлении, и всех сотрудников бюджетных организаций, по разнарядке, отправили в неоплачиваемый отпуск. У Никиты вместо денег, что было, конечно, очень плохо, появилось две свободные недели, во время которых он написал две статьи для суда, сразу в виде обвинительных речей. В одной обвинял Чубайса и главу энергосбыта в злостном сговоре украсть у него 367 рублей (Никита уже и не помнил точную цифру), которую они замышляли уже несколько лет, создав свою воровскую схему краж денег у него, как у честного покупателя их продукции. А в другой обвинил Чубайса и всю его компанию в готовящейся организации государственного переворота с предумышленной порчей имущества, хищениях со значительным занижением цены распродаваемых объектов и несоразмерного увеличения цены электроэнергии – для дестабилизации положения в государстве. И потребовал для них высшей меры наказания.
Как раз в это время произошла авария на Саяно-Шушенской ГЭС, в которой Никита увидел диверсию, а не роковую случайность, и просто сложил все кусочки воедино.
- Они хотят взвинтить цены до неба, - сказал себе Никита, - разрушить такой политикой здесь все, что еще работает и установить ценовой контроль за остальными отраслями производства.

Он отнес заявление с прилагаемыми статьями в Гагаринский суд с предъявлением к истцу морального ущерба за потерянное здоровье от своих переживаний по поводу замышления кражи – в сто тысяч рублей, и по поводу дестабилизации положения в стране – на сумму в один миллион рублей.
Через какое-то время к нему на работу прибыл некто Александр Сергеевич (но не Пушкин), но из Пушкинского отделения ФСБ. Эдакий красавец под два метра ростом без мозгов.
- Поразить, что ли, вздумали, - подумал Никита мимоходом.
Данный неПушкин сначала вежливо, а затем все более и более раздражаясь, начал требовать от Никиты содержание его иска. Но Никита был стоек.
- С какой стати?
И Александр Сергеевич не сдержался. Он-то рассчитывал покорить Никиту своей красотой с одного взгляда, а тут…
Он стал угрожать! Он стал шантажировать Никиту повестками и чуть ли не уголовным преследованием! Он прямо-таки взбесился.
Знал бы Александр Сергеевич, какую бурю адреналина, вместо страха, он вызвал в Никите, который прямо воспрял от его угроз! Словно встал в стороне и стал наслаждаться его злобствующим бессилием в этом акте пьесы.
Никите было не интересно, зачем прислали к нему эту тявкающую ФСБэшную шавку, но она только что сделал очень важную для него вещь – она напала.

- Прямо как по заказу! – восхитился Никита дома, когда строчил новые письма в МВД, в ФСБ и, чтобы подстраховаться (они же там так не любят читать!), – самому президенту Медведеву. Попросил его передать письмо Президентше, которая была недоступна.
В этих письмах он, приложив свои статьи с обвинениями, описал, как подал иск в суд (указал куда, когда и кому) и как к нему на работу после этого приехали из подмосковного отдела ФСБ, угрожали его жизни, шантажировали и вели себя просто омерзительно. А он – человек очень ранимый, болезненный и пугливый до крайности.
В МВД и ФСБ Никита еще и приписал, так, для красного словца, чтобы поскорее отняли свои зады от кресел, что расследование уже ведется. Поторопитесь, мол, увальни!
Все это художество Никита быстренько расфасовал по конвертам и отнес на почту.
И стал ждать результата.

Когда на следующий день ему позвонили из суда и сообщили, что в иске ему отказано, он даже не расстроился. Иск был ему уже и не нужен.
- Вы опоздали. – сказал он им про себя. – Теперь мне нужен негатив, чтобы избавиться от людей. Судитесь теперь сами. А я свое дело уже закончил.

И Никита был прав.
Но дело его подхватили.
Пошла ТАКАЯ большая чистка. Даже до Никиты дошло известие про увольнение всего следственного отдела Подмосковья. А уж срочный созыв на конференцию всех энергетиков, на встречу с Президентшей, это Никита посмотрел лично. Все энергетики, те еще прохвосты, были крайне встревожены, это было заметно, а Президентша перед ними цвела и пахла.
Никита внимательно смотрел на эту даму за трибуной. Она мило пошутила на счет возврата за год двадцати пяти миллиардов, потраченных одним из этих жуликов за покупку части активов РАО. Вместо обычных 10-20 лет, как принято. Это говорило о том, что в момент продажи цены на вырабатывающие энергию станции были многократно занижены, а цены на продаваемую энергию сейчас – многократно завышены.
Этот человек, по мнению Никиты, заслуживал высшей меры – расстрела, а она с ним тут еще шутит о том, как он удачно обогатился…
Никите не понравилось поведение Президентши.
- Да, – сказал он сам себе, – с ней Дела энергетиков не возбудишь. Все провалит. Она хочет быть и с нашими, и с вашими. А так не бывает.

Правда, после этой конференции энергетики наперегонки стали ремонтировать свою собственность, создавать новые мощности и как-то притихли с мошенничествами в присылаемых квитанциях. В них появились графы показаний счетчика, для желающих, и даже новое появилось предложение, мол, если хотите, сами считайте, а если не хотите, то мы будем. И прилагался чистый бланк.
Это была, конечно, не победа и оставалась какая-то недоговоренность. Потому что подхватив Никитину затею, Президентша не решила его проблему, ради которой он все это затеял, она решила только свои проблемы за его счет.
- Может, лучше бы и не подхватывала бы? – думал позже Никита. - Сразу бы дала то, что ему нужно – негативную энергию агрессии в его адрес. Словом, предала бы его сразу, чего растягивать-то…

Эта энергия пришла к Никите через несколько лет.
Вороватые энергосбытчики опять начали мухлевать в его квитанциях. Никита понимал, что в их расчетах уже полный хаос, но почему всегда они ошибались только в свою пользу? Никита в это время посылал письма в патриархат, проводя там чистку мозгов, и заодно потребовал обратиться к Президентше, которая опять стала президентом страны, чтобы она, наконец, решила вопрос с возвратом оплаты за электроэнергию по старому образцу. Как в советское время. Без этих мошеннических новшеств.
- Не испытывайте мое терпение. – сказало при этом второе «я» Никиты. – Оно не бесконечно.

И Президентша, как услышав его, не прошло и полмесяца, отдала указ, чтобы проблему эту решили.
- Что там у вас с платежами? – спросила она с улыбкой у двух вызванных пройдох перед Новым годом.
С откровенной тревогой Никита ожидал результатов ее разговора. И не зря. На телевидении и в демократически неподкупной прессе взорвалась целая феерия троллиной радости. Словно кто-то неосторожно дернул за слив. Как они радовались! Они получили разрешение вернуть все, что были вынуждены притормозить! С самого верха! Какие они начали строить планы по развитию своей воровской схемы вглубь и в ширь! Они прямо пускались в пляс перед камерами от этого, нежданно привалившего им счастья.
А Никита был в ярости. Президентша перестала для него существовать. Конечно, он написал ей письмо, где уже в выражениях не стеснялся и высказал все, что он о ней думает. И обратил внимание по ответу, что в Кремлевской приемной холуев стало больше. Атмосфера там изменилась на негатив.
Правда, в результате этого письма радость энергетиков резко уменьшилась, но это уже ничего не решало. Никита вычеркнул Президентшу из своей жизни. Да и зачем она ему далась?
.

*

А чтобы все эти энергетики не портили жизнь Никиты своим присутствием в ней, у него было уже давно проверенное средство, он применял его на всех людях, которые перешли черту. Это средство просто выключало в нем негативные чувства к ним, словно они переставали существовать.
Впервые он опробовал его на Профессорше и его команде. Он уже закончил институт, а обиды и ненависть его все никак не проходили, вытягивая из него все силы. Он все никак не мог понять, почему они у него отняли жизнь и бросили умирать на обочине.
И вот тут его второе «я» подсказало ему не бояться самого себя, а использовать то, что в нем есть. А у Никиты была память о какой-то бездонной дыре Тьмы со страшной ненавистью, терпеливо ждущей чего-то, которую кто-то показал в нем в самые тяжелые его дни. Когда он буквально сходил с ума. И вот тогда ему открыли эту дыру и он хорошо прочувствовал, что это за дыра. Тогда он очень испугался, что эта бездонная ненависть затянет его внутрь. В ней реально не было дна. И он попросил закрыть ее в себе. И дыра закрылась.
И вот теперь, уже весь вымотанный от невозможности избавиться от собственной памяти, от неразрешимого вопроса «как они могли?», он рискнул и уже сам открыл эту дыру и приказал Тьме забрать этих людей. И неожиданно, она вышла из него, подобно голове на длинной шее, так он почувствовал на миг, и заглотила их. Никита даже ощутил, как они проходят по ее (его?) горлу. Проглотив их, Тьма исчезла.
Никита ни на что особо и не рассчитывал, когда решился так поэкспериментировать, но результат его просто ошеломил. Вся его ненависть к этим людям, все его обиды вдруг разом исчезли, их как выключили. Причем мгновенно. Ему стали абсолютно безразличны эти люди, они словно перестали для него существовать.
Позже, он заметил еще один эффект этого странного способа самолечения своего внутреннего мира: заглатывая своих врагов, только тех, кто, по его мнению, перешел допустимую черту, он словно выключал агрессию и у них. Чем дальше, тем меньше сил становилось у Никиты, чтобы самому справляться с окружавшими его гоблинами. Он был рад, что нашел такой способ нейтрализации и неожиданной агрессии со стороны окружающих и успокаивания своих, полностью расшатанных нервов. Откровенно говоря, Никите было все равно, что там действует и почему, главное, что действует.
Это не означало, кстати, что прошлое исчезало из его памяти. Когда это было надо, как в 1 части этой второй половины Книги, оно восстанавливалось с такими подробностями, что ему становилось плохо. Его словно бросало в то время, словно все свои пережитые тогда чувства он доставал откуда-то с полки, где они хранились совершенно свеженькими, как в дни своего возникновения. А затем, сделав, что нужно, их опять туда убирали. И они опять не мешали.

Вот и сейчас разъяренный Никита понял, что не хочет больше думать об энергетиках, открыл в себе эту бездонную Дыру и сказал Тьме: «Возьми их всех». И все энергетики, все, кто работает в этой отрасли, вплоть до последней уборщицы, были Тьмой проглочены. И Никита от этих жуликов освободился.
- Воруйте, - плюнул он в их сторону. – Буду я еще тут из-за этих копеек переживать. Потом разочтемся. Со всеми вашими родственниками до третьего колена, которых я забираю в заложники.
И он был уверен – это ПОТОМ наступит обязательно.

А перед тем, как выкинуть Чубайса туда же, Никита сказал:
- Удивляюсь я, какую поддержку имеет за своей спиной эта личность. Одну богатейшую организацию он разворовал и развалил, так ему сразу нашли замену – поставили на другую золотую жилу. Эти нанотехнологии должны были произвести денежный дождь и выйти на мировой рынок, а под его руководством – одни миллиарды убытков. И никого это совсем не смущает. Сидит себе, как сыр в масле. Но платит своим хорошо. Этого он делать не разучился.
И добавил без всякой связи:
- Берегись, мразь, придет и твой черед. И то, что тогда сделают с твоей женой и твоими детьми на твоих глазах – ты не сможешь представить и в своих самых страшных снах.
.

*

Последний такой выброс произошел у Никиты во время, когда в Белоруссии органы правопорядка задержали одного российского олигарха, предъявив ему обвинения в мошенничестве.
Никита знал, что такое олигархи – особый вид человекоподобных существ, для которых не существует никаких законов, кроме собственной выгоды. И его не особо заинтересовала вся эта ситуация. Но тут вдруг, как по команде и слаженно, в бой вступила вся российская пресса и чиновничий аппарат на разном уровне. И прямо начали крестовый поход: то одно ведомство само по себе объявит Белоруссии санкции, то другое. Какого-то реального мошенника, не имеющего государственного статуса, стали защищать прямо на государственном уровне! Даже не потребовав доказательств обвинений.
И Никита увидел, какой здесь, в России, уже насквозь сгнивший аппарат власти. Весь уже пронизан сетями.
- О! – сказал он себе. – Я думал, что Россия – это народ. А Россия – это, оказывается, эта олигархически-чиновничья элита, власть над властью, подчиняющая под себя все и вся. Сама себе закон. Сама себе суд. И в каком забытом углу тут та Вертикаль, о которой прожужжали все уши?
И он сказал Тьме, указав на них всех:
- Возьми их.
И Тьма на какое-то мгновение раскинулась над Россией, выборочно поглотив своих избранников вместе с их семьями, а затем свернулась и снова исчезла в Никите.
И ему сразу стало легче.
- О себе ведь надо думать в первую очередь, – понял вдруг он, - а не о придурках.

А то окровавленное лицо молодого мужчины, чьи открытые мертвые глаза смотрели прямо на Никиту, вдруг ожило, стало мягче и отступило назад, в темноту за своей спиной.
- Я нашел и собрал их всех. – услышал Никита и впервые, вместо холода, почувствовал его глубокую, уходящую уже куда-то далеко-далеко, печаль.
.

*

- Наемник ничем не отличается от своего хозяина, - сказал Каламба. – У кого получает деньги из рук. Советую это учитывать при выборе своих хозяев.
И только не говорите потом, что вас не предупреждали.
.

*

Никита вспомнил, как Президентша, после победоносного провала его операции с энергетиками, через несколько месяцев, вдруг удумала взять под свой контроль и цены на бензин. Ну, чтобы все и разом, да под ее крыло. И не долго думая, издала еще один указ, запрещающий ценам на бензин расти.
И тут же получила по лбу.
Никита злорадно усмехнулся. Он бы все сделал не так. Но в его услугах не нуждались.

А внутри него мужчина с трубкой в руке, отодвинув Никиту, внимательно смотрел на Президентшу:
- Удивительная плешивая женщина. – сказал он после паузы. – Так и осталась романтиком. Вот только этих людей, - мужчина почему-то выделил слова «этих», - с бронепоезда уже не возьмешь. В открытую с ними бороться нельзя.
- Да… - покачал головой мужчина с трубкой. Того романтика из Прошлого он уважал, не смотря ни на что. А вот Президентша…
.

*

А среди каменных стен стоял Никита и говорил, отвернувшейся от него темноволосой женщине, так и не захотевшей даже подойти к нему, с когда-то дорогим ему именем – Елена.
- Да, – говорил ей Никита. – Ты права. Ты главнее из нас двоих. Я не буду это оспаривать. И я не хочу тебя удерживать. Я никого не удерживаю. Можешь идти своей дорогой. А я пойду своей.
.

*

Так медленно и неизбежно уходила от застывшего Никиты его жиденькая шеренга стареющих дам.
.

* *

Удивительное было место – город Никиты, в котором он жил.
Казалось бы, Лавра, множество церквей, вернули старое имя. Свобода! Чего еще желать-то… Вот только в Советском Союзе с советским именем это был уютный, маленький, но достойный городок с нормальными работягами, а в России оказался холодный монстр с отмороженными бандюками, которые захватили в нем всю, так сказать, параллель власти: от судов до мэров. Они блаженно царили лет десять, затем на какое-то время, кто остался жив, затихли и вот при Никите опять полезли во власть из своих нор. Начался новый передел: там депутата попугали, сям было покушение, на Никитину знакомую, кстати, так целых три раза, у кого-то чего-то сожгли, чтобы не рыпались и голосовали, как надо…
Целью данных личностей, как понял Никита, были прибыли ЖКХ и водоканал, который с усердием стали доводить до банкротства.
И в это смутное время появился в городе новый депутат и, впоследствии, мэр. Аполитичный Никита, который не верил в демократию и выборы, пригляделся к молодому выскочке, который постоянно фигурировал в местных новостях, и был приятно удивлен. Он был смел, начал бороться с замшелым жульем, уже пустившим мощные корни, и не просто критиковал власть, как это только и умеют демократы, а предлагал свои варианты решения встающих проблем. И в этих вариантах был смысл.
Никита даже почувствовал, что он обратился бы к этому человеку, если бы в очередной раз столкнулся с каким-нибудь творимым безобразием в городе.
Но новый мэр слишком рьяно взялся за махровых уголовников, давно уже воюющих ножами, а не словами: создал муниципальное ЖКХ, совершенно недопустимая вещь, уводящая деньги из рук. Начал что-то решать с водоканалом, когда на него уже были покупатели… Нет, он оказался слишком дерзким и открытым, таким быть нельзя рядом с его врагами.
Он успел побыть мэром всего несколько месяцев и его застрелили. Для Никиты это стало трагедией – только появился на горизонте один порядочный человек, и на тебе, его тут же убили.
Зато в очередной раз порадовали СМИ, ибо, как говорится, не успело тело еще остыть, как по телеканалу РЕН уже накропали сюжетец и некая журналистская мадам напористо разъясняла телезрителям, какой отвратительной личностью был убитый. От их молниеносной быстроты появления в эфире у Никиты создалось впечатление, что сей сюжет был спланирован уже заранее. До убийства.
И полезло, полезло дерьмо на убитого со всех сторон от тех, кто сидел наверху в их городе, по их перекошенным физиономиям было видно, что мэр успел наступить на их любимые мозоли. Они его не любили.
Те, кто стоял пониже этой местной сверхэлиты, те были потрясены не меньше Никиты. Достойный человек – он виден сразу. Весь город, по сути, был потрясен. Кроме парящих в небе особей.

И еще одну линию во всей этой истории отметил Никита.
Он жил в кооперативном доме, не связанном ни с одной ЖКХ. У них был свой счет в банке и не было никаких долгов. И вдруг, без каких-либо объяснений, их лишили горячей воды. На все лето. Их котельную купил один из бывших уголовников, из врагов мэра, и начал наводить свои порядки. Сначала воды не было вообще, затем вместо горячей воды шла только прохладная, а деньги он требовались по полному тарифу. И конца этому не было видно.
И одно дело, когда были бы долги, а то дом отключили без причины. Начались волнения. жители всех страдающих домов перекрыли проезжую часть. был вызван мэр и его ознакомили с ситуацией. В результате, он победил. Горячую воду дали. А через два дня он был убит. И как повел себя хозяин котельной? – Сразу после убийства он вновь отключил воду. Он выглядело очень демонстративно.
Говорят, ни убийцу, ни заказчиков так и не нашли.
.

*

- А теперь, - сказало второе «я» Никиты, - Я объясню дебилам, как я сужу подобные преступления и кого назначаю виноватым, если преступник на объявил сам себя.

Каждый из тех, кто мешал и запутывал следствие, кто скрывал известные ему факты, связанные с преступлением, разделяет вместе с преступником его преступление.
Более того, если родственники жертвы подозревают кого-либо в совершении преступления и этот человек не доказал им свою невиновность, он автоматически становится преступником и, вне зависимости от реальности обвинения, понесет ответственность за совершенное преступление.
Ибо люди должны знать, что когда совершается в их обществе преступление, их амбиции засовываются на самую дальнюю полку и единственное, что их должно в этот момент интересовать – это скорейшее раскрытие данного преступления и выявление преступника. Особенно, если он скрывает себя.
Сокрытие преступления увеличивает его тяжесть и, соответственно, ответственность.
Попытка отмазать преступника от ответственности является преступлением, равнозначным совершенному.
Попытка осудить невиновного, приравнивает юриста к преступнику, сообразно делу, которое он хочет навязать невиновному.
Юристы должны знать, что они имеют право лишь найти смягчающие факторы в деле преступника, но не имеют права защищать его от его обязанности понести наказание за совершенное преступление. И уж тем более, они не имеют права защищать мерзавца от жертвы.
Отмазка преступников от наказания превращает юриста в монстра, на котором лежит вина за все преступления, которые он помог скрыть преступникам.

И это действительно так, ибо они, эти люди – и есть фундамент неправедности.
И никто, кроме них самих, эту ответственность с них не снимет.

Не одни неправедные юристы превращаются в обвешанных трупами маньяков.
Врачи, берущие деньги с клиентов за свою некачественную работу – вот еще один невидимый глазу преступник.
В мире бизнеса – врачебная практика тоже бизнес. А законы бизнеса являются законами любой деятельности, которая зарабатывает на себе самой. И чтобы быть честным и сохранить свое лицо, их надо соблюдать.
В данном случае на прилавок врач выкладывает здоровье клиента – и клиент приходит к нему именно за ним.
На любой товар в мире бизнеса положена гарантия. Хотя бы год, по умолчанию, иначе покупка просто бессмысленна и, если между продавцом и покупателем не были оговорены другие сроки.
Если полученный товар не прошел гарантию качества, врач обязан вернуть деньги покупателю или бесплатно заменить испорченную или недоделанную вещь.
В противном случае врач осуждается по статьям воровство, умышленная порча чужого имущества или убийство с целью грабежа.
Чем выше цена продаваемого врачом товара, тем выше его ответственность.
И тем больше его накапливаемые долги.
И их не снимет с него никто, кроме самого врача.

Кстати, законы бизнеса распространяются на все его виды деятельности и накладывают невидимые вериги на любого в нем, кто не соблюдает его правила.
Так что неоправданное завышение цен на производимый товар, целенаправленное производство некачественного товара, обман покупателей любыми способами – все это прилипает к продавцам во всей создаваемой ими цепочке от хозяина производства до кассира.
Здесь однозначно лучше быть честным.
А что вы хотите? Это вам не государство обеспечивает своих граждан, это частники зарабатывают денежки.
А кто им сказал, что денежки – это человеческое изобретение?
Что ЭТО принадлежит им?
И они могут хапать их, как и сколько им вздумается?

Врач же должен осознавать, что обратная сторона его профессии, это когда человек занимается подобным делом халатно, - мясник.
Человекообразная особь перестает ощущать ценность человеческой жизни и превращается в маньяка, убивающего любого, к кому прикоснется.

Другое дело, бесплатная медицина, когда врач получает фиксированную зарплату и не из рук своего больного.
Если такой врач честно выполняет свою работу и делает все возможное для пациента, он не отвечает за последствия в изменениях его дальнейшего состояния.

К этой категории работников можно отнести и людей с неординарными способностями.
Они должны учитывать, что получение денег из рук клиента за использование своего таланта, будет их разрушать, превращая в сумасшедших с более или менее заметными отклонениями в психике. Незаметных, которых человек в себе не замечает, гораздо больше.
Не делайте из своих способностей профессию. Они даются не для того.
И они вас не спасут, если вы поставите их впереди себя.
Есть многие профессии, где эти способности могут найти применение без губительных последствий для их обладателя.
.

*

Как-то Никита, в порыве отчаяния, взял и обратился за помощью на сайт одного из экстрасенсов. Коротко описал свою историю, послал свою фотографию, как требовалось – и стал ждать, что ему экстрасенс ответит.
Ответ его удивил. Сайт исчез. Закрылся. Без ответа и привета.
Позже он услышал от самого экстрасенса, что тот якобы получил предупреждение и закрыл свою экстрасенсорную лавочку.
От такого ответа Никита пришел в ярость.
- Я не предупреждал тебя об опасности, трусливый заяц. – сказал он экстрасенсу. – Я просил о помощи. Я готов был принять любой ответ. Но – ответ. А не позорное бегство труса.
Ты оставил меня, израненного, умирать на дороге, потому что увидел во мне разбойников, скрывающихся в лесу.
И сам попал в засаду.
И был убит.
И я хочу узнать, каковы же сейчас твои шансы выжить?
.

*

Не только профессии могут незаметно превратить человека в монстра.
Человек должен осознавать, что он несет ответственность за всех, кого приручил.
Сознание животных обучаемо и уровень их интеллекта повышается, находясь рядом с человеком.
И многие животные уподобляются в развитии малолетнему человеческому ребенку.
Это – закон сознания и его не изменить ничем.
Человек должен знать это и не допускать своего общения среди животных, определенных им себе на прокорм.
Вегетарианцы должны знать, что Бог определил человеку не только растительную, но и животную пищу.
Любое отрицание этого является отрицанием Бога.
Если по каким-то причинам человек не хочет что-либо есть, он может этого не есть, но не обособляя себя этим от окружающих и не придавая своему выбору ореол святости.
Все хорошо в меру.
Ваше питание вас не спасет.

Человек не должен употреблять в пищу животных, которые большинством в человеческом сообществе признаны очеловеченными.
Это равнозначно не просто оскорблению, это равнозначно убийству малолетнего ребенка: каннибализму.
Любая народность должна знать, что ни ее история, ни традиции, ни культура не имеют значения для Бога, а имеют значение только человеческое отношение друг к другу, вера и внутренняя образованность каждого члена ее общества.
И эта образованность не позволит человеку съесть собаку рядом с человеком, имеющим ее у себя дома и считающим ее членом своей семьи.
Человек должен знать, что так, как он поступает с ближним своим, особенно слабым ближним своим, пусть это даже животное, которое он приручил, так и с ним поступит Бог.
Как Сильнейшим со слабейшим.
Не рассчитывайте на большее, живя подлостью.
Вам отмерят той же монетой, какой платите вы.

Кстати, - ехидно добавило напоследок второе «я» Никиты, - у любого растения, даже самого маленького, тоже есть душа.
И никто из них не любит умирать, тем более без необходимости.
.

*

В городе Никиты завелись лесорубы.
И им было абсолютно все равно, что и где рубить.
Они только хотели зарабатывать, желательно, с минимальными усилиями, а за каждое срубленное дерево им была положена определенная мзда.
Они вырубили ивы перед часовней у Красной горки, а это был бренд вида на Лавру.
Но новая власть объявила о благоустройстве небольшой речушки к юбилею – и вырубила ивы, чтобы уложить вдоль ее берегов небольшой ряд из самых дешевых бетонных плит. Метров пятьдесят, не больше. Так было легче, чем возня с каждым деревом.
Благоустроив таким образом речку, лесорубы перешли к дороге на вокзал. И вырубили молодые липы на небольшой аллее. Их было проще всего срубить. Затем, поняв, что это они сделали зря, городская власть опять засадила аллею, но теперь уже саженцами.
То там, то сям Никита видел следы деятельности этих работников с бензопилами, которым, конечно, тоже надо что-то кушать. И которые, поэтому проходили с хозяйским видом по городу и вырубали все, на что падал их взгляд. Без всякого смысла. Они не омолаживали деревья, где это было можно, это же слишком дешево, они не искали опасные старые деревья, они выбирали жертву непонятно из каких соображений, ставили на ней крестик, а затем спиливали под корень.
В свое время, при убитом мэре, как-то началась такая же рьяная вырубка. Но к нему можно было обращаться. И он тут же отреагировал – и пыл лесорубов резко охладили. А сейчас в Никитином городе господствовало чувство безнадежности. Никто никуда уже не хотел обращаться.
Народ теперь только играл в запрещенные игральные автоматы, неожиданно выросшие во всех магазинах, как по волшебству, вместо срубленных деревьев.
.

*

Был у Никиты один знакомый, который завел себе котенка. Котенок, как котенок, пушистый, хороший.
И жил этот котенок у него почти год, и почти вырос.
- Стерилизуй ее. – посоветовал Никита своему знакомому. – И пусть сидит дома. У тебя же уже пропадали коты.
Никита не любил, когда такие животные гуляли по улицам сами по себе.
Но его знакомый советов не любил. Кремень, а не знакомый. Жил своим умом, тем, что остался. Да и жадность иногда мешала…
И поэтому, видимо, одним летним утром он зачем-то вынес свою кошку на улицу и отпустил погулять. А кошка взяла и удрала от него в подвал.

Знакомый тут же махнул на нее рукой.
- Это какая-то проститутка, – возмущался он Никите. – Увидела кота и побежала за ним.
- Но ты хоть поискал ее? – поинтересовался Никита.
- Да видел я ее, – брезгливо ответил его знакомый. – Через неделю. Вышла из подвала. Но ведь за это время она ТАКОЕ там набрала, грязная, блохастая… Зачем она уже мне ТАКАЯ нужна? Я просто прошел мимо нее.
И этот человек был на вид – сама праведность. Так он был уверен в своей правоте.
Никита был ошеломлен.
Он ничего не сказал своему знакомому, который был агрессивным идиотом и, если не раздражался его советам, то их просто открыто игнорировал. Пару раз Никита с этим столкнулся и теперь уже повторений не хотел.
Но про себя подумал:
- Знал бы, насколько шелудив на вид ты… Не говоря уже о прочем.
.

* *

Кстати, на смерти мэра Никитиного города борьба за горячую воду для него не закончилась.
Никита узнал, что не только энергетики озабочены воровством денег у потребителей, создавая хитроумные схемы оплат, но и поставщики горячей воды не желают от них отставать.
Оказывается, если установить термометр на обычную трубу, можно, ничего не меняя у себя, заставить клиента платить в два раза больше(!) за одну и ту же услугу, и даже платить за то, что по существующим нормам оплачиваться вообще не должно. С хитроумными расчетами, исходя из количества потребленной воды и ее температуры. Но без качества.
Вот так сразу, с тепловым счетчиком, - и в дамки. За еле теплую воду в кране.
Ну а если она горячая, как зимой, система-то водонагрева одна, там вообще выходят астрономические суммы.

Естественно, кому в здравом уме нужны эти температурные счетчики, которые изменяют только оплату и только вверх? Термометры, которые ставятся не для того, чтобы контролировать нерадивых поставщиков, а для того чтобы за сорокоградусную горячую воду, которая по нормативам вообще не считается горячей водой, платить в полтора раза дороже фиксированной цены?
А дело решается очень просто. Сначала дом переводится на голодный паек и ему все пять месяцев неотапливаемого сезона поставляется еле теплая вода вместо горячей без возможности не платить за нее по тарифу. Затем представитель хозяина котельной подкатывает к председателю кооператива с пачкой денег и угрозами, что если нет, то так и будет всегда. И дают, как говорится, небольшую мзду избранному кругу от дома, для порядка и внутренней поддержки. А такие продажные личности прекрасно находятся везде, просто стоят в очередях за взятками. Лишь бы дали.
Получив, таким образом, союзников, они ставят свои счетчики и тут же получают двойную прибыль.
При претензиях жильцов, вынужденных платить непонятно за что, председатель выставляет вперед рог и наотрез отказывается демонтировать тепловые счетчики. И ведь он не один в своем протесте! А хозяин котельной говорит, что он вообще тут не при чем, он вообще живет по нормативам сверху.
.

*

- Говорят, хозяева котельных хорошо горят? – спросило что-то внутри Никиты.
- О да! Они же пропитаны газом и углем, и мазутом. Это у них семейное. – ехидно ответили ему сразу несколько противных голосов.
- Будем жечь, – решило тогда что-то. – Нам тепло нужно. И горячая вода нам тоже очень нужна.
И раздался целый гром одобрительных аплодисментов.

А Никита вдруг подумал:
- А чего это я плачу за отопление летом?
.

* * *

К сожалению, как не пытался показать Никита, что ему нужна помощь, Президентша этого не заметила. Или сделал вид, что не заметила. Она же, в принципе, хорошо устроилась, что ей проблемы Никиты, которого можно использовать бесплатно?
Президентша тоже была человеком. И она, конечно, думала, что если Никита что-то делает вопреки, значит это можно тянуть из него бесконечно.
Она не знала, что второе «я» Никиты никогда не программировало для себя провал, а просто использовало агрессию, чтобы Никиту освободить. И если свои позитивные планы оно раскрывало и объясняло, то негативные, пока они не исполнялись, оставались за кадром, и были очень неожиданны и для самого Никиты.

- С чего вы взяли, что НАМ нужно превратить его в монстра?
Он захотел им стать сам, чтобы отомстить своим врагам.
И для этого у него хватит и времени, и сил.
А остальное – уже входит в план его мести.
Или вы думаете, что уничтожая его, вы освящаете его святой водой?
Закончится время его подготовки – закончится и его план.
Он давно уже не с вами.
С такими, как Никита, обходятся очень бережно, их любят и ценят: и они, возможно, тогда выздоравливают от своей болезни неверия в людей.
А вы пошли другим путем.
Скотским.
И не говорите потом, что вас не предупредили.

А в отношении тех, кто привык бездумно болтать, что ни попадя, ради красного словца, второе «я» Никиты сказало так:
- Тем, кто убеждает других, что страдания укрепляют душу.
Во-первых, такие слова имеют право говорить только те, кто действительно прошел через страдания.
Иначе говорящий превращается в холодного кровожадного монстра, оправдывающего любое беззаконие.
И уже тем более, не те, кто сам страдать не намерен не при каких обстоятельствах, а, например, неправедным путем готов лишить своего ближнего его имущества, защищая от него свою обнаглевшую сестрицу.
Чужое страдание – оно как-то легче переносится, не правда ли?
И, во-вторых, перед тем, как говорить подобные вещи, лучше поинтересоваться у прошедшего страдания о том, что они ему дали. А не сочинять самому.

И Никита сказал:
- Я избавился от человечности. Я избавился от всего, что мне мешало, что было причиной моей нестерпимой душевной боли. Я стал бесчувственен и безжалостен. Для меня перестали иметь значение родство и дружба, для меня не существует любовь. В детях я вижу разложение, в стариках – их проявляющиеся грехи. Я разучился сочувствовать чужому горю и боли и меня не трогает чужая смерть. Я ничего в моей жизни не хочу и ни к чему в моей жизни не стремлюсь. Мне нужно только то, что мне нужно. И если я этого не получу, я уйду без всяких сожалений и лишних воспоминаний. Я не боюсь смерти. Я научился стоять до конца, не смотря на то, какие ветры дуют мне в лицо и пытаются сломать. Я всегда готов умереть. Не мои люди мне больше не нужны. А для своих я подготовил все.
.

*

- Ну что, хорошо укрепили ее душу? – язвительно спросил Каламба.
- И кто вам сказал, что Я хочу, чтобы она страдала?
.

Никита был настолько обижен на предавшую его Президентшу, что не хотел ее больше знать.
И если бы только она была одна…

Он уже давно работал в музее, так, кривая вывела, не по призванию, просто больше идти ему было некуда. Помощи от чужих он не дождался, а здесь помогла ему его мать.
Музей был имени того человека, кем был Никиты когда-то давным давно.
- И чего меня сюда притянуло? – удивлялся Никита. - Поэзию я не люблю, историей не увлекаюсь, прошлого ценить не умею вообще, как это делают все музейщики, с придыханием и осознанием собственной значимости. Я одержим только своей верой. Больше для меня ничего не существует.
Мертвец среди бессмысленных мертвых вещей – так он себя охарактеризовал.
Никита был хранителем мебели.

Потом, правда, он увидел маленькую девочку, убитую очень, очень давно и брошенную в болото, бывшее на месте дикого музейного парка, или просто утонувшую в нем. Ее тело выбрало себе Смерть.
- Тогда понятно, – сказал себе Никита, - почему сюда притянуло и семью поэта, и меня. Свои тела притягивают. Особенно такие, со смыслом. Я думаю, для Президентши это притяжение очень понятно, ведь это ее, пусть и бывшее, тело лежит прямо перед Кремлем. Ей просто некуда было деться…
.

*

И опять Никиту бросило в Прошлое.
Ему не давала покоя ярость, с которой он принимал своеволие своего ученика после его смерти. В то время, когда он еще пытался бороться с собой.
- Сожги меня, - сказал ему Будда, понадеявшись, что тот выполнит его указание.
А он кивнул. И затем полез искать в пепле его несгоревшие останки. И нашел ведь. Вот радость-то – отковырять на память кусочек святого тела… И перекрыл ему путь.
- Сумасшедшие некрофилы, – только и подумал Никита, - придете ли вы вообще когда-либо в себя? Вы не оставили мне выбора.
Никита не ненавидел буддистов – он их просто оставил после их предательства.

И кришнаитов он давно бросил, потому что они не нашли его, позволив родному брату убить его.
- У меня своя программа. – сказал он им. – Не получив нужные знаки, я себя не раскрываю. А единожды предавший обязательно предаст снова.
Сказав так, он ушел и от них.
На свой путь.
.

*

Не смотря ни на что, Никита нашел себе в музее занятие по душе, помимо не очень интересных своих прямых обязанностей. И ему стало казаться, что жизнь налаживается.
Конечно, его интересовала только его религия и она отсекала напрочь все его увлечения, но жизнь-то из-за нее не вычеркнешь. Она же существует не в реальности, а только в его голове – в мечтах…
Первый большой удар пришел неожиданно. Никита в это время уже сформировал свою книгу, ее первую половину, и захотел с ней ознакомить ряд организаций. Опять-таки, большей частью из-за того, чтобы на него обратили внимание. Он долго так надеялся…
Никита заранее выбрал себе неприятных для себя людей, ко всем им он уже обращался и безо всякого успеха. Почему его тянуло именно к неприятным людям, он объяснить себе не мог. Но внутри него всегда был конфликт с этим своим решением – что-то внутри него говорило: «Нет, не обращайся к этим придуркам, смысла не будет, только ухудшишь свое положение; к тем, кто тебя предал, обращаться нельзя; они могут прийти сами, но только не ты; это тебя ослабит и ОНИ ударят».
Но в то время Никита не слушал свое второе «я».
Как же ему, этому его второму «я», было сложно к Никите пробиваться! Оно повторяло одно и то же по десять раз.
Но в тот момент оно пробиться не смогло.

*

Неизбежность совершения действия приравнивается к совершенному действию.
Каламба
.

Никита вечером записал на диск свою книгу, напечатал сопроводительное письмо и отослал все это адресату.
А утром ему сообщили по телефону, что музей сгорел.
Вечером он ушел с работы, полный самых мрачных предчувствий, поругался с какой-то теткой, вздумавшей развести костер в роще у пруда, забрал домой свой фотоаппарат (так, на всякий случай), захотел даже спрятать зачем-то приемник, стоявший на виду, но удивился таким мыслям – и не стал. Так что его украли.
А утром Никитины предчувствия сбылись. Он шел на работу, ожидая увидеть пепелище. Но дом стоял, часть вещей уже была вынесена. Сгорела только крыша. В нее попала шаровая молния, которая, погуляла по междустенной воздушной прослойке, подожгла стропила и проделала странную дыру в полу Большой гостиной.
Был, конечно, в музее и громоотвод, но по несчастливому стечению обстоятельств, его еще не успели заземлить. Хотя Никита сомневался, что это как-то повлияло бы на поведение шаровой молнии.
- Это дама вольная, – думал он, - куда хочет, туда и летит. Ей громоотводы не указ.

И еще одно странное обстоятельство отметил Никита: не считая крыши и надстройки на ней, открытое пламя вышло только в тех комнатах, где сидел Никита. Возникнув в совершенно другом месте, пламя пробежало через весь дом и вылезло в фондах, словно они и были его единственной целью.
Конечно, помогавшие музейщикам и Никите люди из местных, которые первые пожар и увидели, и не из местных, были, в основном, порядочные и пришли исключительно с помощью. Но были и такие, что проникли на пепелище с единственной целью – что-нибудь урвать с чужого несчастья. И урвали. Очень немного, но урвали, чем вызвали в Никите волну негатива – он не любил, когда у него что-либо берут без спроса. А это было его место.
- Тем хуже для вас, – мрачно пообещал он воришкам. – Я вас тоже найду.

В первые месяцы Никите было не до Президентши. Перемещались экспонаты, что-то без конца сушилось и чистилось – предметы пострадали, в основном, от воды и грязи. Но нет-нет, но у него мелькала мысль, неужели она не видит, как он живет сейчас? Неужели ей все равно? Он все еще верил, что она в нем заинтересована.
- Как же так, я же, по сути, спасаю мир. Почему же вы со мной так себя ведете, как с дерьмом? Или это и есть ваш выбор?
Но Президентша молчала.

Молчала она и на следующем этапе нападения на Никиту.
В то время директором его музея был другой человек. Сначала к нему Никита относился очень хорошо, посчитал даже своим, но столкнувшись нос к носу с его слабостью, резко от него отошел. Он был рвачом и терпеть не мог, когда кто-то чужой встревал в его выгоду. Любую. Таких людей бывший директор не просто переставал видеть, но и готов был их топить любыми способами.
Этот изъян не был заметен сразу, он был верующим, любил по-своему музей, причем, не мешал работать в нем любым творческим личностям, в том числе и Никите.
У него был вроде бы прекрасный фасад, но лишь взглянув на его спину, Никита отшатнулся. В ней была проедена огромная черная дыра, и было уже непонятно, насколько глубоко внутрь она уже дошла. Проверять этого Никита на себе не захотел.
.

*

- Вы думаете, вы застрахованы от ИХ нападений? – сказало второе «я» Никиты всем. – ОНИ чуют все ваши слабости и нападают прежде, чем вы успеете что-либо сообразить. В самую первую минуту вашего падения.
Не успеете и глазом моргнуть, как от вас остается одна оболочка.
.

*

Тем не менее, даже потеряв Никитино доверие, бывший директор его устраивал.
Но он не устраивал Подмосковное Министерство культуры. Рвачи, оказывается, были не в одном Никитином музее.
Они были повсюду.
В том числе и в данном министерстве, один из чиновников которого, с помощью своих родственников, урывал и себе на достойную старость.
Урывал-урывал и дошел до музейных холмов.
- А дай-ка я построю на них коттеджи с видом на музей! – пришло в голову этой замечательной личности. – Пусть живут там мои покупатели, смотрят, радуются и подпитываются культурой.
Идея была хорошей.
Теперь ее надо было под шумок реализовать. Под шумок, это потому, что угодья были сельскохозяйственного значения и официально на них строить ничего было нельзя. И входили в музейный фонд, хоть и не принадлежали музею.
Но на эту официальность и сейчас-то не смотрят, а тогда уж, тем более, особенно чиновники с такими возможностями.
И на бывшего директора стали давить, чтобы он подписал бумагу и разрешил постройку. Мол, это не твое дело. Твое дело – подписать и молчать в тряпочку. А мы издадим указ, чтобы новые хозяева строили на холмах только одноэтажные дома. Как принято. Ведь в России живут только по указам сверху.
Но бывший директор принял бой.
Начались репортажи, сходки, плакаты. В результате, холмы были отвоеваны, но это оказалось, так сказать, большой директорской похоронной песней. Его и так-то в министерстве не любили, а здесь, в их глазах, он сам подписал себе смертный приговор.
И как не писал Никита письма Президентше, буквально требуя оставить этого человека на своем месте, пока он, Никита, работает в музее, что любой следующий будет хуже предыдущего, доказывал он, его требование осталось не услышанным. При всех своих подленьких закидонах, бывший директор не был агрессивен. Он не хотел убивать Никиту. И даже иногда защищал.

Но Президентша опять промолчало и Подмосковное Министерство сделало свой самостоятельный выбор.
Оно прислало Директора.
Самый худшие ожидания Никиты исполнились.

С такой породой людей он еще не сталкивался.
.

*

ХОЛУИ – люди с психическими отклонениями, не позволяющими им адекватно оценивать поведение окружающих. Эта врожденная патология с потерей личности, связанная с подсознательным агрессивным недоверием к людям вообще, заставляет их инстинктивно защищаться при любом нападении на себя. При этом нападением подобный больной называет любое противостояние собственным желаниям, даже когда в подобном противостоянии нет и намека на нападение на него лично.
По сути дела, это очень ограниченные в духовном развитии субъекты, с самыми примитивными понятиями о жизни, которых они почему-то судорожно придерживаются. Как самое ценное, что у них есть.
Они очень трусливы с одной стороны, с той, с которой они чувствуют силу и угрозу для себя, а с другой стороны – с той, где они сами чувствуют себя сильнее, агрессивны и крайне неразборчивы в методах подавления любого инакомыслия.
Без лечения и без особых жизненных взлетов эта болезнь имеет форму вялотекущей шизофрении. Но при увеличении психологической ответственности за что-либо у них наступает неизбежный и резкий рецидив. У человека просто сносит крышу и он начинает давить всех и все подряд.
Любая руководящая должность превращает подобных больных в монстров.
.

*

Первым делом Никита отказался общаться по новым директорским правилам. Он никого из посторонних не пускал в свой личный мир и считал, что на работе достаточно работать, а не производить бесконечные реверансы и по делу, а чаще всего, без всякой причины.
- Извините, - если бы мог, сказал Никита, - я сижу тут у себя, делаю свои дела без всякой помпы, ко мне никто не лезет и я ни к кому не лезу. И меня это устраивает. Я по-другому не умею и работать.

Но его не поняли. А Президентша почему-то не предупредила Директора, что ему лучше оставить Никиту в покое. И первым, на кого Директор стал наезжать, это оказался именно он. Директор просто захотел сделать из него свою шестерку и начал ломать под себя.
По-другому он и не умел, и не сразу сообразил, что внутри Никиты, вопреки его внешнему виду, непробиваемый железобетон, а под ним – Тьма с клыками и когтями такого масштаба, какие ему и не снились.

Сначала Никита только обижался и недоумевал, что такого он сделал этому человеку, что тот его возненавидел. Он не хотел вступать с ним в конфликт. Никита не любил конфликты, ибо знал, что они его изменяют. И по мере возможностей, старался их избегать. Но чем больше он их избегал, тем сильнее человеческое зло прямо лезло к нему. Выплывая из ниоткуда. А еще мог бы сказать Никита, если бы мог, что когда на него открыто нападают, он – это уже не совсем он.

- Да кто такой ты вообще здесь есть?
Этот вопрос Никита запомнил потому, что таким откровенно хамским тоном с ним еще не разговаривали.
Он никак не реагировал на хамство и стоял на своем. И тогда пошел откровенный шантаж.
- Я не позволю тебе тогда фотографировать! – сообщил ему Директор.

Никита фотографировал. Где-то своим фотоаппаратом, где-то музейным, без какой-либо оплаты, по собственной инициативе несколько лет уже снимал экспонаты, потому что в музее не было зафиксировано ничего.
Директор это узнал и совершенно неожиданно предложил Никите надбавку к зарплате за его фотосъемку, копейки – пара тысяч. Никита даже и не знал, что за это могут доплачивать. Ему раньше ничего не предлагали. И, конечно, он был рад.
Директор предложил и зачем-то сообщил об этом своем решении коллегам Никиты. И тут коллеги Никиты восстали. Такого фырканья из-за этих двух тысяч, причем не за просто так, такой озлобленной ненависти в глазах, словно он потребовал себе что-то неимоверное, а не ему предложили возможный минимум, он от них не ожидал. Никита не был уже ошеломлен, как в годы своего студенчества, но был откровенно озадачен такой завистью на пустом месте.
Сам он всегда ценил чужой труд и никогда бы себе не позволил завидовать соответствующему поощрению. Даже если человек был лично Никите неприятен. А здесь возникла целая буря. Оценить труд Никиты почти никто из его коллег почему-то не пожелал.
- А с какой стати ему платить? – фыркали они. – пусть фотографирует, как раньше, бесплатно.
И Директор расхотел ему доплачивать. Никита с иронией вспоминал, как тот сидел, рисовал на бумаге кружочки и объяснял, не скрывая усмешки, что он не может полноценно совмещать две должности.
Никита тогда смотрел на него и думал:
- Он что, принимает меня за полного идиота? Со своими каляками-маляками, рассчитанными на дебилов.
Вот так предложить, потом отказать ни за что, по причине чужой зависти, пойти у нее на поводу – это что такое? Никита обиделся и вообще стал отказываться фотографировать бесплатно.
И вот тут Директор и вытащил свой козырь, сказав, что фотографирование для Никиты может закончиться навсегда, если он по-прежнему будет себя так вести.
Почему-то ему показалось, что это занятие – самое сердечное Никитино увлечение.

Еще недавно работа Никите доставляла удовольствие. Но прошло всего три месяца и его прямо сжигала ненависть к этому новому придурку, появившемуся у него в музее. Он вовремя ушел в отпуск, где, по привычке проанализировав ситуацию, понял, что его слабые места – это его хобби. И если он от них не откажется, его не оставят в покое. Потому что он не подчинится никогда. Скорее умрет.
И как ему не было жалко своих успехов, Никита весь отпуск искоренял у себя желание фотографировать и все свои мечты, связанные с этим занятием.
На работу он уже вышел с холодным сердцем, но уже без ненависти. Яблоко раздора исчезло. Ему было совершенно наплевать на все планы и проекты, он просто собирался заниматься своей оплачиваемой рутиной. И больше ничем.
Как же удивился Директор, когда позже, захотев продолжить общение в своем стиле, натолкнулся на абсолютно безразличный взгляд Никиты! Он такого явно не ожидал и, потеряв свой козырь, отстал. "Отрубленная рука" свою роль сыграла.

Не сумев сделать шестерку из Никиты, Директор переключился на других. Методика у него осталась та же – любой, не подчиняющийся ему субъект, не просто внешне, внутренне, по его оценочной системе, уничтожался на корню. Особенно, если ему удавалось найти и зацепить чужую слабость.
Никита имел возможность наблюдать за «перерождением» одной своей коллеги, которую ему удалось таким образом обкорнать под свой эталон.
Это была довольно эгоистичная девица уже с проблемами, могущая сподличать, но еще как-то держащая себя в рамках. Ей было так же плохо, как и Никите в первые месяцы этого директорства. Она без конца жаловалась, говорила, как ее постоянно унижает Директор, начала искать себе другую работу. Он ее реально достал – и это было видно, она действительно страдала.
И вдруг, в один прекрасный момент, она сделала для себя выбор. Она согласилась принять те условия отношений, которые ей насильно навязывали вот уже длительное время. Она согнулась.
Вы не поверите, как ей сразу стало легче! Она прямо распрямила крылья и вздохнула полной грудью! И Директор, наконец, почувствовал в ней целиком свою и перестал доводить. Он даже стал закрывать глаза на все ее, в миг разросшиеся до невероятных размеров, прибамбасы – манию величия, подличанье, мелкую злобность, зависть. Но она была уже своя. Ей было позволено их иметь.
Мозгов, конечно, у нее не прибавилось, а самомнение раздулось, как шар: она стала копировать Директора в своем поведении и в своих отношениях с коллегами. Но то – Директор, а то – она. И очень быстро, гораздо быстрее Директора, она достала весь музей и ее возненавидели. Самое главное, она так и не поняла, за что ее ненавидят – за ее скотство, а не за ее работу. Считала, что никак не оценят, как великого труженика.
Совершилось то, что должно было случиться – порожденный адепт стал гаже оригинала.
.

*

За очень короткое время в музее создалась совершенно невозможная обстановка, как будто перекрыли все краны с воздухом. Любая инициатива, исходящая не от Директора, объявлялась преступлением, а ее создателя начинали гнобить. Даже если это была и неплохая инициатива. Любое творчество пресекалось на корню, творческий человек был теперь только один – Директор. Тем, кто не хотел лизать его задницу, в праве на творчество было отказано. У него даже появилось глумливое развлечение – заставить работника разговориться, поделиться своими планами, а затем завершить разговор словами:
- Я вас выслушал, но поступлю по-своему. Как считаю нужным.
Наверное, чтобы не утруждать себя беседами с неприятными отщепенцами, ему легче было вот так украсть чью-либо идею и приписать себе. Он не гнушался даже мелочной местью, скажем, выставку делают одни люди, но неугодные ему чем-то, а благодарность получают совсем другие, а реальных работников просто игнорируют.
Никита уже давно заткнулся и ушел в тень, подальше от этого светила. Но такие были не все.
Директор собирал вокруг себя только таких, как он, готовых стать шестерками. Кому-то было легче, они пришли позже и не попали под общую ломку. Они ничего здесь не строили и им нечего было делить с Директором. Но в остальных расцветало скотство, в большей или меньшей степени, но расцветало. В каждом, кто согнулся.

Самое главное, заметил Никита, для таких людей тоже существовали критерии добра и зла.
Поженилась у них одна пара: она – красивая, но стервозная, может и сполдичать и умеет разговаривать с начальством; и он – парень себе на уме, которого просто так не помочь попросишь. Но еще молодые, и, в отличие от некоторых, не видно еще, куда они повернутся. Но явно не святые. Кстати, оба верующие. «Ходящие в церковь» - так называл таких Никита.
И вдруг Директор объявляет, что красивее пары по какой-то там высочайшей духовности он не встречал.
.

*

Никита смолчал на этот выпад человека вообще без духовности. По чему в себе он там сравнивал?.
- Красивее – это еще куда ни шло… - зато сказало его второе «я».
И добавило после паузы:
- Ладно, музей – это музей. Но такой вот Директор может оказаться и в церкви, и даже на самом ее верху, таким это очень важно – занять место повыше. И даже может при этом уметь читать и писать.
И у него, оказывается, тоже есть свое мнение о том, какая должна быть Церковь и какие должны быть в ней правила. И даже святых такой человек может увидеть в ком-то, по своему, конечно, усмотрению. И что это будут за святые – легко можно догадаться.
Так что вместо Света такими людьми легко создается самое что ни на есть гнилое болото, и плывет это болото явно не к спасению от Тьмы. Ведь нормальный человек в такой среде не выживет – она его будет ломать под себя. И наверх он не полезет именно по этой причине, чтобы что-то там попытаться исправить. Уж он-то это почувствует. Так что и остаются на этом Пути только маленькие отдельные искры, рассеянные там и сям, ничего не меняющие, да и не могущие изменить в общей патовой ситуации…
.

*

Особенностью руководителей, больных холуйством, является полное отторжение инакомыслия в своих подчиненных. Их подбирают не за рабочие качества, а за внутреннее соответствие и ценят их за это вне зависимости от их профессионализма. За холуйство им прощается даже развал вверенной им отрасли. Такие руководители не способны отличить и оценить специалиста, их, по большому счету, вообще не интересует подготовка кадров по специальности.
Они и сами не способны проявлять инициативу и не выносят ее в других. Даже находясь на самом верху они зациклены на мелком перебирании уже десять раз перебранного, где они чувствуют себя уверенно, и отказываются от всего нового.
Так как вверенное дело их не интересует, то самый главный интерес для них – это боязнь за свое место. А самый верный путь укрепить его, с их точки зрения, это создать собственное лояльное окружение.
Поэтому подобные люди сразу, как занимают какой-либо трон, вместо работы начинают создавать себе войско. Чтобы с помощью силы доказывать остальным свою правоту. Других способов для доказательств для них не существует.
Они ведь прекрасно понимают по себе, что слова – это лишь слова. Их можно вертеть во все стороны ради достижения своей цели. И они ничего не значат, потому что ложь – это для них нормальное состояние защиты. Они не видят в ней ничего особенного. Ложь выползает из них спонтанно, в виде инстинкта самосохранения, диктующего им: «Скажи своему врагу то, что он хочет от тебя услышать, и он от тебя отстанет. От тебя не убудет от вранья, а результат – налицо. Пока до твоего врага дойдет, что его обманули, его время и закончится. Так им, этим дуракам лопоухим, и надо! Надо быть хитрее!» А хитрость для холуя – и есть его ум.

Поэтому больные холуйством разрушают все, к чему не прикоснуться. И чем выше занимаемый таким человеком пост, тем масштабней организуемый им развал.
.

*

Для защиты у Никиты выработались свои правила поведения рядом с окружающими – он с ними поступал ровно так, как они поступали с ним. Изначально он, конечно, был доброжелательным со всеми, но потом рядом с хорошим человеком он открывался, рядом с эгоистом – был эгоистом, рядом с подлым – готов был ударить в спину. Это не значит, что он копировал их пороки, но это был этот же порок, но проявлялся по-своему, как нечто личное Никитино, а не как чужое зеркальное отражение.
То есть, например, рядом с эгоисткой он был эгоистом, но со своим уклоном, и наступал на ее голову, исходя из своих потребностей, а не так, как это делала она, расхаживая по его голове. И это ее останавливало! Правда, она могла потом обвинить его в эгоизме, себя она при этом почему-то вообще не видела, была для себя само совершенство, но с ней хоть становилось можно общаться. А то прямо как пиявка присасывалась. Хоть беги от нее со всех ног.
Общаясь с таким, не особо порядочными и приятными личностями, Никита заметил две их характерные особенности, общие для них всех:
Во-первых, они абсолютно не терпят, когда с ними поступаешь так, как они поступают с тобой. А зеркальный вариант поведения, без объяснений, вызывал в них наибольшую агрессию и даже истерику. При этом они совершенно не замечают, как себя ведут сами. Их постоянно заносит то в хамство, то в подлость, но они относятся к этому, как к чему-то, что им дозволено, а другим – нет.
И никакое доверие к таким людям не применимо вообще – их может занести в любой момент, он ими не контролируется, и особенно тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Словно у такого человека нет внутри никаких границ дозволенного: он сам, когда хочет ими пользуется, когда не хочет, отодвигает в сторону, делает какую-нибудь гадость ближнему, затем придвигает снова - и опять он хороший. Это вокруг – полное дерьмо. А он – всегда белый и пушистый. И, главное, искренне в это верит.

Во-вторых, заметил Никита, с ними вообще нельзя общаться по-человечески. То есть видеть в них – себя. Это почему-то раздражает их особо остро.
Если ты приписываешь им свое видение мира, свои собственные высокие принципы, по которым ты живешь, свое понятие о справедливости и общаешься с ними по своим правилам – они на глазах начинают звереть. Они, видимо, это чувствуют и стремятся поскорее доказать тебе обратное, чтобы ты им ничего лишнего от себя не навязывал. У них – свой мир и свои правила выживания в нем, уже опробованные и достойные их доверия. Все остальное – происки врагов.
Но когда, после целого водопада вылитого ими на тебя дерьма, до тебя доходит, наконец, что они из себя представляют, что к этим личностям нет надобности даже присматриваться и считаться с их мнением и ты просто начинаешь перешагивать через них и идти своей дорогой, не обращая внимания на то, что там копошится под твоими ногами, то они почему-то как-то сразу принимают эту твою оценку. С огромным минусом. Даже не пикнут. Сразу грустнеют, становятся похожими на людей, сгорбливаются и плетутся дальше своей дорогой. Словно их агрессию кто-то в них выключает. И словно ты поступаешь ровно в соответствии с их собственной внутренней оценкой, с которой они сами давно уже смирились.
То есть, то, что нормальный человек не потерпит в отношении себя, для подобных людей – норма, а то, что норма для нормального человека – для них абсолютно неприемлемо.
.

* *

Никита разделил на категории подобных агрессивных существ, с которыми ему пришлось непосредственно столкнуться и которые попортили у него немало нервов, но позволили ему оборвать в себе какие-то нити и уйти от людей подальше.

УПЕРТЫЙ ГОБЛИН.
Это с виду такой божий одуванчик, одна беззащитность и уступчивость, но только до тех пор, пока ты каким-то образом не пересечешь интересы этого одуванчика и не поставишь их правоту под сомнение.
У этих гоблинов как-то незаметно для глаз создается внутри своя система оценки окружающих людей. Причем она опирается больше на открытую силу: в ее начале поставлен, например, Директор, если другого места повыше нет, потом замдиректора и т.д. И тебя они помещают в эту систему только согласно созданной иерархии. Но если ты позволил себе на их глазах проявить слабину, то не разбираясь в деталях, тебя автоматом отправляют в самый конец таблицы.
Причем самого себя в этой системе такой гоблин почему-то ставит впереди всех, вне зависимости от иерархии собственного места. Будь оно хоть ниже плинтуса.
И вот если ты, попавший к нему на задворки, посмеешь попытаться что-то у него, например, исправить или посоветуешь что вне его направления деятельности, он мгновенно превращается в танк. Этот божий одуванчик, само смирение, начинает на тебя надвигаться стотонной махиной, рыча, фыркая, и грозясь раздавить.
Откуда только силы берутся? - Но это уже не человек – это десять наполеонов, соединенных в одно, объявивших тебе войну и поливающих тебя неземным презрением.
В каких-то ситуациях их можно сбить прямой агрессией, самой грубой руганью, но и то не всегда действует. Где-то, если бы дозволяли обстоятельства, их можно было бы просто вырубить прямым ударом в глаз. Но это тоже, по всей видимости, разовая победа. Хотя может заставить их опасаться тебя.
В этот момент у них все отключается, они ничего не видят и не слышат. Говорить с ними – себе дороже. И пока они в своей оценочной таблице опять не поставят тебя на строчки выше, до приемлемого уровня, с такими лучше вообще не общаться.
А еще лучше человека, позволяющего с тобой так себя вести, вообще к себе не подпускать. Просто не замечать.
И это именно то, что им от тебя нужно. И это опять – беззащитный божий одуванчик.

ГОБЛИН-БОМБА.
Это человек, который открыто заявляет о себе, как о твоем друге, дает тебе понять о своих дружественных намерениях и даже о своей личной привязанности. Но…
Только попробуй подпустить его к себе близко. У этих людей практически полностью отсутствует граница, отделяющая близких от врагов. Они ее не чувствуют. Для них не существует таких понятий, как родство, дружба или любовь. Для них любой человек, подобравшийся к ним слишком близко – уже враг. И если ваши отношения для него или для нее перешли черту просто знакомых, он инстинктивно начинает нападать. Ибо для животного-хищника нападение – это лучшая защита.
Поэтому не удивляйтесь, если при самом ерундовом конфликте или даже без причины для конфликта, ни с того, ни с сего, с вашей точки зрения, вы увидите в глазах такого, вроде бы близкого вам человека, не раздражение, а ненависть, превосходящую все допустимые нормы. Вплоть до явного желания вас убить.
Это очень неприятное явление, когда человек, которого ты считал своим другом, без причины смотрит на тебя с самым озверелым видом и позволяет в твой адрес высказывания, которые ты бы адресовал только своему самому заклятому врагу. Но никак не другу.
Подобные люди не видят и не ценят человеческого отношения к себе. Им оно не нужно по каким-то глубоким, их личным причинам. Кстати, для своих враждебных выпадов им не нужны и конфликты. Они спокойно делают тебе подлость за твоей спиной, при этом не теряя к тебе своих самых дружественных чувств. И в своей подлости они ценят именно ее непреднамеренность. Они как-то возносят свое нежелание зла тому, кому они это зло делают, на немыслимый пьедестал. Вплоть до осознания святости собственных побуждений. А сделанные таким образом гадости просто не видят, словно их и не было. Так что порой скотство подобных людей просто не поддается описанию. А они себя ощущают чуть ли не святыми.
Я ЖЕ НЕ ЖЕЛАЛ ЕМУ ЗЛА!
Эта мантра оправдывает для такого человека любую его подлость. И раз так, то значит его жертва должна не просто его простить без каких-либо условий, а чуть ли не поблагодарить за содеянное. И если прощения почему-то не происходит, то берегись! Этот гоблин ненавидеть умеет.

Если вовремя, с детства, не заставить насильно такого человека просто привыкнуть с определенным правилам поведения, поставить им границы по привычке, а не по их чувствам, то эта болезнь психики может стать неизлечимой. Как вылечить шизофреников, которые не просто не считают себя больными, но и агрессивно навязывают свои правила окружающим?
Тем более, что шизофрения никогда не стоит на месте, и с каждой беспричинной вспышкой агрессии, могущей быть как в виде нервного срыва, так и желания сделать гадость, которую они позволяют себе все чаще и чаще, в них неизбежно рвутся последние моральные ограничения и они превращаются в безнадежных стервозных безумцев. Безумцев, которые бездумно выпускают на своего ближнего гигантскую порцию яда и через пять минут опять становятся – само очарование и дружелюбность. И прямо-таки требуют от ближнего признания того, что ничего особенного и не произошло. Они просто не понимают того, что произошло. Не хотят напрячься и понять. Им это не нужно. Они словно какой-то груз с себя на другого скидывают – и идут дальше.

Рядом с такими людьми можно находится в безопасности только соблюдая их правила, то есть не подпуская к себе и не видя в них близких, как бы они не вели себя в минуты просветления. Через них надо только переступать. Это именно то, что им нужно.
Но это и опасная стезя, потому что рядом с таким гоблином, в постоянной борьбе за свою жизнь, которую они навязывают тем, кто находится с ними рядом, особенно не таким, как они, очень легко самому перейти границу допустимого и превратиться в его подобие.

ГОБЛИН-ПИЯВКА.
Этого человека не разглядишь, пока не сделаешь ему добро и при этом не потребуешь за него оплату. Просто так, из своего хорошего побуждения.
Эти люди воспринимают добрососедские отношения только с точки зрения бизнеса. Получил – расплатился. Расплатился – получил. Это – аксиома. Для них ничего другого просто не может быть. И если кто-то подходит к ним вне подобных правил – они сразу начинают искать злой умысел. Значит, думают они тут же, что-то с них хотят поиметь. Ведь как можно, добро и без оплаты? И начинают ненавидеть Дающую Руку.
Причем система торга у подобных личностей только своя – они и предлагают, и даже принимают(!) в качестве оплаты услуги исключительно по своему прейскуранту. И потому легко звереют от несоответствующего предложения.

То есть ты делаешь человеку добро, идешь ему навстречу, а он тебя за это начинает открыто презирать, считать чуть ли не своей собственностью и уже бессовестно использовать твой добрый порыв, не задумываясь о последствиях. Прямо лезть на твою шею, чтобы сесть там и свесить ножки.
Этот человек начинает верить в то, что ты ему что-то должен! Причем верит очень искренне. А иначе чего ради ты тут перед ним выпендриваешься?
А раз так, он начинает от тебя и что-то требовать, и предъявлять настоящие претензии, если ты ему в его требованиях отказываешь. Он борзеет на глазах.
И очень, очень удивляется, когда его выставляют вон. Прямо в ошеломлении спрашивает, сразу став человеком:
- А почему?
Все вроде было так прекрасно. Так дружно жили. А тут, на тебе – выгнали…

ГОБЛИН - ДОБРОВОЛЬНЫЙ СТРАДАЛЕЦ.
Была к Никиты знакомая - послушаешь ее, и все у нее плохо. И муж – не такой, и дети – не такие, не ценят ее, человека в ней не видят, хамят, только используют. И действительно, вроде так и есть. Никита пожалел было ее, и сунулся с советами, но вовремя остановился. Почувствовал поднявшуюся в ней целую скалу противостояния. Кремень, а не женщина, которая только что просто разваливалась у него на глазах.
Он увидел, что сложившаяся ситуация вполне ее устраивает. Ей не нужны никакие изменения. Это же надо, в первую очередь, меняться самой, чтобы не подпускать пиявок к своему телу. А зачем?
Да, ей тяжело. Но ей другая жизнь просто не нужна. Ей достаточно вот так пожаловаться на то, как ей тяжело, чтобы пожалели, отогрели, поверили, открыли бы ей свою душу, чтобы она туда влезла, а большего она и не требует. И лучше пожалеть, потому что равнодушия такая несчастная не оценит. Ненавидеть она умеет. И клыки у нее тоже отращены под платочком.
Такие люди могут даже и не жаловаться. Вызывать сочувствие одним своим образом жизни и своим видом. Нормальному человеку-то зачем постоянно представлять из себя сплошное ходячее несчастье? Или видеть во всех виноватых в своих несчастьях и без конца сообщать об этом кому ни попадя? Нормальному-то и незачем. Но только не этим людям. Они этим живут. Это наполняет их смирением и силой и дальше идти по выбранному пути.
И поэтому трогать их не стоит, и переубеждать не жить так, как они живут – тоже.
Лучше вообще им не верить и не подпускать к себе близко.

ГОБЛИН - ПАТАЛОГИЧЕСКИЙ ЛГУН.
Никите было непонятно, почему некоторые взрослые люди, давно не дети, и в каких-то неприятных для себя ситуациях, и даже просто так, без веских причин, начинают лгать. Причем вся их ложь была очевидно шита белыми нитками, Никита, как говорится, ее чуял за версту, но их это совершенно не смущало. Они часто врали просто, чтобы соврать. Даже без цели.
Никите становилось неловко рядом с таким лгуном, который ему навязывал свой спектакль и требовал, чтобы он принял в нем участие. Сам разговор становился бессмысленным. Это было какое-то опошление отношений до уровня дебилов из сумасшедшего дома.
Ну что за радость в том, чтобы соврать? Настоять на своем, соврамши так, что это видно невооруженным взглядом? Без всякой подготовки и умения?
Но их совершенно не унижало их вранье. Они как зависли в образе невоспитанного ребенка, который верит, что его ложь спасет его от наказания. И не желали из этого образа выходить. У них даже выражение лиц менялось и становилось одинаковым для всех, вне зависимости от ситуаций – лицо нашкодившего подростка.
И ни возраст, ни жизненный опыт этих дураков не лечил вообще.

ГОБЛИН - НЕСНОСНЫЙ БОЛТУН.
От несносных болтунов Никита просто сбегал.
Это была когорта энергетических вампиров – эгоистов, от общения с которыми ему становилось нехорошо. Они, своей манерой вести нескончаемый монолог, в котором собеседнику не было места, вытягивали из него все силы. Причем разговор вертелся практически только вокруг самого болтуна. О нем можно было узнать все во всех подробностях и без наводящих вопросов.
Это были опаснейшие личности, потому что были, как испорченные унитазные сливы. Только дерни ненароком за веревочку – и все, ты пропал.
У них на месте рта зияли черные изъеденные прогалы.

.
Из тех болтунов, которых Никита знал, была только одна женщина, говорящая непрерывно, но не только о себе. Он с ней поработал дня три. Да, она не вытягивала силы и слушать ее была даже интересно. Казалось, она говорила со смыслом. После многих лет он случайно увидел ее в электричке, беседующей с молодыми парнями. Она их учила тому же, что и Никиту, впаривать товар покупателям. Когда Никита с ней познакомился, она была практически начинающей, с опытом не больше года, а теперь уже прошло лет десять.
Как она обмельчала! Вроде бы были те же слова, но в ней появилась какая-то пошлая бравада и суетливость, не по возрасту, какая-то ребяческая, интерес, который она вызывала в Никите, исчез без следа.
- Проговорила всю свою душу, – сказало второе «я» Никиты. – Теперь собрать будет сложно.
.

* *

Это было последнее воспоминание.
И оно имело огромные последствия для духовного пути Никиты.

Начало всей этой истории было самое тривиальное: один из охранников влюбился без всякой взаимности в сотрудницу музея. Поначалу, пока была одна, девушка влюбленного к себе подпускала, так, просто дружески поболтать. А затем у нее появился свой молодой человек и охраннику был дан резкий отворот поворот. И, видимо, безо всяких объяснений и очень агрессивно. Она была девушкой красивой и считала, в отличие от Никиты, что не имеет никакого отношения к тем, кому угораздило в нее влюбиться.
Судя по виду покинутого охранника, он никак не мог понять, что все именно так, как это происходит. И вся эта петрушка длилась уже довольно долго.
Никита часто видел его встречающим музейную газель с надеждой в глазах, а затем с совершенно почерневшим лицом. На что он надеялся? Просто на «здравствуй»? Никита ему немного посочувствовал, но, по большому счету, этот парень его не интересовал.
И вот летом у его матери на участке загорелся сарай. Никита был на работе, когда она позвонила и попросила вызвать пожарных. Она жила в деревне, телефоны там были все местные и их мало кто знал.
Первой мыслью Никиты было воспользоваться телефоном охраны.
И дело было не в том, что этот парень отказался ему помочь, отказался показать, как набирать местные номера с телефона, и даже стал его выгонять из своего помещения. Никиту поразил злорадный блеск в его глазах – он реально наслаждался Никитиным смятением, его слабостью в тот момент и получал от всего происходящего садистское удовольствие.

Вот есть мужчины, которых, как говорится, можно бить. Которые страдают, но внутренне принимают такое положение в отношениях со своей партнершей. А есть такие, как Никита, которых бить нельзя. У которых в такие моменты на лбу написано: «Только тронь. И я тебя зарежу».
И этот характерный женский садистский взгляд, который он уловил на себе, вызвал в Никите целую бурю ярости. И это заставило его взглянуть на парня внимательно, глазами его второго «я», которые он не любил использовать в своей обычной жизни.
- Видят такое, что после этого не захочешь и общаться. – объяснял себе свое нежелание Никита.
Никита взглянул – и обомлел от ужаса: этот парень находился практически на черте перед полным нервным срывом.
Перед тем, как в нем что-то щелкнет и у него окончательно съедет крыша, чтобы устроить здесь кровавую бойню. Этот парень, который ходил по территории музея, вцепившись обеими руками в заряженный автомат, Никиту смертельно напугал. Он почувствовал в нем угрозу для своей жизни. И не только для своей.
Его надо было срочно удалить из музея. Любой ценой.
Конечно, Никита еще был зол на него за его скотское отношение, но из-за этого своего раздражения он не стал бы устраивать разборки. Он бы просто плюнул на него, отдал Тьме, как проделывал постоянно со своими зарвавшимися врагами, и перестал бы замечать.
Но здесь была совсем другая ситуация. И чем дальше Никита бездействовал, тем неотвязнее стали его преследовать пугающие картины.

И он решил раздуть скандал, использовав свой конфликт с этим идиотом. По старой схеме, общаясь только письмами. Никита не мог рисковать и объяснить начальнику охраны свою реальную просьбу – уберите парня от объекта его увеличивающейся депрессии. Хоть и подумал об этом. Никита не верил в душевную чуткость военных, которые могли просто посмеяться над его письмом и только ухудшить общий накал страстей. Да и эффект неожиданности, который дает возможность выбить почву из-под ног нужного объекта, чтобы его повернуть в другую сторону, был бы безвозвратно потерян.
И Никита стал писать. Сначала начальнику вневедомственной охраны Пушкинского района. Вполне корректно пожаловался на неподобающее поведение их сотрудника и попросил его удалить из музей. И если бы тот отреагировал на письмо и перевел бы парня в другое место хотя бы на время, всякое ведь бывает, на этом все бы и остановилось.
Но начальник полностью проигнорировал Никитино письмо.
Тогда Никита написал еще раз, но уже в МВД Подмосковья.
И вот только тогда разгорелся долгожданный скандал! Движение за удаление парня из музея началось. И Никита вздохнул с облегчением.

И, естественно, полез негатив.
Сначала из конторы приехала разъяренная фурия. Этот низкорослый парень имел одну интересную особенность – он возбуждал в перезрелых женщинах желание его опекать. По крайней мере, пока с ним не познакомишься близко.
Прибывшая мадам была вне себя от праведного гнева на Никиту, которого, кстати, на работе и не было из-за официальных выходных. Она начала бегать по музею, потрясая его письмом и доказывая всем, какой он гад.
И все с ней соглашались. Почти все.
Это было неприятно. Но зато Никита узнал и истинное отношение к нему людей, в которых он еще сомневался – свой это человек или не свой?
Он опять не ожидал, что даже эти люди не поинтересуются у него его точкой зрения, даже не спросят, что произошло, в чем причина, что он, Никита, всегда такой спокойный, вдруг стал вести себя не как обычно, как они знали, а ни с того, ни с сего затеял скандал. Не всем, но кое-кому он даже объяснил бы истинную причину. Но Никита увидел в глазах этого человека, как впрочем и всех остальных, только блеск ненависти с желанием ему отомстить.

Неожиданно ярость вневедомственной охраны стихла, приехал миротворец с извинениями и ему Никита кратко объяснил, что у парня был нервный срыв на почве личных неурядиц. Они подписали мировую и разошлись. Никита не имел к ним никаких претензий. Парня перевели на другое место.
Казалось бы все наладилось.
Но Никита забыл про Директора, который, кстати, тоже ни разу не поинтересовался у него деталями конфликта, а предоставил ему самому во всем разбираться. И даже был весь такой душевно вежливый-вежливый, наверное, надеялся, что Никита проиграет в этой войне. Не знал, что Никита никогда не проигрывает, когда играет в свои игры.
И когда такого не случилось, он решил напомнить Никите, что он еще не забыл его отказ с ним сотрудничать с самых первых дней их знакомства.
Директор решил Никиту осудить.
На полянке под деревьями расставили стулья, и собралось внеочередное собрание сотрудников. Сначала выступил Директор. Он, до этого ни разу и не заикнувшийся о проблеме, объявил всем, какой Никита нехороший. Затем встали по очереди несколько самых рьяных защитниц, высказавших свое «фу» в Никитин адрес. Мать Никиты сказала, что она тоже имеет право на свое мнение и голосует против своего сына. («Да кто бы сомневался, - подумал Никита, - когда ты вообще была со мной, а не с моими врагами?»)
Напоследок две нейтральные особы, которых, кстати, никто за язык не тянул, решили все-таки выступить и объявить, что они здесь не при чем, что они не желают вступать ни на чью сторону в конфликте и поэтому воздерживаются от голосования, но при этом хотят, чтобы все знали – им этот парень ничего плохого не сделал и они, в принципе, за него.
Сначала, когда весь этот спектакль только начался, Никита хотел встать и демонстративно уйти, показав, таким образом, всем присутствующим, что он о них всех думает. Но что-то его удержало. Он с трудом досидел до конца, выслушав всех, понаблюдав за голосованием и с удивлением обнаружив, что есть и те, кто за него. Без всяких объяснений. Он им был молчаливо благодарен. Никита думал, что он один в своей войне, а он, оказывается, был не один.
И только после завершения этой пьесы, вместе со всеми, отправился к себе.
И шагая так по узкой тропинке, возбужденный и какой-то внутри себя ликующий, он вдруг почувствовал, что он не один. Он почувствовал рядом с собой идущего Христа! Такого он никогда еще не испытывал. Это было что-то новое, невиданное. Это было просто потрясающее ощущение!
Никита дошел до конца. Он выполнил все, что от него хотели. И Христос его отпустил.
Никита почувствовал – он свободен.
.

*

То, что открылось ему потом, те образы и знания, он уже не записывал. Просто хранил в памяти.
- Ты вспомнишь, когда понадобится для Книги то, что нужно. А то, что не нужно – тебе не нужно и помнить. Это только для тебя. – сказали ему.

Никита вступил на свою предпоследнюю ступень.
До его Цели было уже подать рукой.
А расходившимся с этого собрания, тоже очень довольными собой, он только и сказал перед тем, как двинуться в путь:
- Вам с ЭТИМ жить. Не мне.
.

*

Как-то Никита увидел по телевизору передачу, в которой ведущая брала интервью у шестнадцатилетней дочери каких-то мешков с деньгами. У ведущей закатывались от умиления глаза и говорила она с совершенно невозможными интонациями. Но тем не менее Никита заинтересовался.
Кроме пустой болтовни ни о чем, эта девица выдала совершенно гениальную фразу. И гениальную именно в ее исполнении, как дочери мешков с деньгами.
Она сказала с умным видом:
- Не в деньгах счастье. Деньги – это не главное в жизни. Они того не стоят.
И Никита захотел ей ответить, так она его задела.

- Это надо же, - раздраженно сказал Каламба, - сидит тут дура на шее у богатых родителей, не знающая почем фунт лиха, и рассуждает, сколько стоят ДЕНЬГИ!
Да не один человек не стоит столько, сколько стоят деньги!
Жизнь столько не стоит, ибо убивают за гроши.
Ты, полоумная богачка, ничего не стоишь без денег твоих родителей.
Ты – мусор, который бы запинали ногами и выкинули на помойку.
Ты ничего не получишь без денег: тебя оставят без куска хлеба, выкинут из больницы, тебя даже не похоронят по-человечески, сбросят в мешке в общий ров – будешь там гнить.
Как ты смеешь так говорить о деньгах, ты, богатая дрянь и куцехвостая мажорка?
О деньгах, которые берет в кредит мать, чтобы одеть своих детей в школу, а потом, от безысходности кончает жизнь самоубийством, ибо не из чего отдавать?
О деньгах, о которых до истерики переживают нищие, когда получают воровские расчетные квитанции на оплату?
О деньгах, из-за которых больного раком мальчика выставляют умирать за порог клиники?
Да ты кто такая, тварь ты безмозглая, чтобы так говорить о ДЕНЬГАХ?
И не говорите мне потом, почему я не люблю богатых и почему не ставлю их рядом с не имеющими денег.
Не имеющие денег знают цену деньгам.
.

* *

Тяжело, очень тяжело давался Никите его выбор. У него создалось такое впечатление, что он не просто никому не нужен, но ему специально подсовывают под нос всякое человеческое дерьмо. И смотрят, холодно, с любопытством, как он отреагирует.
Книга книгой, это, конечно, было прекрасно. Но это была всего лишь мечта.
А потерянную жизнь на мечту променять невозможно, как бы он этого не хотел.
И его жизнь, Никита это прекрасно видел, катилась под уклон, теряя последние надежды. Ничего у него не сбывалось, зато появилась усталость от бессмысленной битвы за это подозрительное место под негреющим солнцем.

Никита уже давно заметил, что за ним следят. За каждым его шагом. И научился не обращать на это внимание. Он был настолько одержим своей целью – своей религией, что на многие вещи не хотел реагировать в полной мере. Хотя манера без конца допускать, чтобы рядом с ним появлялись агрессивные шизоиды, его приводила в недоумение.
Музей превратился в какую-то клоаку. Не успевал Никита нейтрализовать одного гоблина, как появлялся следующий и начинал наезжать. Причем, они как чувствовали, когда Никита думает не о себе, а о людях. Когда он высчитывает, как найти им шанс.
Ведь мало объяснить, нужно еще и найти время, чтобы у прозревших, не у всех, только у тех, кто захочет пойти за ним, появилась возможность себя изменить.
Человек не меняется мгновенно. А без своего желания он вообще не меняется. А давать что-либо неблагодарным свиньям, даже просто мечтать об этом, Никите уже было нельзя. Он давно перешел эту черту. Смерть была против. Смерть натравливала на него своих адептов.
И вместо того, чтобы его защищать, те, кто за ним следил словно специально позволяли появляться рядом с ним его потенциальным убийцам и обживать под себя все пространство.
Никита хотел только, чтобы его не трогали, а дали просто спокойно переждать в музее, пока не придет его время.
- Вас, таких, миллиарды, - говорил Никита, - а я – ваша последняя надежда – один такой в целом мире. Так неужели я не стою того, чтобы учитывать мои желания, которые не настолько и велики? Только дать мне покой и оградить от вашего скотства?
Он писал письма и Президентше, и патриарху, предупреждая их о последствиях.
- Я – опасен. Я никого не прощаю. Зачем вы специально провоцируете мою агрессию? Вы же потеряете все – и даже то, что имеете сейчас. Я же сделаю вас своими врагами и поставлю целью уничтожить вас любой ценой. Вы же уничтожите весь мир таким отношением ко мне. Потому что я вычеркну его так же, как и вас. Заберу только своих – и уйду. Идите вы все к черту.
.

*

Его второе «я» уже не просило. просто кричало:
- Вы что, безмозглые уроды, вы совсем уже спятили? Я НЕ СМОГУ ЕГО УЖЕ ОСТАНОВИТЬ, если он дойдет до своей Цели и выполнит свою программу.
Я же несколько раз предупреждал вас – он пришел сюда не спасать вас, а найти и уничтожить всех своих врагов.
Ему не интересны маньяки в Бразилии и на Гаити, ему нужны только его личные враги.
Вы его проверяете человеческим дерьмом? – Его не надо проверять. Он с рождения не верит людям. И вы только укрепляете его мнение.
Или вы испытываете МОЕ терпение? Насколько его хватит? – Так вот я вам говорю, что сейчас мое терпение уже подошло к концу. У Меня уже нет больше терпения выносить ваше непрекращающееся скотство по отношению к Моему ребенку. Я не вижу для себя уже иного выхода, как дать ему завершить то, что он хочет.
Пусть он заберет тех из своих, к кому сможет достучаться.
Остальные же, к кому пытаюсь достучаться Я, пусть катят своей дорогой.
Еще немного – и Я за ними уже приду.
.

*

Да, над Никитой экспериментировали с детства. Он не знал, кто его враги в лицо, но вычислил их присутствие уже в самом раннем возрасте. И даже в самом раннем возрасте их интересовала в нем только его устойчивость к разврату. Похоже, больше ни о чем эти уроды думать не могли. Смысл их существования сводился к тому, чтобы сбить Никиту с праведного пути, отнять все, что было ему дорого и за что он цеплялся в жизни. Уничтожить в нем все самое светлое и оставить одну черноту. Они мешали ему всегда и во всем. В том числе и в поисках веры – своей веры.
Для Никиты это были уроды и отщепенцы. Он даже не хотел поднимать о них вопрос – он подписал этим людям смертный приговор. И им, и их близким. Потому что они отняли у него нормальное детство, юность и молодость. Они отняли у него всех друзей и всех близких, перечеркнули его карьеру, отняли любимое занятие. Они разрушили его здоровье. Эти люди отняли у него весь мир.
В отличие от своих бывших знакомых, воспринимавших с какой-то безумной радостью психотропное воздействие на себя и с удовольствием ему подчиняющихся, для Никиты это было не просто агрессией, не просто уничтожением его психики, это было его убийством. Это было нескончаемой пыткой.
Его Бог не влезал в чужие мозги и не руководил людьми, Он дал им полную свободу. Это и была полная свобода.
А эти выродки считали для себя нормальным не общаться с Никитой, а следить за его мыслями. Воровать их. Словно это им даст более того. что он дал бы им, если бы они его просто попросили.
Никита считал, что эти люди достойны смерти. Они, как трусы, сидели у него за спиной. Прекрасно знали, что делают и как он к этому относится. Никита не был преступником и не совершал никаких преступлений, чтобы к нему возможно было применять подобные пытки.
Он не собирался бороться с этими уродами.
- Я вас найду и так, – сказал он им. – Найду и убью.
Никита устал защищаться. Без конца только защищаться. Особенно от расплодившихся холуев в музее.
Появилась новая холуйская система – музей перевели в автономное плаванье. Именно Никитин музей, других не нашлось.
Никита был против, но кому было нужно его мнение?
Теперь Президентша разрекламировала увеличение зарплаты бюджетникам, а подмосковное министерство взяло и сняло при этом надбавки – и получилось, что Никита должен благодарить Директора, что с этим увеличением его зарплата не стала меньше. Это что, издевка от Президентши? Это она дает им зеленый свет?
Теперь министерство и Директор навязывали Никите и новую систему оплаты сотрудников с переводом их на контракт. Самое то для холуев. В их системе Никите не светило ничего.
И терпение Никиты лопнуло.

- Я понимаю, что я вам не нужен. – обратился он к несвоим людям. - Но и вы мне не нужны. Вы меня достали и в целом, и в частностях. А пока у вас есть шанс, вы для меня существуете на равных, и постоянно раздражаете. Потому что я вас чувствую, ваше непрекращающееся неблагодарное скотство. И я уже не могу это чувствовать.
Лучше тогда жить по вашим правилам, чтобы ничего чужому даже и не думать предлагать.
Вот сейчас я потратил весь свой отпуск на эту часть моей Книги. Она меня просто вымотала, потому что я вынужден был без конца плавать в человеческом дерьме. И мне никто не вернет это время. Ради своих – да, я согласен и потерпеть. И даже пожертвовать своим отпуском. И даже своей жизнью. Но только ради своих, а не ради вас – чужаков. Я не обязан жертвовать ничем ради скотства, которым меня постоянно потчуют.
Пусть все остаются на своих местах, раз они для вас важнее, пусть все идет, как идет. Но я хочу уже освободиться.
И мне уже нравится моя программа, которая раньше меня пугала.
Теперь я ей восхищаюсь.
И не уступлю ни пяди.

Теперь я готов отказаться от идиотской мечты спасать мир. Это действительно мечта идиота.
И я готов доживать в тех условиях, что мне предоставили.
Я в них никому ничего не должен.
И моя ненависть к моим врагам, которой я очень дорожу, остается со мной.
И это здорово.
Я готов в одиночестве продолжить свой путь и дойти до конца этого темного лабиринта, в котором я словно сплю и вижу сны, не понимая до конца, кто я.
Но это одиночество дает мне полную свободу.
.

*

Незадолго до того, как Никита опять начал писать, он послал несколько писем в Московский патриархат: дотронуться и предупредить первую линию тех, кого он считал своими. Он их искал, конечно, не в патриархате, но он знал, что его обращения до нужных людей дойдут.
Это были его единицы, разбросанные по миру.

Сейчас же, через свою Книгу, он хотел обратиться к своему народу. К народу, который, по сути, создал он и вел его за собой до своей смерти, предоставив после его самому себе.
Это были искренние, достойные, открытые к добру люди, идущие к свету и несущие свет. Это была новая национальность, которую создал он для них. Избранные Богом и поселенные на избранной земле. Советский народ.

Да, он не смог сделать последний шаг, который было необходимо ему сделать на этом пути – дать им свою, советскую религию с советским Богом. Он хотел переделать христианство под советскую власть с Богом-коммунистом, не терпящим неправду и не принимающим подлость. Любую.
Да, это была авантюра, которую он не смог заставить принять. Те, кто его выслушал, объявили его сумасшедшим, от него отвернулись даже самые близкие друзья. Те, кого он считал своими друзьями и рассчитывал на их поддержку. Ведь он никогда не проигрывал. И они это знали.
И все равно предали его.
Но он не мог бросить свой народ, не мог, чтобы выращенные им люди, где бы они не находились – советские люди, понявшие, принявшие и не предавшие советскую идею ушли бы с безнадежным разочарованием, что все это было зря.
Он не хотел, чтобы его зерна, брошенные на благодатную почву, взошедшие и превратившиеся в могучие деревья, засохли без воды.
И он нес им воду.
Он пришел за теми, кто не смотря на всю нахлынувшую черноту, сохранили верность себе.
Кто оказался не восприимчив ко лжи о Советском Союзе и Сталине.
Никита принес им своего Бога.
Чтобы те из них, кто захочет, смогли выйти к Свету.
.

*

Остальным он мог только сказать:
- Вы сами услышите, что мои условия, которые я поставил, выполнены. И выполнены до того, как я допишу свою Книгу.
Иначе круг замкнется и ничего уже изменить будет в нем нельзя.
.

*

.

глава II
Украина. Репетиция Апокалипсиса

С Украиной Никиту связывало прошлое. Он провел там свое советское детство, он часто наезжал туда в девяностых годах, пока было к кому приезжать. Он по-своему любил Украину. Она долгое время была для него своей. Он привык не видеть в ней разницу между собой и ею.
Никитин отец был с Украины. В тридцатых годах его родители переехали из Смоленщины под Ворошиловград. Конечно, он слышал, что на ее Западе не любят русских, и даже посетил школьником Львов, но не встретил там ничего криминального. Никита вообще никогда не встречал того, что не хотел искать. А он не хотел искать в родном для себя месте признаки нелюбви к себе.
И вот все изменилось. Советский Союз был официально развален тремя самозванцами и Украина отвалила от русского берега.
Никита не хотел видеть ни как украинцы жестко подавляли Крымский мятеж, ни как медленно разводили внутри страны русофобию, ни, даже на то, как некоторые его родственники стали очень болезненно реагировать на сравнения. Прямо целенаправленно искали в Никитиных словах нападки на украинское. А кто ищет – тот найдет.
Нация, которая воспринимает себя слишком серьезно, не умеет над собой смеяться и слишком болезненно воспринимает шутки в свой адрес – это, как и подобный человек, уже очень больная нация, с очень большими проблемами.
Никита не помнил, умели ли украинцы добродушно смеяться раньше, но сейчас в своих анекдотах они на глазах превратились в жестких и озлобленных людоедов. Ирония из их юмора исчезла, остался только кровожадный нахрап на чужаков.
Когда и как это произошло – он не заметил.

Но, конечно, даже не замечая, Никита все помнил.
И когда он решал для себя, какие из бывших советских республик он считает своими, Украина уже для него разделилась.
- Это гнилая нация, разъеденная жадностью, неблагодарная и способная на подлости. – говорил он себе, раздумывая, где ему провести границу, отделив гнилое от еще здорового.
Он еще не глядел на Украину, еще его второе «я» не интересовал этот народ. Никита думал, что все это – естественные процессы гниения, которые поразили уже не одну Украину.
- Это просто предатели и их просто можно вычеркнуть на начальном этапе. Чтобы они не смогли навредить при постройке того, что он хотел возродить из оставшейся горсти живой земли.
Но предатели для Никиты были только украинцы, он думал, что живущие на Украине русские остались для себя русскими. И там, где их было большинство. Никита верил в это, там предательства нет.
- Потому что русские не могут предать русских, – был уверен Никита. – На Украине же разделяют себя генами, биологией. А биология не может сделать из русского украинца. И значит они, русские, на Украине – это изгои, которых ненавидят и притесняют, пытаясь всеми способами убить. И я должен прийти и их спасти.
Спасти именно тех русских, каким был он сам, плевавший на свою биологию и придерживавшийся только ощущения духовного родства между людьми. Никита еще считал, что именно русский язык, на котором он говорит, сделал его таким, каким он был.

И вдруг, когда Никита просто завис над вопросом, где ему разделить Украину на свою и чужую, случился последний Майдан. Как по заказу, начались в Киеве откровенно оранжевые проамериканские беспорядки, которые Никита не переносил на дух. Абсолютно неадекватные молодые и не очень молодые люди заполнили улицы и устроили для Никиты спектакль, чтобы познакомить с собой, ибо раньше он ими не интересовался.
ТАКОГО от Украины Никита не ожидал.
Он готов был к мелкой русофобии, к озлобленной грызне за лучший кусок сала, но чтобы на этом месте возник уже целый Монстр – безмозглый, крайне агрессивный, ненавидящий все русское с шизофренической маниакальностью… Этого Никита не ждал никак. Это было для него откровение.
Он смотрел на их новое выращенное поколение и видел одно – марширующих в шаг, молодых зомбированных немцев, с застывшими лицами вытянувших правую руку вперед, подчиненными единственной цели – собственной избранности, власти над всем миром и животной ненависти к чужакам.
Он усмехнулся.
- Австрия – прямо как инкубатор личинок Тьмы, что в нее не попадет, заразит непременно…
И он стал ждать.
Никита ждал, когда, наконец, у украинской власти включатся мозги и она остановит весь этот сумасшедший балаган кретинов, готовых на все ради утверждения своей правоты вплоть до развала государственности. И если надо, то силой.
Он с недоумением наблюдал, как власть не делает ничего, провоцируя своей слабостью агрессию. Он видел, как кретины на глазах превращаются в неуправляемых отморозков, а власть все не отдает приказ, подставив своих защитников – «Беркут» под удары, уже становящиеся смертельными.
- Что ты ждешь, придурок? – кипятился Никита. – Они же уже убивают!? Ты не имеешь права предавать своих людей – людей, которые защищают закон. Ты просто разрушаешь свою страну.
.

*

Никита вспомнил, почему он так не любил Николая II.
- Вот он, - сказал он, обращаясь к своим невидимым оппонентам, – ваш Николая II, существо никчемное и опасное, теперь уже на украинском троне.
Слабый, бесхарактерный предатель, ради спасения собственной задницы, побоявшийся принять жесткие решения. И, как любой трус, оправдывающий любые свои решения самыми возвышенными намерениями.
Одно государство он уничтожил, теперь пришел ввергнуть в хаос еще одно.
Видимо, что-то не доделал в прошлый раз.
.

*

- Неужели вы думаете, - в раздражении продолжил Никита. – что там, в моем времени, были полные идиоты, которые бы уничтожили монархию, не осознавая о возможных рецидивов и непредсказуемых ситуаций? И не создав себе защиту за своей спиной? Как это делают ваши демократы, вычищая от чужого все под чистую.
Он помнил комнату и в ней – женщину, девочку-подростка и мальчика с еле заметными уже следами операций на лицах. Их вводили по одному.
- Как тебя зовут? – спрашивали девочку?
- Не помню. – отвечала она.
- А тебя? – говорили мальчику.
- Я не знаю…
- Кто вы? – обращались к женщине.
Она лишь растерянно улыбалась и пожимала плечами.
Они не помнили ничего.
.

- Наверное, надо было сообщить об этом Троцкому, - съязвил Никита, - и прочим говорунам, чтобы они растрезвонили об этом на весь мир. И уничтожили их сами.
Вполне возможно, что из мальчика вырос достойный советский человек, даже более достойный, чем большинство из вас.
Вполне возможно, что девочек выдали замуж и они нашли свое семейное счастье. Они не были Никите интересны.
Вполне возможно, что таким людям не позволили погибнуть во Второй Мировой, хоть они об этом и не догадывались и рвались на фронт.
Вполне возможно, что есть прямые наследники российского престола, люди вполне достойные, и им не зачем уже знать, кто они.
Ибо их время ушло.

- Вы недооцениваете мою дальновидность, - сказал Никита. – Когда я не вижу смысла в смерти, я ее не допускаю. В отличие от вас.
.

*

Никита не любил Россию.
И эту, новую, возрожденную из трупа и обреченную теперь только смердеть и догнивать. И особенно ту, старую, с полной вакханалией еще живого распада.
С активно разрушаемой повсюду верой, с нечистоплотными попами-провокаторами, с сектантами всех мастей, толпами вылезающими из всех щелей, с зажравшимися, изнеженными богатством, архиепископами, не желающими ничего видеть, с лживыми проповедниками и священниками, по сути, отвернувшимися от церкви и сочиняющими себе свои религии со своими правилами и активно их пропагандирующими.
С разлагающейся интеллигенцией, ставшей в одночасье рассадником разврата с полной свободой как отношений, так и мыслей. Умничающей, отрицающей все и вся и ничего не предлагающей взамен.
С обозленным народом, не видящим никакой надежды впереди.
С полностью развращенной продажной верхушкой власти, совершенно обезумевшей от своего желания разрушить в своей стране все.
С ощущением какой-то непроглядной надвигающейся Тьмы, от которой нет спасения.

- Откуда вы взяли разговоры о кодексах чести и морали? – спрашивал Никита. – Из песен эмигрантов?
Честь в то время была совсем не в чести.
.

*

И вот теперь Никита наблюдал за украинской заварухой. Наблюдал, как последний украинский президент беспомощно пытается уйти от единственного решения проблемы, совершая одну ошибку за другой, пока, наконец, не получил то, к чему его вели закулисные кукловоды.
Власть у него отобрали.
В стране началась вакханалия.
Удивительно, что он успел еще убежать – эти отмороженные гоблины с Майдана, уже вполне готовые убивать, или разодрали бы его сразу в клочья (был убит при попытке к бегству), или устроили бы лживое судилище на весь мир, списав на него все существующие грехи.

Пришедшие к власти проамериканские существа Никиту уже поразили до немоты. Такой глубины мутации не было даже в Ельцине. Это уже была не оранжевая революция, это уже была Вальпургиева ночь.
И в первый же день собравшиеся ведьмы решили покончить с гугенотами – вот так сразу и вырезать их дня за три. Как будто это и было то самое главное, ради чего они на Майдане и собрались. Причина повальной коррупции в их власти нищеты народа.
- Бей русских! – провозгласили новые вожди уже с как бы официальной трибуны.
И все вокруг дружно подхватили:
- Москаляку на гiлляку!

- Это что еще за уроды? – возмутился Никита. – Что им от меня нужно, что они так ненавидят мой язык? Который сделал меня – мной.
И что это за солов’iная мова, которая обрубает у человека последние мозги и превращает его в упыря? На них же смотреть невозможно. Это – самое низкое отребье, вылезшее к власти, ниже уже некуда. Лживое, подлое, продажное аж до внутренностей. Пиявки и эгоисты, которым, кроме себя, не нужен никто. Им не нужна Украина: они решают свои задачи.
И что, украинцы этого не видят? Так за этим дерьмом и пойдут?

Никита был просто счастлив, когда увидел, что Крым еще не мутировал. Что нашлись так люди, которые смогли не просто протестовать, но и взять власть в свои руки. Не побоялись. И повели народ за собой. Потому что Бог дает власть в руки только смелым и чистым сердцем. И когда Бог дает таким власть – ее не нужно ни у кого отбирать. Она словно сама дается в руки. Падает с неба. Но Бог должен знать, что человек, если потребуется, будет защищать его дар.
Вот так уйти, как ушел Крым, можно было только в период безвластия, когда новая Нацистская Хунта еще не окрепла и потому не была еще властью. Этот момент невозможно вычислить по-человечески, от ума, потому что он всегда разный. Этот момент ощущается сердцем. От Бога.
Никита хотел, чтобы Крым ушел, иначе это зверье его просто уничтожит. И они готовы были его уничтожить. У них было для этого заготовлено все: и экстремистские группы, и оружие, и поддержка Запада. Просто, от неожиданности, не успели вовремя переключиться с Киева на Крым.
- Не приписывайте помощи России, - сказал Никита. – Той помощи, которая была ею оказана, пусть косвенно, но оказана, не хватило бы на удержание такой махины, как Крым, без ее абсолютного желания уйти.
Ваша тлетворная украинизация здесь просто не прошла.
.

*

- Ну что ж, - сказал Никита, – пусть будет только Крым.

И тут, с роковым опозданием, как показалось тогда Никите, стал восставать восток Украины.
- Почему вы так долго думали? – спросил Никита. – Вы упустили время. Можно было бы все сделать мирно. А теперь без крови, вашей крови, не обойтись. Да и за результат уже нельзя положиться. Тьма уже пришла в себя. Но, да, не бороться – нельзя.
Так почему вы так долго думали?

И ответ появился, откуда Никита и не ждал.
.

*

У Никиты на Украине под Луганском был друг, с которым он вырос и с которым его связывало какое-то духовное родство.
Откровенно говоря, их мало что связывало и их жизненные интересы давным давно разошлись. Им и общаться-то было не о чем, учитывая замкнутость Никиты, который о себе рассказывать не любил и себя мало кому открывал.
Но почему-то в его мечтах о спасении мира присутствовал этот человек. Никита всегда думал, что это именно тот, кто ждет его знаний на Украине, чтобы первым встать под его, Никиты, знамя. Почему-то в своих мечтах он верил в этого человека, не смотря ни на что.
Он нашел Никиту по интернету прямо перед Майданом. И Никита был рад его видеть. Хоть общего в них так и осталось очень мало. Они пару раз пообщались по скайпу ни о чем, пока события в Киеве не превратились в неуправляемый ад и Никита целиком не переключился на воцаряющийся там беспредел, а затем, на Крым.
Он ждал крымского референдума. Он боялся, что зверье очнется и они ничего не успеют. И только после того, как по результатам проведенного голосования Крым был принят в состав России, Никита облегченно выдохнул.
И решил позвонить.
Надо сказать, все это время он думал о своем друге в прямо противоположном, от своих фантазий, направлении. Когда дело касалось абстракции – здесь он ему ни в чем не отказывал. Сочинял по своим желаниям. Но когда Никите зачем-то понадобилось его реальное мнение, он совершенно ни в чем не был уверен.
- Я не хочу с ним связываться, – говорил он матери. – Позвоню – и увижу совершенно искаженное от злобы, майданутое лицо. Я не хочу этого видеть.
Но что-то внутри него потребовало от него немедленно узнать правду.

- Ну, что ты считаешь по Крыму? – неожиданно для самого себя, спросил Никита вместо приветствия.
И тем спровоцировал целую бурю ответной животной ненависти.
Там уже были и Президентша, и Россия, и титушки, и забитая русскими чечня, и российская армия, марширующая по его родной стране уже во всех направлениях. И при этом он почему-то говорил о братстве, о котором Никита уже и забыл, живя в капитализме, по его мнению, о братстве уже забыли все, в том числе и украинцы, и о том, что так братья не поступают.
Никита на мгновение ошалел от такого напора, но потом срочно попытался перевести разговор на другую тему. Пока не вступило в их разговор его второе «я». Как говорится, политика политикой, но мы просто останемся друзьями и не будем касаться острых тем.
Но его собеседника было уже не остановить. На компромисс, ради сохранения дружеских отношений, он не пошел.
- Тогда нам лучше не общаться. – сухо сказал Никита и подумал, что еще немного и он перейдет на мат.
Он уже давно был не тот Никита, с которым можно было разговаривать на подобном уровне таким людям.
Таким – с другой стороны.
Но его собеседник вовремя не выдержал накала страстей и отключился сам.
- Это мое личное дело, что я думаю о бандеровцах, - перед этим ответил он, как отрезал, на слова Никиты о том, что у них к власти пришли абсолютные сумасшедшие, настоящие фашисты.
Он явно имел в виду, что в своей стране имеет полное право быть скотом по отношению к чужакам и никто не должен вмешиваться в это его право. Даже родственники чужаков. Мол, за своим забором - что хочу, то и творю.
А затем прислал смс-ку со ссылкой на видео, доказывавшем, как в Крыму плохо и как там все ходят под дулами автоматов российских оккупантов.
Ибо каждый находит то, что ищет, а не то, что есть на самом деле. И часто правда и не нужна совсем в таких поисках.
.

*

Никита был ошарашен этим разговором.
Он попытался разглядеть поближе этого человека, которого, как оказалось, совсем и не знал.
- Ты – бывший бандеровец. – сказал он ему, шагая по комнатам.
Шестая колонна. – добавил он почему-то.
.

*

- Один из двенадцати. – добавил Каламба с горечью. – И он не один такой.
Сколько их, начавших со Мной, а теперь стоящих напротив Меня.
И он давно уже Мне не брат.
.

*

И Никита ощутил главное – националистическая шизофрения поразила не только Запад и Центр Украины. Но и русскоговорящий Восток. Что эта зараза прошлась, как каток, и выдавила из многих их русскость, как будто ее и не было. И его друг, бывший уже друг, чистокровный русский, превратился в оголтелого русофоба.

Но даже после этого разговора Никита не остыл. Головой понимал, что его уже бывший друг от него ушел, а сердце верить не хотело. Может, поймет? Может, вдруг прозреет?.
Но он ошибся и здесь.
С ним поговорила мать Никиты. И стало понятно, что этот человек ненавидел уже все русское больше, чем собственную душу. Он ненавидел Никиту. Никита был русским.
И изменить это уже было ничем нельзя. В его бывшем друге уже говорил звериный инстинкт, а не человеческие чувства, к которым можно обращаться словами. Инстинкт, который сначала заставляет человека что-то сделать, а только потом разрешает ему думать. И то, если тот захочет…

А на Украине началась война.
Началась с совершенной ерунды – с законного и вполне мирного требования уравнять в правах русский и украинский языки и добавить самоуправления в регионы. Ничего криминального. Но не для всех. Не для тех обезумевших животных, которые сейчас дорвались до власти. Они не слышали требований – для них любое противостояние уже было преступлением. У них появились новые правила ведения диалогов – им нельзя противоречить, нельзя иметь собственное мнение, нельзя даже желать ничего своего. Уход Крыма превратил их в полных маньяков.
- Вы можете быть только в стаде и только с нами, – объявила новая власть украинцам, - все остальное – карается смертью.
И все, как болванчики, закивали головами. Кроме немногих на Юго-востоке. Не всех. Но те, кто выступил, были, как и Никита, раздражены хамством, с которым новые украинцы попирали их достоинство. Никто из них пока реально воевать не собирался, но они были готовы к этому. Готовы были начать войну против Зверя, внезапно ощетинившегося на них и захотевшего их убить просто потому, что они посмели быть другими. Зверь не прощал неповиновения.
Новая украинская власть отказалась разговаривать со своими регионами. Она не считала для себя даже возможным разговаривать с неукраинским быдлом. Вместо диалога она направила туда армию.
Она объявила своим русским войну.
.

*

С большой тревогой наблюдал Никита за происходящим. и как безоружные люди стояли перед танками, и как бронетранспортер проехал по ногам старика. Смотрел на лица военных-националистов, для которых протестующее население просто не существовало. Следил за первыми угрозами и выстрелами. Слышал свои новые клички, которыми его называли украинцы.
Теперь Никита стал колорадом, которого можно безнаказанно сжечь. Закидать бутылками с зажигательной смесью, и затем добить.
Смрад пошел по Украине, смрад от полных отморозков, которым дали добро.
Мрачно смотрело второе «я» Никиты на Обаму, с которым оно наладило связь. Никита даже как-то подумывал уехать в Америку. И он видел, как не сразу, словно сопротивляясь чему-то, Обама вошел в этот конфликт. Какое-то время даже было видно, что он не хочет реагировать, но когда Гидра наступает, ей сопротивляться невозможно. Можно только сойти с ее дороги или погибнуть.
- Лучше бы ты ушел в отставку, - мрачно сказало Обаме второе «я» Никиты, - чем вешать себе на шею такой груз.
Ибо страна, в которой президент не имеет власти, чтобы противостоять своим подчинённым, страна, которой руководят какие-то безумные серые кардиналы и невменяемые бабы, опирающиеся только на свои желания, такая страна не стоит того, чтобы в ней цепляться за место сверху. Оно слишком опасно – это место в таком месте.
- Великая мечта демократии – быть марионеткой в руках каких-то неизбранных и неизбираемых кукловодов! Вот и вся ваша свобода, граждане американцы! – усмехнулось второе «я» Никиты.

Ибо разыгравшаяся ситуация очень ярко показала, насколько официальная власть США не совпадает с её тайной, неофициальной властью. Когда её президент вел свою линию и имел свои планы, а за его спиной вершилась другая по другим планам, причем в явной конфронтации с первой. И без ведома официальной власти. И лишь потом их соединили, по свершившемуся факту.

Но Обама переживал недолго и таки сделал свой выбор. И ему сразу полегчало. Уже ничего его не цепляло в этой ситуации, и он свободно и демократично покатился по своей наклонной, раздавая угрозы направо и налево.
Зачем-то заменили посла в России, убрали того, кому Никита писал и кого называл внутри себя «безумным мормоном». Ибо это был человек, на которого он когда-то очень надеялся, но который, как и все, вместо Истины, нашел очередной бред, пусть даже и мормонский, и создал очередную секту, ведущую в никуда.

- А моя Истина прошла бы в той Америке, - говорило второе «я» Никиты, - в других местах еще бы не прошла, а в Америке бы прошла. Только некому ее оказалось сказать. И Америка отпала, так и не появившись.

Единственные люди, отреагировавшие на письма Никиты по-человечески, оказались совсем с другим богом и объявили Никите войну.
И ушли за своим богом, даже не захотев попрощаться.
.

*

А Никита переживал.
За слабость русского ополчения, за какую-то безнадежность их сопротивления, за то, что им не хватало всего, кроме отваги, да и та была не везде. Он каждый день следил за разрастающейся войной и боялся, что их могут уничтожить одним перевесом сил.
И еще чувствовал Никита витающую над Юго-востоком угрозу. Что-то в Никите чуяло врага, жаждущего начать войну любой ценой, сначала на территории Украины, а затем и в России. Что этот враг ждет, когда неподготовленная еще Россия встрянет в юго-восточный конфликт, что было делать ни в кое случае нельзя.

И Никита не выдержал. Он решил еще раз воспользоваться своим даром изменять будущее в свою сторону, которым зарекся пользоваться для других после музейного судилища над ним.
.

*

Никита не был пророком. Он отказался от своих способностей, выходящих за пределы возможностей обычного человека. Он отказался знать будущее. Он был вычеркнут из списка людей, которые его видят.
И тем не менее, что-то в Никите, словно спало, не просыпаясь, рассказывая себе бесконечные сказки и без конца мечтая о всякой всячине. И в этих его фантазиях не было ничего необычного, Никита не боялся их. Ну да, бывало, что какие-то странные выходили сказки… Но что из того? В остальном же – ничего необычного. Да, иногда он словно засыпал на ходу, проваливаясь в свою мечту. Но кто из нас не спит? – Просто устал. Вот и приснилось что-то - ничего странного.
Смерть не видела его среди пророков. Она не была готова к его словам. Он раскрывал ее замыслы вопреки всем правилам.
И Смерть впадала в ярость – на него. Но была вынуждена переделывать свои ходы.
Никита не знал, почему будущее не хочет, чтобы его раскрывал он, Никита. Но как мальчик умный, он заметил этот удивительный эффект и воспользовался им.
.

*

- Вы сами себе выбрали свое будущее. – сказал Каламба украинцам. – Вас в него никто не толкал.
.

*

Никита за 3 дня написал очередную статью, в которой попытался попроще объяснить, что такое украинский национализм. В конце ее он вывел то, что его тревожило и ради чего он и написал этот текст – он смоделировал то будущее, которого он не хотел. Он не мог помочь реально, но он попытался сделать ирреально и предупредить об опасности.
И была еще одна небольшая деталь в его статье. Он захотел в ней дотронуться до одного из украинских олигархов – Ахметова. Писем он украинцам писать не собирался, но использовал свою статью для подобного обращения. Откровенно говоря, написал первое, что пришло ему в голову. Главное, Никите нужно было зачем-то непременно задеть этого человека, какое-то время выдерживающего нейтралитет и даже помогавшего ополченцам. Ему нужно было, чтобы он прочел его слова и ответил на них. Никита дал ему время определить себя и свою позицию более четко перед тем, как объяснить, зачем он это сделал.
А пока он только налаживал связь.

Он опубликовал свою статью на одном из общественных сайтов под чужим именем.
Никита сказал так:
- Имя – ничего не значит. Пусть сегодня я – Андрей Никифоров.
.

* *

Февральская революция разделила Украину на два враждебных лагеря, абсолютно не принимающих и, что более важно, не понимающих друг друга. Люди перестали видеть друг в друге людей. Где-то их взаимные обвинения обоснованы, а где-то просто опираются на какую-то животную ненависть к своему врагу. Никита не претендовал на беспристрастность суждений, он уже сделал выбор. Но ему просто захотелось понять, чем же отличаются эти две воюющие стороны, которые уже давно образовались за пределами украинских границ, а сейчас словно сошлись на Юго-востоке Украины в последней решающей битве.
Если судить поверхностно, то обеими сторонами руководят вполне адекватные чувства. Одни защищают свою страну, в т.ч. и от ее развала. Для них любой, кто эту цель не разделяет, смертельный враг, ведь он покушается на самое главное в их жизни (так, по крайней мере, им сейчас кажется). Эти люди ассоциируют себя со своей страной, с определённым куском земли, с которым связывают свои, к сожалению, в основном, бессвязные мечты о лучшей жизни и любые манипуляции с этим куском земли буквально режет их по-живому. Патриоты? – Да. Но именно они объявили войну, потому что считают врагами всех, кто думает на чужом языке и не так, как они, даже если жили на этой земле испокон века. Эта сторона отказывает в жизни любому, кто на их (так им кажется) территории не хочет играть по их правилам.
Другие защищают себя и свои высокие внутренние принципы от людей, теряющих человеческий облик прямо на их глазах, уничтожающие любое инакомыслие вплоть до примитивной физической расправы под красивыми предлогами во благо своей страны. Эти люди ассоциируют себя со своим внутренним духовным миром и опираются на общепринятые человеческие ценности, в том числе и демократические. Они хотят просто жить в своем государстве, но не в качестве быдла, и их почему-то оскорбляют все попытки первой стороны объявить их недочеловеками.
И конфликт-то начался, казалось, с ерунды – новая власть первым делом стала решать не проблемы государства, находящегося на грани дефолта, и его населения, а объявила русский язык, на котором говорит Юго-Восток Украины вне закона. Это все равно, что плюнуть в душу. Не говоря уже о предшествующей Майданной оранжевой вакханалии, ведь людей на Майдан позвали не коррупция и борьба за свои права, за это бы и Никита проголосовал двумя руками, а совершенно фальшивая жажда евроинтеграции, которую, когда надо было, какие-то дирижеры искусственно разогрели, а затем по-тихому сдули.
Первые поддерживают свою власть и относятся к ней снисходительно, принимая в ней даже уголовников, лишь бы власть не отступала от одной единственной идеи, которая их сплачивает: Украина – только украинцам. Вторые же выступают против навязанной им власти именно по причине ее отхода от человеческих норм. Они выступают не против страны, они выступают против власти, которая захватила их страну и хочет подмять всех под себя. Только появилась и тут же начала делить свой народ на граждан и неграждан, на быдло и элиту. Для этих людей их страна стала узурпатором. И они отвергают свою страну.
И основная причина непонимания друг друга враждующими сторонами в украинской гражданской войне является то, что каждая сторона защищает абсолютно несопоставимые ценности, находящиеся в разных вселенных. И эти вселенные даже не пересекаются.
.

* *

Что же такое «национализм» и кто такие эти новые украинцы, воспитанные за 20 постсоветских лет собственной властью? Новая нация, которую русские уже не узнают?
В первую очередь, это люди, которые вне зависимости от своей биологической национальности, очень болезненно, с потерей собственной личности, ведь они готовы на все ради своей идеи-фикс, идентифицирующие себя с Украиной и относящиеся к России с чувствами от простой неприязни до крайней зашкаливающей ненависти.
Правда, очень многие люди, разговаривающие на русском языке и не являющиеся русскими чувствуют себя именно русскими, но русский, в отличие от нового украинца – это человек, лояльно относящийся к любым иноземцам (пока они ведут себя так же) и не зацикленный на своей национальной идентичности. Вот именно это качество незацикленности националисты считают в русских слабостью, презирают и норовят наступить на голову. Пока не выведут из себя и не получат по морде. Но это не слабость, это какая-то внутренняя высота над приземленной биологией националиста, у которого к заднице приклеен кусок земли и составляет с ним и с его душой одно целое. Безусловно, этой возвышенной в идеале, а не в крайностях, русской национальности больше подходит определение «советский человек», но реальность стерла Советский Союз из географических карт и, вместе с ним, и эту человеческую идентификацию.
Во-вторых, проблема неслияния русских с основной украинской массой лежит именно в абсолютном неадеквате основы националистического самосознания: истинный национализм можно создать только на противопоставлении, только на уничтожении какой-либо нации (или наций) ради себя любимого. На основе любых эфемерных доказательств: высших генов, более древнего происхождения, чистоты крови и прочей белиберды. Эти правила едины и для немецких фашистов, и для украинских националистов, и для косовских албанцев, и для конфликта чехов и словаков, и для всех прочих больших и малых войн, основанных на внезапном национальном осознании самих себя больших и малых групп населения.
В данном случае украинофилы противопоставили себя русским и 20 лет выращивали новую искусственную нацию русофобов на новой искусственной истории (Никита не стал здесь учитывать предпосылки). Это легко почувствовать, почитав украинские школьные учебники: героизация себя (с новым именем «укров»), противопоставляя России в целом, и всему миру, в частностях. И таким образом создавая четкую иллюзию в читателе в том, что мы, украинцы, всегда были, всегда есть, и поэтому должны быть всегда. Мы – народ. У нас есть история (не русская), мы отличаемся от русских (и от всех прочих), но главное, от русских – мы – не русские, у нас есть прекрасный язык (не русский), свои традиции (не русские), свои песни, поля, степи и пр. Само такое противопоставление уже наводило Никиту на определенные мысли, но только не украинцев, принимающих этот факт с какой-то безумной радостью отщепенцев. Даже биологически чистокровных русских. Что указывало на то, что не в генах тут дело.
Украинофилы создали для своего населения свой образ России, негативный, мерзкий, с ее тупым народом и сумасшедшим агрессивным правительством, который очень успешно внедрили в умы своих граждан, и, естественно, для его поддержания нуждались в максимальном ограничении контактов с реальной Россией. Потому что подобные построения успешны только при отсутствии реального сравнения. Когда же не с чем сравнивать – за основу берется то, что дают, а не то, что есть на самом деле.
Не случайно существующая украинская власть столь резко и негативно отозвалась о собственных гражданах, уезжающих на заработки в Россию, полностью игнорируя их интересы и назвав их предателями родины, без всякой на то причины. Работающим в России незачем ее ненавидеть, они могут сравнивать информацию и делать свои выводы. По крайней мере у них есть внутренняя свобода это сделать, если захотят. Сегодняшняя Россия - не идеал, но и не тот монстр, которым ее рисуют украинцы, и российская власть, хоть тоже не идеальна, но, с очевидностью, в гораздо большей степени заботиться о своих гражданах, чем украинская. А бюрократия, олигархи, продажность чиновников, казнокрадство – это реалии, а не самоцель существования российского государства, с которыми оно хоть как-то, но борется. В отличие от украинского, судя по всему.
Но украинцы доходят до абсурда в своих суждениях обо всем русском. Взять хотя бы их мнение об российских олигархах. Русофобные украинцы считают, что российский олигарх на Украине – это законченный украинофоб, что он, раз он русский, чем-то отличается от украинского и, соответственно, целенаправленно вредит не своей стране. Они не видят, что олигарх – это существо без национальности, живущее по своим законам и подчиняющее любые законы под свои интересы. И он такой везде, куда бы его не занесло. Безусловно, есть единицы и среди олигархов, которые хотя бы пытаются сохранить человеческое лицо в своей жизненной позиции и хотя бы не действуют открыто против окружающего их населения, потому что никогда не привязаны к интересам той страны, которая дает им капитал и в которой они живут. Но это реальные единицы. Остальные – полностью отмороженные и для них существует только их прибыль, их не волнует больше никто и ничего. Это абсолютные анархисты, и чтобы удержать их разрушительные поползновения на приемлемом уровне и не дать в своих междоусобных боях за прибыль и рынки уничтожить любое государство, требуется достаточно сильная политическая рука.
И не вина России была в том, что в олигархической Украине такой руки не образовалось, и что каждая ее власть в первую очередь занята была не проблемами государства и его населения, а переделом влияния внутри страны в пользу себя. Но почему-то у Никитиных знакомых украинцев, кстати, с Юго-Востока, постоянно проскальзывало недовольство и к России в целом, и к ее президенту. Словно для России и президента нет ничего важнее, как только задавить маленькую беззащитную Украину.
То же самое увидел Никита и в газовых русско-украинских дрязгах. Его знакомые, и, думал он, не только они, осуждая российскую позицию почему-то всегда забывали о всех предпосылках назревших конфликтов. Они брали конечный факт и по нему изображали себе агрессивную Россию и пассивную, ничего не предпринимающую, белую и пушистую Украину, которую обидели ни за что. Создавалось такое впечатление, что украинцы до сих пор видят в России Советский Союз, а себя – советской республикой внутри нее, а не два суверенных государства со своими интересами, которые уже во многом не совпадают. Никита мог бы сказать им в ответ, если бы говорил, а не молчал, что целью договоров (экономических, политических) между суверенными государствами является взаимовыгодное сотрудничество на равных условиях, насколько это допустимо. Что это значит, что ни Украина не должна ущемлять свои интересы, но и Россия не обязана за свой счет содержать чужую страну и ставить украинские интересы выше своих. В таком общении есть свои компромиссы, когда одна сторона уступает другой, соглашается на определенные убытки в одной сфере, но, естественно, ожидая, что оппонент сделает свои уступки в другой области их сотрудничества. На этих условиях заключаются международные договоры, которые, как предполагается, будут соблюдаться обеими сторонами.
Но когда после заключения подобных договоров выясняется, что одна из сторон не несет никакой ответственности за свои обязательства, что для нее подписи под подобными документами – это какие-то филькины грамоты, которые в любой момент можно нарушить без всяких последствий, когда выясняется, что каждая новая украинская власть начинает перекраивать под себя все договора и отказывается от слов своих предшественников, как будто с каждым новым президентом исчезает одна Украина и появляется другая, когда становится очевидным, что речь идет уже не о взаимовыгодном сотрудничестве, а об интересах одной Украины, которая не гнушается ничем, чтобы заставить вторую сторону плясать под свою дудку – ни открытым воровством, ни грубым шантажом, и считает, что она имеет какие-то права перетягивать одеяло на себя и оставлять своего оппонента в дерьме, вот тогда следуют аналогичные ответы. Тогда нечистоплотному и неадекватному коллеге, дается пинок под зад и его посылают куда подальше со всеми его газовыми претензиями, черноморским и НАТОвским шантажом и бредятиной о попранном братстве, которую они начинают тут же распространять среди своего населения, чтобы хоть как-то себя реабилитировать.
И почему-то украинцы всю эту подготовительную пикировку никогда не замечали, видимо, их СМИ никогда им не доносят информацию о реальном положении дел. Они прозревали только к удару в свой зад, которого, конечно, не скроешь, для новой порции ненависти внутри себя к такой омерзительной России.
У Никиты постепенно создалось впечатление, что Россия для новой украинской нации (именно для новой) - это донор, пожирая которого она и держится. Уберите Россию из мыслей украинизирующегося населения – и сама идея украинского национализма иссякнет, он перестанет быть актуальным, и для того, чтобы его поддержать уже потребуется что-то новое, а не национальная идея, что бы сплотило ненависть украинцев. Потому что вместе эту толпу ничем не примечательных приземленных обывателей держит и возвышает над своей приземленностью именно ненависть к чему-то или кому-то.
.

* *

Закончив с примерами можно утверждать следующее: в нищей стране Украине с очень большими проблемами и коррупцией на всех уровнях, разрушающей ее слишком стремительно, идея своей украинской идентичности стала скрепляющим элементом для основной массы населения, делая эту, в основном, нищую толпу националистов управляемой и менее агрессивной именно для ее идеологов. За 20 лет создались и воспитались целые поколения, готовые ради своей «украиничности» закрыть глаза на любую нечистоплотность своей власти, если она защищает их националистические интересы.
Подобная украинизация Украины – это не открытие Америки, это очень умело еще использовал Гитлер «онемечивая» немцев по той же технологии и даже без украинской коррупции и, кстати, достаточно быстро превратил вполне нормальных бюргеров в безмозглые шагающие шеренги полных отморозков.
Это универсальная и беспроигрышная технология создания универсальной армии из универсальных солдат, способных выполнить, не задумываясь, любой приказ. Технология разовая, но для выполнения одного какого-то приказа практически безупречная, потому что создает управляемых баранов за счет воспитанной в них управляемой ненависти, превращающей высокий патриотизм в инстинкт и воздействующей уже не на человеческий разум в подобных «подопытных кроликах», а на какие-то их темные животные, причем стадные, чувства: защита своей норы от посягательств, распространение своей норы, уничтожение других ради своей норы… Потому что скотство, производимое сообща, подонками не ассоциируется с собой. Чувство вины в человеке не возникает, если его нехорошие порывы разделяет еще целая толпа, и не только разделяет, но и делает то же самое. И все во имя прекрасной ИДЕИ: их Великого Национального Самосознания. Ради этого можно открыто врать, бить или убить противника, затыкать ему рот, уничтожать любое инакомыслие, не давать рядом с собой просто жить кому-то другому, не разделяющему этой великой идеи. Да и вообще не слышать и не слушать никого, кроме себя и своего мнения, что очень хорошо отразилось на Майдане, который, в отличие от новых украинцев, Никита не считал свободным проявлением воли народа, а подготовленной и профессионально выполненной акцией управления стадом баранов.
Поэтому естественным результатом любого национализма является потеря личности каждым субъектом. Он воспринимает себя только в толпе, только рядом с себе подобными, что очень сплачивает и окрыляет, и только рядом со своим врагом, которого надо уничтожить любой ценой. Чем больше толпа националистов, тем каждый в ней ощущает себя значимее и сильнее. Основа любого национализма – это бравада силой, и не собственной силой, которой может и не быть, а силой общей, преклонение перед силой. Со всеми атрибутами силы: оружие, хамство, угрозы, вплоть до убийств. Хотя поодиночке такие субъекты, как правило, трусливы и слабы.
По сути дела национализм – это болезнь психики, это такая разновидность агрессивной, но управляемой шизофрении, которая, к сожалению ее идеологов, поражает не всех. И поэтому дирижеры-украинофилы вынуждены силой уничтожать инакомыслие, потому что русскость для них слишком опасна, она имеет обыкновение не подчиняться, пытаться сохранять себя вопреки. Она слишком свободна от управления извне.
И хуже всего то, что национализм поражает не только отморозков, большинство людей вполне порядочных, просто они делают свой выбор и выбирают власть националистов, соглашаются с ней и верят ей. Вот и Никитины знакомые были убеждены до сих пор, что чеченцев Россия узурпировала и не дала отсоединиться. И Ярош этому верил, пока Кадыров его не переубедил. И украинские СМИ до сих пор живут в 2000 году, если не еще раньше. И их бессмысленно переубеждать. И даже проукраинские священники на Украине – националисты и давно для себя заменили Бога на Украину, выбрав себе кесарево, а не богово и прилепив к своим задам по куску земли, причем даже не святой. И давно забыли, что Бога призывают на защиту, а не для нападения.
Национализм инфицировал практически всю новую Украину. В большей или меньшей степени. Новые украинцы уже просто не видят за ним реального положения и не могут адекватно оценить даже ситуацию даже в своей стране, а не только за ее пределами.
.

* *

Пусть украинцы и украинствующие говорят что угодно, но для Никиты было очевидно, что Крым просто упал в руки российского президента. Почему не России? – Да потому что в этой ситуации, он поступил, как Ленин в 1917 г., сказав: «Будем брать власть. Вчера было рано, завтра будет поздно». И взял то, что было никому не нужно, но что бы непременно ушло, если бы он не протянул за этим руку. Крым не пришлось отбивать и за него не пришлось воевать, полный бардак и революция в Киеве поставили Крым перед выбором и нашелся человек, который взял в нем власть, потому что народ, даже сплоченный одной идеей, сам по себе ничего не решает. И он взял то, что никто не хотел брать на тот момент. И очень вовремя. И затем, не дав Западу и США опомниться, передал российскому президенту, который не испугался Крым принять. И можно поставить памятник организаторским способностям крымчанина, к которым можно отнести и вовремя запрошенную помощь и, в первую очередь, организацию ополчения добровольцев, и создание самой власти на полуострове, которая заменила старую и не оставила крымчан в хаосе. И крымчанин, и российский президент оказались в нужное время в нужном месте и сделали правильный выбор. Бог дает шансы только для тех, кто ими хочет и может воспользоваться. Поэтому на данный выбор не смогли повлиять ни Запад, ни США – это было слишком неожиданно даже для них и именно потому, что это никто заранее не готовил. Они не успели отреагировать, потому что не успели увидеть никакой подготовки, не успели услышать никаких предварительных приказов и никаких передвижений. Их просто не было. И так бывает.
Никита знал, что если бы Юго-Восток не был бы настолько заражен украинским национализмом, он бы ушел вместе с Крымом так же бескровно, воспользовавшись киевской заварухой и безвластием. В тот момент это было возможно.
Сейчас все было уже гораздо сложнее, ведь Майдан – это проплаченное детище США, а это государство так просто от своих планов не отказывается. Да и власть на Украине уже уселась устойчиво, не смотря на беспорядки Это странное государство США уже давно использует национализм для разрушения своих врагов, причем создавая и поддерживая совершенных отморозков. Оно давно уже усвоило практику организации из разрозненной и неагрессивной толпы сплоченное управляемое войско. Управляемое, правда, только в одном направлении и для решения только одной конкретной задачи. И когда она решается, поднятая националистическая волна становится не нужна.
Анализируя, иногда Никите даже становилось страшно, почему это государство выбирает худшее в человеке и распространяет это худшее везде, где ни появляется. Оно добивается своего не прямыми путями в открытой борьбе, оно создает реальных отморозков, безмозглых убийц, проплачивает и обеспечивает всем необходимым их выступления, закрывает глаза на все производимые мерзости, приветствует и поддерживает откровенных уголовников, распространяя на этих землях какую-то черную силу. Не обязательно даже быть верующим, чтобы не почувствовать, что такими средствами, как ложь и убийства добро не внедряется. Что не скрыть от посторонних явное, наложенное кем-то, табу для многих глав государств и их представителей, заставляющее их либо выворачиваться, либо тупо врать на заданные темы, отвергая оппонентов просто потому что надо отвергнуть, а не потому, что кто-то там что-то имеет сказать в свою защиту. И в сегодняшней украинской гражданской войне, подготовленный западом Турчинов, пока он нужен, находился в каждом представителе ЕС и в США и их ртами отвечал оппонентам на все обвинения: «Заткните рот, вы просто брехун».
Глядя на всю эту вакханалию человеческих пороков, на которые не боятся опираться западные идеологи, постепенно возникает элементарный вопрос: «Если в США и ЕС настолько все слажено, настолько они подчинены изнутри кому-то или чему-то, что единогласно превращаются из представителей каких-то суверенных государств в тупые читающие головы, что там вообще у них происходит? Секта у них что ли какая-то, или ждут кого?» Никита слабо надеялся, что они все там люди неверующие, так было бы проще и ему самому, а то становилось совсем черно. И эта надежда в первую очередь относилась к Обаме из такой из себя праведной Америки: ведь не верит же он на самом деле, что навязывая свою правду ТАКИМИ средствами и опираясь на ТАКОЕ перерождение людей в полных отморозков, вплоть до каннибализма у него вырастают белые крылья за спиной?
.

* *

Никита чувствовал, что в этой развязанной украинцами войне зло наступает. Уже не существовало больше Украины, которую он знал. Той советской республики с нормальными людьми, очень позитивными и приятными, о которую многие россияне спотыкались до сих пор. Та республика умерла вместе с социализмом. Сейчас Украина медленно и неизбежно превращалась в Монстра, вытягивающего щупальца в разные стороны и покрывающегося панцирем. Для защиты. От неукраинцев. С обоснованным убеждением – Запад и США не бросят, пока не он окрепнет.
.

*

******

В необычной стране…
В самой необычной стране, самой лучшей в мире, с золотыми полями и бескрайними степями, прекрасными старыми городами, с горячим солнцем, щедро посылающим свой свет на эту благодатную землю, с народом гордым и сильным, способным защитить себя от любого захватчика, с народом, разговаривающем на своем певучем необыкновенном языке, не похожем ни на один язык мира!..
В этой удивительной стране, у знатных и богатых родителей родился удивительный мальчик – Золотой Мальчик.
Ему было чем гордиться. Кроме самой лучшей страны, в которой ему посчастливилось родиться, кроме самого лучшего языка, на котором ему посчастливилось учиться говорить, он имел еще самые сильные корни, связывающие его с народом древним и знаменитым, занесенным в самую главную Книгу.
Его дед, Бородатый Весельчак, как его звали когда-то, сделал немало для становления их великого государства. Он был Победителем. Он разбил своего самого главного врага, который теперь, после войны, жалко прозябал рядом, и его вожди униженно приходили к ним на поклон.
Великая страна. вознесшаяся на свой гребень великой славы!
И Золотой Мальчик!!!

Когда ему не было и четырех лет, к нему пришли Мы, чтобы узнать, что он хочет взять себе в свою жизнь. Это был Наш ребенок, Мы не бросаем своих детей, даже когда они рождаются среди людей.
Мы пришли к нему из него самого, чтобы он знал, кто Мы. Мы – это он. И этот чудо-ребенок Нас сразу принял, словно узнал, хотя узнать Нас он не мог.
У него была стерта память.
- Что ты хочешь? – спросили Мы у Золотого Мальчика.
И он, любимый, самый любимый сыночек, которому влюбленные в него родители читали бесконечные сказки об их великой победе, сказал Нам:
- Все. Я хочу иметь все. Я хочу всех победить. Я хочу знать, кто мои враги.
- А смерть? – спросили Мы. – Сколько ты хочешь прожить и как ты хочешь умереть?
- Никак. – нахмурившись, ответил Нам чудо-ребенок. – Я хочу просто уйти. Молодым.
И представил себе своего деда, Бородатого Весельчака, которого, может, и любил. а может и просто терпел, он еще не мог понять, но который точно любил его. Он был старый, этот его дед, колючий и от него иногда дурно пахло.
Однажды Золотой Мальчик задал вопрос своей маме – красивой молодой женщине, почему его дада, как он его называл, такой неприятный на вид.
- Он же старенький, глупыш! – рассмеялась та.
И Золотой Мальчик запомнил ее ответ. Он совершенно не хотел стать таким, как его дед. Он не хотел себе старости. Он хотел уйти красивым и прекрасным, каким был сейчас его отец.
Золотой Мальчик невзлюбил старость.
Он вообще не любил безобразное. Он отшатывался от нищих в церкви, не хотел играть с плохо одетыми детьми, не любил дотрагиваться до больных.
Но он имел на это право – он был Золотым мальчиком, его родные видели в этом проявление его породы. Он был не какой-то там ребенок с улицы, каких было тысячи.
Он – Золотой Мальчик – наследник великого состояния.
А уж цену деньгам почему-то он уже знал.

Где-то лет в пять у Золотого Мальчика родился брат, крикливый младенец, к которому он испытал сначала просто некое любопытство.
- Что это такое?
Он был любопытен, он был очень сообразителен для своих лет. И он стал наблюдать.
- Какая-то плаксивая живая кукла. – вывел Золотой Мальчик. – Совсем не стоит того внимания, которое ей оказывают.
И он выкинул мысли о брате из своей головы и потребовал к себе прежнее внимание.
- Вы меня совсем забыли с этой куклой! – подумал раздраженно он. Но не сказал.
- Хватит уже. Возвращайтесь ко мне.
- Лапочка, я так устала. – сказала ему его мать.
Даже его не очень любимый дед почему-то переключился на нового малыша.
Золотой Мальчик с удивлением услышал из-за двери, что ему собрались найти няню.
В этот же вечер, улучив момент, он прокрался в комнату к своему врагу. Он знал, кто сейчас его враг. Его маленький брат отнимал у него, принадлежавшую только ему, да, он это знал наверняка, любовь его близких.
Золотой Мальчик стоял у колыбели и смотрел ему в глаза. Малыш улыбнулся ему в ответ.
- Так вот ты какой. – сказал мрачно Золотой Мальчик. – Улыбаешься. А сам отнял у меня маму и папу. Даже даду ты отнял у меня.
И вдруг с ним что-то произошло. Он замер, как окаменел, от него повеяло холодом и даже лампа, стоящего на столе ночника, совсем потускнела. Взгляд Золотого Мальчика остановился, глаза стали совсем мертвые.
- Я хочу, что ты сдох. – вдруг зло бросил он своему брату.
Он был просто в ярости.
И вдруг сразу успокоился.
Свет ночника опять осветил колыбель. Его брат спал. Он ничего не заметил.

Золотой Мальчик словно знал, что ему нельзя раскрывать себя своим врагам.
На следующий день его мать вышла в их уютный двор. Она спускалась по лестнице, держа почти раздетого малыша на руках, чтобы уложить его в коляску. Было ведь так жарко!
Гроза пришла настолько мгновенно, что никто ничего не успел сообразить. Откуда-то налетел просто ледяной ветер и в следующий миг на землю низверглись потоки холодной воды. Крупные белые градины запрыгали по дорожкам.
И молодая женщина, и малыш тут же промокли до нитки. Пока сообразили, пока бросились к зонтам. пока завели в дом… Все смеялись и удивлялись. Растерли плачущего младенца. Но время было потеряно.
Вечером он заболел.
Ночью приехала скорая.
Через день в их дом внесли маленький красивый гробик.
- Роковая случайность… - успокаивали молодую мать родные. – Причем здесь ты?

На Золотом Мальчике не было лица. Его отец заметил это и подошел к нему успокоить. Он взял в руки его маленькую ладошку.
- Люди умирают… – начал говорить ему.
Но Золотой Мальчик его не слушал. Он был ошеломлен. Его желание исполнилось! Его враг умер. Его всего затрясло от такого открытия.
Он вырвал свою ладошку из рук отца и убежал.

И опять воцарился мир в их семье. Об умершем не вспоминали, особенно при нем. Все помнили. как во время похорон его отпаивали и не могли успокоить несколько часов.
Золотой Мальчик уже весело готовился пойти в школу, когда к нему подошли родители и осторожно спросили у него, хочет ли он братика? Или сестричку?
Он в это время примерял перед зеркалом новый костюмчик и стоял к ним спиной. И потому они не видели черную тень, скользнувшую по его лицу от этих слов.
Но он сдержался.
- Да, конечно. – почему-то сказал он, хотя совсем не хотел ни братика, ни сестричку.
И задумался.
- А откуда? – спросил он. – Где вы их хотите взять?
Родители переглянулись с улыбкой. Почему-то они были готовы к его вопросу. Его отец открыл книжку с яркими картинками.
- Вот это твоя пися. – сказали они сыну и указали на рисунок. – И папина.
- А это мамина пися…

Золотой мальчик с каким-то недоверчивым интересом слушал их объяснения. Он еще верил в сказки. Может быть, он не очень любил своих родителей, он этого еще не понимал, но они были красивы и далеки от него. Они были, как волшебники из его сказок, которые выполняли любые его прихоти. Он гордился ими, когда гулял с ними рядом.
И вдруг он узнал их секрет. Он узнал, почему он спит один, а не с ними. И этот секрет ему не понравился. Он его ошеломил. Его родители, оказывается, не были волшебниками, они не летали ночами на коврах-самолетах, они зачем-то делали детей. Его братьев и сестер.
- А что, - спросил он, скрывая свою брезгливость, - они уже внутри?
- Да нет, - успокоили они его, - мы решили сначала спросить тебя.

Они выходили из комнаты, когда Золотой мальчик, словно окаменев, смотрел им вслед. Он решал, кто ему нужнее из них двоих.

Это была первая страшная потеря для Бородатого Весельчака. Внезапно и, казалось бы, без видимых причин, скончался его сын. Просто упал и умер. Совсем еще молодой. Ему бы жить еще и жить.
- У него был порок сердца. – сказали ему врачи после вскрытия. – Как вы могли это не знать?
А он и не знал.
В детстве было все нормально, а потом об этом никто и не думал.

И Золотой мальчик пошел в школу без папы. С большим букетом цветов, в костюмчике, сшитом на заказ с самыми настоящими запонками со стразами, с галстуком – он был удивительно красив! Он уже умел читать и писать.
Вообще, если Золотой Мальчик хотел, в него влюблялись. Влюблялись его тети и дяди, влюблялись многочисленные друзья, влюблялись незнакомые взрослые. В нем открывался какой-то необъяснимый животный магнетизм, противостоять которому было, казалось, невозможно.
Просто Золотой мальчик не любил внимания к себе, он сам по себе был немножко нелюдимым, совсем-совсем немножечко, но в нем проявлялась брезгливость к людям. И тогда было заметно, что он страдает… Но кто знает? Он никого к себе не подпускал слишком близко. И, удивительно, когда он не хотел, животный магнетизм исчезал и не тревожил ни его, ни его окружающих.

У Золотого Мальчика появился первый закадычный друг, рыжий парнишка чуть выше его ростом. Они вместе бегали по коридорам школы, кричали всякую ерунду школьницам постарше и, после дождя, пускали кораблики в большой каменной канаве, пересекающей школьный двор.
Рыжий был заводилой, но как-то очень преданно, конечно, по-дружески, относился к своему не очень активному приятелю. Но этого мало кто видел.

Где-то в четвертом или пятом классе один мальчик, странный очкастый отличник, непонятно как оказавшийся в этой школе, вдруг сказал Золотому Мальчику:
- Какой ты страшный!
В это время у них появилась новая молоденькая учительница, очень симпатичная, в нее сразу влюбились все мальчишки класса. И Золотой Мальчик тоже. Но он не захотел быть в толпе в этом пикантном деле, он пожелал, чтобы учительница выделила его из всех. И он, дождавшись, когда она обратит на него внимание и заговорит о чем-то, включил свой магнетизм, уже безотказно опробованный и на женщинах, и на мужчинах.
Золотой мальчик не заметил, что на него глядит не только учительница. Глаза у девушки загорелись интересом, ей явно понравился этот невысокий, но очень красивый мальчишка. Поболтав немного, Золотой Мальчик случайно отвел взгляд и наткнулся на полные ужаса глаза очкастого отличника.
- Я видел, что он странный, - прочитал Золотой Мальчик его мысли. – Но он просто монстр…
Золотой Мальчик был потрясен: так на него еще не смотрел никто.

Он подкараулил отличника во дворе. Золотому Мальчику нужно было, чтобы ему никто не мешал и, как по волшебству, целая группа школьников сорвалась с места и побежала наперегонки. Все, кроме очкастого отличника, который так и остался стоять с очень удивленным видом.
Золотой Мальчик встал напротив него. Он решил его убить, он не хотел, чтобы этот идиот кому-нибудь рассказал, что увидел, и перещелкнул внутри что-то, чтобы вызвать в себе привычный холод, который делал его всесильным. Оба замерли на месте, прямо впившись друг в друга глазами.
И вдруг, вместо злобы. Золотой Мальчик четко ощутил – ЭТОТ ему не принадлежит. Это было совершенно непонятное и непривычное чувство. На мгновение он даже пришел в смятение, но только на мгновение.
- Убирайся! – неслышно прорычало что-то внутри него очень низким голосом, словно приказывая ошалевшему от ужаса отличнику. – Убирайся от меня! Убирайся, пока не поздно.
Отличник упал, словно его с силой кто-то ударил в грудь. И, не успев сразу встать, пополз прочь, не отводя от него глаз. Перевернулся, спотыкаясь поднялся, и помчался прочь.
Золотой Мальчик и сам еле перевел дух. он был опять возбужден от своего нового открытия и его всего трясло мелкой дрожью.
Оказывается, они ему принадлежат! Те, кто ему беспрекословно подчиняются. Оказывается, он почти властелин мира, он – совсем не обычный человек, который может убивать тех, кто ему мешает!
Второе открытие Золотого Мальчика было не менее потрясающим – он узнал, кто его настоящие враги.
И эти люди не должны были быть рядом с ним!

Надо сказать, что Золотой Мальчик совсем не был маньяком, помешанном на убийствах. Его почему-то не интересовала смерть и он не чувствовал никакого возбуждения от мысли о совершенном им убийстве, пусть даже и не своими руками, а своим желанием. Он знал только одно – дальнейшая жизнь жертвы будет ему мешать. Это был приговор из необходимости. Золотой Мальчик был убежден – ему никто не имеет права мешать. Он – такой, Избранный, таких больше нет.

Отличник, какой-то весь притихший, появился в классе дня через три. Дома ему не поверили, да и он сам не смог нормально объяснить, что довело его до истерики. Он и сам этого не понимал. Что-то увидел, просто стояли, и пальцем не тронул – да полный бред…
Классная руководительница удивилась и подробно объяснила встревоженным родителям, что Золотой мальчик – прекрасный ребенок, доброжелательный, никогда не дерется, да и ни с кем не враждует.
- Да вот он! Внизу…
Мамаша отличника подошла к окну и поглядела вниз, на школьный двор. Там, как-то одиноко среди бегающей ребятни, стоял Золотой Мальчик. Он словно почувствовал ее взгляд и повернулся к ней.
И мамаша сразу поняла – этот ребенок – не ее враг. Он не мог ей сделать ничего плохого. Он действительно был прекрасен.
- Почудилось, наверное, что-то… - сказала она мужу. И тот кивнул.

Но отличника невзлюбили. Его и раньше-то не принимали за своего, а здесь, просто негласно, объявили ему войну.
Золотой мальчик демонстративно не обращал на него внимание, но неотвязно следил за разгорающейся травлей. Ученики его толкали и обзывали, учителя стали относиться неприязненно, а некоторые – с откровенной ненавистью. Ему стали занижать оценки и оскорблять разными намеками.
В короткий срок он превратился с совершенного изгоя.
- Убирайся же. – повторял Золотой Мальчик на уроках, не глядя в его сторону. – Тебя не должно быть здесь. Или я им дам полную свободу.
Он презирал тех, кто сейчас не давал отличнику даже вздохнуть, доводя до слез. Он был очень умным ребенком, этот Золотой Мальчик, и вполне отличал добро и зло. Только он ничего при этом не чувствовал. Никогда.
И очкастый отличник исчез.
Золотому Мальчику было безразлично, что с ним и куда он делся.
Он только облегченно вздохнул и поднятая им буря внезапно стихла.
Его время еще не пришло.

Было и еще одно открытие, которое очень повлияло на Золотого мальчика.
Его мать вдруг снова собралась замуж.
Ради этого она приехала в даде, Бородатому Весельчаку, постаревшему, но еще бодрящемуся старику, для серьезного разговора. И взяла с собой сына.
- Пусть послушает. – сказала она свекру, с которым поддерживала хорошие отношения и после потери мужа. – Пора уже.

И Золотой мальчик стал внимательно слушать. Как очень подробно обсудили нового кавалера матери, прямо по косточкам, сколько у него, где, какие перспективы, надежны ли источники. Это была очень важная для матери тема. Затем разговор как-то сам собой перешел на ее капитал, который пока был у дады.
Бородатый Весельчак не стал от нее скрываться, он ценил эту молодую женщину, даже после смерти сына она не стала для него чужой.
Он подробно рассказал, как собирается делить свои деньги, кому и сколько он намерен оставить. Он видел – женщина очень довольна тем, что он ей выделяет. Она была по-своему благодарным человеком. В свои молодые годы он в этом как-то не нуждался, в чужой благодарности, а сейчас вдруг оценил.

Золотой Мальчик внимательно слушал. Перед ним раскрывался новый мир, о котором он раньше и не думал. Оказывается, не все деньги его. Оказывается, у него есть родственники, претендующие на свои доли. Оказывается, его мать тоже хочет взять свое. Из его доли.
Оказывается, для дады он один из многих. Золотой Мальчик задумался над новым открытием – он ни с кем не хотел делиться. Это было против его правил. И потом, ему абсолютно не нужны были новые братья и сестры.

Через полгода после этого разговора, погибла его мать в обычной автокатастрофе. Уже несколько месяцев она была счастливо замужем и в тот злополучный день возвращалась с мужем с дачи в город. Водитель фуры, ехавший им навстречу, отключился буквально на полминуты, сказалась бессонная ночь в дороге, но этого оказалось достаточно, чтобы лоб в лоб столкнуться с ее Мерседесом.
И водитель, и пассажирка погибли на месте, были просто раздавлены наехавшей на них кабиной.
Это была вторая жертва у дады.
Затем, в его семье, достаточно большой, начался настоящий мор. Его близкий уходили один за другим, и те, кто ему был дорог, и те, к кому он был равнодушен. Кто-то заболевал, кого-то убивали, кто-то погибал трагически и нелепо. Не успевал он прийти в себя от одной потери, как приходила другая.
Он не знал, что делать и что подумать. Это было, как возмездие за его преступления.
- Это проклятие. – говорили ему экстрасенсы.
Они проводили ритуалы, снимали порчу, а смерти продолжались. Его отмаливали везде, где только можно. Но ничего не изменялось.
Его единственный, оставшийся в живых, внук, уже ставший студентом, вел какую-то отчаянную жизнь, словно сам искал для себя смерти среди этой, окружавшей их черноты.
За него Бородатый Весельчак боялся больше всего.
А Золотой Мальчик с головой окунулся в разгул. Он решил попробовать все. Но что странно, его приятели становились наркоманами, заражались СПИДом и сифилисом, сходили с ума и попадали за решетку. А с него словно смывало все водой, не оставляя и следа.
- Не то. И это не то. – говорил себе брезгливо Золотой Мальчик и переходил к следующему этапу познания мира за свои деньги.
Все было не то. Ничего из того, что он попробовал, не затронуло его холодное сердце и не увлекло за собой ни на миг.
Да, он страдал. Он был не дурак, совсем не дурак. Он чувствовал, что с ним что-то не то, что он не такой, как все. Но не мог еще понять, зачем ему все это дано.
Он чувствовал себя изгоем в любой, даже самой душевной компании. Его не увлекали ни девочки, ни мальчики всех цветов и возраста. Ни плохие, ни хорошие, ни отдающиеся ему по согласию, ни те, кого он брал силой.
Его не отвлекало пьянство и он не терял себя в наркотическом дурмане. Он не мог понять, почему он отличается от всех.
И ему все надоело.
В какой-то миг он сказал себе:
- Хватит.
Плюнул на все компании, приехал к даде и затворился в своей комнате. Бородатый Весельчак был рад, что он здоров и находится рядом с ним. Они теперь остались только вдвоем в этом холодном и неуютном мире.

Золотой мальчик открыл единственную Книгу из своей, не очень большой библиотеки, которую еще не прочел. Даже не заглядывал в нее. Подарок его давно почившей бабки.
В этой Книге он внезапно захотел найти себя.

Каждый находит то, что хочет найти. Кто ищет Свет – находит Свет, кто ищет Тьму – находит Тьму. Золотой Мальчик искал себя, ему не нужен был ни Свет, ни Тьма. Он хотел знать, зачем Бог создал его – такого необычного и не похожего ни на кого. Зачем Он дал ему власть над людьми, которая ему была не нужна, и силу, которая его не увлекала. Почему его холодное сердце не чувствует ничего, кроме усталого безразличия. Почему он только терпит людей рядом с собой, но не может, совершенно не может, с ними слиться.
- Кто я? – хотел спросить Золотой Мальчик у Бога из этой Книги. – И зачем я здесь?
Он почему-то был полностью уверен, что найдет в ней ответы.

Он просидел затворником полгода. Он читал, перечитывал, не верил тому, что открывалось ему, все бросал и затем начинал искать заново. Сначала он был потрясен, затем успокоился и стал медленно соглашаться.
Золотой Мальчик нашел своего бога в этой Книге. И тот ему сказал, кто он. И что должен делать.
Через полгода Золотой Мальчик вышел из своей комнаты совершенно другим человеком. И теперь у него появилась Цель.
Ему было двадцать семь лет.
В первую очередь на этом новом для него пути он захотел избавиться от дады. Этот старик, которого он не любил, но почему-то оставил в живых, больше не был ему нужен.
И Золотой Мальчик захотел забрать и его жизнь. Но, в отличие от других своих жертв, он захотел, чтобы на последней черте этот старик узнал, кто причина свалившихся на него несчастий и его одиночества. Он впервые захотел раскрыть себя. И не боялся уже ничего.
Он улучил момент, когда дада уютно расположился в кресле, молча встал напротив.
- Что с тобой? – успел только и сказать его дед прежде, чем волна ужаса не захлестнула его.
Того каменного человека, что сейчас перед ним стоял, он видел впервые. Какой-то мертвый тяжелый холод вдруг повеял от него, застывшие глаза, как у мертвеца, ничего не выражали. Старик не мог отвести от них взгляд.
И перед ним, в одно мгновение, пробежали цепочкой яркие образы.
Маленький мальчик, вот так же стоящий у колыбели брата.
- Я хочу, чтоб ты сдох!
Сын, который мрачно смотрит в спину уходящего отца.
- Я хочу, чтобы ты умер!
Худенький подросток, расположившийся напротив своей матери.
- Ты должна умереть!
Напротив каждого умершего его родственника стояла эта каменная фигура и объявляла им свой приговор:
Я хочу, чтобы вас не было!

И это была плоть от его плоти, его последняя надежда, ребенок, выращенный им с колыбели. Это страшное непонятное чудовище, которое он видел первый раз в своей жизни, был его внук.
И теперь этот внук пришел и за ним.
- Ты мой, - безмолвно провозгласил Золотой Мальчик. – И это твои последние минуты.
Он торжествовал, глядя на ужас сидящего перед ним старика, которому он сам дал прозрение. Какое-то время Золотой Мальчик торжествовал. Потом ему это надоело. Ему не нужно было чужое страдание. Он пришел не за этим. Он пришел в этот мир за другим.
Дада как-то странно дернулся и грузно осел на подлокотник. У него не выдержало сердце.

Теперь Золотому Мальчику никто не мешал.
Первым делом он заказал себе белую шелковую рясу. Он был очень разборчив в одежде и не сделал скидки даже на рясе, которую счел единственной достойной одеждой на своем новом пути. И у знакомого ювелира – платиновый крест на тяжелой цепи. Он долго не раздумывал. И одним прекрасным летним утром, взяв с собой трехлитровую банку с водой из-под крана, пришел на первую попавшуюся площадь.
И начал проповедовать.
Оказывается, Золотой Мальчик потрясающе умел говорить! Полгода изучения Книги не прошли для него даром, да и память у него всегда была хорошая. И он знал, о чем говорит.
Первые зеваки слушали его с полуулыбками. Уж больно хорош он был в своей белой рясе, уж больно красиво и складно у него все получалось.
- Приходите ко мне! – ничуть не смущаясь, провозглашал Золотой Мальчик. – Я пришел, чтобы спасти вас! Отец мой послал меня к вам. Идите за мной и я приведу вас к своему отцу!

Когда народу собралось достаточно, он взял трехлитровую банку с водой и показал ее всем.
- Я докажу вам, что я не лгу! – сказал он и провел рукой по стеклу.
И вода мгновенно окрасилась в красный цвет. Обычная водопроводная вода в его банке стала вином.

Через несколько недель на его площади уже было не протолкнуться. Оказалось, Золотой Мальчик мог не только проповедовать и превращать воду в вино, обезноженные у него начинали ходить. слепые – видеть, а немые – говорить. Он не скупился на чудеса, раздавая их направо и налево, не требуя даже веры в себя, кому попало.
Правда, были и сбои. Кто-то из инвалидов вдруг не встал, еще какому-то страдающему больному не стало лучше… Но это были единицы. В эти моменты лицо Золотого Мальчика темнело и он сухо отрезал:
- В вас нет веры в меня. Убирайтесь отсюда.
И несчастных гнали с площади вон.

Так прошел год. Он и не заметил, увлеченный своей Целью, как его страна первой упала перед ним на колени.
- Это наш бог! – провозгласили во всех ее церквях. – И он пришел, чтобы нас спасти!

Теперь он уже не выступал на площадях. Он царил в самой главной Лавре своей столицы, из которой уже давно, еще его дедом, были с позором выгнаны ее хозяева.
Но не его страна нужна была Золотому Мальчику. Ему нужен был весь мир. И он вырастил своих адептов, наделил их своей силой и разослал их во все концы.

- Приходите к нам! – звучало теперь на всех языках. – Живой бог среди нас!
И совершались удивительные чудеса.
.

*

С тревогой и недоумением слушал о Золотом Мальчике Священник из небольшого прихода где-то в глубинке когда-то великой державы. Слушал о его победном шествии, слушал о добролюбии, слушал о бесконечных чудесах, о которых давно уже забыли люди. Но слушал так же и о его совершенно беспутной юности, о невероятной скверне которой шепотом говорили в темных кельях некоторые братья. То, что они передавали было не похоже на падение, это был какой-то невероятный разврат.
И о его внезапно перемерших всех родственников слушал Священник. И о его богатстве. И о деньгах, стекавшихся к нему потоками. Он строил на них свои храмы, в которых золото и серебро слепили глаза.
- Мой отец щедр и я люблю его. – говорил Золотой Мальчик и сыпал горстями драгоценные камни к его алтарю.
И слушал Священник о расколе, который поразил его Церковь. О том, что многие из его братьев поверили Золотому Мальчику и приняли его, как Живого бога. И говорили, что от него идет невероятная благодать.

Он не знал, что и думать обо всем этом. Тревожно было у него на душе. Он решил сам проверить, кто он – этот Золотой Мальчик. И он собрался в путь.
С трудом, но пробился Священник на проповедь, которые ежедневно читал Золотой Мальчик в самом большом своем Храме. Он приткнулся у колонны и весь превратился в слух. Высокий рост помог ему и увидеть этого человека, о котором столько везде говорили.
Да, он был хорош собой. В белом шелковом хитоне, с массивным крестом на толстой серебристой цепи, с длинными, до плеч, волосами.
В нем было что-то удивительно притягательное. Но чем дальше слушал Священник Золотого Мальчика, тем почему-то все меньше и меньше он ему нравился.
И слова были прекрасны, и чудеса были настоящие, но вместо восхищения, страх заполз в душу Священника. Страх и тревога.
- Нет. – сказал он сам себе. – Это не Христос.

И тут, с последним его словом, словно пелена спала с его глаз. Он обернулся вокруг и увидел, что с людьми происходит что-то неладное. Они были как в трансе, они ничего не соображали. Как животные, бездумно, они тянулись к своему светочу, но их глаза были пусты, их лица не выражали ничего.
Они прощали Золотому Мальчику все – и его беспутную юность, и смерть его близких, и его странные привычки, и брезгливость, которую он не скрывал.
Для этих людей он был всем.

И тут Священник почувствовал, что Золотой Мальчик смотрит прямо на него. Он вздрогнул, обернулся и услышал, прямо услышал, поверх нескончаемой проповеди, как грубый низкий голос (совсем не таким он обращался к своей пастве!) ему сказал:
- Убирайся! Убирайся от меня сейчас же. Или я прикажу им убить тебя.
Священник почему-то сразу послушался и его словно вынесло из храма.

Он вернулся в приход полный решимости проповедовать о своем открытии.
- Это обман! – начал говорить он. – Не верьте ему. В нем сидит Зверь. И отец его – это не наш Отец. Это отец Тьмы. И он тянет туда людей.
Удивительно, но слава о Священнике разнеслась быстрее, чем он ожидал. К нему стали приезжать из самых дальних уголков, и даже из заграницы.
Люди слушали его с просветленными лицами, люди верили его словам. Многие из них так же, как и он, побывали на проповедях Золотого Мальчика и ушли с них с ужасом в сердце.
Но какая-то тревога носилась в воздухе.
Словно они чего-то ждали.
Словно они ждали войну.

Так прошло какое-то время. Смутные слухи доносились до окопавшегося прихода. Что сторонники Золотого Мальчика начали нападать на непокорные церкви, что людей силой заставляли поклониться ему. И что тех, кто не кланялся – безжалостно убивали.
Беда появилась неожиданно.
С вечера они еще легли спать под мирный благовест, а утром к их стенам понаехали черные джипы и незнакомые люди ворвались в их двор.
- Наш бог прибыл к вам! – провозгласили они, собрав всех перед их маленькой церковью. – Поклонитесь ему.
Золотой Мальчик, собственной персоной, прибыл в этот последний оплот не его веры.

И Священник был готов к смерти. Он собрался биться насмерть. Он создал маленькое войско, он подготовил их к битве, он мысленно просил силы у Бога, чтобы тот не дал ему скатиться в пропасть.
Он готов был к самому худшему сценарию, но Золотой Мальчик остановил своих людей движением руки.
Он не стал нападать. Он заговорил.
И чем больше он говорил, тем тише становился ропот за спиной Священника и у многих разживались кулаки сами собой.
- Но он же добр к нам! – услышал Священник и не поверил своим ушам. Это говорила самая преданная его прихожанка. – Это действительно бог!
С насмешкой глядел на Священника Золотой Мальчик, а грубый, уже знакомый, низкий голос ему сказал:
- Моя Шестая колонна! Люди, которые ждут Меня. Они везде. Моя Шестая колонна. – повторил он, - она всегда открыта. Милости прошу. Я принимаю всех.

И один за другим стала склоняться перед Золотым Мальчиком его вчерашняя паства, один за другим склоняли перед ним свои головы и становились на колени.
Сами. Только слушая и глядя на него.

Осталось только несколько человек, упрямо стоявших вместе со Священником.
И выражение Золотого Мальчика изменилось. Черная тень скользнула по его лицу. В глазах мелькнула ярость.
- Убейте их. – только и сказал он.

И вчерашние прихожане, вчерашние братья и сестры, как обезумев, набросились на своего пастыря и оставшихся с ним стоявших изгоев.

Он видел, как они умирали. Как их избивали камнями, как плевали им в лица, как рвали зубами. Как пинали ногами их тела и не могли успокоиться. Он слышал их предсмертные хрипы и видел, как их кровь ручьями потекла по пыльной земле.
И это была не битва, о которой он всегда думал. Это была бойня.
И он не стал защищаться. Он стоял, пока мог, и не отводил взгляда от темных глаз Золотого Мальчика, как-то настороженно и ожидающе глядевшего на него.
Он так и не понял, что умер.
- Жаль, - почему-то сказал Золотой Мальчик. – Я был уверен, он дрогнет. Многие дрогнули.

Но это было не так и важно для него. Он зашел в маленькую церковь – последнюю не покорившуюся церковь. И встал у алтаря. Теперь в ней хозяином был он. Он дошел до Конца своего пути!
- Я выгнал их всех. – сказал он своему отцу. – Я свободен?
.

*

И щелкнули запоры и неслышно повернулся ключ в невидимых дверях. Одна Дверь закрылась навсегда, вторая Дверь, наконец-то, открылась.
И в миг потемнело небо, когда из открытой Двери шагнул в него Всадник с обнаженным мечом на неистовом коне, с пеной грызущего удила, со сверкающими от ярости глазами, и огромное неисчислимое войско, замершее за ним в ожидании команды.
.

*

Воцарившуюся вдруг тишину прервал встревоженный крик:
- Где он!?

Золотой Мальчик просто исчез.
.

******

*

- Нет больше для меня Украины. – сказал Каламба. – И нет больше певучего украинского языка.
Ни одного человека не пропущу я к себе, кто скажет Мне, что он из Украины.
Ни одного человека не пропущу я к себе, кто скажет Мне, что он – украинец.
Ни одного человека не пойму Я, кто обратится ко Мне на украинском языке.

Ибо Гидра уже свила гнездо и хочет отложить в него Драгоценное Яйцо.
Ибо Антихрист уже в пути.
А Я не беру ничего из того, что выбирает себе он.
.

*

Когда Никита совсем терял надежду, он говорил себе:
- Если я ничего не успею, придет он – мой Золотой Мальчик, и завершит то, что я не смог.
Сделает последний отбор зерен от плевел.
Возможно, их будет меньше, у него уже другие средства, но я ведь тоже не прощу тех, кто встал у меня на пути и не позволил мне по нему пройти. Я не забуду и отомщу им.

Но когда присутствие духа к нему возвращалось, он начинал думать о том. как увеличить шансы и растянуть отведенное ему время.
Он не хотел упускать из виду Гидру.
Он решил перенаправить ее интересы с одного какого-то, выбранного ею, человека, сначала на целый социальный слой, которому он принадлежал, а затем и на весь его народ.

Сначала Никита увидел, что у украинских олигархов здоровые красивые дети. Они прекрасно подходили на роль биологических родителей его Золотого Мальчика, у которого должно было быть красивое здоровое тело, а не только богатство. И они вполне могли ему его дать. Сама элита уже не годилась для этого – они уже были слишком стары.
Никита очень пристально разглядывал претендентов, он не сделал бы этого ни для кого другого. Но его Золотой Мальчик имел право на все лучшее.
И Никита решил наладить связь с украинской элитой через Ахметова. У этого человека был выбор – помочь Никите через помощь ополченцам и выйти, таким образом, из игры, Никита нашел бы ему замену, или принять его условия. Ведь у Ахметова тоже были дети. Он, до которого дотронется через слово Никита, передаст нить остальным, с которыми он будет общаться. А те, в свою очередь, найдут всех оставшихся.
И Ахметов сделал свой выбор – Никита увидел по его поведению, что он прочитал его текст. Его как прорвало. И он выбрал игру.

Затем Никите стало мало детей украинских олигархов.
Если он смоделирует будущее, которое он не хочет видеть, и тем уберет его со своей дороги, если ему удастся самому обратиться к своему народу, значит, необходимость в обращении к ним Золотого Мальчика отпадает сама собой. Если отбор сделает сам Никита у Золотого Мальчика останется только одна Цель, ибо он – ребенок бога Тьмы.
И как Бог Никиты, Отец Света, посылает своего Сына к людям перед своим приходом, так и бог Тьмы должен прислать своего, чтобы тот открыл ему дверь в этот мир. А если ему не нужно будет заявлять о себе людям, как о боге, тем ему проще. Все что нужно, произойдет внутри него. А его внутреннее содержание не позволит ему ошибиться. Этот человек не нуждается в людях. Ему нет причины бороться с их дерьмом. Ему нужно только дать им правильную оценку. А с определенным характером это можно сделать и не соприкасаясь со злом явно.
Он теперь свободен быть тем, кем сочтет нужным, даже не обязан говорить, или ходить, или видеть, или быть для себя мужчиной или женщиной. Даже богатство не так теперь важно для него. Презирать людей и условия для жизни, которые они устроили здесь, можно, где угодно. И незачем подлаживаться к мутантам. Он был полностью свободен.
Это был тот самый минус, который Никита попытался нейтрализовать, перенаправив интересы Гидры на конкретную часть ее общества. Она не любит для себя выбора. Она и здесь будет прекрасно себя чувствовать, не принимая решений сама.

И Никита отдал ей весь украинский народ.
А затем поставил на очередь еврейский народ, от которого отказался уже давно. Но не увидел, чтобы это хоть как-то повлияло на него. Хоть и обращался к нему через палестинцев.

И был еще часть небольшого народца, к которому Никита испытывал острейшую неприязнь. Народец, из-за которого убили сербскую землю, на которую у Никиты, пока она была жива, были свои планы. А теперь он перестал ее чувствовать. Она исчезла, оставив только отдельные единицы, которые спасались уже сами по себе.
Никита вычеркнул косовских албанцев, хоть и не любил прикасаться к тем, кто ему не принадлежал. Но этот народец он вычеркнул, сказав, что на той земле, на которой они живут, такой нации нет. На этой земле есть только сербы и он слышит только их язык.
Откровенно говоря, Никите не нравились из бывшей Югославии все, кто с таким озлоблением бежал от своего ядра – сербов. Как яростно настраивали посторонние силы против сербов тех, кто еще недавно жили с ними дружно и без проблем. Даже одной с ними веры. Как и в России настраивали всех, кого только можно было, на русских. Но сербов было меньше, чем русских. Их землю убить было легче. И в конце концов, они выжгли эту живую нить. И то, что от них осталось, уже Никиту не интересовало.
.

*

- Что они сделали вам, что вы так возненавидели их? – спрашивало Никитино второе «я». - Что вам сделали сербы? Что вам сделали русские, жившие среди вас, что вы, как озверевшие псы, ради своей национальности, накинулись на них и стали убивать? За что вы их возненавидели и отказали им в жизни рядом с собой, как это делают сейчас украинцы, отказывая в жизни своим неукраинцам? А теперь делаете вид, что ничего не у вас происходило.
Так что знайте теперь, – сказало второе «я» Никиты, – что у вас было все. И ничего не забыто и забыто не будет. Пока вы не найдете последнюю из своих жертв и не расплатитесь перед ней. А если не найдете, то предъявите все доказательства того, что вы сделали все, что возможно было сделать.
.

*

А сейчас Никита видел только одно, если украинским националистам удастся уничтожить последний оплот живого сопротивления их черноте, он должен будет вычеркнуть и эту землю. Не только национальность, не только язык, не только государство – он объявит всю эту землю землей Антихриста и превратит ее в украинский Чернобыль не менее, чем на пятьдесят лет. Чтобы на ней не осталось ни одного человека, ибо это станет землей Антихриста. И ни один человек с этой земли не будет среди живых.

- Вот он, – говорил Никита, указывая на ополченцев Новороссии, - кусок еще живой Украины, но уже с другим именем. Только отсюда можно восстановить еще эту землю. Только то, что они смогут освободить, если освободят, то и будет живой землей. Только от этих людей, которых националистическая мразь вынудила защищаться с оружием в руках и которые сейчас бьются даже не за себя и за свой русский язык. Они бьются с мутантам, практически полностью пораженными смертельным вирусом, и угрожающими уже всей Жизни.
И никто не виноват в том, что это именно они, а не фашисты Германии, отморозки в Косово и проамериканские наемники в Сирии и Ливии.
Это был их свободный личный выбор.
И перестало иметь значение кто там из них за мир и кто против войны, кто там переживает за ее целостность, а кто борется за свое право быть собой на этой земле. Теперь имеет значение только выбор – с кем ты? На чьей ты стороне? И этот выбор для человека определяет всё.

*

- И не говорите мне о братстве на генах. – сказал Каламба. – Нет такого братства и никогда не было. Не ищите, славяне, себе братьев среди славян, ибо между вами такое же родство, как между евреями и палестинцами. Нет в вашей крови правды. Волки в лесу и то больше братья, чем люди в вашем подобном родстве. Одно есть для человека родство – родство по духу, по вере. Ведь даже поклоняющиеся Дьяволу различают своих по этому запаху, а не по своей национальности.
И среди украинцев есть нормальные, и их немало. Но так уж повернулось.
Нет больше Украины.
Украина умерла и хочет забрать с собой в могилу всех своих детей.
.

*

.