2 часть

Молитва

Господи, дай мни сил справиться с этой проблемой и дойти до конца моего пути.
Двадцать лет я проверяла на себе неисправимость человеческого зла, двадцать лет терпела неблагодарность и свинство с отношении себя, чтобы избавиться от убеждения, что люди творят зло от неведения.
Я давала им знания, объясняя им самих себя, я раскрывала им их пороки и описывала их симптомы и причины их возникновения. И я не встретила ни одного в тех, к кому я обращалась, кто бы применил бы эти знания к себе. Кроме американцев с чужим богом. Ни один человек из окружавших меня не изменил отношения ко мне, а из моего непротивления злу построили себе доказательства того, что со мной можно обращаться только через скотство. Даже люди, младше меня по возрасту, стали вытирать об меня ноги – и именно как об человека, несущего им слово Божье.
Я не просто не пробудила ни в ком совесть, из-за того, что не имела ни времени, ни возможности воспитывать каждую шавку, которая начинала думать невесть что, когда я обращалась к ней, и реагировала не так, как мне надо было. из них полезло все, что только можно – от наглого холуйства до жирных пиявок, прицепившихся ко мне, к моей теме, и начавших видеть во мне свою собственность и диктовать мне свои правила.
Я пришла к выводу, что эти люди неисправимы.
Обращаться к ним более я не хочу. Я сыта по горло их молчанием. И я не хочу разбираться в их играх, которые они затеяли вокруг меня.
Я хочу идти своим путем и больше не тратить свое время на то, чтобы без конца метать бисер перед свиньями.
Я от них никогда не пряталась и не запрещала им общаться со мной.
Я хочу замолчать так же, как и молчат они, чтобы меня больше не тревожили чужие решения.
Я дошла до той точки, когда смотреть назад уже нет смысла.
Я окрепла духом и решимостью.
Дай же мне, Господи, сил и дальше идти за Тобой.
Гончарова Оксана
.

глава I
Детство без мистики

Никита рос совершенно нерелигиозным ребенком, не верующим ни в кого, кроме окружающих его взрослых и своих впечатлений. Ему было просто не интересно, кто там и чего и зачем создавал. Главное, существовал он, Никита, и ему этого было вполне достаточно.
Он помнил, как его с подружкой развеселил один мальчуган.
- Он все видит. – сказал он им со значением.
- Кто это – он? – не понял Никита.
И мальчик молча ткнул пальчиком в небо.
Это показалось друзьям так смешно.
- Вот дурак! – мелькнуло у Никиты. - Там же никого нет!
И они дружно рассмеялись.

Вторая встреча с Богом произошла у Никиты лет в одиннадцать. Это была очень странная встреча и он очень долго о ней думал, если бы был настроен чуть более мистичнее.
В руках Никиты оказалось пластмассовое распятие – небольшая фигурка, явно от чего-то оторванная. Отец Никиты был художником, вечно лазил по помойкам, выискивая там разные старые вещи. Иногда даже были иконы. И эту фигурку принес откуда-то тоже он.
Неожиданно Никите захотелось взглянуть поближе на распятого Христа, о котором он что-то, вроде бы, слышал.
И взяв распятие в руки, его вдруг пронизала острейшая обида. Обида на Христа за что-то, что он и сам не знал. Такая обида, что он сломал распятие со словами:
- Это ты во всем виноват! Это все из-за тебя!
И смыл фигурку в унитаз.
Что это с ним произошло и что значат его слова он понять не мог. Да и не пытался. Он просто выкинул все произошедшее из головы и больше о нем не думал.
.

*

- Я должен был тебе все объяснить до того, как ты уйдешь.
Каламба
.

*

Именно в этом возрасте Никита впервые вышел из своего тела и увидел себя со стороны. Из-за своего странного безразличия ко всему мистическому, он не придал этому значения, хоть и запомнил в подробностях.
Это произошло во время игры в прятки. Он играл во дворе дома с подружками в прятки. Какая-то девочка стояла у столба, повернувшись к нему лицом, и считала до тридцати, а он лихорадочно решал, куда бы ему залезть, чтобы его не нашли.
Прямо в двух шагах от девочки росли кусты и в них, среди ветвей, был маленький лаз с пещеркой. Не раздумывая, Никита юркнул прямо туда, прижался к веткам и лихорадочно стал повторять: «Меня нет. Меня нет. Меня нет.» Он так хотел, чтобы его не нашли!
И вот тут что-то произошло с его зрением. Все вокруг стало плоским и каким-то неярким, он одновременно видел свой профиль, откуда-то невысоко, из веток, и вход в пещерку. Он все повторял и повторял, что его нет, поэтому ему некогда было удивляться.
Он увидел голову девочки в проеме дыры, видел ее в профиль, почему-то она не взглянула в его сторону. И исчезла. Она его не нашла.
Позже, когда он выскочил из своего тайника и добежал до столба раньше всех, она была очень удивлена его неожиданному появлению.
- Где ты сидел? – спросила она Никиту. – Я же все осмотрела. Тебя ТАМ не было!

Это воспоминание помогло ему сориентироваться позже, когда начал искать ответы на свои вопросы, к тому же оно было не единственным. Второй выход из тела, кстати, оказался ярче, чем первый, возможно потому, что он уже ни от кого не прятался и ни о чем в тот момент не думал. Он сидел на репетиции оркестра, в котором работал, очень уставший. Дирижер что-то кому-то говорил, не ему, и он облокотился локтями о колени и как отключился.
И опять изображение стало плоским и он взметнулся куда-то вверх, под потолок репетиционной залы, в угол. И оттуда Никита смотрел на себя, на свой склоненный профиль, немного сзади, и одновременно видел весь оркестр. И это была полнейшая тишина, а сам он глядел на себя с удивительным ощущением покоя и понимания всего. И полной отстраненностью от происходящего. Так прошло несколько секунд или больше… Взгляд на себя со стороны в полнейшей тишине и звук говорящего дирижера откуда-то изнутри, снизу, как из другого пространства.
И тут вдруг внутри него, внизу, а не сверху, что-то шевельнулось и сказало удивленно:
- ЭТО ЧТО ТАКОЕ!?
Причем каждое произнесенное так мысленно слово ощущалось реальным физическим движением, и очень даже заметным движением. Словно это ЧТО-ТО, говоря слова, меняло форму. И каждый произносимый звук соответствовал своей фигуре: где-то ОНО растягивалось, где-то ОНО сжималось. И все это происходило в полнейшей темноте, непонятно где, и только фоном, откуда-то совсем издалека, слышался голос дирижера. Что-то бубнил и бубнил.
- ГДЕ Я!?
Вот так, одновременно ощущая себя в двух местах, прошло еще несколько секунд. И если Взгляд сверху продолжал быть спокойным, то НЕЧТО в Никите стало впадать в панику от происходящего. И каждое ЕГО чувство было таким непривычно сильным.
- Этого не может быть! – наконец, сказало ОНО, шевелясь при каждом слове и от этого еще сильнее впадая в ступор, и захотело избавиться от своего непостижимого раздвоения. И Взгляд тут же воспринял это желание, как приказ, и был молниеносно втянут внутрь. Никита запомнил и это его движение – сверху, в себя. И мир вокруг ожил и стал нормальным, объемным, звучащим, на который Никита смотрел уже своими глазами, а не непонятно чем непонятно откуда.
И он тут же успокоился. Никита уже знал, кто он, где он, и все остальное не имело значения.
Поэтому до поры до времени, он забыл и об этом своем удивительном переживании.
И оно, как и первое, никак не повлияло на его жизнь.
.

*

Только через несколько лет у Никиты стал проявляться слабенький интерес к религии. Он помнил, как ехал с матерью в электричке и смотрел, как она читает старый, весь потрепанный том – Новый Завет. Когда она отложила свое чтение, он захотел взглянуть на книгу.
И с первых же строк натолкнулся, как на забор, на бессмысленное перечисление совершенно ему не нужных имен: кто кого родил, кто кого родил, кто кого родил…
Это была какая-то полная чепуха. Никита уже без интереса полистал страницы и закрыл книгу. Она его не впечатлила.
Зато после этого, как-то очень поздним вечером, когда все уже спали, а он никак не мог заснуть, он открыл томик Гегеля и нашел в нем биографию Христа. И там же, под полками на полу, стал читать.
Он прочел об Его жизни, о Его чудесах, о Его вере без особого вникания. Слова: «Господи, пронеси чашу сию мимо Меня» уже словно ударили его и наполнили сердце тревожным ожиданием. Но самый сильный удар его настиг позже, на кресте.

- Господи, неужели Ты покинул Меня!?

Что тут стало с Никитой!
На него словно свалилась бетонная плита, столько принесли ему душевной боли и тоски эти слова. Его всего трясло.
.

*

Я сижу на уроке немецкого языка. И вдруг из проигрывателя, стоящего на столе учительницы, на весь класс начинает звучать церковное пение. Половина учеников тут же встает, и я в том числе, половина остается сидеть.
Одна из моих одноклассниц, из сидящих, поднимется и как-то неуверенно, спотыкаясь, идет к столу. Она несколько раз щелкает выключателем. Но хоровое пение не прекращается.
Проигрыватель играет сам по себе.
.

*

Никита захотел креститься. Захотел сам. Срочно. И об этом сказал своей матери.
И его крестил их знакомый, бывший художник, а теперь, после смерти жены, священник в местной церкви.
Никита крестился – и успокоился.
Вот только его отчаяние, возникшее в нем от последних слов Христа на кресте, не ушло. Оно возникало из ниоткуда, чаще всего, когда Никита был в компаниях. И особенно за праздничными застольями. Если за столом сидело более двух-трех человек, стоило ему сесть, как тут же появлялась безнадежная тоска, не дававшая ему даже вздохнуть. Все вокруг веселились, а Никите казалось, что он сейчас умрет, настолько ему было плохо от нестерпимой душевной боли. И он пользовался любой возможностью, даже не совсем вежливой, лишь бы встать и куда-нибудь отойти. Он не мог сидеть с ними всеми за одним столом.

Еще одним странным событием в этой, ничем не примечательной его жизни, было Никитино желание стать супругом дьявола. Как-то уж слишком ярко его описал Булгаков в своей книге: умный, разбирающийся в добре и зле, логичный в своих выводах. Бог у автора не получился, что и говорить – неверующему человеку Бога описать не дано. А вот дьявол получился хоть куда!
Он ехал в автобусе, размышляя об этом несоответствии, и вдруг почувствовал сильнейшее притяжение, даже тоску. И вот тогда это и пожелал. Прямо воззвал к дьяволу! И почти тут же и забыл.
Это время запомнилось ему и его первым и единственным принятием причастия в Лавре.
Это было опять-таки сугубо его желание и он ничего не знал, как это происходит, но с вечера искренне подготовился к покаянию, написав все свои грехи на бумажке.
С какой-то внутренней торжественностью он утром прошагал до церкви, где обнаружил посреди храма две очереди. Одна вела к сидящему на стуле монаху в черном. Это был грузный, страшно усталый мужчина. Он так тяжело сидел на своем стуле и ему так надоели все эти мелочи, которые без конца говорили ему в ухо, подсаживающиеся к нему, старые и не очень старые тетки. И никто из них не видел, как он устал.
Никита постоял напротив этого мужчины, почувствовав всю глубину его усталости и всю суетность и однообразие всех этих откровений от людей, пришедших к нему. И понял, что он не хочет присоединяться к очереди и надоедать ему и своей ерундой. Да и сказать-то ему, по большому счету, было и нечего. Вся его жизнь была внутри него.
И вот тогда он сделал очередную странность: все его подготовленные записи промелькнули в его голове, словно он исповедовался самому себе. И после этого он почувствовал, что ему отпускаются его грехи.
Никиту наполнила удивительная легкость и радость! Когда он шел домой, он думал о том, что никогда еще не чувствовал себя так свободно. Это было ощущение внутренней полноты и воздушного счастья.
Но больше на причастия он не ходил.
.

глава II
Юность

Сказка о пророке и жителях деревни.
Проходил один Пророк своей дорогой и путь его пролегал недалеко от Деревни. Пророк увидел дым из труб и отголоски чьих-то разговоров.
Взглянул Пророк повнимательнее и увидел тени черных всадников, мчавшихся во весь опор к Деревне, чтобы перебить ее жителей, и черные клубы дыма от горящих домов, и услышал Пророк предсмертные хрипы и стоны.
Пророк пришел в ужас от этой картины и свернул со своей дороги, чтобы предупредить жителей Деревни. И больше он ни о чем не думал, настолько страшно было его видение.
Но как только он сошел со своей дороги, дошел до ворот и начал говорить, как на него напала целая шайка бандитов. Пророка избили до полусмерти и обобрали до нитки. И видел он, как скрылись эти люди за воротами Деревни.
Сколько пролежал в пыли Пророк, истекая кровью, он и не помнил, и никто не пришел к нему на помощь. Но Бог не захотел, чтобы Пророк умер и дал ему сил подняться.
И увидел Пророк, что он потерял очень много времени, пока лежал без сознания, и видение его стало иным, еще более страшным.
- Может, уйдешь? – спросил его Бог. – Они очень опасны.
- Я попробую еще раз. – ответил Пророк. – Я не верю, что все жители Деревни злы и коварны.
И он вошел в Деревню.
Пророк уже знал, что в ней живут преступники и их немало. И он стал осторожнее. Пророк заговорил снова. На сей раз он сказал все, что хотел, и даже собрал вокруг себя толпу. Только незаметно было, чтобы хоть кого-то тронули слова Пророка. На него смотрели осоловелыми глазами, кто-то что-то жевал, кто-то тихо переговаривался с соседом. Никто не предложил ему ни стакана воды, ни кусок хлеба. Да и просто благодарности Пророк не услышал.
А солнце уже село, стало темно и холодно и народ быстро разошелся по домам, оставив Пророка одного на пустой площади. И хоть он и был уже готов дать отпор и с ним была толстая палка, он всю ночь отбивался от каких-то темных личностей, которые лезли отовсюду и поодиночке, и мелкими группами. И это были уже другие люди – совсем не те, что напали на него у ворот.
Утром Пророк еле перевел дух. Он заметно ослабел. Но видения его стали еще хуже.
Бог тогда ему сказал:
- Уходи. Ты не сможешь убедить их. Они безумны.
Но Пророк ответил Ему, еле-еле передвигаясь:
- Я попробую обратиться к тем, кто не выходит на улицу. Не может быть, чтобы они все сошли с ума.
И он начал ходить от двора ко двору и стучаться в калитки. И подходившим говорить о грозящей опасности.
- Собирайтесь. – говорил он всем. – Идите за мной.
Но никто из тех, к кому он обращался, не выслушал Пророка до конца, никто не пугался его видений и никто не проявил участия к говорящему, еле стоящему на ногах. Он ходил от двора ко двору, обращался к каменным лицам выглянувших на его стук и затем, когда он замолкал, перед ним с грохотом захлопывали двери.
Вечерело.
И Бог сказал Пророку:
- Если ты немедленно не уйдешь отсюда, они тебя убьют даже не дожидаясь ночи.
И Пророк резко повернулся и зашагал прочь – на свою дорогу, с которой он сошел.
.

*

Никита крестился и забыл о вере, словно сам факт крещения – и было то единственное, что ему было нужно.
Он пока ничего не искал, и продолжал жить, как жил. У него появилось новое большое увлечение – музыка. И все интересы, и все важные проблемы и их решения, какие только были у Никиты, он связывал только с ней.

Правда, был у него в то время приятель, который периодически снабжал его всякими разными книжками на тему духовных практик. Никита их честно прочитывал, удивляясь тому, где приятель даже просто о них узнает, в отличие от него, который и узнавать бы не стал.
Но читал. С чем-то в них соглашался, с чем-то – нет, но в душу из прочитанного у него так ничего и не запало. Кроме, пожалуй, одной темы. О том, как какая-то группа энтузиастов где-то в Индии забрали из чужой семьи ребенка, мальчика, вырастили его, надеясь, что он их мессия, а когда ему исполнилось восемнадцать, он им сообщил:
- Извините, но я не тот, кто вам нужен.
А они-то там собрались кружком, в надежде, что сейчас их избранник откроет им Истину…
Никиту почему-то заинтересовали эти люди.
Он не мог понять, по какому принципу они этого мальчика нашли. И даже не одного, двух – хотели взять еще и его младшего брата.
- Для подстраховки, что ли?..
Но потом оставили ребенка в семье.
Итак, они прошли через суды с его родителями, отсудили, не так-то все просто, забрали себе. А он, вместо Истины, принес очередную их пережеванную лабуду – Никита увидел, что все духовные лидеры Востока говорили, в принципе, одно и то же.
- Так почему именно он?..

Религиозные сны уже Никите больше не снились.
Но зато он купил себе Библию. Он шлялся возле консерваторского общежития, когда к нему обратился перекупщик и с таинственным видом, из-под полы, показал ему небольшую книжицу в мягкой обложке. Текс был мелкий-мелкий, бумага – почти прозрачная. Но это была Библия.
И Никита ее тут же прочел.
Ничего в ней не искал, ничего в ней и не нашел. Но от чтения у него осталось четкое ощущение выполненного долга. Словно он сделал-таки для себя что-то очень важное, хоть и не очень приятное.
Теперь он свысока смотрел на читающих при нем Библию. ЭТО он уже прошел.

Последняя религиозная книга, которую он честно проштудировал перед собственными поисками, был толстенный томище о Христе. Это было уже издательство Московского патриархата, и Никите, ни с того, ни с сего, захотелось узнать их мнение на этот счет.
И он мужественно вгрызся в их объяснения. Честно, без пропусков, а они там перемалывали перемолотое и толкли и толкли воду в ступе. Особенно поразило Никиту сравнение Бога Нового Завета с солнцем, которое, как картинка, вставала перед глазами очень ярко, но никак не совмещалась с Христом.
Никита ничего не понял из того, что хотел сказать автор. И еще у него осталось ощущение, что и автор и сам не вполне четко понимает свои объяснения.
Так что он дошел до конца книги в том же младенческом состоянии духа, что ее и начал читать.

Никиту повернул к Библии его отец. Повернул совершенно ненавязчиво, возможно, совсем и не думая об этом. Он тоже все время что-то читал, какие-то заумные и не очень книги, которые или покупал сам, или их приносили ему его философские друзья.
Эта книга просто валялась на табурете. И Никита ее взял просто пролистать. В ней один из лидеров русской духовной мысли выводил что-то свое о церкви, о Старом и Новом Заветах и о православное вере.
И тут Никиту как осенило:
- Что я иду, как баран, за чужими словами, которым не верю? Бога надо искать самому!
И он теперь не сомневался в том, где будет его искать.

Никита решил быть для себя полностью искренним.
- Я не верю ни во что. – сказал он и отбросил все свои домыслы, страхи, опасения и чужие идеи – все, что составляло его мировоззрение на тот момент.
- Так есть ли Бог? – поставил себе цель абсолютно неверующий Никита. – И почему зло в этом мире сильнее добра и все время побеждает?
Он хотел это знать и открыл для этого Библию.
.

глава III
Поиски. Ветхий завет

Для своего изучения Никита выбрал сначала только первую часть Библии. Новый Завет он как-то сразу сознательно исключил – он не видел в нем ответов на свои вопросы. И это было правильным решением, ибо пока не построен прочный фундамент, нельзя строить новое здание, потому что рано или поздно такая постройка просто разрушится.
- Новый Завет в своих доказательствах целиком построен на Ветхом. – сказал себе Никита. – Начинать с него просто бессмысленно. А изучать его, не разобравшись как следует с первой частью, только себе вредить.
И он выделил тему: найти Бога, и стал искать соответствия в текстах. Не все прочитанное было равноценным и далеко не все можно было использовать. Но сквозь массу лишнего вдруг начала проявляться нить каких-то выводов, в которых он почувствовал направление к Свету.

Никита внимательно прочел Ветхий Завет. С первого раза он понял только одно – это письменно зафиксированная история одного народа. Поэтому, дойдя до конца, он опять вернулся к началу.
- Может, я что пропустил?
Во второй раз его привлекли уже абстракции: песни Соломона, псалмы и речи пророков.
В третий раз он уже с карандашом выделял только те из пророчеств, которые были связаны с евреями, соединяя их для себя в одну линию.

И вдруг его осенило:
- Пророчества исполнились!
И если они исполнились, значит те, кто их сказал тысячи лет назад, были правы.
Их вел Бог.
Значит, Бог есть!!!
Никита нашел Иудейского Бога.

Это было настоящее потрясение.
Для ни во что не верующего Никиты это было сродни чуду.
Только что внутри него была настоящая пустота и темно – и вдруг все озарилось светом.
Тот, кто это не испытал на себе сам, тот никогда не поймет, что это значит – найти Бога.
Невозможно передать это ощущение, когда Бога находишь ты сам! И это совсем не то, когда тебе это навязывают извне, вне зависимости от того, нужно тебе это или нет.

Кто не испытал настоящего, чистого неверия, тот не сможет испытать и всю полноту такого потрясения.
Никите ничего не мешало, никто не стоял над его душой с угрозами:
- Бойся своего неверия! Лучше сходи в церковь и покайся. Отгони свои мысли прочь, ибо они разрушают и без того твою слабую веру. Укрепляйся духом и неси свой крест – и тебе воздастся.
Никита не захотел воевать с собой и со своими страхами в таком важном деле. Эта война отвлекла бы его внимание от главного – от Истины. Ему не нужны были отговорки и самообман, ему нужна была только Правда. Он выбрал Правду и подготовился принять ее в любом виде.
- Я приму любой свой вывод. – сказал себе Никита.
Это и был его выбор.
И Никита нашел Бога.
.

*

Цена человеческой веры соответствует затраченным на ее поиски усилий.
Чем меньше усилий, тем меньше цена.
Чем меньше цена, тем меньше Бога в его вере.
Каламба
.

*

Выхожу я с родника с полным сосудом святой воды. Иду. Тут окликает меня какая-то старушка и говорит:
- Дай мне немного твоей воды. Я хочу пить.
Мне очень жалко моей воды, она слишком ценна для меня, но я смотрю – солнце палит, действительно жарко. У старушки в руках – пустая бутылка. И я иду к ней.
Она подставляет мне свою бутылку, я наклоняю свой сосуд, но только падает первая капля, как я вижу, что ее бутылка полна своей воды. Она совсем не пустая…
Я пожимаю плечами и собираюсь уходить. Но не успеваю сделать и шага, как она меня зовет опять. Оборачиваюсь. а в ее бутылке опять ничего нет.
Я опять наклоняю свой сосуд, и опять с первой каплей проявляется в ее бутылке прозрачная жидкость. Она полна. Для моей драгоценной воды в ней нет места и она переливается через край и льется на землю.
Я раздражаюсь.
- Послушай, - говорю я ей. – как я тебя напою своей водой, когда твой сосуд полон? Вот, пока я стою рядом и твоя вода видна тебе, вылей ее – и я налью тебе своей.
Но старушка увидела воду в своей бутылке и ее глаза загорелись жадностью.
- Еще чего! – говорит она. – Жалко ведь!
И прячет свою бутылку под полой.
Тогда я плюю ей под ноги со словами:
Так чего я на тебе буду вообще переводить свою воду!
И ухожу.
.

*

В Никите вспыхнуло пламя веры.
И он с удовольствием начал со всеми вступать в дискуссии. Особенно ему удавались такие речи на занятиях по философии. Педагог, пожилая женщина, уважала Никиту, он это чувствовал, веры сама не имела, но ценила в других и была затянута его напором. А Никита почувствовал, что, оказывается, он умеет говорить! И очень хорошо умеет говорить. И даже убеждать. Он, прямо, воспрял духом.
И так было до тех пор, пока он не вздумал поораторствовать перед одним своим близким человеком. Человек этот был, вроде бы, давно верующий, он должен был, по мнению Никиты, ощутить зажегшуюся в нем Искру.
Но Никита наткнулся в нем на снисходительную улыбку. Примерно с тем же чувством, правда, без улыбок, такого он бы себе не позволил, он сам смотрел на читающих Библию после ее первого прочтения. Ничего тогда не нашел, но прочитал. Целиком. Без купюр. И очень этим гордился. Ибо просто ее читать – это скука необыкновенная.
Сейчас же этот полунасмешливый взгляд стал для него звонком об опасности. Никита почувствовал, что чужое презрение, чужая недооценка гасит внутри него его Искру. У него не было защиты от таких людей. И он не захотел потратить свою жизнь на бессмысленные доказательства одного и того же разным адресатам, вместо того, чтобы идти вперед. Своим огнем чужую душу просто так не зажжешь...
И он замолчал.
Замолчал навсегда.
Чтобы защитить в себе самое ценное.
Никита нашел другой способ самовыражения – это записывание собственных мыслей. И это оказался для него самым кратчайшим путем превратить хаос своих находок в упорядоченную логичную систему. В разговорах ведь можно зависнуть, а здесь ты – свободен. И этот путь требует только одной платы – твоего полного погружения в тему.
Никита помнил, как он сидел за столом и с тоской решал для себя, что ему важнее: личная жизнь или Истина.
И он выбрал Истину.
.

глава IV
Новый Завет

Когда поутихло его возбуждение от первой своей находки, Никита почувствовал, что пора идти дальше: искать Христианского Бога.
Он прочитал Новый Завет – и не нашел в нем ничего. Слова евангелистов не имели цену для Никиты. Кроме того, люди, писавшие Новый Завет, видимо, уже имели веру и, кроме какой-то бессмысленной генеалогии, не поместили туда даже намека на доказательства. Для них было важным что-то, что по прошествии двух тысяч лет, уже перестало иметь значение. Например, они так муссировали беспорочное зачатие, что от самого Христа ничего не оставалось. Словно в этом и была вся соль, весь смысл его появления в этом мире. Для Никиты же, нашедшего Иудейского Бога, было все равно, как он появился на свет. И Его воскресение тоже не убеждало. Да и биологическое родство с Давидом ничего уже ему не доказывало. А евангелисты зациклились на чем-то, что априори не могло быть использовано в качестве доказательства.
- Какая разница, из какой семьи Христос, если он – Бог?

Да, псалмы Давида Никиту трогали, словно он их сам сочинил, а на некоторых он вообще завис надолго, на тех, которые обличали его врагов. Они словно были написаны о нем и с него. Но иное родство, кроме вот такого, духовного, Никита сразу отверг. Такая примитивная связь Бога с человеком его не устраивала.

И Никита опять вернулся к Ветхому Завету, чтобы из уст его пророков услышать о Христе. Только их слова имели для него цену, потому что Иудейского Бога он нашел у них.
И опять он начал выделять какие-то отрывки, но уже по другой теме, чтобы соединить их воедино.
И то, что он нашел, сказало ему об одном – Христос – Сын Божий. Он – Бог.
Его приход и Его смерть были провозглашены за сотни лет до Его появления на свет.
Значит то, что говорит Он о себе и о своем Боге – и есть Истина.
Иудейский Бог исчез.
Родился Христианский Бог.
И Он был такой, как говорил о Нем Христос.

И только одно «но» смущало Никиту и не давало ему закончить свою вторую книгу.
Христос не хотел умирать. И тем более, не хотел быть убитым через распятие на кресте. Никита чувствовал Его отчаяние и решимость.
Он сам прошел через нападение на него выродков. И не простил их. Так имеет ли он право принять решение Христа о своей смерти ради спасения подонков, которые Его распяли? Если для самого Никиты это оказалось невозможным? Чисто по-человечески. Стать самому на уровень этих подонков, потому что Никита не понимал, каким образом ему спастись, принеся в жертву другого человека, тем более Сына Божьего?
Он был в борьбе с собой несколько дней, решал для себя, согласен ли он встать в толпу распявших Христа иудеев или нет. А затем решительно отодвинул свою незаконченную книгу, перечеркнув, таким образом, свой многодневный труд.
Он не принимает смерть Христа.
Для него это невозможно.
Это его личный выбор и он не хочет никого переубеждать и тянуть за собой.
Но он этим путем – путем, которым идут все, не пойдет.

И у Никиты словно свалился огромный камень с души.
Он не смог предать Христа.
По-человечески не смог.
Он принял в Нем равного себе Человека, хоть и Бога.

*

- Что вы знаете о Боге? – спросил Каламба у людей. - Чтобы судить о Нем и приписывать Ему свои мысли, чувства и свои решения?
У вас есть только человеческое.
Вот и не пытайтесь летать выше.
А то и Бога не достанете, и человеческого, глядишь, лишитесь безвозвратно.
.

*

Уже гораздо позже Никита увидел и другие доказательства правильности своего выбора.
В Ветхом Завете была описана история, смысла в которой он не видел вообще: это требование Бога к Аврааму принести Ему в жертву собственного сына. И замены человеческой жертвы на агнца.
Это было настолько бредовое и не совпадающее с Христианским Богом желание, даже с агнцем, какое-то дремучее, для полных дикарей. Все эти практикующиеся и по сей день жертвы – это был не уровень духовных поисков Никиты, который искал Бога внутри себя, для себя, для своей души, а не для желудка.
И он просто пробегал мимо этого факта, не останавливаясь на нем, решив, что это тот неизбежный мусор, за которым прячут Истину от дураков.
И вдруг, за своим первым письмом в Московский патриархат, как пелена спала с его глаз, и он увидел взаимосвязь между распятием Христа, Сына Божьего, и требованием Иудейского Бога принести Ему в жертву сына Авраама.
И свой отказ принять эту жертву перед самым жертвоприношением.

Вот что Бог ждал и от людей.
.

*

Я убегаю от мертвецов. Это войско мёртвых детей. И оно где-то сзади, наступает, уничтожая всё живое.
Со мной бегут двое – сестра с младшим братом.
Я добегаю до дерева и начинаю лезть наверх. Девочка лезет за мной, а ее брат еще слишком мал, он боится лезть.
Я останавливаюсь и говорю ей:
- Спасай брата! Спустись и помоги ему залезть. Они тебя ещё не видят, они видят пока только меня.
Но она, обезумев от страха, всё равно лезет вверх, ко мне.
Тогда я спускаюсь ниже и начинаю бить ногой по её пальцам.
И скидываю её вниз.
.

*

Было ещё одно очень странное воспоминание у Никиты об этом времени.
Он тогда был страшно запуган нападением на него и пониманием того, что у него есть в его маленькой жизни ВРАГИ, которые желают ему не просто зла – смерти. И он совершенно не понимал себя. Не понимал, откуда у него появляются непонятные, необъяснимые видения, уровень которых бросал в дрожь. Как будто Никита стоял над этим миром, а не находился в нём.
Он не был внутренне готов к таким видениям. Он тут же начинал с ними конфликтовать, категорически отказываясь принимать увиденное. И так было очень долго.
Одним из таких видений была Черная Дыра Ненависти.
Никита уже не помнил, как он попросил кого-то(?) показать ему эту Дыру. Может, спрашивал о мести? А может просто ответили на его вопрос, кто он и что может? Но тогда, как-то очень осторожно, в нём открылся провал – бездонный, живой. И в нём ощущалась ждущая, терпеливая, беспощадная НЕНАВИСТЬ. Её невозможно описать, потому что это была действительно Черная Дыра Ненависти без дна. И там что-то шевелилось, медленно так, мелкими волнами. Дыра ЖИЛА. И она находилась не где-то рядом, она была внутри Никита, словно была его частью.
Никита тогда испугался, что его может затянуть в эту Дыру и попросил закрыть её. И она затянулась. Исчезла без остатка. А к нему пришел страх – он испугался сам себя.
- Я опасен! – вывел он. – Я опасен для людей!
И эта мысль стала одной из причин, заставившей его себе объяснять самого себя и людей вокруг. Объяснять себе, что такое человеческое зло и добро, что такое жизнь и смерть. Письменно. Так было понятней. И заодно писать новую религию. Ему нужно было узнать, кто он. Иначе он не принимал навязываемых ему откуда-то извне, так он считал тогда, неважно кем, решений.
.

*

Конец света. Откуда-то прямо на Никиту скачет ТРОЙКА лошадей. Только это не живые лошади, страшные. И Никита знает, что должен пропустить их. И он вроде бы и готов это сделать. Но как только они приближаются, он видит их морды, ощущает их ярость и отказывается это делать. И они исчезают. Так повторяется раз, другой, десятый… И он не может их пропустить. Не может принять их таких.
Прошло почти двадцать лет с их первого появления, прежде чем он смог это сделать, чтобы они больше не тревожили его. И они проскакали прямо сквозь него – Никиту. И исчезли.
.

глава V
Главная ошибка

Сказка об убитом Пророке и его сомнениях.
В одно давнее время, похожее на сегодняшний день, пришел в Умирающий мир Пророк. Это был удивительный человек, он знал больше, чем видели в нем люди вокруг. И никто не догадался, что он Пророк, пока он не заговорил.
А Умирающий мир – это был мир подлый и склочный, и люди в нем были безумны. И Свет в нем был, как Тьма, но никто этого не замечал.
Но Пророк родился в Умирающем мире и он был очень одинок, и он не хотел верить своим глазам, ибо то, что он видел, наводило ужас. Он был зрячим, но сам отказался от своего зрения, чтобы не потерять веру в людей.
У людей же Умирающего мира была своя вера и свой бог. А так как они были лживы и порочны, то и вера их была полна лжи, а бог – упивался пороками. И он давал людям свои указания, черные указания, и они то исполняли их, то нет. И он вел их в свою сторону, не говоря, куда он их ведет, а они постоянно предавали своего бога, потому что не могли быть искренними ни в чем. И было у этого бога с людьми негласное соглашение и каждый соглашался с ложью и подлостью другого, потому что сам был лжив и подл. И Пророк знал это.
Настал час и Пророк заговорил. Он хотел раскрыть глаза тем, кто его окружает, ибо не мог поверить, что можно быть безнадежно подлым и лживым.
Пророк не стал ломать их привычную веру, ибо бог людей не позволил бы ему это сделать. Но он влился в нее и создал в ней для себя ориентиры. Это была черная дорога во Тьму, на обочинах которой то там, то сям заблестели искры Света. И по этим искрам в нужный час Пророк нашел спрятанное им же Сокровище – Путь к Спасению. Нашел и начал раскрывать его людям – осторожно, ибо бог людей мог рассвирепеть, если бы догадался об этом, а сами люди были непредсказуемо жестоки в своем безумии.
Пророк решил, что для таких сумасшедших достаточно будет указать на зияющую впереди пропасть, чтобы страх заставил их очнуться и искать спасения в его словах.
Он видел в людях – себя.
Но люди привыкли быть подлыми, они не замечали в ней ничего плохого, они считали, что подлость – это норма, это даже хорошо, если она приносит им выгоду. Они считали себя пупами мироздания, высшей формой Жизни, которая поэтому может позволить себе творить зло безнаказанно.
Когда они услышали Пророка, а он говорил очень просто и понятно даже для них, они действительно увидели впереди себя пропасть и они действительно испугались. Но они увидели еще, что Пророк не договаривает им, говорит крупицами и заставляет делать то, что они никогда не делали, и вести себя так, как они никогда себя не вели. И людям это не понравилось.
- Мы видим, что он знает больше, - сказали люди, - и мы думаем, что спасение наше вовсе не в этом совестливом бреде, в который он постоянно впадает и нас тянет следом, а именно в том, что он нам еще не сказал. Наверняка есть какая-то таблетка, какая-нибудь система действий, именно которая нас и спасет. А не эти морали, которые нам не нужны. Этот Пророк – хитрец и он хочет вывести каких-то своих, кого мы не видим и не знаем, да и вообще, есть ли такие?..
- Нет, - сказали люди, - мы лучше обманем его, мы вытянем из него все, что он знает, мы выпотрошим его, как куропатку, мы найдем спрятанный им ключ от двери и спасемся даже без него.
Нас больше, у нас есть дети, а значит мы и есть – альфа и омега. И спасение нас – и есть высшее предназначение. Даже за счет смерти спасителя, такого наивного идиота, как этот Пророк.
И люди обступили Пророка и изобразили внимание на своих лицах.
Пророк видел в этом внимании свою победу и, вдохновляясь мыслью о том, что его поняли, рассказывал людям все больше и больше из того, что знал. Он забыл даже о человеческом боге – коварном и не терпящем внутри себя никакого противодействия.
А люди требовали от Пророка еще и еще. И заставили его совершить ошибку – и человеческий бог увидел его. И он стал наступать на Пророка, подсылать ему убийц и не оставлял его в покое ни на секунду.
Пророк защищался, как мог, прятался от убийц, но удары все равно настигали его.
А люди вокруг видели все это, но им было все равно. Им важно было лишь одно, чтобы он успел им выложить все до того, когда его убьют или когда он умрет сам, не выдержав мощных ударов. И они со своей стороны начали бить Пророка , чтобы он говорил быстрее.
Пророк, уставший защищаться, стал подсказывать людям, как им можно спасти его. Ему казалось, что они слышат его. Он не терял надежды. А людям вокруг было безразлично его спасение, они хотели слышать только о том, как спастись самим.
Пророк так торопился, что забывал о себе.
А людям только того и надо было.
Наконец, он выложил им все: о Спасении и о своем Боге, который спасает, а не убивает, как человеческий бог.
Пророк ждал, что сейчас к нему протянется море человеческих рук и они укроют его от своего бога.
Но люди, получив, что хотели, повернулись и убежали – спасаться по своему разумению.
И не успел Пророк опомниться от такой неблагодарности, как был убит ножом в спину.

*

А теперь подумай, неужели Я пропущу подлецов в Свой мир, даже если они узнали всю правду обо Мне?
Почему ты думаешь обо Мне, как о людях вокруг тебя и наделяешь Меня их неблагодарностью и пороками?
Я не предавал тебя и Я не предам тебя.
Но Я не имею права умирать, и тем более, быть убитым.
.

*

Что Никита помнил от того времени? –
Это усиливающее затягивание в тему. И его недоумение после того, как была написана первая глава.
Зачем ему это нужно?
Не его выводы, которые жили в нем и без написания, а именно написанный текст. Вот он написан, и Никита понимает, что это для него лишнее.

А дело было в главной его ошибки – вместо того, чтобы искать веру для себя, он начал искать веру для других.
Он пошел по пути создания новой религии, а религия – это вера многих.
Не подумав, он привязал себя к людям, открыв дверь и войдя в чужое помещение, из которого невозможно выйти, пока не пройдешь его до конца.
И поэтому, не смотря на удивительные ощущения, которые давали ему его поиски, он жил только одной целью, которая путеводной нитью пронизала все его выводы – он хотел избавиться от людей. Неблагодарных, жестоких, бессмысленных, безнадежных и управляемых. И никому из них он не был нужен.
Никита сам себе придумал свою значимость, потому что не мог принять, что интерес к нему основан на его уничтожении.
Он думал, что его знания увеличат его цену для выродков, но он как не был нужен, так и остался. Это было его еще одной ошибкой – ждать от своих врагов понимания и перерождения.
Напавший человек не изменяется – он нападает снова и снова, пока не добьет жертву. Никита был жертвой. И теперь он знал, что никто из тех, кто на него напал и кто позже присоединился к нападавшим, не поведут себя иначе.
.

*

Сказка об Играющем Мальчике
Один Маленький Мальчик сел поиграть в карты с Человеком и человеческим богом. Сел по неразумению, потому что был хоть и мал, но очень упрям и невозможно оказалось Отцу его остановить.
Сел, потому что Человек ему показался несчастным, а человеческий бог, который владел Человеком, неопасным. Сел затем, чтобы отыграть Человека у человеческого бога, ибо и человеческий бог и Маленький Мальчик были азартными игроками и любили пофорсить. И выигрывал в их игре только один - тот, кто набирал меньше всего очков, а игра заканчивалась, когда кто-нибудь из них срывал банк.
Поначалу игра шла превосходно для Маленького Мальчика: в основном проигрывал Человек и человеческий бог раз совершил ошибку и набрал немного очков. Маленький Мальчик расслабился, и стоило ему расслабиться, как он вдруг проиграл – пошла не та карта. Посмотрел Маленький Мальчик, а у него на одно очко больше, чем у человеческого бога.
- Ерунда, - подумал Маленький Мальчик. – Сейчас отыграюсь. Ведь у Человека еще есть фора и, значит, до конца партии еще далеко.
И он даже тихонько попросил Человека:
- Продержись, Человек, я сейчас все исправлю!
И Человек так же незаметно ему кивнул.
- Ну что, продолжаем? – спросил человеческий бог, даже не отведя глаз от своих карт, словно был полностью погружен в игру.
Только Маленький Мальчик открыл рот, чтобы ответить, как было ему видение: в следующем туре у него пришла чудесная карта, играл он превосходно, да вот от пыхтящего рядом Человека вдруг совсем отвернулась удача и Человек забрал весь банк, набрал очки и закрыл партию. И протрубили в видении фанфары, и человеческий бог поднял свой злорадный взгляд от карт и сказал:
- Я выиграл.
И стал подниматься из-за стола.
И увидел Мальчик то, что раньше не видел: как идут от человеческого бога нити к Человеку – к его рукам, его глазам, даже к его сердцу, и как дергает человеческий бог за эти нити и Человек, как марионетка, выполняет все прихоти своего хозяина. Даже живет его чувствами, а не своими. И вовсе-то он не грустен.
И услышал в видении Маленький Мальчик голос своего Отца:
- Еще до твоего рождения Я отыграл у человеческого бога твое право встать и уйти после первого проигрыша. Не спрашивай, почему Я это сделал и как. А теперь встань и уйди. И ничего не объясняй.
И Маленький Мальчик, хоть и был очень упрям и любил пофорсить, тут же встал из-за стола и пошел прочь.
А за спиной у него остались Человек с пустыми стеклянными глазами и раздосадованный человеческий бог.
.

глава VI
Встреча

*

Я бегаю по городу, обращаясь ко всем со словами:
- Уходите! Сейчас наступит Конец! Идите за мной, я знаю, как выйти отсюда.
И я собираю всех, кто откликнулся и веду их к школе. Там, на крыше пристройки, проход в другой мир. Я показываю, куда надо лезть. Кто-то легко залезает на крышу, кому-то я помогаю залезть. Какого-то толстого подростка, который вдруг становится невесомым, я прямо вталкиваю на крышу.
Там они перешагивают через небольшой проём между стенами, правда, бездонный, но через него можно перешагнуть, настолько он мал.
Но вот две девушки остановились как вкопанные перед этим проёмом. Они испугались высоты. Одна даже легла рядом, так ей было страшно.
Мне совершенно некогда с ними возиться – мне надо идти звать других людей, а они отнимают у меня время. Я перешагиваю через проём, показывая им, что бояться нечего. Но они совсем потеряли голову от страха. И проём на глазах начинает увеличиваться.
Я начинаю раздражаться, безуспешно пытаясь их втолкнуть на другую сторону. И вдруг они превращаются в пауков, набрасываются друг на друга и падают вниз.

А я опять на улице города. Обращаюсь к шумной стайке молодёжи – развязной, слишком громко переговаривающейся друг с другом и хохочущей во всё горло. Я и им говорю, чтобы они шли за мной.
Но они только смеются над моими словами. Им весело. Они даже слушать меня не хотят.
В раздражении я плюю им под ноги и ухожу. И их голоса затихают где-то между домами.
Город уже пуст. Никого нет. Мне надо срочно уходить. Я быстро иду к выходу через большую и пустынную комнату и вдруг у самой двери, повернув голову, замечаю вдоль дальней стены ряд стульев и на них – ожидающих меня женщин и детей. Но мне уже некогда идти к ним. Моё время закончилось.
И оставив их, я выхожу.
.

*

Когда Никита сделал свой выбор, он почувствовал колоссальное облегчение. Он словно увидел, как из Нового Завета для него осыпалось все и остался один Христос и, пожалуй, последние главы с Апокалипсисом.
И не смотря на свое очень тяжелое душевное состояние, он вспоминал это время с ощущением почти полного счастья. Настолько он абстрагировался от реальности, настолько был сосредоточен на своих новых открытиях.
Именно тогда Никита впервые ощутил Христа.
Но это было настолько странное и непривычное чувство, что он не знал еще, как к нему отнестись.
Он ощутил рядом с собой мужскую Фигуру в свободных одеждах. Никита чувствовал, как полы этих одежд бьются о его ноги. Он ощущал эту Фигуру так, как если бы это был он сам. Но Никита-то знал, что это – не он!
И это чувство было настолько сильным, что казалось, протяни руку, и ты дотронешься до этой, непонятно откуда возникшей Фигуры. В белых одеждах. Так ощущал Никита.

Он начал новую книгу.
Теперь каждый вечер он открывал тетрадь и писал по одной рукописной главе. Он словно сам себе все объяснял, что такое этот мир, как он устроен и как создавался, что такое человек, как устроен он и что с ним происходит при его деградации.
Такой полноты собственной жизни Никита ощущал разве что в момент своего единственного причастия, особенно если учесть, что ему оставили в его жизни одну черноту.
Он словно переселился в параллельную реальность.
Более того, его письменные объяснения людей начали сопровождаться примерами из реальной жизни. Перед Никитой разыгрывались целые мини-спектакли с показом того или иного человеческого свойства или порока в действии.
Это было очень странно. А мгновенность реакции часто заставляла поневоле принять вывод, что этими «актерами», если и управляют, то только не люди.
.

*

Кажется иногда, что время остановилось. Если ни о чем не думать.
Как искажает ВЕРА взгляд – непривычное становится обыденным, необычное – привычным.
И живешь в какой-то параллельной жизни, видя совершенно другое, чем все вокруг,
и постепенно отстраняясь от них все дальше и дальше…
И если вначале это тяготило, то чем глубже уходишь во все новое, тем легче принять этот мир.
Но даже когда было тяжело – невозможно было отказаться от невиданного,
такого чужого и нереального, но такого близкого мира
И со временем он только ближе, хоть его и нет!

*

Кроме Христа Идущего, Живого. Никита ощущал и другой его облик.
Это сидящая, какая-то замершая, каменная Фигура, со взглядом, устремленным вниз, на песок.
Долгое время Никита ощущал Христа именно так и даже чувствовал своими ногами рыхлый песок оттуда. И когда он так Его видел, он сам словно каменел.
Что это было?
Кто появился рядом с ним?
Никита и знал и не знал.

Что помнил Никита из того времени о встрече с Христом?
То, что им просто завладели чужие чувства – те чувства, которые уже сейчас, когда он писал эти строки, исчезли, не оставив в его душе даже намека на свое присутствие. И только по снам, которые он помнил гораздо ярче, Никита мог утверждать – в нем просто полыхала тревога за людей, ибо он увидел их будущее. Он разрывался между сжигавшей его любовью к людям и своим несчастьем со своими проблемами жертвы, которую уничтожили, отняли все и кинули одну в нищете и без всякой помощи.
Никита любил людей и не был нужен никому из них. И такая любовь, он это понимал, очень неестественна. Даже перед лицом Величайшей Опасности. И он с большим трудом постигал искусство прозрения от собственной слепоты, доказывавшей ему шаг за шагом, что для этой его любви нет вообще никаких оснований.
Да, Никита считал эту любовь к людям чужой, навязанной ему извне, а сам не мог принять ни одного жесткого решения и при каждом своем страшном видении словно бросался к окружающим с криками: «Осторожно! Вы можете погибнуть!» Забывая о себе, о своем несчастье, которое его медленно подтачивало, и о своих проблемах, пока они не закрыли от него Свет полностью. И своей слепотой он только усугублял свое положение, потому что те, к кому он обращался, тоже считали, что через Никиту можно и перешагнуть, когда дело касается их жизней…

И вот однажды Никита почувствовал, что цвет одежды на его Христе начинает меняться – и становится черным.
А Крест, просто Огромный Крест, Распятие, занявшее полнеба, стало невероятно тяжелым, словно тяжелее всего мира, и стало медленно вращаться, пока Распятый на нем не оказался спиной к тем, в чьи лица Он еще недавно смотрел.

И все-то дело было в том, что Христос поярче зажег в Никите то, что он сам в себе не хотел замечать, и показал, как оно неуклонно тянуло его вниз. Ибо и любовь может быть самым настоящим злом, когда она не желает замечать неправедное, оправдывает творящиеся преступления какими-то безумными отговорками и потому сводит с ума, а не возносит к небесам.
.

*

- Ты не имеешь права, - сказало Никите его второе «я», - тянуть ко Мне убийц и развратников только потому, что ты страдаешь.
Оставь их наедине со Мной – Я разберусь с ними Сам.
.

*

Никита снял с себя крещение сразу, как отказался принять распятие Христа. Слишком уж они были связаны.
- Я не принимаю этого креста. – сказал он, снял с себя крестик, который как-то сразу стал для него символом Смерти, а не Жизни, и отослал его назад Иоанну, человеку, который его крестил, с письмом и своими текстами.
- Ты меня крестил, – сказал Никита ему в письме, - и я возвращаю тебе твоё крещение. Я его не принимаю.
.

*

- Из всего, что принёс людям Христос, - сказал людям Каламба, - вы выбрали Тьму, поставили её впереди себя и пошли за ней.
.

*

Никита сидел в электричке, когда в вагон влетела какая-то женщина, сделала два стремительных шага и, вдруг вспомнив, что не закрыла за собой дверь, застыла, как вкопанная. Зима всё-таки. Она обернулась, увидела, что дверь медленно закрывается сама собой и тут же, что-то бормоча, наложила на неё размашистый крест. И помчалась дальше.
- Как могильной плитой припечатала, - с неудовольствием заметило второе «я» Никиты.
И у него остался какой-то неприятный осадок от увиденного.
Он разлюбил этот ритуал.

Так что от того времени у Никиты осталось нетронутым только одно чувство: ощущение связи между Иудеей, о которой говорили пророки, обращаясь к ней, как к реальному человеку, а не государству, и собой.
Он тогда вдруг увидел, что не об исчезнувшей стране говорится в библейских строках, и не о славе избранного народа с его победой над своими врагами.
Что Иудея – это он, Никита, реальный человек в реальном времени.
И это его метания, его боль, его враги и его слава.
А Израиль…
До Израиля Никите не было никакого дела. Судьба этого народа была уже предопределена во время убийства ими их Бога две тысячи лет назад.
И кроме вечного позора, по мнению Никиты, он не заслужил больше никакой другой славы.
.

*

Сказка
Жил-был маленький мальчик в огромном темном мире, где не горели в небе звезды. И поэтому он не знал даже, что они есть и как выглядят. И он не знал, что звезда – это путь к свету.
А в мире, где небо сплошь усыпано звездами, жили родители маленького мальчика. Давным-давно, почти после рождения их сына, старый злой колдун украл его и унес в свой черный мир. Он ненавидел родителей мальчика и думал, что если спрячет их сына в мире, где нет входа и откуда нет выхода – они умрут от горя и печали.
Пролетел злой колдун над черной землей и сбросил мальчика вниз, даже не глядя куда. И тут же забыл о нем, решив, что он разбился.
А в этом мире жили черные люди, которые никогда не видели света. И вдруг среди полной тьмы они все увидели падающую звезду – она плавно скользнула по небу и упала где-то у кромки леса.
Среди черных людей были и своего рода мудрецы, которые копались во тьме и искали в ней истину. И эти мудрецы тоже увидели падающую звезду. Они сказали:
- Это знак. Это новое время, эта звезда принесет нам или великую радость, или великую скорбь.
И они стали считать часы от этой звезды и поменяли календарь – так они были потрясены увиденным светом.
Множество людей прибежало тогда к лесу, но ничего они не увидели там, потому что звезда спрятала свой свет в душе мальчика. И только изредка – тогда, когда разгорались звезды в мире Света, она на мгновение начинала светиться. Только в эти моменты осиротевшие родители могли видеть своего сына, а свет звезды приносил и ему их голоса.
Он не всегда понимал, кто это, и не всегда верил им, но они будили в его душе такую тоску и так притягивали к себе, что постепенно он стал ждать эти голоса и хотел слышать только их. И тогда у его родителей появилась надежда – что они могут спасти мальчика – и они стали руководить им в его жизни.
И вот в черном мире без света впервые появился мерцающий след от какой-то дороги, которая упорно и осмысленно куда-то пробивалась. Черные мудрецы, как хищники, окружили эту дорогу, проверяя ее на прочность своими попытками направить ее к себе, в свою черную пещеру без дна.
А мальчик один, повинуясь только редким вспышкам света, камень за камнем – строил свой путь, и не было у него ни друзей, ни последователей среди черных людей. Его слушали, но не слышали, смотрели, но не видели и ничего не понимали из того, что он говорил и на что показывал.
Он был всегда одинок.
В один прекрасный вечер дорога мальчика дошла до неба и уперлась в старую дверь.
- Я хочу выйти отсюда, - сказал мальчик своим невидимым собеседникам.
И они было протянули руки к дверному замку, как вдруг появился колдун.
Он знал все слабости мальчика и хоть и не мог скинуть его с его дороги, но попытался удержать:
- Если ты уйдешь, я убью всех черных людей и уничтожу этот мир! – сказал он мальчику.
И тут сверкнул блеск звезды и мальчик услышал знакомый шепот:
- Не спорь с ним! Проверь лучше черных людей…
- Да. – сказал мальчик.
И раскрыл свой свет, чтобы все вокруг увидели, что он другой.
- Я должен уйти. – сказал мальчик. – Я не люблю вас. Я опасаюсь вас. Все то время, что я жил здесь, вы были только моими врагами. Я не хочу брать вас с собой. Но голоса, которые вели меня всю мою жизнь, разрешили мне проверить вас, чтобы освободиться от власти колдуна.
- Вы не слышите голосов, которые ведут меня, но если у вас хватит терпения дослушать до конца, я скажу вам то, что они говорят о вас.
Черные мудрецы и черные люди насторожились.
- Если у вас хватит терпения. – говорил мальчик. – вы услышите и о своей дороге из этого мира. Только это не моя дорога.
- А сколько нам заплатят за то, что мы будем слушать тебя? – спросил один черный мудрец.
- А сколько ты нам должен за то, что жил среди нас? – спросил другой черный мудрец.
- Мы слабее тебя! – закричали вокруг черные люди. – Ты обязан нам – мы сделали тебя сильным! Мы отдали тебе свою силу!
И еще многое чего несли вокруг черные люди, и много чего перечисляли черные мудрецы.
- У них нет терпения услышать даже пары слов! – изумился мальчик.
И тогда он обратился к колдуну, потому что голоса разрешили задать и ему один вопрос.
- Это твои дети? – спросил он колдуна. – Кто они?
- Я не знаю. – сказал ему колдун. – Я не помню, кто они… Хочешь взять их?
- Нет. – ответил мальчик.

И тогда дверь открылась – и он ушел из черного мира.
.

глава VII
Отец

Сказка о Двух Человеках, узнавших о Спасении от Великой Опасности
Сейчас я хочу рассказать сказку о выборе. Как порой правильное решение скрывается за самыми малыми и обыденными вещами.
Жили на разных берегах одной реки два человека - праведных и любящих Бога. И Бог избрал их, чтобы они смогли спасти живущих рядом с ними от Великой Опасности. Бог сказал им:
- Я хочу спасти вас. Но у вас есть время, чтобы предупредить остальных. Сделайте, что считаете нужным, как подскажет вам любовь ко Мне.
И Первый человек любил Бога больше всего на свете и хотел, чтобы Бог забрал его с его берега. Он внимательно выслушал Бога и понял, что непросто будет его спасение и много терпения и сил оно требует от человека. Подумал Первый человек, что Бог не дал ему времени на беседы и уговоры других людей, а соседи его были очень разные, а дал самый минимум, чтобы только один раз произнести все то, что услышал он.
- Как же мне увеличить мое время, чтобы и других спасти и себя не погубить? - подумал Первый человек и решил писать, а не говорить. И посылать письма без обратного адреса.
- Кому нужно, тот спасется. - сказал Первый человек. - Я урежу свой сон, я могу писать ночами. Но я не хочу погибнуть, спасая других, но забыв о себе и о предупреждении, данном мне Богом.
Он писал и не знал, откликнулся ли кто на его предупреждение, ибо некогда ему было думать об этом. Но в час Великой Опасности он увидел множество спасшихся людей рядом с собой.
Второй человек тоже очень любил Бога, но еще он любил людей, просто так, ни за что. Что бы они не делали, как бы с ним они не поступали, а они его били, предавали и в конце концов искалечили и превратили в калеку, он продолжал верить в них и все ждал, что они опомнятся и станут хорошими.
Выслушал этот человек Бога и в Его словах о Великой Опасности услышал только угрозу жизни людей, а о своей и не вспомнил даже. И слова о малом времени для него самого тоже пролетели мимо ушей, он услышал только, что ему надо срочно бежать и предупреждать, предупреждать и предупреждать всех и каждого. И он говорил на площадях, заходил в чужие дворы, окликал путников на дорогах, не спал вообще и не отдыхал ни минуты. Он чувствовал угрозу и хотел одного - объявить о ней всем.
Но Бог сделал Второго человека совсем обычным и не видно было по его облику, что этого человека любит Бог. И хоть он вел праведную жизнь, никто этого не знал. А люди, жившие рядом с ним, хотели видеть праведников с яркой надписью на лбу, причем самыми большими буквами: "ПРАВЕДНИК", а впереди себя хотели видеть Героя, а не калеку, которого привыкли пинать ногами. И как-то не так они слышали слова Второго человека, и как-то враждебно воспринимали его самого. И совсем не были благодарны за его предупреждения и за его жертвенность.
Время шло, а Второй человек в отчаянии пытался достучаться до своих слушателей и совсем забыл в своей борьбе с их глухотой и слепотой о предупреждении Бога его самого.
А Бог смотрел на него хмуро, смотрел и думал:
- Ну и идиот! Разве Я его просил тащить ко Мне весь этот сброд? Разве Я ему говорил о любви к этому падшему человечеству? Я сказал ему предупредить избранных Моих, которые припозднились на своих дорогах, а он разглагольствует перед убийцами и развратниками. Я дал ему свое время для него самого, а он тратит мой бесценный дар на клоунаду. Надо прекратить это безумие. Этот человек просто не способен никого спасти, не погубив себя.
И Бог забрал Второго человека с полпути его и никто не смог пойти за ним следом, даже те немногие, кто его услышал, потому что Бог забрал вместе с ним и остаток времени.
.

*

Отец Никиты был художником. И отношение у него к нему было всегда довольно сложное: это была смесь открытой неприязни и реальной привязанности.
Этот человек пил. В детстве Никиты он постоянно устраивал пьяные скандалы. В юности уже скандалы прекратились, но он, в отличие от своих приятелей-пьяниц, которые никогда не пили у себя дома, устраивал совместные распития спиртных напитков под боком у Никиты.
По сути, он таким образом выживал своего сына из квартиры, с присутствием которого не считался вообще. Отец жил целиком для искусства и был убежден, что ради этого имеет право ущемлять чужие интересы. Убежден был до первой попытки Никиты настоять на своих интересах. И сразу уступил. Было видно, что другой вариант ему и в голову не приходил, пока о нем ему не сказали.
Почему-то за всю его жизнь никто из близких ему людей ему не говорил, как себя вести нельзя. А сам он был не настолько догадлив и умен, и давно уже утонул в своем мире иллюзий. Он искренне верил, что искусство спасет мир. Это был его бог.

У отца Никиты был секрет, о котором он узнал только после нападения на себя. И то, из случайных обрывков в разговоре с ним.
И Никита по ним восстановил картину произошедшего.
Когда некие личности с Профессоршей нашли его в возрасте около четырех лет, они прозондировали и его родителей. Мать их не заинтересовала – она была из управляемых, готовая без раздумий исполнять любые приказы, Никита с этим столкнулся.
А вот его отец – это было уже другое дела. Здесь он был такой же, как Никита. Более того, он и воспринял психотропное воздействие на себя, как угрозу своей жизни, как пытку.
Эти же люди, как заметил Никита, любого, кто замечает их присутствие и сопротивляется, начинают просто уничтожать. Любыми средствами. Это такой способ заставить их замолчать.
Через это прошел и Никита.
Это как в Норвегии, где не только распространены педофилия и инцест, но и негласно поддерживаются на официальном уровне, ибо это их традиция имеет глубокие корни. Тех детей, что посмели заявить о насилии над собой, не приняв его, и пожаловаться в правоохранительные органы, психически и морально уничтожают. Как впрочем того из его родителей, кто оказался нормальным и считал разврат развратом, а не нормой в норвежской сексуальной жизни людей.

Так что его отец был постоянно «под колпаком». Никита решил, что его пытались убрать любыми способами, даже посадить, оставив Никиту на мать, которая напрочь была лишена материнского инстинкта. Это при ее полной внутренней управляемости.
Скорее всего, отца Никиты на плаву удержала именно его зацикленность на искусстве.
Было время, когда в юности Никита ненавидел своего отца за его пьянство. Но как он к нему относился, если бы тот не пил, он еще не понимал. Ведь рядом с ним жила и его мать – человек непьющий, но относящийся к нему без материнских чувств. Скорее, она сама добивалась, чтобы Никита относился к ней, как к ребенку. Она не прощала сыну ни его слабости, ни его неудачи, ни его странности и частенько выказывала вместо любви свое презрение к нему.
Она привыкла ставить его ни во что. Ни его чувства, ни его дела ее не интересовали. А так как Никита был скрытен и не любил устраивать показные спектакли из своих достижений, то его успехи оставались только при нем и при тех людях, которые проявляли к нему интерес.

Отец же не презирал Никиту. Он позволял ему быть собой рядом с ним, хоть к себе и не подпускал. Кстати, это был единственный человек, который заинтересовался его книгами и сам попросил их почитать.
Свое истинное отношение к отцу Никита прочувствовал только один раз. Но запомнил этот миг.
Отец что-то писал на кухне. Никита что-то делал у себя в комнате. Он сначала обратил внимание на удивительную тишину, царящую в доме. А затем вдруг его сердце переполнили чувства полной гармонии и покоя, причем связанные именно с находящимся рядом отцом. Это было ощущение какого-то невероятного душевного соответствия.
Никита почувствовал, что если бы его отец был обычным человеком, а не зацикленным на искусстве художником, то он обязательно бы к нему привязался. И сделал бы его для себя эталоном.
А так он отвлекал на себя внимание его матери, не подпустил к себе и дал своему сыну единственное, что мог дать – одиночество. Оградив хотя бы от воздействия зла в том возрасте, когда своих зубов, даже мелких, у Никиты просто не было.
Уже позже Никита с удивлением обнаружил, что отец защитил его и от собственных пороков в других людях, тех, что ожидали его в будущем. Он как бы показал на своем примере, что будет с Никитой, если он свяжется с человеком, имеющим хоть один его недостаток. Дал почувствовать эти недостатки, ощутить их во всей полноте, пощупать и оглядеть со всех сторон, примерив к себе, и сделать незаметные пока еще выводы, которые Никита делал крайне медленно.
Никита чувствовал свою связь именно с отцом. Именно он привел его в этот мир. И Никита был ему благодарен еще и за то, что он уехал из Украины в Россию и что женился именно на его матери, а не на какой-то украинке. Ведь он дожил до своих лет, имея возможность писать эти строки, а значит не все зло от своих близких, на которое он обижался, было ему во зло.
.

*

Когда отец умер, Никита, стоя у гроба и держа его за руку, мысленно попросил забрать его с собой. Он прямо приказал ему:
- Забери меня отсюда. Я уже больше здесь находиться не могу.
И отец стал ему сниться. Довольно часто это были позитивные сны, где он – это был он. Как живой. И Никита ему страшно радовался – он скучал по отцу. Но несколько раз к Никите приходил словно не он. Приходил его мертвый отец. И нападал. И что удивительно, если раньше, в детстве, такие кошмары Никиту напугали бы до полусмерти, то теперь он вдруг начал приходить в праведную ярость.
- Как ты смеешь, мертвец, нападать на МЕНЯ – ХОЗЯИНА ВСЕХ МЕРТВЕЦОВ? – начинало что-то рычать в Никите. И поднималась изнутри целая волна тьмы и изгоняла мертвеца вон.
Так, пару раз, он защитился, ощущая себя все более и более увереннее, а на третий раз до него дошло. Никита вспомнил о своем желании у гроба и сказал отцу:
- Я освобождаю тебя от своей просьбы. Больше не приходи ко мне.
И отец исчез. И долгое время перестал сниться вообще.
Никита пришел к нему сам.

После похорон, а его отец умер в мае, Никита посадил на его могиле две веточки сирени. Два маленьких отростка, у головы и у ног, сиреневую и белую. И этим же летом случилось маленькое чудо, одна из веточек, белая, вдруг дала бутон и расцвела.
Для Никиты это был как знак.
Прошло время, много времени, Никита освободил уже отца от своей просьбы. Он редко бывал на кладбище, а тут вдруг пришел. И увидел, что разросшаяся сирень стала засыхать.
Что-то нехорошее он углядел в этом, тем более, что в мыслях часто обвинял отца за его пьянство.
И вдруг во сне он оказался в странном помещении. Когда-то оно было прекрасным, и Никита знал, что именно отец сделал его таковым, а теперь в нем царил полный разгром. Даже светильники со стен были кем-то содраны и из стен торчали одни провода.
И тут он услышал чей-то вздох.
Он вошел в соседнюю комнату и увидел своего отца, лежащего связанным на полу.
Никита подбежал к нему и начал развязывать.
- Поздно. – обреченно сказал ему отец, отводя от него глаза, ему было стыдно.
- Гнилая жизнь… - сказал он о себе.
- Ничего не поздно. – бодро ответил ему Никита, продолжая развязывать.
И тут в дверь начали ломиться они – целая толпа молодых отморозков, пришедших за его отцом.
Никита бросил развязывание, сказав:
- Я сейчас вернусь.
И отправился ко входу. Он успел войти в небольшой предбанничек, когда во входную дверь начали давить двое самых отчаянных парней. Никита пытался ее закрыть, они хотели ее открыть. Силы были равны и Никите очень мешало отсутствие свободного места. Тогда он решил немного отступить и дать им войти. И только тогда вступил с ними в рукопашную схватку. Битва была недолгой. Он схватил одного из нападавших за ноги и стал с яростью колотить им по другому. Он бил и бил. Он уже давно почувствовал, что тот, кого он держит, перестал сопротивляться, что это – труп, но лупил по лежащему, пока не понял, что и он мертв. И только тогда отбросил от себя тело.
И тут же из толпы выскочила какая-то девушка и бросилась к одному из убитых.
Какой-то мужчина постарше, тоже из отморозков, объявивший себя, видимо, вождем этого сброда, наклонился к телу и отрезал у него кусочек уха. И с улыбочкой заставил рыдающую девушку съесть его. Это был у них какой-то ритуал.
Самое главное, все эти люди не видели Никиту, который стоял и наблюдал за ними. Затем он ушел, закрыл дверь на ключ и вернулся к отцу.
Он развязал его.
А затем начал создавать вокруг него защиту, по бокам, сверху и снизу. Последнее, что он увидел, это восстанавливающаяся старинная мебель.
- Не выходи отсюда, пока тебя не позовут. – сказал он отцу.
И сделал шаг в сторону.
Он увидел, как на этот, созданный им куб, со всех сторон накинулась прямо обезумевшая толпа, но сверху что-то открылось и куб подняли.
А Никита повторял:
Он не верил никаким уже мертвецам, ни из верхнего мира, ни из нижнего.
А потом Никита исчез.

Мужчина, сидящий в кресле, обращался к Никитиному отцу до того, как он им стал:
- А хватит ли у тебя сил повести Меня за собой? – спрашивал Он.
А затем, исчезая, сказал ему:
- Ты не убивал Меня.

Этот сон привел Никиту в полное замешательство. Его обиды еще были живы, а он уже не мог, не хотел обвинять своего отца.
Как он мог обвинять, если не видел целого?
Никита понял, что иногда собственное падение – это единственный способ спасти своего ближнего.
И он оставил Богу свои обиды.

Последний раз отец пришел к Никите во сне после долгого перерыва – он как раз закончил 1 часть своей новой книги и писал уже вот эти строки.
Отец возник неожиданно, как нашелся после долгой потери, чем невероятно обрадовал Никиту.
- Живи здесь. – сказал он ему. – Я приготовил для тебя комнату.
Но отец молчал и все показывал ему связку печатей, которые держал в руках. Никита еще удивился – у него тоже была подобная печать, от его музея.
А отец показал ему отдельно печать ВДВ и печать МВД.
А затем исчез.
.

глава VIII
Удачная потеря

- Такое впечатление, что ты одна тянешь этот,
уже никому не нужный мир.
Каламба

*

Я открываю окно снаружи ключом, на каком-то очень высоком этаже. Открыв створку, ощупываю подоконник.
- Здесь надо быть осторожным – везде ловушки.
Сажусь на подоконник и ногами дотрагиваюсь до табурета, притягиваю его к себе, ставлю под окно для тех, кто сзади меня. Говорю им, хоть не оборачиваюсь и потому не вижу:
- Надо опираться только на существующие вещи!
Табурет – реальный. На него можно наступить, чтобы спуститься.
Я вижу дверь на другой стороне комнаты и проявившуюся к ней тропинку, полукругом, не по прямой.
Нам надо выйти в ту дверь.

Кто-то сдирает с меня какую-то верхнюю одежду-накидку, так, что застегнутый ворот остается на мне, а остальное легко отпарывается. Но в одном месте ткань еще крепко прикреплена к вороту. Ее несколько раз дергают.
- Еще что-то цепляется, – говорит кто-то, – что-то еще держит.
- Не тяни, будет только хуже. – отвечают ему. – Сейчас допишет – и само отвалится.
.

*

Эта глава – внеплановая, она перескакивает во времени, потому что появилась после последнего предупреждения отца, которое заставило Никиту забросить сочинительство и написать несколько писем трем адресатам – тем организациям, с людьми в них, к которым он уже когда-то обращался. Давно. В самом начале своего пути. А к кому-то и не один раз. Естественно, безрезультатно, потому что никто из них ему не ответил. Так же как в несостоявшемся деле энергетиков, когда он видел, что его информацией пользуются, и не без выгоды, но через его существование почему-то перешагивают. Словно Никитина жизнь не имеет вообще никакого значения для этих людей.
Уже двадцать лет он обращался исключительно с падшими людьми. Его не интересовали другие, позитивные. Вся его система была построена на человеческой агрессии. Он давал добро и если в ответ получал негатив, а он только его и получал, Никита использовал его, чтобы изменить самого себя. Он избавлялся от своих человеческих чувств, привязывающих его к этому миру.
До какого-то времени это было даже ему необходимым.
Но дойдя до какой-то точки, он вдруг почувствовал – всё. Эти люди не просто постоянно мешали ему. Они тянули его за собой вниз. И у него появилось ощущение, что им больше ничего и не нужно. Что они словно связаны между собой какой-то непонятной силой, которая ими и управляет.
.

*

Я нахожусь в комнате и спорю с кем-то, разлегшимся на кровати у стены. Я знаю, мне надо срочно уйти, потому что скоро сюда придет Черный Мужчина, вызывающий у меня ужас. Это – Маньяк, Монстр, Убийца с большой буквы. У него нет души. Но я не могу уйти, пока разговариваю и пока лежащий на кровати на меня смотрит. Это невежливо.
Но тут входит какая-то женщина и вклинивается в наш спор. Я радуюсь этому и, оставив их вдвоем ругаться между собой, незаметно ухожу. Выхожу во двор – никого еще нет. Все так спокойно и солнечно, но тревога не отступает. Я подхожу к высокому забору и начинаю лезть через него. Наверху вдруг, неожиданно для себя, делаю кульбит, перевернувшись в воздухе, как кошка, и приземляюсь так же мягко на четвереньки. Смотрю сквозь щель уже с другой стороны и вижу, как в дом заходит незнакомец. Он внешне совсем, как человек, но я знаю, это – Монстр. А в доме – те двое. И у них нет шансов.
Но я быстро забываю о них. Оглядываюсь. Вокруг холмы с невероятно мягкой травой, а вдали – вижу город с высочайшими башнями. И он так манит…
.

*

Психотропное воздействие разрушает и тех, на кого оно оказывается: причем вне зависимости от того, соглашается ли человек с ним и выполняет подаваемые приказы, или нет. И тех, кто управляет другими людьми или даже просто влезает в чужой мыслительный процесс, чтобы его узнать.
Если не знать негативную сторону этого процесса и лезть, как обычно, в неизведанное без всякой осторожности, в этих индивидах развивается «синдром бога». Они постепенно перестают вообще видеть людей, особенно тех, над кем экспериментировали. Этих индивидов перестают интересовать их чувства. Они просто перестают обращать на них внимание, словно кроме мыслей и образов у человека ничего и нет. Причем свои-то чувства они сохраняют, они теряют возможность ощущать чужие чувства. Для них перестает существовать чужая боль, чужая жизнь. Им начинает казаться, что они приобщаются к чему-то, находящемуся над чужой душой. И от этого их самомнение раздувается до невероятных размеров. В результате получаются эдакие «создатели истории», с их точки зрения о себе, прямо боги рядом с другими людишками.
Все выводы, все построения, связанные с выплеском чужих чувств они уже не воспринимают серьезно, словно на их глазах происходит какая-то игра, а не реальность. Перед такими можно подыхать на глазах, а они и не заметят, пока не увидят перед собой труп. Да и сомнительно, что труп произведет на этих выродков какое-то впечатление. Чувств же не существует – существует только мысль. Игра словами. И всё.
Падение начинается сразу, как человек делает для себя выбор – подчиняется и как бы входит в избранное общество обладателей таких возможностей. Это было заметно и в Поэтессе, которая изменилась до неузнаваемости буквально через несколько дней. И постепенно превратилась в ограниченного дегенерата. Профессорша, так ту в нормальном состоянии Никита уже и не видел. Когда он вырос – это уже был монстр, у которого чувства начали атрофироваться и потеряли связь с его словами и действиями. Она была уже настолько фальшивой, настолько неискренней, что о ней можно было подумать все, что угодно. Это было заметно и в патриархе, когда он с усмешечкой, после бесконечных синодов, затеянных за спиной Никиты, но на его истории, сообщал репортеру, что ничего не собирается менять у себя в церкви. Это после его гневного письма, в котором он сообщил об этом. Эта усмешка, какая-то омерзительная, такая снисходительная, говорила уже о многом. О чем говорить с человеком, который уже себя возомнил козырным тузом в партии? Сам по себе. Для него уже и чужое раздражение – это не гнев, а так. С тему же интонациями говорила и Президентша, когда разговаривала с энергетиками...
Был рядом с Никитой парень. В своё время он попросил его, разумеется письменно, отсканировать и сохранить копию его книги – её первой половины, когда она стала ему мешать жить. Раз её никто не взял. И он специально не спросил парня, выполнил ли он его просьбу. Никита отдал ему книгу на сохранение, чтобы получить её позже по первому требованию.
Никита сразу заметил, что парень попал в сети и согласился быть управляемым. Он словно начал оскотиниваться. Не сразу, не большими пластами, но процесс пошел. И видеть это было неприятно. В результате, когда Никите понадобилась его книга и он спросил, остался ли у того ее экземпляр, парень не нашел ничего лучшего, как сделать вид, что он слышит о ней первый раз в жизни. Причем как-то агрессивно, с наездом. Затем установки поменялись и он впал в другую крайность. Не теряя при этом хамства и какого-то непонятного чувства собственничества по отношению к Никите. С навязыванием своих правил в игре.
Но Никите хватило его первой реакции. Он не общался с подобными людьми из принципа. Хорошо что он сохранил себе книгу в виде сайта, не полагаясь на людей…
- Но если бы этот парень отдал мне мою книгу, - думал Никита, - у меня было бы в запасе несколько месяцев, чтобы идти без потерь по своей старой дороге. Я бы написал вторую половину раньше и без этой экстремальной спешки…
.

*

Никита встретился с еще одним человеческим монстром. Не знаю, что его потянуло, но он захотел его увидеть: это неподвижное НЕЧТО (хотя, понимаю, что оно двигается, чтобы быть ближе к центру всякого негатива и дает ему силу).
Оно походило на огромную костлявую лягушку, сидящую на задних лапах с опушенной вниз головой и острым хребтом на спине. Как Никита не старался, он не нашёл у него лица, зато издалека увидел ядовито-синие огни вместо глаз. И они манили. И он приблизился, чтобы посмотреть, что это за глаза.
Но вблизи огни исчезли, это оказались не глаза, а что-то перед глазами – Никита как-то прошел мимо них и они остались где-то за спиной. И тут он понял, что у Нечто вообще нет глазниц.
И тогда-то ли он, то ли не он стал, почему-то только правой рукой, раздвигать кость на месте глазницы, тяжело так, с усилием, раздвинул щель и вставил деревянный брусок между краями, чтобы не закрылась. И ему стало любопытно, что внутри этой темной глазницы и две змеиные головы, маленькая и большая, попытались туда нырнуть. Но он остановил – подождите, еще не время.
Через какое-то время внутри Нечто появился свет в виде белесого тумана и Нечто стало распадаться. Словно с краев. Потом Никита увидела, что от него осталась только верхняя часть шкуры и она плывет в темном Космосе с точками звезд.
Кто-то сказал:
- Это создали люди. Это бог атеиста. Он есть в каждом человеке и от него нелегко избавиться. Это отражение их веры и оно дает им силу. По сути дела, это и есть вид человека, его эволюция. Это и есть – неверующий человек.
И еще сказал Кто-то:.
- Они создадут себе его опять. И очень быстро.

Если дать людям волю – они создадут себе подобного бога и вдохнут в него жизнь своими желаниями. И он будет жить, пока живут они.
И единственный способ не потерять управление в их бардаке – это опередить их.
Поэтому Мы создали Дьявола – бога падших людей, который управляет людьми и воплощает в себе все их мечты об их боге.
Только ведёт он их не туда, куда хотят они, а куда нужно ему.
Дьявол стоит над этим миром – над всеми, кто живет в нем.
Он любит управлять людьми, особенно через их мысли. Здесь он большой специалист.
Побочные эффекты этого процесса его не интересуют.

- Он умен? – спросил Никита.
Ответ прозвучал немного уклончиво:
- Он больше по инстинктам. Здесь он тоже – бо-ольшой специалист.
- Он умеет читать? – спросил Никита.
И опять последовал уклончивый ответ:
- Читать он умеет, и даже очень бегло. Но мало просто читать, кто что понял из прочитанного?

- И так как психотропное воздействие – это прерогатива Дьявола, - сказал Каламба, - то Бог отворачивается от тех людей, которые без необходимости им пользуются. Не для ловли преступника или при полученном согласии у испытуемого, если такое воздействие действительно необходимо, а как воры и прохиндеи, сующие носы в чужие замочные скважины.
Ибо Бог не пользуется подобной возможностью, чтобы таким образом держать своих людей под своим контролем.
.

*

Умение мечтать, умение представлять себе своё несуществующее будущее, в любых ракурсах и с любым оттенком, как положительным, так и отрицательным, умение абстрактно мыслить и сочинять – это не только основа данной человеку свободы, но ещё и своеобразный фильтр для выявления им самим изменений, происходящих в его душе.
Любое изменение влияет на создаваемые внутри себя образы, даже самое малейшее. По этим образам, если они классифицированы, можно давать заключения практически о всех болезнях, которым подвержена душа. Конечно, если человек знает точно, какие образы правильные и с какой точки ему вести отсчет.
И важно здесь не то, что субъект думает и сочиняет сам себе, а как он воспринимает то, что в нём возникает. Даже помимо его воли – на инстинктах. Очень часто человеческие мечты не несут в себе ничего, кроме диагноза, и потому не выявляют в человеке ни его реальных желаний, ни его будущего.
Да, он может представить себя убийцей или жертвой – это возможно.
Да, он может представить себя в различных извращениях – это возможно.
Да, он может представить себя даже на месте Бога – это возможно.
Нельзя запретить человеку мечтать ни о чем, ибо это – основа данной ему внутренней свободы. Он может и должен мысленно помещать себя в различные ситуации перед тем, как действовать.
Всё дело только в том, как он отреагирует на некоторые свои неадекватные фантазии – или хотя бы поймёт, на первых порах, а ещё лучше, почувствует, что они противоестественны – и воспримет их как болезнь, или же подчинится им и полетит вниз головой вслед за своими язвами, делая их своими действиями еще больше и закрепляя своё падение в пропасть.

Если в обществе процесс лечения налажен, то с какими-то подобными болезнями кто-то может справиться и сам, а где-то потребуется помощь специалистов.
Главное, вовремя диагностировать заболевание, пока оно не захватило реальность больного.

Грубое же вмешательство в чужую мыслительную деятельность с запретами и угрозами язвы не лечит. Человек просто замкнется в себе, отгородив свой мир от чужаков, не меняя его. И в этом случае уже невозможно увидеть процесс его болезни – он становится невидимым даже для самого больного. Это защита от нападения, блокировка своего сознания, она была предусмотрена в человеке и прекрасно работает. А это значит, что даже обладая возможностью читать чужие мысли, вор не сможет полностью узнать замыслы своей жертвы.

Такая защита проявляет два основных правила человеческой свободы:
1) Человек раскрывается другим людям только на добровольной основе, только со своего согласия, при отсутствии агрессии в его адрес;
2) Заставить раскрыться человека невозможно
Если субъект считает, что вокруг него находятся враги – он никогда не скажет всего того, что мог бы сказать в кругу друзей. Особенно с верой.
.

*

- Лабиринт!.. Лабиринт!.. – какое-то время повторял Никита в лёгкой, какой-то немного отстранённой эйфории, и не мог успокоиться.
- А я то думал, что я здесь делаю!?
И ещё он зачем-то произнёс мысленно:
- ОН приходил ко мне. Говорил со мной. Сказал: «Иди за Мной. Всё будет хорошо». Я пошёл… Просто пошёл. Из интереса…
И добавил:
- Я думал, мы с тобой сыграем свадьбу… Это было бы неплохо.
Никита промолчал.
Тогда внутри него возник образ танцующего толстого мужчины с балетных пачках и воздушной юбке. И он всё кружил и кружил, вытягивая носки и выставляя полукругом руки над головой. Толстый мужчина явно хотел произвести на Никиту впечатление.
- Это я. – хихикнул мысленно Никита.

Но Мы сказали:
- Ещё ничего не закончено.

- Тебе нужны люди? – спросил толстый мужчина. – Бери их. Дарю.

- Нет. – отшатнулся Никита. – Мне никто не нужен. Тех, кто выберет Бога – возьмёт себе Бог.
Но он не смог рассердиться на толстого мужчину. Совсем не смог. Он почувствовал к нему симпатию. Толстый мужчина был «свой», в чём-то такой же, как он, Никита.

Толстый мужчина только пожал плечами:
- Да я могу быть и не толстым мужчиной… Любым…
И добавил:
- Пока не пришёл ОН, я был один.
И меня не видел никто!
Мне это нельзя.
Но почувствовать меня было можно. Что же мне здесь, скучать?
Я же все-таки бог, ёлки-палки.

Тогда Мы сказали:
- Его Никто не освобождал.
Его невозможно освободить.
Он создан, чтобы довести этот мир до обозначенного конца.

И ещё Мы сказали:
- Его Никто не освобождал.
Его невозможно освободить.
Он создан, чтобы довести этот мир до обозначенного конца.

И ещё Мы сказали:.
- Будь осторожен.
С ним дружить нельзя.
Он – нечеловек.
А правила, по которым вы живёте, Никто не отменит, пока этот падающий мир ещё стоит.
Оживающие Костлявые Лягушки Нам не нужны.
.

*

Я иду куда-то и вдруг вижу, что от моих губ отходит какая-то трубка – и это был путь, который я создаю для других с помощью слов, как бы заговаривая с ними. И Нечто, целая толпа чего-то темного и страшного, уже почти подобралось ко мне по этой трубке. И именно потому, что я обращаюсь к человеческой черноте, пытаюсь тянуть за собой не тех, кого нужно. И Нечто воспринимало как слабость, как порок, мое согласие принимать человеческое скотское отношение ко мне из-за какой-то одержимости собственными фантазиями о спасении всего мира. И Нечто использовало и мою слабость, и своих адептов – людей-пиявок, прицепившихся ко мне без всякой разумной цели и создававших благоприятные условия для нападения на меня.
Я вижу, что Нечто пользуется моими обращениями к не отвечающим мне людям, чтобы овладеть мной и чтобы проникнуть в меня. И именно поэтому мои адресаты постоянно лгали и не хотели уходить.
И я сдвигаю свою трубку от них.
.

глава IX
Спасти Мальчика

Первый Мальчик
В самый разгар своей травли, когда ему было совсем плохо, Никита во сне услышал просьбу: «Пока ты здесь, спаси Мальчика. Он здесь погибает». И, откровенно говоря, был озадачен.
Что за Мальчик?
- Может быть, - подумал Никита, - это он сам и есть? Ведь Мессией, который должен был принести в этот мир его знания, должна была быть женщина, а не мужчина, как он. Мальчики, вырастая, становятся женщинами. А он, Никита, просто какая-то аномалия.
Почему он родился Никитой? Куда делся настоящий Мессия? Пусть его нет в Библии, но его ждали в других религиях, пусть даже для Никиты не существующих.
.

Сказка Первого Мальчика ни о чём.
Это было где-то в Германии. Не в советской её части, облагороженной высокими идеями, ещё пока не умирающими, а в другой – чёрной её части, доставшейся чужому богу. Великий советский вождь уже умер и где-то в Германии, рядом с небольшим озером, родился Мальчик. И никто не знал, что родился бог. Даже он сам. Потому что был ещё слишком мал, чтобы это знать.
У него была очень хорошая мама, которая души в нём ни чаяла. Она очень его любила. И они часто гуляли в каких-то полях, она поднимала его на руки и показывала рукой, вдали, на их дом.
И у его очень хорошей мамы был брат, помоложе её. Юноша с нетрадиционными склонностями, с большими нетрадиционными фантазиями и нетрадиционными взрослыми друзьями, на которых он равнялся. Время тогда было несвободное и им приходилось скрываться. Правда, это не мешало им жить так, как они хотят.
И всё бы шло прекрасно, если бы не его маленький племянник. Он был таким странным, таким непохожим на других детей, таким завораживающим, даже немного пугающим своего старшего родственника. Сей нетрадиционный юноша чувствовал себя рядом с ним не в своей тарелке, словно обгаженным рядом с расцветающей белой лилией.
А Мальчик рос, уже давно стал ходить и как-то легко заговорил. С ним уже можно было поболтать. Он узнал о Боге и очень им заинтересовался. Но гораздо больше было вопросов у дяди о том, что Мальчик чувствует, когда тот пытается дотронуться до его интимных мест.
Когда этому нетрадиционному юноше пришло в голову приобщить своего племянника к своей нетрадиционной культуре? – уже никто не узнает.
Возможно, он хотел только развратить Мальчика, опустить до себя, чтобы он не раздражал своей внутренней чистотой?
Возможно, этому нетрадиционному юноше без мозгов захотелось иметь союзника в его падении, ибо ему показалось, что он влюбился в своего племянника?
Возможно, что он, как и его взрослые друзья, считал, что в его нетрадиционной ориентации нет ничего предосудительного. А что-то внутри него, где-то глубоко-глубоко, никак не соглашалось с его словами, считало мерзким его жизнь и его самого и провоцировало на бесшабашную браваду.
Он просто ещё не привык к своей нетрадиционности, хоть и сделал для себя выбор.
Удача повернулась к нему сама, предоставив его маленького племянника в его полное распоряжение.

Тело Мальчика нашли на берегу и не сразу. Мальчик стоял там же, держась за руку Ангела, и смотрел на своего убийцу, исходящегося в рыданиях. Он рвал на себе волосы и был весь вымазан в соплях.
Мальчик не мог поверить своим глазам: это был его родственник и он так поступил!.
- Он же меня убил! – вдруг сказал он Ангелу.
Он был очень умным ребёнком для своих лет.
Но он так и не понял, кем он мог стать, если бы смог вырасти.
.

- У него не было никаких шансов. – сказали Мы. – Они окружили его со всех сторон. Они не дали бы ему жить. Мы могли только помочь ему умереть в том возрасте и так, чтобы его предсмертные чувства не уничтожили бы его следующую жизнь. Люди его бы не нашли, у них уже нет веры. А Мы бы не справились с дауном. Такой ребёнок уже не смог бы пройти путь Никиты.

Молодая мать, вне себя от горя, положила в маленькие мёртвые ручки его любимую игрушку. Грузовичок. Её большая материнская любовь не смогла спасти её сына…
Убийцу же так и не нашли.
А нетрадиционный педофил как-то постепенно простил сам себя. Он же не хотел этой смерти, верил он, просто так получилось… Он был совсем не виноват… И он выкинул произошедшее из головы. И забыл.

-Да, – сказал ему Никита, - тебя не нашли. Зато тебя найду я. Найду – и убью. И не мечтай, что тебя ждёт что-то другое.
.

*

Когда в жизнь призвали Никиту, предсмертные чувства Мальчика ожили и утащили его с собой. Как и всех таких детей. В каменную ловушку. Они так боялись жизни, что создали себе сами это жуткое место.
Никита нашёл его в себе.
Это был маленький ребёнок, сидящий на корточках спиной к кирпичной стене, на тусклом освящённом пятачке, вне себя от ужаса, закрывающий голову ручками и никого не подпускающий к себе.
Этот ужас сводил его с ума и не оставлял ни на секунду.

Никита попробовал использовать свою найденную технику растворения в себе больных точек, которую он описал в первой книге. Но Мальчик не позволил ему даже подойти к себе, а не то, чтобы подняться над ним. Он его не пустил. Он был в истерике.
Тогда Никита сел перед ним на корточки и попытался с ним подружиться. Он заговорил. По-детски. На его уровне.
Он сказал ему, что не обидит его, что он – его друг и ему тоже мало лет, что он хочет помочь ему и увести из этого страшного места.
Никита не помнил, что он ещё говорил Мальчику. Но тот не сразу, но слушал его и поверил.
И позволил произвести ритуал.
И этот страшный ужас, и стена, и тусклый свет исчезли.
Остался только маленький Мальчик среди зелёного поля.
Он засмеялся – и убежал.
Дети ведь так быстро всё забывают…

И что-то тяжёлое, давящее, мешающее жить, со странностями и комплексами ушло из Никиты вместе с этой исчезнувшей каменной ловушкой.
.
.

Второй Мальчик.
Никита спас Мальчика.
Но ничего не изменилось. И снова во сне настойчиво прозвучала та же просьба: «Спаси Мальчика. Он здесь погибает».
Не тот?

Это было тяжёлое время, когда Россия предавала своих союзников один за другим. Именно в это время Америка, используя ложь, напала на Ирак и объявила войну Саддаму Хусейну.
Никите же был симпатичен этот человек и он внимательно наблюдал за происходящим. В Саддаме Хусейне была какая-то внутренняя сила, в нём чувствовался свет, не смотря на то, что была для Никиты очевидным: он засиделся. Это был один их тех людей, которые пришли на свои места и ждали – и не дождались – убитого Мессию.
У него были все признаки избранности: поддержка социализма, стабильность и мир внутри своей страны, отсутствие нищеты. В этом отношении он был «свой» для Никиты.
Нападение Америки позволило Никите взглянуть на Саддама Хусейна уже другими глазами: и он увидел в нём человека, в чём-то равного ему, не такого, как все. Создателя религии. Он смог это сделать. А это дано не каждому.
Это был Магомет.
И не его вина была в том, что Мессия не появился. Он всё равно пришёл на своё место. И ждал. Он был – Пророк.

Никита увидел, что он, как огромный кит, поместил в себя своих последователей.
Что после убийства Христа новые адепты восприняли идеи новой религии слишком буквально и мир людей стал медленно и неизбежно переворачиваться, время стремительно уменьшалось с каждым новым христианином, распинавшим Бога уже в своих чувствах лично. Ибо принять убийство внутренне – это и есть убить.
И в этом мире не существовало ничего, что бы могло противодействовать этому стремительному распаду.
И тогда пришёл он – Саддам Хусейн, со своей новой религией. И завоевал если не весь мир, то значительную его часть. И растянул время. Ибо с ним был Бог.

И вот сейчас, не дождавшись Мессии, который помог бы ему сделать последний шаг, он стал не нужен.
Если нет Мессии, зачем жить Саддаму Хусейну? – Если зло победило.
И они пришли за ним. Они, американцы, указали на него.
И Никита его узнал.

И когда он его узнал, случилось совершенно недопустимое, с его точки зрения. Саддам Хусейн зачем-то сдал себя своим врагам.
- Зачем он это сделал? – не понимал Никита, который готов был умереть с одним условием – только, чтобы уничтожить своих врагов.
- И к чему этот спектакль с христианской символикой?

Он пригляделся к арестованному старику и не почувствовал в нём силу Саддама Хусейна. Этот человек был слабее.
- Это не он. – сказал тогда Никита. – Мне всё равно, что значат эти слова. Пусть он похож. Пусть это великий праведник, взявший на себя ношу, которую две тысячи лет назад не взял ни один ученик Христа. Но я не верю, что это – Саддам Хусейн.
Но с каждым днём в старике становилось внутренней силы всё больше и больше, пока в какой-то момент её не стало столько, что Никита засомневался.
- А вдруг это всё-таки Саддам Хусейн?
Этот старик был достоин этого имени.
И как завершение фарса по имени «новый проамериканский иракский суд», с очевидностью созданный только с одной целью – разыграть перед общественностью видимость судилища и убить «диктатора» любой ценой, даже если ему и предъявить будет нечего, они убили старика Саддама Хусейна.

- Как теперь он сможет спасти своих? – недоумевал Никита.

- Да. – ответил ему Каламба. – Только живой человек может прощать своих врагов. Мёртвый своих чувств уже не меняет.
- Так что если это был Саддам Хусейн, - усмехнувшись, сказал Каламба, - значит Пророк приходил только за своими. За теми, кто разделяет его внутренние принципы и не предаёт его самого.
Ибо есть такая непреодолимая вещь – субординация.
Мы не перешагиваем через тех, кто стоит перед Нами.
Он – создал ислам. Единственный исток единобожия Ветхого Завета, который остался в этом мире.
Он и есть – первая ступень.
.

*

- Я сохранил себя только для тебя. – сказал Каламба. – И Я не останусь на этом месте, как бы ты этого не просил. Я взойду на свой крест. Ибо убийство, если оно совершено, не отменить. И прошлое – не изменить.
.

*

До своих писем и предупреждения отца, Никита видел свою новую веру в лоне православной церкви.
Молчание – было главным его кредо на тот момент.
Ибо если бы христианство объявило об его новой вере, все, кто не был христианином, были бы тут же вычеркнуты. А Никита хотел, чтобы и неверующие, и последователи других сформированных человеческих религий получили шанс последнего осознанного выбора.
Так он тогда думал.
Но эта партия была очень хрупкой, зависела от множества факторов, которые нельзя было задевать, чтобы довести до конца. И ему не дали её доиграть.
Как только он почувствовал, что даже ещё не начав играть, его человеческие партнёры делают одну ошибку за другой, он тут же бросил, ставший безнадёжным вариант, и повернулся в последнюю, оставшуюся у него, сторону.
К исламу.
Потому что, потеряв православную церковь, Никита стал искать другое место для своей новой религии. И увидел его. В мечети. Маленький отгороженный кусочек. И больше нигде.
- Это будет мусульманин, уверовавший в Христа. – сказал Никита. – и не принявший его крещение.
В этом его выборе были и свои плюсы.
Ислам стоял вне системы, потому что не принял Христа. И этот факт сравнял мусульманство со всеми остальными человеческими религиями, ведущими в никуда.
Ислам стоял вне системы, потому что не принял Христа. И этот факт сравнял мусульманство со всеми остальными человеческими религиями, ведущими в никуда. И, тем не менее, это был – Исток единобожия, как, в свое время, иудаизм.
Да, конечно, были единицы и среди мусульман, увидевших свет Истины и дошедших до Бога. Никита знал о них. Но в целом, таких людей в расчёт не принимали. Считали за частный случай. И потому в жизни мусульман, как и всех прочих нехристиан, никогда и не слушали. Никто. Ни из Света, ни из Тьмы. Да мало ли что эти болтливые люди говорят сами себе в бреду? Да, иногда в их словах звучит и Истина. Только она для них – не ориентир даже, когда они её озвучивают. Она не ведёт их никуда. И Кому тогда нужны их бессмысленные слова? Пусть болтают, что хотят, пока могут…

И этот факт стал очень важен для Никиты.
Христиане в его игре должны были молчать, пока им не позволят открыть рот.
А мусульмане могли говорить.
Конечно, используя только свои слова – только стиль Корана.
Но могли.
И если смогли бы, то даже обо всём, что даёт им Никита.

Но чтобы иметь полную власть над его текстами, за них нужно было заплатить. Естественно, веру продать невозможно. Но кто сказал, что книга Никиты – это религия? Кроме него – никто. Это же просто фантазии не совсем здорового мальчика… На них можно и не обращать особого внимания. Книга, конечно, для него бесценна, потому что он потратил на неё своё время и силы, а информация в ней – ничего не стоит. Изобретения продают. Это нормально. И если кто-то захочет купить Никитины изобретения, если таковые найдёт, да пожалуйста. Он не собирается на них делать бизнес и использовать их где бы то ни было. Он сам интересен себе только как автор книги. Как фантазёр. И только так себя и видит.
- Если сойдёмся в цене, – сказал Никита, – то всё, что найдёте, если охота искать, всё – ваше. Кто купил – тот может делать с информацией, что хочет. Но только тот, кто купил. А то так нечестно. Потом он может выбирать себе, кого угодно, чтобы те повторяли уже его слова о его изобретениях, но покупатель – только один.

Конечно, Никита ждал в виде покупателя Саддама Хусейна.
Он пытался указать на него в своих текстах, хоть и не мог ещё назвать его имя. Он пытался его спасти. Хотел, чтобы его судилище превратилось в его триумф. Это была первая волна его писем, он писал и христианам, и мусульманам. И в этих письмах он, как мог, давал понять, кто такой Саддам Хусейн. Но они остались без ответа.
Никита хотел спасти старика Саддама Хусейна. Он даже сделал сайт из своей книги, но как только он его закончил и стал помещать в разные каталоги, как поспешно, как получив какой-то указ от кого-то, судилище резко завершили и старика приговорили к смерти.
Эти мерзкие продажные иракские паяцы в судебных мантиях.
Никита не смог его спасти.

- Меня интересует только вера Саддама Хусейна. Вы должны отгородить себе небольшой участочек в мечети, с общим входом – чтобы дать понять, что вы не сливаетесь с целым. Если вас, конечно, пустят туда. И можете говорить. Вы не имеете права менять что-либо в общем исламе. Вы имеете право гнуть свою линию в нем, ибо в исламе, как в Истоке, сохранилось право последнего шага. Время ещё есть. Двери ваши пока открыты для всех. Если все прихожане станут ваши – значит вашей станет и мечеть. Но если хоть один захочет остаться мусульманином, значит у него должно быть своё место. Вы не имеете права забирать у мусульман их храмы. Вы должны использовать только то, что существует. Но вы можете дать себе новое название, какое-нибудь не совсем новое. Но и не старое. Чтобы выделить себя в общем русле.
Когда вы дадите себе название, тогда и христиане могут прийти к вам. Время еще есть. Двери их не закрыты. Еще можно выйти, если позовет другая вера. По правилам выйти, зная, что ведущие уходят последними.
- И знайте, – сказал Никита, – я не люблю крайностей. И не люблю вашего отношения к своим мужчинам с педофилией и узаконенным развратом за домашними дверьми. И вашего дресс-кода в их одежде я тоже не приемлю. Я имею больше свободы одеваться, чем вы, женщины, царящие в исламе. Я и платки не ношу, ибо они мне не идут. Тем более ваши амбразуры в мешках. Не надо меня пытаться запаковывать и навязывать мне то, что я считаю идиотизмом, иначе я пройду мимо. Ваше женское недержание – это ваши проблемы.
Не хотите – не надо.
Я вам не навязываюсь.
.

*

- А не хочешь ли ты сделать ставку, - спросил Никита у Толстого мужчины, - на мусульман?
И тут же почувствовал, что кроме Толстого мужчины рядом с ним находится целая толпа – просто Тьма Чего-то.
- А ты что думал? – самодовольно произнёс Толстый мужчина.
И эта Тьма, до сих пор стоявшая неподвижно, зашевелилась и зашумела. И не все в ней хотели играть.
- Всё по-честному. – сказал Никита. – Вы же видели мои обращения к людям. И чем они заканчиваются. Но теперь я больше никому ничего не дам авансом.
Я допишу книгу и буду к ним обращаться.
У меня три варианта возможных результатов на первом этапе:
1. Опубликую в издательстве на общих основаниях. Как все. И издательство что-то с этого будет иметь. Денег-то у меня нет.
2. Я сообщу, что ищу спонсора, который бы напечатал мою книгу за свой счет, но ни на что не претендуя. А за счёт её продажи я хочу получить свою цену, которую ранее обозначил в условиях другим людям: Президентше. Я же милостыни и подачек не беру. Но мои деньги должны быть у меня.
3. нулевой вариант. Все откажутся, как и ранее.

- Ну как? – спросил Никита. – Имей в виду, я будущего не знаю. Я не пророк.
И он почувствовал, что Тьме понравились варианты. И что им есть на ЧТО играть и ЧТО ставить на кон.
- А ты? – спросил его тогда Толстый мужчина. – На что ты будешь играть? Что поставишь ты?
- А я не играю. – ответил ему Никита. – Я – принимающая сторона. Я создаю условия для игры.
И он опять почувствовал, что его слова пришлись по вкусу.
- Давай, пиши условия! – сказали ему. – Мы должны ещё всё обмозговать, подумать что к чему, прикинуть на что и сколько, а не так, чтобы – сразу и перед фактом.
Они были где-то внизу, как в огромном тёмном котловане, а Никита стоял на его стене.
И тут ему из темноты протянули чёрную перчатку.
И он её машинально взял. И надел.
- Это что? – спросил он.
- Ты нас обманул! – ответили ему снизу. – Я вызываю тебя на дуэль!
Никита отбросил перчатку, но она опять оказалась на его руке.
Снизу раздался взрыв хохота.
- Как это понимать? – подумал Никита. – Это что, нападение?
И задумался, решая, агрессия это или нет.
И тут его словно отбросило от своего тела и он раздвоился. Такого он ещё не ощущал в себе. Он еще никогда не раздваивался, просто превращался в кого-то другого. А здесь он видел и чувствовал, как страшно меняется его облик, как скрючились пальцы и выросли тонкие и ровные, как кинжалы, когти, как исказилось лицо и глаза стали белые, мёртвые.
И пахнуло какой-то непривычной яростью.
- ИГРАЙТЕ, СУКИ! – рявкнуло что-то из Никиты грубым низким голосом. – ДЕЛАЙТЕ СТАВКИ!
И ТОЛЬКО ПОПРОБУЙТЕ СУНУТЬ НОС КО МНЕ СО СВОИМИ ШУТОЧКАМИ.
ИГРАЙТЕ ПО ПРАВИЛАМ, КАК БУДТО МЕНЯ И НЕТ.
ПОКА ИГРАЕМ – ЖИВЁМ.

Из котлована всех, как ветром сдуло.
А Никита перестал ощущать на руке перчатку. Он хотел вернуться в свой прежний образ, но тело не менялось. Такое тоже было впервые, чтобы он так зависал. Он смотрел на свои руки, сквозь белые мёртвые глаза всё проглядывалось с большим трудом, и наблюдал, как медленно исчезают когти, пока не осталась обычная человеческая кисть. Он ещё сильнее напряг зрение, даже наклонился, чтобы получше разглядеть, какая странная была его рука! Она стала неравномерно пятнистой: полоса черная, полоса белая…

Третий Мальчик.
Спас ли Никита Мальчика или не спас он не знал. Он лишь надеялся на своё первое ощущение, но ничего не мог утверждать.
К тому же ничего не изменилось.
И во сне снова настойчиво прозвучала тревожная просьба: «Спаси Мальчика. Он здесь погибает».
Опять не тот!?

Это было время, когда ни с того, ни с сего проамериканские силы решили внести в мир смуту. А так как ничего, кроме хаоса, разрухи и полного бедлама они не сделали ни в одной стране в результате таких своих вмешательств в чужие дела, то ясно было, что они хотят просто уничтожить чужую власть. Любой ценой. Даже если после этого рухнет весь мир. Желания Америки, на чем бы они не основывались, были превыше всего. Даже превыше правды.
И они решили сделать оранжевые революции сначала в Ливии, а затем в Сирии.
Ливию Никита пропустил.
Но он действительно недоумевал, как легко и быстро удалось проплаченным проамериканским ливийским выродкам дестабилизировать ситуацию в одном из самых благополучных государств Африки. Никита не испытывал неприязни к Каддафи, а на его причуды не обращал внимания. Они были не настолько экстремальными. У кого в этом мире их нет?
Зато Никита узнал, что Каддафи в своей стране соединил несоединимое и был в ней ключом мира и стабильности. А это уже говорило о многом.
Адепты Антихриста могли только разрушать, они никогда ничего не сплачивали, они уничтожали любое противодействие, а не находили с ним общий язык. И они несли с собой развал, а у Каддафи закрывались тюрьмы из-за отсутствия в них узников.
Его право защищать своё государство от проамериканских демократов, борзеющих на глазах, Никита только приветствовал, но, видимо, тот недооценил противника. И опоздал.
И они его убили.
И тут же уничтожили старую Ливия, погрузив её в хаос безвластия.
Да у них и выбора то не было – только хаос. Кто им ещё что даст на этом их пути.

А они напали на Сирию.
Такое же стабильное государство, которое сплотило в себе несоединимое, с разными, мирно сосуществующими, религиями и высоким уровнем жизни своих граждан.

И Никита взглянул повнимательнее на происходящее на Востоке. И увидел, что не замечал раньше: что Каддафи был из команды Саддама Хусейна, и он тоже ждал Мессию на своей земле. И пока он стоял во главе – его земля была жива.
А теперь Ливия была мертва.
Никита увидел, что их было трое, кроме Саддама Хусейна, стоящего обособленно.
И что первым был Египет с Мубараком. Его не убили, но он ушел со своего места и потерял свою силу и свою землю. Ему нельзя было уходить. Это место не передаётся и не покупается. Оно дается единожды, как шанс, который можно и упустить. Но Мубарак ушел – и Египет исчез вместе с ним.
Никита увидел, что Башар Асад – последний из них, кто хранит живую землю для ислама. И что если уйдёт и он, у Никиты не останется возможности создать в исламе что-то новое.
Никите нужна была Сирия.
Но Сирия живая, с Башаром Асадом, и больше ни с кем.
Только в этой Сирии могла возникнуть новая тропинка от старой дороги.

Но проамериканские силы как сошли с ума, сея зло. И уже ради себя были готовы разбомбить и уничтожить и этот последний оплот. Как Ирак и Ливию.
Никита не выдержал.
Он видел, как странно ведут себя некоторые, особо богатые и именно мусульманские страны, словно проплачивая уничтожение своих единоверцев. Причем, не самых плохих, ибо, например, доставшие уже всех пираты из нищего Сомали, погрязшего в полном внутреннем бардаке, их вообще не интересовали.
Никита отослал несколько писем в исламские государства: кому-то из богатеньких шейхов, вроде Саудовской Аравии, Турцию, Ирак. Палестину. А через Палестину даже обратился к Израилю, который давно уже превратился в большую красную точку агрессии, без всяких претензий на Единого Бога. Если только у него не возникла связь с чем-то своим, каким-то другим богом, не Богом Никиты.
Написал, как мог, по-своему и о своём.

Кто-то отреагировал на его письма, как, например, президент Ирака, у которого случился инсульт и чьи представители тут же прибыли в Россию.
- Так им и надо, предателям, - сказал себе Никита, который в свое время проклял новый проамериканский Ирак.
Но кто-то и проигнорировал.
Но главное было сделано – внешняя агрессия на Сирию уменьшилась, а Россия стала неожиданно активно противодействовать попыткам США развязать в Сирии ливийскую бойню.
Большего для Башара Асада Никита уже сделать не мог.

Мальчик.
Но ничего не изменилось и Они пришли опять.
И опять во сне прозвучала тревожная просьба: «Спаси Мальчика. Он умница. Всё понимает. А погибает».
Опять не тот…
.

*

Я захожу в Большой дом с красивым входом с порталом и колоннами, прямо приглашающий войти в себя. Внутри оказывается одна бесконечная комната, вся в паутине. И в паутине висят люди, как мухи.
А я словно себе говорю:
- Из того входа, что ты вошла, выхода нет.
Я встаю на небольшом чистом пятачке пола и приглядываюсь к одному висящему. И вижу, что паутина пронизывает его насквозь и даже из его глаза выходит две белые нити.
Я думаю, а жив ли он, если у него из глаза торчит паутина?
И вдруг я чувствую движение у себя над головой. И знаю, хоть и не вижу еще их – это пауки. Их двое. Да их и невозможно разглядеть – только тёмные глянцевые блики. Один из них любопытен, другой недоверчив. У них у пояса прикреплены маленькие человеческие фигурки, их я вижу очень хорошо. Ножки болтаются, как у кукол. Они ими ни разу не воспользовались.
На промелькнувшую у меня тревогу, я тут же реагирую словами:
- Не бойся и прыгай в дыру, которая откроется у твоих ног. Опасайся их.
Но я не хочу никуда прыгать. Я не боюсь.
Тогда я говорю себе, словно это уже и не я, указывая на людей в паутине:
- Они поддерживают в них жизнь. Без них эти люди бы давно сгнили. Они умеют это делать.

Один из пауков, любопытный, проскальзывает ко мне и дотрагивается до моего пальца, втыкая в него паутину. Я вижу ее, кусок белой нити, торчащей из моего пальца.
Я тут же зверею. Что-то происходит со мной, как всегда, при нападении. Я знаю: они не имеют права нападать на Меня! А они напали на Меня! Я рычу на них и отрыгиваю Тьму. Я страшнее и хуже их.
Они пугаются – они страшно пугаются и подчиняются Мне.
И все меняется. Я им уже что-то говорю, я им объясняю их ошибку, почему они здесь оказались и как им спастись. Я им объясняю, что и в спасении есть выбор и каков он.
- Не смотрите на людей! – говорю я им. – Не опирайтесь на них! Это ваша главная ошибка.
В тот момент их судьба была связана с судьбой людей.
Они всё понимают. И, бросив все в доме, кидаются из него прочь со всех ног. Но так как вход закрыт и для них, они проламывают крышу.
Я помню, как думаю о людях в паутине, но потом убедительно себе объясняю :
- Паутина сгниет и они придут в себя.
И всё исчезает. Но через какое-то время я возвращаюсь в этот дом. Не внутрь, а просто смотрю на него откуда-то сверху. Я вижу крышу с двумя огромными дырами и вокруг - черно от расходящейся от дома толпы: они нашли выход и вылезли следом.
- Их было трое. – говорю я себе. – Один из них стал человеком и поменял цвет.

*

Я вижу ослепительно Светлую Фигуру, стоящую на каком-то Краю рядом с Тёмной Фигурой, которая в этот момент кажется тёмным бликом. И я, по сути, лишь знаю, что Они рядом.
Обычно Они смотрят туда – за край, но в тот момент Светлая Фигура обернулась ко мне.
У Него - Светящееся Лицо без глаз с исходящим из глазниц нестерпимо ярким светом.
Я помню, как у меня ослабели колени от одного взгляда, от Него исходила просто невероятная мужская сила. Она просто сбивала с ног.
Я чувствую угрозу и отвожу взгляд.
И тогда я говорю себе, словно это и не я:
- Ты не одна такая. Будь осторожна. С Ним можно только дружить, иначе Он раздавит тебя. Он – Нечеловек. У Него нет человеческих чувств.
И еще я себе говорю:
- Внутри Него – живые люди.

И мой Бог сказал мне:
- Сначала от Созданной Жизни отделили Тьму - и упорядочили её.
А затем отделили Свет – и упорядочили его.
И Мир стал логичным и совершенным.
- Конечно, - сказал Бог, - можно было бы его и не упорядочивать – он прекрасно существовал бы и так. Только это ограничило бы возможности тех, кто был создан последним. А так Мир стал решаемой задачей, но которой овладеть без усилий невозможно. Усилий с разных сторон, а не с одной.
- Последним был создан Человек.
По Моему подобию и с Моим образом.
И Человек был так же сложен и неоднороден, как и Я, и имел в себе две половины – тёмную и светлую, которые были на время разделены, помещены в разные миры, ибо жили по разным внутренним законам, но имели одно живое тело на двоих.
И тёмная половина его души не означало зло, а светлая – не означало добро. Просто тёмная его часть – ядро его жизни – была пассивной, а светлая его часть – оболочка – была активной. Будучи тёмным – можно было поменять свой цвет, ибо это – основа, она больше, и есть от чего отказаться. Но будучи светлым стать тёмным невозможно, как невозможно стать более того, чем ты есть. Поэтому желания тёмных всегда учитывались, а желания белых - нет. Их желание изменить свою суть означало их смерть.
Обе половины Человека смотрели в одну сторону – на Моего Младшего Сына.
Потому что они были созданы для жизни.
Потому что Он – и есть Жизнь.
Каждый, кто хочет жить – смотрит на Моего Младшего Сына.
А кто ищет смерти – ищет и находит Моего Старшего Сына.
Нельзя смотреть одновременно на Них обоих.

И я спрашиваю Младшего Сына:
- Ты обернулся и звал меня, но я ощущаю угрозу.
И Он ответил:
- Я бы просто забрал тебя назад. Мгновенно и без ожиданий.
Но ты выбрала другой путь – ты хочешь дойти до конца и убедиться в смерти этого мира, чтобы он больше не угрожал тебе.
Путь Смерти длиннее, у неё больше времени, чем у Меня.
И еще Он сказал:
- Не жалей их. Они давно уже не со Мной.
.

*

Когда случилась Великая Смута из-за того, что один Белый из мира Белых открыл запретную Дверь, она задела и спящих – в Тёмном мире. И задела так, что огромная его часть, в основном, маленьких детей, выпала, утянутая непозволительными снами. И выпали не только люди, но и Дети Живого Бога. Пришлось их разбудить и создать для них мир. Их предупредили, что рождение опасно для них, что пусть лучше они живут в раю и ждут, когда за ними придут.
Но и среди них оказались слишком умные, которые не поверили ни слову.
- Ты нас создал. – сказали они в ответ. – Большое спасибо. А теперь мы хотим жить сами. И как мы можем поверить тебе, если не знаем, что такое жизнь?
И пошли за Адамом. И многих утащили за собой. Очень многих. Не привыкших думать и так и не проснувшихся окончательно.
Прямо в бездну.
Ибо жизнь убивает память.
А им нельзя было забывать, кто они.
.

*

Света практически нет. Тусклый сумрак. Я стою на самом верху Тёмной лестницы в своём музее. И кричу кому-то, кто спрятался где-то в комнатах:
- А ну выходи!
Мне страшно от неизвестности, но я закипаю от ярости. В руке у меня – стул. Я держу его за ножку.
- Или я тут сейчас всё разнесу! – ору я и размахиваю стулом.
Внезапно сверху из закрытой двери справа от меня начинает литься потоком вода. А Он выползает из комнаты слева. Это – змей.
Я сразу успокаиваюсь и начинаю с ним говорить.
И он что-то у меня спрашивает.
Что же я ему говорю?.. – Как отсюда, из этого мира, выбраться.
Помню его разочарованный вопрос с указанием своего возраста. Он назвал себя старичком: я уже стар, куда мне жить?..
Я ему энергично возражаю:
- Какой ты старик! Ты – ребёнок! Тебе совсем мало лет. Неужели ты думаешь, что этому миру дали жить в реальном времени? Да он меньше булавочной головки – и время в нём соответствующее.
И тут он встрепенулся – и убежал радостный.
И я впервые увидела его человеческую спину. На мгновение.

Потом он приходил ещё раз. Спрашивал, как ему забыть, кто он.
И я говорю ему:
- Я не знаю, кто я. Неужели ты знаешь, кто ты и можешь с уверенностью это утверждать?
И он мгновенно понял.

Я помню постоянное чувство тревоги после встречи с пауками. Непроходящее чувство утраты невероятной ценности этих непонятных существ из моих фантазий. Их было страшно, просто невозможно потерять, их жизнь не могла зависеть от решения живых людей, таких нестойких и неблагодарных. У этих пауков должен был быть другой выбор – они же никогда не рождались! Если просто захотят вернуться обратно без изменений.
Я их зову. И они пришли. Я им объясняю, как можно это сделать – если пройдут Проверку.

После этого я вижу маленького змея лишь раз – его заменил Большой Змей.
Я прихожу опять в мир тёмных, мир, где жили пауки, немного пустынный и тусклый. И они пропустили меня в свою святыню, которую охраняли от всех.
Я вижу открытую дверь – и выглядывающих из неё тёмных людей, похожих на глянцевые блики. Те, кто послушался и не рождался в этом мире. Те, кто ждал, когда за ними придут.
И я говорю, как им уйти.
- Он, маленький змей, знает, как это делается, - ответило мне что-то после моих объяснений.
И они ушли.
Осталась только пустая комната, которая уже никому не была нужна.
А напоследок я слышу возглас, уже других людей, светлых:
- Там никого нет! Они исчезли!

И на эти крики появилась маленькая взбешённая змеиная головка, прямо из огромной пасти Большой Змеи, и пожаловалась мне на кричавших:
- Они злые. Они нас обижали. Они говорили, что мы – уроды. Что только они – высшая стадия человека. Они даже хотели отобрать у нас нашу Комнату, чтобы запустить туда своих отмороженных умерших выродков, к нашим чистым душам, хотели сделать из неё свой ад!

И тут же я - сидящий Мужчину, расположившийся немного сверху над остальной комнатой, я вижу свои колени. И он смотрит вниз, на ряд тоже сидящих красивых молодых парней в каких-то старомодных белых рубахах-косоворотках. Они чувствуют себя виноватыми и сидят, опустив головы.
- Белые, - сердито спрашивает Мужчина у парней, – вы зачем обижаете тёмных?

Я вижу тень Огромного Змея, повёрнутого ко мне боком.
И слова, которые Кто-то произнёс:
- Будь осторожна. Он – не Символ. Он – Исполнитель, Хищник из Хищников. Его человеческий образ невозможно увидеть живому, ибо Он несёт в себе разрушение. Он принимает этот образ только в Самом Конце. Но вот так, в виде Змея, Он может показаться рядом. Но даже так Ему лучше в глаза не смотреть.
И я вижу голову Змея, который мгновенно пришёл в ярость от моего взгляда, раскрыл пасть и прыгнул ко мне. Не до конца, словно между нами был невидимый барьер, но было понятно – этот прыжок – для убийства, и Он укусит не задумываясь.
Этот толстый бок теперь всегда рядом. Какое-то его кольцо. Он никуда не ползёт и я не знаю, где Его голова, а где – хвост. Так уютно примостился рядом и я чувствую Его чувство, словно я – Его собственность и Он охраняет, если так можно о Нём сказать.
Эта Огромная Змея пришла сразу следом за маленьким змеем. Как только он убежал, забрав всех своих.
.

глава X
Просто сказки

*
Он сказал:
- Возьми ручку и пиши.
Пиши в тетради,
пиши только рукой.
Я пришёл только для тебя.
Это очень тяжело –
нести одной такую ношу,
но эти шаги
предваряют Мой путь.
Пиши для Меня,
создай Мне дорогу.
И она будет помогать тебе
идти.

Я был среди многих –
в глухом и безнадёжном одиночестве.
Я пришёл,
чтобы Меня не нашли
и не услышали.
Я знаю твоё горе
и твою тяжесть.
Я знаю, как нелегко душе
знать много
и ничего не суметь передать.
Не бойся писать.
Я буду с тобой,
Я буду охранять твоё одиночество
от них.
Ты научишься говорить со Мной,
а не с ними,
потому что Я помогу тебе
повернуться ко Мне лицом.

Я скажу тебе три главных правила,
которые помогут тебе уйти.

1) Не пытайся делиться с теми,
кто тебя не слышит.
Они затопчут в грязи
все твои драгоценности.
Они захотят растоптать
и твою душу,
потому что почуют в твоих словах
свет и чистоту,
которой у них нет.

2) Не пытайся любить тех,
кто тебя не понимает.
Они вырвут твоё сердце,
даже не дождавшись,
когда ты умрёшь.
Они возненавидят тебя
за твою любовь,
они любят иначе.
И они не простят тебе
того, что у них нет.

3) Не пытайся верить в тех,
кто поклоняется не Мне.
В их душах ночь и тревога,
и смутные тени в тумане,
и неясный страх.
Их души – потёмки,
их понять невозможно,
им нельзя доверять.

Ты уже видишь,
как различны наши веры,
но ещё боишься
принять чужую Пустоту
за факт.

Я научу тебя
не бояться правды,
какой бы она не была.
Я – по имени Бог.
.

*

Часто, очень часто в моих видениях присутствовал Мужчина в телогрейке. Он появлялся внезапно и его чувства были словно моими чувствами.
Я захожу в электричку. Прохожу мимо стоящего у двери контролёра – это Мужчина в телогрейке. Я без билета, но делаю вид, что у меня билет есть. Захожу в вагон. На скамейках сидят одинокие пассажиры. Я подсаживаюсь к одной женщине и с удивлением замечаю, что она как каменная. Я дотрагиваюсь до нее ногой и чувствую, как мои пальцы начинают каменеть.
Я начинаю спешно растирать их.
Мужчина в телогрейке идёт по проходу мимо меня и говорит мне, не оборачиваясь:
- До них нельзя дотрагиваться.
Через какое-то время я выхожу. Мне кажется, со мной вышел ещё кто-то, но я не вижу кто.
Электричка с каменными пассажирами пошла дальше – и я знаю, она идёт во Тьму.
.

*

На платформе Никита встретил одного старика-монаха с четками. Они вместе зашли в один вагон. Билетов у Никиты не было. Но из тамбура он увидел, что в вагоне, в дальнем его конце, стоят контролёры.
- Пережду здесь. – подумал он. Но затем все-таки пошел в соседний тамбур.И закрыл за собой дверь.
Но уходя, увидел, что старик-монах, тоже, видимо, без билета, достал деньги и собирается войти в вагон.
И вдруг всё потемнело, реальность изменилась и Никита увидел, как женщина-контролёр подняла голову и посмотрела в их сторону (он ушел, на как будто все еще был там). Её лицо, как в телевизоре, приблизилось крупным планом. И это было не человеческое лицо. Оно было тёмным и размытым, как в тумане, от него повеяло злобой и смертью, и это существо было слепо. Но оно учуяло деньги. И то, что монах захотел заплатить за проезд.
В следующий момент Никита с монахом уже оказались сидящими недалеко от двери, лицом к ней, и делали вид, что они сидят там давно. Они вдвоём(!) сидели посередине между двумя неподвижными пассажирами. А напротив них, чуть левее, стоял Мужчина в телогрейке и объяснял:
- С ними, - он имел в виду существо в другом конце вагона, - нельзя заговаривать. С ними нельзя договариваться. И уж тем более, им нельзя предлагать деньги. Вы в этом поезде – зайцы. Ваш проезд не оплачен. Вы не должны привлекать к себе их внимание. Они всегда появляются и исчезают когда и где угодно, проверяя своих пассажиров по своим спискам.
И тут существо прошло мимо них к двери и вдруг исчезло. Оно было страшно.
- Может, нам лучше уже уехать? – спросил монах.
- Нет. – твердо ответил ему Мужчина в телогрейке. – Ещё есть время. Может быть, еще кто-то из этих пассажиров захочет пересесть на наш поезд.
- Имейте в виду, - сказал мужчина в телогрейке. – Они никуда не уйдут, пока этот мир не будет уничтожен. Они, как санитары, призваны не допустить вирусу вырваться на волю. И любой чужак в их карантинной зоне – для них представляет угрозу. Не нарушайте правил, не заставляйте их искать вас. Пользуйтесь только тем, что уже существует в этом мире и привычно для них.
.

*

Я смотрю на сидящую за столом Тёмную Фигуру с опущенной вниз головой. Он сидит напротив меня, но одновременно, вроде бы Он - это я. Потому что я себя чувствую сидящей за столом Тёмной Фигурой.
Ему нельзя смотреть в глаза. Это крайне опасно. Он – Хищник. Я это знаю. И Он поэтому не смотрит на меня. От Него веет непередаваемой Тяжестью, Он тяжелее мира. Я смотрю на Него и вижу внутри него Космос – тёмное небо со звёздами.

В следующее мгновение эта Фигура уходит от меня куда-то в сторону.
И я – это снова я. А мне говорят:
- Не оборачивай Его. Ты – не Его добыча. Он – символ Смерти. Он – и есть Смерть. Живые не молятся Ему и не смотрят в Его сторону и не общаются с Ним. Он настолько силён, что втянет в себя любого, кто осмелится подойти к Нему близко.
Он – совершенен.
Он – Мой Старший Сын.
И еще мне сказали:
- Мы – многогранны. Мы – олицетворение ни одного Символа, а многих. Смотря с какой стороны смотреть: Холодный Космос, неживая материя, смерть, болезни, паузы в сердечном ритме, тёмные души – вторая половина, без которой Жизнь невозможна, и всё это Он – старший Сын.

А я всё стою и не хочу уходить.
Как уйти, не поговорив?
И тогда, стоящая спиной ко мне Тёмная Фигура спросила:
- О чём ты хочешь поговорить со Мной? О Смерти?
И я говорю:
- Я хочу сократить мои дни здесь. Как мне сократить мои дни здесь? Они бессмысленны.
И Тёмная Фигура ответила мне:
- Хорошо.

Я замечаю одно – когда смотришь на Тёмную Фигуру, то Светлая рядом не видна совершенно. Но когда смотришь на Светлую Фигуру, Тёмная видится рядом чернеющим бликом.
.

*

Меня заинтриговали слова о том, что Тёмной Фигуре нельзя смотреть в глаза.
И вот я уже опять напротив него. Только я - это не я, а Мужчина в телогрейке. Я смотрю в лицо Тёмной Фигуре и вижу, что у Него нет глаз, и глазницы пустые, тёмные и эта Тьма невероятно притягивает. И мне, вопреки своему страху, захотелось быть втянутой в них. И вместе с потоком Тьмы, как в каком-то вихре, я проваливаюсь в них.
И внутри уже мы – Мужчина в телогрейке и Темная Фигура, начинаем разговор о мире и людях. И Темная Фигура говорит, что их надо было уничтожить сразу, что это было бы гуманнее.
А Мужчина в телогрейке ему возражает и говорит о спасшихся единицах и о шансе. И не может согласиться.
В конце разговора темная Фигура сказала Мужчине в телогрейке:
- Я проверял тебя. Я должен был проверить твои чувства.
А Мужчина в телогрейке говорит в ответ:
- Я должен заснуть, чтобы не мешать.
И он ложится на кушетку, там, внутри, в темноте, закрывает глаза и исчезает.

И я говорю тогда:
- Живому сложно понять Мёртвого.
Но как же совместить несовместимое?
А мне ответил кто-то:
- А ничего не надо совмещать. Просто знай своего Хозяина.
И кто-то другой добавил:
- Жизнь.
.

*

Мгновенно пронеслось одно видение: ощущение стоящих рядом, близко-близко, двух Фигур, так что плечо плотно упирается в чужое плечо. И между ними – тончайшая прозрачная стена, разделяющая мир на две половины. Стена, которую невозможно преодолеть.
.

*

Я помню огромную Глазницу и множество нитей тянулись в неё снаружи. И нити были разные, одни – белые, как материальные, а другие – как пучки света, режущие глаза.
- Нити – это вера. Они пронизывают человека и человек начинает чувствовать Бога Света или бога Тьмы, в зависимости от того, какого хозяина он себе выбрал и в чью сторону смотрит. Через эти нити.
Я попадаю в поток этих нитей и втягиваюсь в Глазницу.
И вижу с высоты прекраснейший вид земли, полный зелени, под высоким голубым небом. Но это было недолго. В следующий момент я уже где-то, где не было ничего. Я стою в отдалении от Сидящей Женской Фигуры. И я смотрю на Неё. Но не прямо, а чуть сбоку.
И у Женской Фигуры не было глаз, и Она была не светлая и не тёмная, но был и свет и была тень. Эта Женская Фигура казалась невероятно тяжёлой в своей неподвижности.
Я спрашиваю Её:
- Кто ты?
И Она ответила мне:
- Я – это тот прекрасный вид, который Я дала тебе посмотреть.
- А почему не Космос? – спрашиваю я.
- Потому что сначала была создана Живая Земля, а затем лишь ей создали мир вокруг. Не Космос создал Живую Землю, а Живая Земля создала Космос для себя и окружила им себя.
- Ну надо же! – восклицаю я. – Начала не найти!
- Да. – сказала Она. – В Космосе Начала не найти. Там только Конец. Там где Конец, там нет Начала. Выхода нет там, где вход.
Она сказала:
- Жизнь создала для себя Смерть – пространство без жизни, а не смерть создала жизнь.
Она сказала ещё:
- Всё элементарно. Но дураки не видят очевидного.

- Меня ещё иногда зовут Природой. – сказала Женщина. – Пантеисты.
И ещё Она сказала:
- Те, Которые Стоят, это мои Сыновья.
.

*

Я плыву в каком-то стремительном потоке, а скорее, он меня несет вниз. Поток течет под наклоном. Немного так «проплыв» я вылезаю на ниоткуда взявшуюся твердь и стоя на этих камнях, идущих поперёк потока, я вижу, что поток несется вниз по спирали, вокруг какого-то Центра, к которому и направлен сейчас мой путь. А внизу, под витками спирали, – Конечная Точка. Это цель потока. Я туда не хочу. Какая немыслимыя Спираль!
Постояв так, я зачем-то ещё раз прыгаю в воду. Поток меня несёт ещё немного и я снова выбираюсь на камни, появившиеся непонятно откуда и создающие тропинку, идущую поперек потока к Центру.
И мне так же из ниоткуда, приходит понимание.
Любой, кто отказывается от Бога, перестаёт в него верить, падает в этот Поток.
И я чувствую теперь его силу, которая просто сбивает с ног, не даёт устоять ни мгновение, и уносит за собой. Выйти за пределы потока самому невозможно. Это какой-то животный магнетизм, немыслимый напор и от него не уйти и не защититься. Он ломает тебя изнутри, подчиняет себе мгновенно и держит крепче любой толстой цепи.
Вот она Ступень, через которую не перейти никому, возлюбившему себя больше, чем Бога!
И я восхищаюсь: какая Сильная, какая Коварная и Неумолимая Женщина для живых отступников! Да она съест любого – В КОНЦЕ КОНЦОВ!
- Ты права. У них нет шансов. – шепчет мне Она.

Никита видит уже другой облик Женщины: страшное лицо на длинной шее, но не змея, Особь, и она ластится к Никите. Он только что разговаривал с Сидящим – Отцом Её детей. И он не понимает сейчас, к кому она ластится.

Никита вспомнил себя до травли. Он был лишний, не находил себе места, не понимал, что ему нужно – ему не нужно было ничего. И тем не менее он был заражен общими мечтами о счастье. А в них – в этих мечтах – ничего нет! И тем более счастья. А жизнь всё равно притягивала. Она и сейчас притягивает, но не настолько, чтобы ради неё жертвовать душой. Но тогда это была какая-то нелепая ситуация, когда что-то в тебе действует, повинуясь лишь какому-то звериному инстинкту и целиком тебя ему подчиняя.
И пока Никита был внутри этой «особи», он не чувствовал её бессмысленности, ему казалось правильным мечтать об общем – о материальном – о том, что упрочивает это чувство самосохранения в мире. И все проблемы сводились только к нему. Мне неуютно? – Я просто другой. Я не нахожу счастья? – Оно всё равно есть, просто не там, где я. Но главное, в той же среде. Я не нахожу своего места в жизни? – Просто занимаюсь не тем. И вера не представляла из себя проблему – не была самым главным. Были вещи и поважнее.
А теперь, когда Никита обрел Бога, он как будто высвободилась из паутины. И эта паутина пронизывала его так же, как тех полуживых людей из Огромной Залы с пауками. И подчиняла себе, заставляя видеть, слышать и чувствовать только то, что нужно паутине, а не что нужно было Никите.
Вот почему ему так сложно было идти за Богом, только сейчас он понимал, через какой немыслимый поток ему пришлось пробиваться. Почему с такой болью и с такой кровью приходилось рвать в себе по одной прочнейшие связи – нити, просто уже вросшие в него, уничтожать собственные чувства, так крепко державшие его в этом мире и приковывавшие его к нему.
Этот Поток чувствуется и сейчас, правда, как за прочнейшей, но прозрачной стеной. Как сам по себе.

А над Потоком, выше, я вижу другой Поток, какой-то эфирный, где вода идёт вверх, тоже по спирали. К Точке в своей самой Высшей Части. Сюда, в этот Поток, уходят выбравшие Бога.
Только это не мой путь. Я иду не туда. Я иду к Центру.
.

*

В нашу первую встречу Женщина ничего не сказала мне о Сидящем. В том видении я словно бегу от чего-то, жутко меня напугавшего, и после разговора с Ней вдруг оказываюсь в совершенно пустом Пространстве. Я даже тела своего не ощущаю в нём. Я где-то парю в полной невесомости.
И ко мне начали обращаться разные голоса, из разных мест.
- Какая маленькая девочка! – сказал один голос.
- Совсем малюсенькая. – ответил другой. – Глазки ещё не открылись.
- Боится. – сказал еще кто-то.
- Да пусть будет здесь. – согласился еще кто-то. - Кому она мешает.

Мне вдруг захотелось куда-то в этом безвоздушном пространстве. А мне сказали:
- Лучше не надо. Ты не выдержишь Его силы. Сюда без подготовки проникать опасно.
Но я, видимо, все равно приближаюсь к ЧЕМУ-ТО, по непреодолимому притяжению, и мне стало очень плохо. Прямо пошло какое-то неприятное давление на мозги, все реальное тело, вне видения, пронизал зуд, меня стало дёргать, находиться там стало просто невозможно и, чтобы успокоиться, я поспешно ретируюсь из Этого Безвоздушного Пространства.

И словно утыкаюсь в чужие Колени.
Из всех подобных ощущений это было единственное неполное ощущение: Сидящая Мужская Фигура, чье лицо оказалось недоступным. Я знаю только, что Сидящий был Неподвижен, как каменная статуя, но каменная – это не про Него. Это только образ.
Но Он сказал:
- Придёт час и Я встану. И горе тому, как кого Я взгляну стоя.
Я говорю тогда:
- Я не чувствую твой взгляд!
- А Я и не смотрю. Мне не нужно смотреть, потому что всё, что происходит, происходит внутри Меня. Мне хватает ИХ зрения. Глаза Мне нужны только, чтобы смотреть на своих врагов.
- Разве у Тебя есть враги!?
- Дураки – Мои враги. – сказал мне Сидящий. – Дьявол по имени Человек.

Я говорю тогда Ему:
- Я не вижу Тебя, как вижу других.
А Он отвечает:
- Некому смотреть на Меня.
- А Дух? – спрашиваю я.
А Он только засмеялся и ничего не ответил.

И вдруг я спрашиваю:
- Что происходит? Ты и сидишь, и стоишь!
Он сказал:
- В твоих видениях накладывается время.
- Так мало осталось? – спрашиваю я.
А Он сказал:
- Сколько бы не осталось – это всё Моё время.

А потом я спрашиваю:
- Почему Ты не отвечаешь на вопросы, а только если чувствовать Тебя, Ты говоришь?
И Сидящий ответил:
- Потому что Я всё чувствую иначе, Мои ответы пройдут мимо, твои вопросы – не ко Мне, если ты не чувствуешь Моих колен.
- А почему так? – спрашиваю я.
- Не доросла. – ответил Он. – Это всё, что ты можешь. И это неплохо.

- Так кто Ты?
- Я – Бытие.
- И что Ты сделал?
- Я родил Сыновей и дал Им Мир. Они – Хозяева Вселенной, Хозяева Жизни и Смерти. Они – Начало Начал. И Они – это Я.
Ибо каждой Ступени Моего Создания Я дал Жизнь. На каждой ступени – Я поместил Себя. Не пугайся, когда на твои вопросы отвечают разные Мои Облики. Твой вопрос найдёт своего Хозяина. И Хозяин выправит твой путь по твоему вопросу. Ты даже можешь не чувствовать сама, что ты хочешь. А Он – знает.

И еще сказал Сидящий:
- У Меня одно Лицо, но много Обликов.
И еще Он сказал:
- Моё Лицо не видел никто.

- Когда Мои Сыновья – Те, Которые Стоят, начинают идти, - это плохой знак.

И Он показал мне, что такое Бог.
Я вижу, как от Сидящего – из Одной Точки – идёт огромное расширение – это Он упорядочивает свой мир – и сходится за расширением в Другой Точке. Сидящий оживил Себя в Живом Боге. И сейчас, в этом видении, Живой Бог был ко мне спиной, кстати, он тоже сидел. Сидящий был рядом, напротив меня, а Живой Бог – спиной к Сидящему и ко мне, лицом к людям, которые отсюда не были видны совсем.
И я понимаю, что я сейчас на другой стороне. И что мы – как разделённые стеной.

Я опять – не я.
И я говорю Христу:
- Они – твои. Веди их. Но вот это – я указываю на распятие, и вот это, - я указываю на кресты на куполах церквей, и вот это – я указываю на могильные кресты, я оставляют себе. Я забираю их себе.
Я говорю Христу:
- Веди их, если они откажутся от твоего убийства, к свету. А если не откажутся – я поведу их во Тьму.
И еще я говорю Христу:
- Отдай мне твои тёмные одежды.
И чувствую, как кто-то накидывает их мне на плечи.

И я стою и вижу впереди себя, как загорающийся за моей спиной свет, становился всё ярче и ярче. Пока не стал просто ослепляющим.
И тогда я решаю всё это записать.
А потом прозвучали слова:
- Мне для этого не нужно ничье согласие.
- Я сделаю всё это лишь, если они примут меня. А так мне и без света хорошо.
- Спасибо, что показал мне свой свет.
- Выключай.
И всё погрузилось в приятную тьму.
.

*

И вот я сижу, видимо, на коленях Сидящего, потому что гляжу на странную стену, проходящую прямо по границе Его колен. Это какие-то блики, эту стену невозможно увидеть.
- Там, за стеной, коленями к коленям – Небытие. Когда придёт время – Мы встанем и Оно поглотит Меня. Чтобы создать другой мир и вывести в него Моих врагов. И Я смогу тогда увидеть их.
.

*

И я спрашиваю Женскую Фигуру:
- Почему Ты в нашу первую встречу сказала мне, что у Тебя нет Мужа? И что Тебе хватает Твоих Сыновей?
А Она отвечает мне:
- Ты должна была верить Мне.
Невозможно переступить через любого из Нас ради последующего. Невозможно пытаться разглядеть Бога, не заметив Меня – я не пропустила бы тебя. Как не пропустил бы любой из Нас, если бы ты не верила в Него.
В Нас нельзя не верить. Мы проверяем каждого – Каждый со своей стороны. И то, что Мы проверяем, должно быть без трещин.
Я остановила тебя на Себе и посмотрела, как ты ведёшь.
Иначе ты бы дальше не прошла.
Каждый из Нас останавливает любого.
Это нелегко принять с непривычки, но когда принимаешь, испытываешь восторг. Бог просто начинает говорить с тобой разными голосами – в зависимости от твоего вопроса и ситуации в целом.

И я говорю, подумав:
- Да. Идеально. Защита идеальна, если бы я создавала этот мир, я бы создала его именно так: защита идеальна!

И тогда Она спросила:
- А кто ты?
И я отвечаю:
Мой выбор – не знать, кто я. Я – никто.
И Она снисходительно согласилась:
- Сойдёт.
А я добавляю:
- В моих словах нет ничего. Я просто искренне восхищаюсь Идеалом, который чувствую, но до которого мне очень далеко во всём. Я только и могу, что его чувствовать.
И Она согласилась и здесь:
- Да. Тебе тяжело.

И я спрашиваю:
- Ты тоже встаёшь, когда смотришь на врагов?
- И Она сказала мне:
- Встаю, но смотрю на Своего Бога, внутри которого Я. Мне хватает Его взгляда.
И ещё Она сказала:
- Мы не поворачиваемся к своим врагам, Мы отворачиваемся от них. В отличие от Моего Бога.
.

*

- Нет смысла добираться до комнаты директора, когда твой вопрос решается уже в проходной. – вдруг по-человечески пояснил Мужчина в телогрейке. – Это для совсем непонятливых.
.

*

Я где-то в гостях и у хозяев стоит великолепный стеллаж с инструментами, который вызвал у меня восхищение. Причём, увидев его, я думаю: «Как это они умудрились заполучить такой потрясающий стеллаж!?»
Но тут приходят двое и объявляют, что именно они – хозяева стеллажа, что когда-то очень давно, во время смуты, они забыли его здесь. И теперь пришли за ним. Но мне так жалко инструментов. Я хочу забрать рулетку, висящую сбоку, но парень сунул мне её под нос и стал доказывать, что она – его. Что она невероятно древняя. И действительно - она вся была в протертых дырках.
И тогда неожиданно властно я говорю тем, у кого я в гостях, чтобы они сняли свои вещи со стеллажа. Словно это и не я. И они снимают – какие-то открытые мешки сухой штукатурки, только начатые и неиспользованные, и это всё, что было их на этом стеллаже.
И я смотрю на стеллаж, весь завешанный инструментами, и так мне жалко его терять! Оглядываюсь, вижу, его хозяева чем-то заняты, отвлеклись, и я снимаю со стеллажа мебельную метёлку на длинной ручке и прячу её под покрывало, которым накрыто кресло перед стеллажом. И сажусь сверху. Сижу, смотрю на хозяев стеллажа, которые что-то делают совсем недалеко, и думаю, заметили они мою кражу или нет.
И вот я сижу и вдруг вижу вдали парящую огромную птицу – тёмную однотонную, как тень коршуна. Гляжу, а она уже совсем близко, приземлилась на отдельную площадку, возвышающуюся над землёй. Птица просто Огромна. И у её лап вижу бегающие маленькие человеческие фигурки встречающих её. Эти фигурки совсем, как люди, но я знаю – это не люди.
И моё кресло как-то сразу изменяется. Становится старым-старым, один металлический каркас, на котором лежат плоские, как блины, подушки. И я натягиваю бархатное покрывало, чтобы скрыть им украденную метёлку. А бархат тоже какой-то невероятно древний, крепкий, но такой тяжёлый, сразу чувствуется, что ему даже не сто лет. И покрывало странное. Как только я натягиваю его на каркас – он перестаёт ощущаться.
И вот тут я – уже не я.
Мысли стали чётче, появилась властность и уверенность, ощутилась внутри сила. Я – Мужчина, но по мыслям, по мышлению. Я сижу в кресле, уже не раскачиваясь, руки – на подлокотниках. Периферийным зрением я вижу свою одежду – она не современная, белая.
Я говорю, обращаясь к своим коллегам, сидящим слева от меня на стульях, о Птице:
- Это – ко мне.
Справа от меня - никого нет.

И подходит Смерть – женщина в современной одежде – тёмные однотонные брючки и пёстрый свитер. И абсолютно невозможно увидеть её лицо.
Говорит мне:
- Давай, возвращайся. Без тебя скучно.
И вот здесь мои ответы, как вырезаны из памяти, хотя смысл был такой: «Попозже».
Она ходит вокруг меня, живая, а я сижу неподвижно, каменно.
Она наклоняется и разглядывает мою грудь – место, где находится душа.
Говорит с удивлением и восхищением:
- Тебе удалось увеличить свою жизнь! У тебя было три часа, а теперь стало четыре…
И смотрит выжидательно на меня, что я проговорюсь и скажу ей, как это сделал.
Но я молчу – ни одной мысли в голове, она их читает – ничего не выдаю своего.
И она уходит. На дороге оборачивается и машет мне рукой. И тут откуда ни возьмись – автобус, ярко освещённый изнутри, я вижу в свете фигурку водителя. И он сбивает Смерть. Она падает.
Я смотрю. Сижу. Мысли холодные, чувств – никаких. Я знаю, что ей ничего не будет. Но потом думаю: «Она у меня в гостях. Надо подойти».

Встаю и подхожу к телу на дороге. Тело – как лежащая марионетка, крови нет, вокруг мечутся люди. Но как только я встаю, я становлюсь собой. Я начинаю пассами вытягивать из тела душу, неловко, беспомощно, я просто знаю, что так надо делать, но у меня ничего не получается, это какой-то бред сумасшедшего. И вдруг внутри меня как что-то подхватывает меня, приходя мне на помощь, и поднимает вверх. И вот – я - опять Мужчина.
Я пассами вытягиваю из тела что-то светлое – облако тумана, пока оно не вышло совсем. И я руками формирую из облака женскую фигуру – и только здесь вижу её черты лица, но как в тумане. И затем – раз – и она оживает. И лицо исчезает.
И ожившая Смерть говорит мне с восхищением: «Ничего не помню! Как отрубилась!»
А я ей отвечаю ещё сухо, бездушно:
- Надо быть осторожным в мире людей.
А потом говорю, уже живее:
- Дай я тебя провожу.
А внутри себя знаю, что если я подойду с ней к её платформе, то уже не вернусь. Не смогу вернуться.
Мы переходим дорогу и доходим до бордюра. И тут я обнимаю её за плечи – я оказываюсь выше её (при моём-то реальном росте)! Я смотрю ей в глаза – я её очень люблю! И мы какое-то время смотрим друг на друга. Я улыбаюсь:
- Ну мы же не целуемся.
И мысленно продолжаю: «Как брат и сестра».
И говорю ей:
- Ну прощай.
А когда она отошла на пару шагов, поправляю себя, чтобы она не слышала:
- Скорее, до встречи.
И быстро иду назад вдоль дороги.
И в этот момент опять происходит смена, очень заметная, я опять становлюсь собой, и в мыслях появляется хаос и мелочность и они становятся значительно ниже. Я думаю уже о своём, что что-то там делаю…

Позже я понимаю – это была женская хитрость. Маленькая женская хитрость.
А на мои мысли об этой женщине пришло понимание:
- Внутри каждого Брата, естественно. Просто о женщинах не принято говорить. Это – Символы, не люди. А Те, Которые Стоят – Они Сами никуда не ходят. Если приходят, то к Ним, а не Они.
.

*

Но мне захотелось поговорить с этой женщиной. И я прошу её прийти. Я хочу её увидеть, но не могу, а мне говорят:
- Их может видеть только Он.
Но она мне сказала, кто я. Она увидела меня.
- Так вот за кого они прятались! – воскликнула она. – За маленькую девочку! – и повторила то, что я уже слышала в другом месте. - Совсем крошечную, глазки ещё не открылись.
.

*

Я сижу на своём древнем кресле. Но я знаю, что это кресло не мое, а Особи. И она, на мои мысли о ветхости кресла, возражает, что кресло это – ещё очень даже ничего. И действительно, если накрыть каркас покрывалом, то сидеть в нём очень удобно - острые углы исчезают.
Вдали я вижу Трон. Он стоит прямо напротив кресла.
Я говорю Особи:
- Садись. Он мне не нужен.
И она с радостью бежит и садится в него.
А я понимаю, что мы поменялись местами – она сидит на моём Троне, а я – в её кресле.
.

*

Я сижу в своём древнем кресле. Особь всё время вертится рядом и на мои мысли о Троне, возражает:
- Что там делать? Там скучно. Около тебя интересней.
Я думаю о Библии, о том, что здесь никому не нужны мои знания и моя вера. Но пророчества должны быть исполнены. А по пророчествам, перед Апокалипсисом, Дьявол должен победить. И должен прийти Антихрист – сын Дьявола. И я начинаю искать Дьявола.
Я говорю:
- Он – не Дьявол. Он – Убийца, Палач. Он – Исполнитель. Он придёт, чтобы судить и уничтожить.
Я смотрю на Особь. Я говорю ей:
- Ты – Дьявол!
И она почему-то отшатывается от меня. Она почему-то смущена.
И тогда я спрашиваю её:
- Ты не хочешь взять себе это имя?
И думаю, что она обидится и будет ругаться. Она же – женщина. А Дьявол – мужчина.
Но она примеривает себе это имя. Как шляпку. И смотрит. Я это ощущаю. И - ничего. Вполне.
И она говорит мне:
- Спасибо. Спасибо, что спросил.
А на мои тревожные мысли о том, что в жизни легко потеряться, ей же придётся родиться среди людей Антихристом! - она меня успокоила:
- Не беспокойся. Я не забуду, кто я.
И позже, когда я вспоминаю, что Дьявол должен быть повержен, она мне шепнула:
- Я уступлю.
.
.

глава XI
Так говорил Каламба Исламу

Сначала приходят ко всем, а затем спасают своих и себя.
Каламба

Этот мир, как два поезда, наложенные один на другой. И они мчатся по одной колее, с одной скоростью, в одном направлении. И их пассажиры сидят в вагонах, видят друг друга и не знают, что они – из разных вагонов разных составов. Но придёт срок – и поезда разъедутся. Мгновенно разойдутся пути. Мгновенно разделятся составы и заберут своих пассажиров, каждый, в свою сторону. И это сделал Я.
.

*

Он спросил:
- Дети Тьмы?
Дети Смерти?
Остались одни
в чужом мире?
И им не был
выписан пропуск
назад?

Он спросил:
- кто запишет?
Кто передаст?
Кто скажет Богу,
что они есть?
Что они ждут
Его разрешенья?

Он сказал:
- Никто не прочтёт
их имена
в Книге Живых –
рука умерла
и закрыла
обратный путь.

Он сказал:
- В Книге Живых
всего несколько строк
и
продолжения
нет.
.

*

Для переписывающего своими словами мои знания мусульманина Я говорю: если в Новом Коране не будет упоминания о тёмных душах, то ни один человек с тёмной душой не попадёт в Книгу Живых, ибо она автоматически создана для живых, а не для спящих.
Нет смысла человеку узнавать цвет своей души, потому что не человеческие желания изменяют её. Это лежит гораздо глубже. И если тёмный не хочет меняться – его Никто не сможет заставить измениться. Нельзя пассивного и настроенного на сохранение покоя заставить быть активным и перенастроить на движение. Он никуда не пойдёт. Но чтобы это понять, надо хоть один раз прожить жизнь живого, соблюдая все его правила. И тогда Бог сможет увидеть ваши желания.
И или вернуть вас туда, откуда вы выпали, или впустить в Свой мир живых.
А сейчас Бог видит одно – вы хотите умереть, вне зависимости от цвета ваших душ.
Это не говоря о вирусе.
.
.

*

Иногда сжимается сердце,
когда я представляю себе
чей-то непонимающий
любопытный взгляд,
случайно брошенный
на мой путь.

Стоит усилия –
убрать людей…

И лишь одиночество
делает меня зрячей:
и я чётко вижу,
как целенаправленна
и точна
моя дорога:
и уже выстроен кем-то
путь – ко мне, сквозь меня.

Странно – я стою
на этом выстроенном пути
и не хочу обернуться,
чтобы узнать,
куда он ведёт.

Но я хочу
дойти до Конца.
.

*

Бог видит человека не точкой в пространстве, а длинной линией с узелками на ней. И не так просто этой линии обрести человеческое имя. Ибо только тот, кто жив, кто выбирает Бога, может иметь имя. Остальные – идут под номерами. Так проще их учитывать в их бардаке. Так что можете не переживать о своих апокалипсисных номерах – они уже у вас есть. Практически у всех. Чуть ли не с вашего первого рождения человеком.
.

*

Чужая вера –
всегда потёмки:
словами мечет,
рисует позы –
за ними сердца
совсем не видно.

Чужая вера,
как чёрный омут:
слегка заденешь
и из трясины
полезут тени
с ножами в лапах.

Во что здесь верят?
Своим желаньем,
обманом скрытым,
кого тревожат,
о ком мечтают?

Кто – ждёт той веры?

Чужая вера –
страшнее войска,
врага страшнее,
страшнее друга,
бьющего в спину.

Смертельна слишком
чужая вера…
.

*

Пусть не думают преступники, что они могут что-либо скрыть от Бога. Все люди в этом мире, каждый человек, живёт как под десятками софитов, освещающих его со всех сторон. На каждого заведено дело, в котором зафиксированы все их шаги и мысли, каждое падение учтено в малейших деталях, ни один вздох не проходит неучтённым. Не думайте, что вы тут заброшены. Просто человеческая свобода выбора не позволяет Богу дать по морде подонку, ибо отсюда невозможно никого удалить, пока Дверь не закрыта и пока есть время для выбора. Пока есть Будущее даже у подонка остаётся выбор. И никому нельзя вмешиваться в этот выбор и влиять на него. Никто не помогает человеку, пока он не выберет себе Хозяина. Кого выбрал – тот его и ведёт дальше.
Поэтому для Бога не столь важно ваше раскаяние наедине с Ним. Вы не скажете ему ничего нового, чего бы Он не знал. От Него не скрыться. А вот от людей – спрятаться можно. И поэтому перед ними раскаяние – имеет гораздо большую цену.
А для тех, кто раскаиваться не пожелает, лучше знать, что всё, на что он может рассчитывать – это колба под личным номером на стеллаже в Лаборатории. Которая, кстати, уже создана. И в этой Лаборатории, небытии, ибо там правил бытия нет, вас будут изучать, как вирус, отрезая по кусочку и не давая умирать раньше времени. Ибо нет ничего ценнее того лабораторного материала, который сам пришёл в руки и доказал своей мутацией, что с ним можно делать всё, что угодно, не заморачиваясь мыслями о человеческом.
Я не знаю, почему вы мутировали и отказались от Бога.
Я могу только делать предположения на этот счёт.
А так как Бог – не мазохист, Он не может позволить взять часть Себя, немного отличающееся от всех, и проводить над этой частью опыты. Но когда вот так – уже как бы и не часть Себя, а самостоятельное живое новообразование, которой дали свободу развиваться, а оно превратило себя во что-то вроде раковой опухоли… Агрессивное такое существо, безмозглое, рычащее и готовое сгнить заживо ради своего выбора – это уже совсем другое дело!
Я не пугаю вас, преступники, упаси Меня ещё вас куда-то тянуть.
Просто Я знаю, что даже если сложить все ваши преступления за всё время вашего здесь существования в одну большую кучу, она не будет стоить того, что ожидает вас в Лаборатории. Подумайте об этом на досуге. Вы не знаете, что такое Великие Садисты, Великая Боль и Великие Страдания. А уж из вас выжмут всё. Уж поверьте.
Не править вам, бедолагам, бала с Дьяволом. Он не с вами. Такой проказник!
.

*

Как новая страница жизни
вдруг открывается взгляду
сквозь липкую
исчезающую
паутину.

Как будто душили чьи-то руки,
как будто убивали просто взглядом,
как будто скрежетали зубами
совсем близко.

Руки – не дотянулись,
топот – затих за спиною.
Не слышно
хриплого смеха
прокажённого
из канавы.

Вера – это игра ОДНОГО игрока
с Богом.
Она даёт – но МОЖНО не взять,
Она разрешает – но МОЖНО пройти мимо.
Какой путь выберешь ты?
.

*

Лишь один раз Я напомнил:
- Пока существовал Дом, пока пауки поддерживали в мутантах жизнь, не давая им гнить, Мир мёртвых был спокоен. Сейчас же он разделился, на Нижний и Верхний. И в Нижнем – уже толпа полных безумцев. Они не понимают, что происходит. Им не хватает жизненной энергии. Они совершенно спятили, они начали пожирать друг друга, не забудь про них.
Любой, кто идёт против Меня, попадает пока туда после смерти. Ибо Конец ещё не наступил. И они должны где-то находиться, пока Бог не остановит их бессмысленные перерождения. И хорошо, если просто прекратит, а не заинтересуется их внутренностью.

А Никита вспомнил недавнюю смерть одной мерзкой толстой очкастой дамы, которая умерла от флегмоны – от той болезни, от которой в детстве чуть не умер он. Он тогда не мог понять, почему вдруг вспомнил о ней и она целиком запомнила его мысли.
- Что с ней делать? – размышлял он целый день.
- Её удел – быть забитой ногами своими. – со злостью говорил он. – Эта безмозглая мразь, этот активный адепт Антихриста, которому только рождение жирной женщиной не дало сейчас развернуться полностью, как он всегда привык, должен понести своё наказание. И этот удел должен разделить каждый, стоящий с ней на её пути.
Никита пришёл домой, включил, наконец, компьютер и узнал, что оказывается, когда он о ней вспомнил, она уже лежала в коме, а сейчас несколько часов, как мертва.
Он позлорадствовал. Он понял, почему о ней думал.
- Боюсь, что уже сейчас мало что от неё осталось. Боюсь, что ей придётся заново родиться без всяких пауз. А так как из неё свои – те, кого она так любила! Называла майдаунчиками! – высосали всю жизненную энергию, то рождение её будет с большими проблемами. Может быть без руки, может быть без ноги…
Эти души опасны. Кто-то из них только вредит себе, потому что у них нет сил сформировать себя, а кто-то может навредить или даже убить свою мать. Если получится к ней присосаться. Только Бог, только вера родителей может спасти и их, и такого малыша. По крайней мере, оградить от нападения и дать им возможность родиться здоровыми. Ибо внутреннее состояние матери на эти девять месяцев становится и внутренним состоянием её ребёнка. Пока он спит. Сможете перебить своей верой его сны – значит, вы победили. Вы не знаете какие монстры, какие вампиры уже сидят там, в Нижнем мире. Хотя абсолютное большинство из них – просто заблудившиеся безмозглые идиоты. Но как ваши дети – они пока ни в чем не виновны. А вы не сможете своими силами оградить их от самих себя.
И за них было кому попросить, чтобы дать и им шанс.
.

*

Гроза надвигается.

Потемнело небо.
Сердитый ветер
порывами
пытается вырвать
деревья с корнем.

И они всё клонятся,
клонятся к земле.

Как хочется,
глядя на эти
разлетающиеся кроны,
вздохнуть,
взмахнуть руками –
и устроить настоящую бурю,
чтобы заледенела кровь
и замёрзла душа
навсегда.
Буря –
и смерть!
.

*

Я не могу перевоспитывать живых. Я могу только нейтрально предупредить тех из них, кто сейчас в одном войске с этой умершей толстой шизофреничкой, разделяя её мировоззрение. На каком бы языке они не говорили и где бы не жили.
У вас ещё есть время сделать выбор. Ибо не думайте, что у каждого здесь есть шанс нового рождения. Вас много, и если вычислят, то вы не сможете не при каких обстоятельствах измениться – вас откинут в самый конец очереди. И эта очередь может до вас так и не дойти. Так что умейте оценить то, что пока у вас есть.
Конечно, если мусульмане дадут вам для этого шанс.
.

*

Я хочу
уничтожить
своих врагов.
Я хочу
капля за каплей
выпить их кровь.
Я хочу
удар за ударом
убить в них жизнь.
Я хочу
мера за мерой
стереть их души
и не оставить
от них ничего.
Я хочу,
чтобы моя ярость
убивала.

- Вложи мне в руки меч,
а не мирру,
и не воскуряй фимиам
моему
озлобленному
сердцу.
Смертельное жало
и чернота –
вот мой выбор
в моём настоящем.
.

*

Не люблю человеческой нечистоплотности, позволяющей делать гадости ближнему с чистым сердцем и без сомнений. Не сильными ударами, а так, как озлобленные трусы, по чуть-чуть – и сразу в кусты. С расчётом, что не заметят. Или сделают вид, что не заметили.
Не хочу общаться с людьми, которые отняли у родного племянника его единственную жилплощадь, где он был прописан. Мол, так составила завещание восьмидесятилетняя хозяйка!
Она может составить любое завещание, у неё свой выбор – а у вас - свой. А совесть ещё никто не отменял в этом мире. А согласие с воровством приравнивается к самому воровству. И делать вид, что ничего не произошло, общаясь с подобными людьми, это значит приравнять себя к ним.

Так и хочется рассказать этим людям маленькую сказочку.
Жили-были муж с женою. И была у них племянница, которую они терпеть не могли, потому что считали, что она претендует на их дом. Племянница это видела и её это всегда раздражало:
- Вы бы меня спросили, нужен ли он мне. И я бы вам ответила, что не нужен. И вы бы успокоились и не копошились бы тут за моей спиной, гномы загребущие.
У племянницы были свои дома, но это их не останавливало. И когда она приезжала в гости, они во все глаза следили, как бы ей кто чего не дал, что бы могло достаться им. Это были люди сала в шоколаде.
Как-то перед отъездом они услышали, что их племянница хочет забрать с собой яблок. Они не поленились, прибежали с утра и подчистили весь огород, увезя с собой три ведра. Племянница только пожала плечами – ещё нападают.
Но когда они в день отъезда приехали опять со своими вёдрами и прямо с ходу направились под яблони…
- Я не знала, куда девать эти яблоки! – перед этим сообщила жена, покачивая головой. - Пришлось раздавать всем соседям! А то бы сгнили.
- Это как понимать? – спросила племянница у бабушки. – Они что, думают, что я увезу с собой тонну? Прямо вместе с деревьями.
И бабушка отправилась в огород и выгнала с него мужа и жену.
Какой они подняли визг!
Как они были недовольны!
И так и остались в памяти племянницы людьми «пожалевшими для неё сумку яблок».
Навсегда.
.

*

- Где проходит грань родства? – спросил Никита Каламбу. – И что такое – родство?
- Души с одной ветви, скажем, с одной внутренней амплитудой вибрации. Для того, чтобы возникла новая душа – вибрации должны быть различны, иначе мужское и женское начало не зацепят друг друга полностью, не смогут выделить из себя все нужные точки, и возникший младенец будет с изъянами. По тому же принципу создано и физическое родство.
Вибрации перестают совпадать на детях двоюродных родственников. Они могут считать себя чужаками по отношению друг к другу. И создавать семьи друг с другом. Их связь не будет кровосмешением и их дети не подвергнутся физическим мутациям.
Но в таких ситуациях важно еще одно понятие – психологическое родство. Если ближайшие родственники, здесь - родители таких детей, сохраняют друг к другу родственные отношения, то их детям будет невозможно избавиться от этого ощущения. И здесь лучше отступить еще на один шаг.
.

*

Неблагодарность.

Какое ёмкое слово.
Это – и падение в пропасть,
это – и удар ножом в спину,
это – таяние последней надежды
и это – последний вечер
без утра.

Неблагодарность –
приговор и точка.
И судья
закрывает дело,
за листами его –
лишь полночь
и никакого просвета.

Страшен тот,
в ком живут
эти буквы:

НЕБЛАГОДАРНОСТЬ –
то я.
.

*

Была у Никиты в детстве одна тайна.
Из-за отсутствия любви к нему, он в мечтах выбрал себе другую маму, и фантазировал, как она находит его и забирает к себе. Эта мама его любила. Он выбрал реальную женщину, он и не знал тогда, что очень давно, когда он был поэтом, она и была его матерью. И они были очень привязаны друг к другу. Та его мать чуть ли на него не молилась.
И Никита долго не мог понять, почему он не родился снова именно у неё…
У этой женщины была дочь – закомплексованная, неуверенная в себе девица, прямо, как Никита, правда, недалёкая, не очень умная, но любимая. Эта женщина умела любить своих родных.
Прошло много времени и он совсем уже забыл о своей детской мечте. Пока не увидел статейку в интернете о её дочери. Оказывается, эта, в сущности, неплохая в юности девица, превратилась в напыщенный пузырь мании величия, возомнила о себя невесть что и теперь не разговаривает с обслуживающим персоналом! К ней обращаются, а она сидит с квадратными глазами, как посаженная на кол, делая вид, что ничего не слышит. Никак возомнила себя королевной. А сама-то кто? – Кабацкая певичка. Обслуга богатеньких. Крыся – она и есть крыся.
И всё благодаря матери, которая, как могла, так и лечила её от неуверенности и комплексов. И вылечила ведь. Отправила в другую крайность. Да, как мало надо некоторым людям, чтобы вот так свихнуться и покатиться вниз вверх тормашками и только потому, что всецело доверяют человеку, который толкает их в пропасть. Видимо, вместе веселее даже пропадать во Тьме.
Любовь ведь страшная сила. Она как лечит, так и уничтожает тех, кого любит. И если не иметь Бога в душе, противостоять ей практически невозможно.
Внутри Никиты от души смеялся Мужчина в кресле.
А сам Никита в это время с ужасом думал, в кого мог превратиться он от такой любви, он, рождённый для одиночества.
.

*

Отсюда
так плохо видно,
что впереди
загадало время.
А злость, как порох,
взрывает душу
и ищет выход.
Хочу вернуть годы,
чтобы закрыть двери,
чтобы замки навесить
и раздробить дороги.
Но кто-то безразлично
говорит мне в уши:
«Нет смысла возвращеньям.
Всё дело –
в настоящем.
В проходящем часе –
засов всегда прочнее…
А прошлое закрыто
каменной стеною
высотой –
до неба.
Нет смысла
спорить с прошлым.
отгадки все –
в сегодня».
.

*

Ещё до событий на Украине Никита спросил, что самое мерзкое в мире людей.
И получил ответ:
- Фашизм. Страшная Гидра, которая вползает незаметно и разрушает душу. И человек перестаёт быть человеком. Превращается в фанатика, заражённого смертельным вирусом уничтожения любого, отличного от него. Болезнь Смерти, самая прямая с Нею связь. И самая сильная.
Вот они, марширующее войско зомби, настроенное на чёрную волну, с неутолимой жаждой завоевания всего мира силой. Только силой. Потому что все, кто отличны от них – это мразь, ватники, колорады, которых можно сжигать в печах и душить газом. И эта мразь не имеет никаких прав рядом с ними – элитой человеческого общества. Они судят о других по крови, по генам, им важно тело, а не душа, они вычисляют своих по запаху. Они ненавидят так, как не может ненавидеть человек с нормальной душой. Попробуйте у них что-то отнять – и вы сполна познакомитесь с их ненавистью, животной ненавистью обезумевших хищников.
Они будут лгать в лицо с самым честным видом ради своей победы – и они искренни, ибо считают, что имеют право настаивать на своей исключительности любой ценой и не замечать рядом чужаков. А если надо, если потребуется, то и уничтожать чужаков, посмевших приравнивать себя с ними. Унижение других – вот их кредо, чтоб знали своё место. Чтобы не рыпались, а принимали оскорбления в свой адрес без ропота и неудовольствия. Так они считают. Они просто уверены в своей непогрешимости. И с ними всё – и их правды, и их боги, и их силы, какие найдут у себя.
Так что не думайте, что они опираются только на национализм. Они возьмут любую религию и переделают её под себя. Они знают, зачем им это нужно. Им нужно Гнездо.
Им обязательно нужно Гнездо!.
И Исламское государство, фашистское по своей сути, производящее этнические чистки и вырезающее иноверцев, возникло и так мгновенно распространилось не само по себе: кто-то спонсирует его, кто-то работает сразу на два фронта.
Видимо, хоть переход Никиты к исламу был неожиданен даже для него самого, они всё равно уже получили позывные. И навёрстывают упущенное.

Никита помнил одно видение:
Он стоит рядом с высочайшей Женщиной в длинных одеждах и Она показывает ему на двигающуюся внизу человеческую фигуру, что-то совершенно непонятное, шагающую каким-то рывками, как робот, с поднятыми руками, словно желающими что-то схватить перед собой, и совершенно безумными огромными глаза ми, которые как-то произвольно вращаются в глазницах.
Женщина наклоняется, чтобы получше увидеть это существо, качает головой и говорит Никите:
- Это уже не человек.
Никита взволнован тем, что она наклоняется к этому чудищу.
Но Женщина его успокаивает:
- Не беспокойся. Он меня не чувствует.
.

*

Их просто нет –
говорит мне сердце.

В облаке дыма
казалось
комната ломится от народа.
Сигареты курились,
как фимиам
неизвестному божеству.

И оно населило дым
огромной толпой.

Но кончился дым –
кончилась и доброта
божества.
Наверное,
оно было очень зло,
но оно дунуло
и исчезли все.

И опять я удивляюсь
провидению
и не могу понять –
зачем и как
оно просчитывает
мои сны?

Я уже собралась с духом,
чтобы биться с каждым.

А их просто
никогда не было.
.

*

Не просите Бога о помощи.
Ибо своими словами вы превращаете себя в инфантильных приживалок. По своим, возникающим у вас, чувствам после этих слов.
Просите у Бога силы, чтобы Он дал вам силу решить вашу проблему. И объясните коротко суть проблемы. И по вере вашей, Он изменит ситуацию так, что проблема ваша разрешится.

По своим суевериям легко можно выяснить, есть ли у вас вера и насколько она крепка. Ибо если для вас сила хороших и плохих примет сильнее Бога, то Бога у вас однозначно нет. Даже не прикрывайтесь церковью и молитвами. Себя обмануть вы, конечно, сможете, здесь вы великие специалисты, но вашу веру в злых и добрых духов спрятать вам от Него никак не получится.

Не упоминайте имя Бога в суе. Как бесконечные поговорки, которые слетают с ваших губ уже без всякого смысла. Не предлагайте другим помощь Бога вместо своей благодарности и своей помощи. Благодарите от себя за оказанное вам добро. А если не хотите помогать, так лучше вообще молчите. И будете выглядеть намного приличней.
Ибо как вы можете предлагать помощь Того, на Кого вы не имеете ни малейшего влияния? Это же бессмыслица. В самом мягком случае.
Злить вы Его – не разозлите, но слушать Он вас перестанет. Этого вы добиться сможете.
.

*

Что такое вера?.

Я не привыкла к вере без страха, к вере ради веры.
Только вера в бегстве от кого-то, от панического ужаса, от ощущения чего-то страшного за собой.
Всё время в спорах с кем-то о существовании веры вместо самой веры.
Как легко потерять себя в чужих страданиях!.
Как легко заблудиться в своих проблемах, думая о проблемах других!.

А небо такое голубое!
И радостно щебечут птицы!
Ещё соловьи не допели своих свадебных песен.
И потрясающая зелёная листва деревьев нависает надо мной среди синевы…

Пока стоит этот мир, пока он так прекрасен, значит у меня ещё есть время для собственного выбора, для собственного поиска.

И не из упорства,
и не из бегства –
а от себя самой.

И я рада, что нет страха и ни один цвет не пугает, но только… если не смотреть на пройденный путь.

Потому что именно там всё ещё гнездится ужас и что-то пугающее из прошлого гонит меня прочь.

- Не оборачивайся назад… - шипит оно из темноты, - и я не трону тебя.
.

*

Это было перед тем, как я начала писать эту книгу. Я думала, кого из своих рождений, мужчин, я бы выбрала себе. Пётр Первый? – Он был слишком далеко и его идеи мне были уже непонятны и чужды. Неудачник Павел? – Исключено. Его убили. Он – жертва. Мне не нужны никакие жертвы – это уже совсем другой путь. Это был человек, который показывал, что при желании можно уничтожить любого, даже избранника Бога. И он не сможет сделать ничего, что был бы должен сделать. Тютчев? – Его жизнь не восхищала.
Оставался Сталин. Его жизнь вызывала во мне глубокое уважение. Его идеи мне были близки. Но на всякий случай я спросила его:
- Тебя точно не убили?
И он ответил:
- Не знаю. Не могу это утверждать. – ответил мне он. – Но слежка в последние годы была.
- Хорошо. - Мне этого было достаточно.
И я начала о нём думать. Это было удивительное чувство единения, ведь он – пусть не совсем, но был моей второй половиной, всё равно, что я. И у него было ТАКОЕ прошлое! Я была откровенно восхищена им, словно влюбилась, если это можно так назвать. В какое-то время Сталин даже заменил мне Бога. И более того, он отвечал, помогал, словно святой. Но потом я вернулась. Почувствовала, что было во всём этом что-то противоестественное. Словно я не то, что бы отворачиваюсь от Бога, а словно ищу Ему заместителей. Непонятно зачем. И это как-то совсем не совмещалось с моей верой. Потому что мой Бог не нуждался в заместителях.
Я поняла, что единственный Человек среди людей, на которого можно глядеть, как на Бога, - это Сын Божий. И это место больше не разделяет с Ним никто.
И я взглянула на других святых и увидела то, что раньше не замечала: что их места фальшивы и так же противоестественны. И я не замечала этого именно потому, что раньше видела в них не реальных людей, а мифические персонажи, воспринимала их, как сказки. Но стоило стереть с них сказочный налет, как тут же появилось отторжение.
Зачем молиться святым, если есть Бог?

- Да, - сказал Каламба, - неверующему человеку поверить в чужую веру легче, чем искать свою. И впасть в экзальтацию от мыслей о чужой праведности гораздо легче, чем жить праведником. А уж как распалить себя можно от ощущения чужой святости …
Человек любит возносить другого человека! Так и понятней, и легче, и не так одиноко. Человек же, а не непонятный Бог, где Его там найти …
Но опасен этот путь. – сказал Каламба. - Ой, как опасен. Ведь Бог – вот Он – как на ладони, а человек – создание очень закрытое, запутанное. И не видно, что там у него в глубине.

И я вернулась к Богу.
И вспомнила о своей книге.
Я взяла её мысленно в руки и спросила Бога:
- Зачем она мне? Что мне с ней делать?
И вдруг я увидела, что книга в моих руках превратилась в младенца. Это был мой сын.
- Ты оживила свою религию, оживила свои слова. – сказали мне. – Вот что ты должна сделать.
И я подняла своего сына над головой и он побежал на небо.
И тут же засверкали клыки и между моим сыном и людьми встала Чёрная Тень.
- Только попробуйте, – прорычала она людям, - только взглянуть на него. Это не ваш мальчик! Этот мальчик не для вас! Пользуйтесь тем, что у вас есть.
- Зато им станет понятно, что такое – Сын Божий. – сказал уже Кто-то человеческим голосом.
Что в Мире Живого Бога – Живой Бог и есть Сын Божий, посланный людям, чтобы вести их.
А в вашем мире – что есть, то и есть.
.

*

Всё время думаю о Новом мире, как туда все хотят и стремятся, как падают мои униженные враги и больше не поднимаются, как молят о прощении и говорят о своих ошибках.
А потом приходит прозрение – и я вижу реальный мир и реальных людей, в чьи души уже не хочется лезть, потому что там нечего искать.
И нет героев и нет пути вперёд – можно только плыть по течению в сторону, куда плывут все.
И остаётся одна усталая мысль: «Да когда же
прибьёт
к Океану?»
.

*

Специально для отмороженных придурков, подонков и упёртых демократичных гоблинов.
Я прекрасно знаю, что во многих ситуациях остановить вас может только дуло револьвера, приставленное к затылку и звук взводимого курка над вашим ухом. Со знанием того, что в следующий момент, при первой же вашей попытке рыпнуться – произойдёт выстрел и ваши мозги разлетятся во все стороны.
Мало того, что на вас не действуют слова – вы просто отказываетесь их принимать, вы упорно и целенаправленно стремитесь туда, где вас не ждут, ведомые какими-то бредовыми идеями и инстинктами, в которых и разбираться не хотите. Потому что никогда не задумываетесь над тем, что говорите и что делаете. Добро вы не видите в упор, а зло для вас, видимо, густо окрашено мёдом, так густо, что вы кроме мёда в нём ничего не хотите замечать. Дальше кончика вашего носа ваши глаза ничего не видят.
Поэтому Я говорю для таких, как вы, - вы, по сути, – смертники. Ибо у вас есть время только, чтобы с вашего места пуститься галопом в нужную сторону. Без слов, без споров, без доказательств и без упрашивания вас хотя бы не мешать. Ибо ваша завышенная индивидуальность требует к себе повышенного внимания. И реверансов. И взмахивания шляпой и откладывания вам бесконечных поклонов. Чтобы вы соизволили оглянуться.
Я не люблю, когда Мне мешают. Особенно в такой экстремальной ситуации, когда и выбора-то больше и не осталось. И если ваши действия в этой ситуации отбросят вас назад настолько, что сделают ваше спасение невозможным, то чтобы уменьшить вашу агрессивность, вас будут приносить в жертву. То есть заранее вычёркивать из Списка Живых. Это, конечно, неправильно, делать раньше положенного срока, но это, во-первых, превратит вас в пустое место и уменьшит ваше влияние на окружающих, во-вторых, вашу высвобождаемую жизненную энергию можно будет отдать кому-то из более достойных, но опаздывающих претендентов на спасение. А, в-третьих, надо же кого-то принести в жертву. Так пусть это будете вы.
- Только не говорите потом, что вас не предупреждали. – сказал Каламба.
.

*

Смотрела на лица
и разделяла
на «мой» - «не мой».
Тот – «не мой»,
этот – «не мой»,
один – оборотень,
ещё один –
просто враг.
И даже лицо, которое я
так долго создавала
из ничего –
«не моё».
А кто же тогда «мой»?
И где этот «мой»? –
Его надо было
создавать с нуля,
наполнять потенциалом,
чтобы дать Жизнь.
А у меня
уже нет сил.
Да был ли
хоть один шанс
мне найти
«моего»?
Здесь же –
одна глухая стена.
.

*

Не ищите следы Третьей Мировой войны в этом времени.
Ещё Вторая не закончилась, растянувшись на годы вперёд. Тлела в своих недобитых адептах, фашистах, спрятавшихся в чужих странах, пригревшихся там и превративших их в свои оплоты. Нет! Они не сдались. Они не раскаялись. Они ещё живы и готовы выйти хоть сейчас новым собравшимся и окрепшим войском, чтобы доделать то, что не дали им закончить. Но и не уничтожили совсем. Дали время собраться с силами и вырастить новое войско новых фашистов. Молодых, сильных и прекрасных. Которые непременно поднимут их знамя и дошагают до Цели.
Не закончилась Вторая Мировая, копила силы в Канаде и Румынии, Польше и Германии. В нацистах Прибалтики и Украины, Финляндии и Норвегии.
Уже с их лёгкой руки меняются победители, уже в первые ряды выходят торгаши и трусы, уже переписывается история, уже очерняется правда. Зачем фашистам Истина, если война ещё не закончилась? Если враг ещё рядом и не даёт оскалить клыки и расправить крылья?
Нет, не пройдёте вы мимо Второй Великой Отечественной нашей войны. К своей Третьей.
Не пройдёте, пока не восстановится у вас память.
Пока не вспомнят историю каждой страны в этой войне.
Пока не раскроют и не оценят каждую помощь в этой битве против фашизма, ибо помощь за деньги стоит намного меньше помощи без денег. И за какие деньги. И что это за помощь, когда помогающие ещё решают, кому помогать – Гитлеру или Сталину. Ибо им, видимо, всё равно.
И как воюют разные страны в этой битве.
Ибо сожженный до тла мирный Дрезден вместе со всеми жителями и атомные взрывы в Японии уже, видимо, ушли из памяти. И что творили японцы в Китае – это тоже почему-то ушло из памяти. И что хуже немцев в лагерях вели себя именно поляки и украинцы. Как звери.
Давайте, сравним потери. Среди мирного населения.
В точных цифрах.
Давайте поставим на весы участие каждого.
А то слишком много фантазий появилось на эту тему. Каких-то странных. Не из этого мира.
А потом вспомним Вьетнам. Сравним его с Афганистаном. Что уж там, вспомним Турцию, вырезавшую миллион армян на своей территории. Вспомним, если захотим, начало Первой Мировой. Добавим Сербию, Ирак и Ливию. И Сирию. И внимательно рассмотрим Украину. Прямо под микроскопом. Как вели себя воюющие стороны и в Сербии, и в Ливии, и в Сирии, и на Украине. И узнаем, наконец, кто же сбил Боинг.
А то слишком много праведников развелось с рогами под шляпами. В чём только не обвиняют других, а сами увешаны ножами, пьют человеческую кровь по утрам и втихомолку жрут сырое человеческое мясо.
Хотят прямо с копытами – и в рай.
Нет! Или будем срезать рога и счищать копыта, или шагайте своей дорогой.
Куда шли.
Так что, можете выбирать.
Без вас - плакать не будем.
.

*

Я вдруг почувствовала – чудо, которое существовало для меня только в прошлом и будущем – и никогда в настоящем, вдруг проявилось как среди бела дня.

(При этих словах ударил колокол на колокольне и забил монотонно и грустно: больше прощально, чем возвещая молитву).
Похоже, вот ОНО – чудо, вдруг подходит к самому лицу, лишь протяни руку.
Реальное чудо, которое можно проверить лишь временем, чудо ПРОРОЧЕСТВА, если бы его не побоялись поднять.
Но это чудо никто не поднял.
И остались лишь его отблески – пустые, уже ничего не значащие. которые до сих пор треплют без всякого смысла – слова и умершие люди, которым они предназначались, но которые ими не воспользовались.
.

Неужели чудо не падает с неба?
В готовом виде – а собирается по частям в одном месте. И если те, кому оно предназначалось, его не подбирают вовремя, оно так и остаётся – просто отблеском того, что уже никогда не произойдёт.

Как страшно.
.

*

- Лучше сразу выбрать вариант, имеющий больше времени для своего воплощения, чем пытаться реализовать пусть своё, пусть ближе и дороже, но стоящее на гнилом фундаменте, уже разваливающемся в пыль. – грустно сказал Каламба. – Лучше сразу не дать ему возможности воспользоваться своим оставшимся шансом, ибо непрочен созданный мост и трещат и проваливаются под ногами доски, давно превратившиеся в труху. И не видно за красивым фасадом, где скрыт провал.
- Не могу я подставлять тех немногих, у кого однозначно не хватит сил вытащить из трясины завязшее и отмороженное человечество. Не смогут они противостоять окружающим их дуракам, которые и глазом не успеют моргнуть, как завалят весь дом, не дав даже укрепить его. И пропадут и сами, и утянут с собой и всех остальных.
Пусть лучше будет сразу заложено больше возможностей, пусть не для всех, но лишнее время даст кому-то лишний шанс выйти из своего столбняка, даст шанс очнуться и постараться очистить себя от всего, во что они превратили себя своей скотской животной жизнью. Ведь даже маленькие шаги в этом направлении позволят им избежать очень тяжёлой участи. Ибо лучше быть заблуждающимся и потерявшемся во мгле, чем упорствующим вирусом, решительно шагающим к своей непонятной цели.
.

*

Когда всё рушится.
когда исчезает мир
и нет опоры –
Бог откликается на то имя,
которое выбрал Себе
Сам.
Хочешь потерять Бога? –.
Позови Его
по-своему.
.

*

У Никиты не было уже права создавать новые государства и религии. И он знал – мёртвых будить опасно, попытки их воскресить лишь прибавят сил Тьме. Но странная мысль не давала ему покоя – где-то у Ленина осталась живая земля Советского Союза.
Да, мертвецы умеют хранить то, что им принадлежит, не подпуская никого и ничего. Только Никита не знал, где хранится у него эта земля.
И он пришёл к Ленину во сне.
Он встал недалеко от его гроба и замер, уставившись на тело и не зная, с чего начать.
И вдруг тело зашевелилось. Ему явно не нравилось Никитино внимание.
- Говори, зачем пришёл или проваливай, - почувствовал Никита в его неприязни.
И он заговорил.
Он объяснил, зачем пришёл и что ему нужно. Он сказал, что знает, что у Ленина есть живая земля и что без неё не создать Советского Союза. Он сказал, что если Ленин верит в него и разделяет его чувства, то не мог бы он дать ему эту землю.
И тут случилось удивительное, потому что Никита никак не ожидал такого поворота событий. Одна рука у Ленина оказалась крепко сжата, он молча протянул ему эту руку и раскрыл пальцы. И на его ладони лежала горсточка земли.
- Они не заметили, что он захватил её, – знал Никита, – никто не заметил. И Они не учли её.
Но Никита не взял себе эту горсть. Надёжнее места, где она сейчас находилась, не было во всём мире. Мертвец не пропустит своего врага, как бы это сделал живой.
- Пусть, кто не разделяет твою мечту, не сможет проникнуть в Советский Союз, - сказал Никита. - Пока твоё тело ни живо, ни мертво – ты будешь охранять этот вход. Если, конечно, захотят его вернуть. А если не захотят, если на той стороне не окажется никого, уничтожь эту землю.
И Ленин оставил землю себе. И ладонь не закрыл.
И когда Никита уже выходил, он вдруг увидел, как Ленин повернулся и резко сказал ему вслед:
- Уважайте смерть.
.

* * *

- Вы должны знать, - сказал Каламба, - что невозможно уже ступить на новый путь, не разделяя на нём его основу. Даже право на ошибку у людей сведено к минимуму. И не я это сделал. Основа же жизни – социализм.
Если человек никогда не жил при социализме, он не может знать, как он к нему относится.
Не надо вторгаться в чужой мир со своим уставом, от которого вы не избавились и которого придерживаетесь.
Слушать – слушайте, читать – читайте, думать – думайте, но не бегите сломя голову туда, где вам могут неожиданно предъявить счёт за вашу аcоциальность и объявить агрессивными безумцами.
Ибо даже добрые намерения у дурака направлены в ад.
Имейте в виду, что тот маленький отгороженный кусочек в мечети – это земля не только новой веры, но и Советского Союза.
И если вы не разделяете советскую идеологию – не лезьте ораторствовать на этой земле.
Не нарушайте хрупкое равновесие, не испытывайте чужое терпение, его уже осталось очень мало.
Чтобы узнать, как вы в реальности относитесь к этой идеологии и к её правилам – надо пожить в ней.
Если вы привыкли вести себя по-свински и не можете отказаться от своих раздувшихся потребностей, не думайте, что вера изменит вас.

Два бога стоят рядом с вами – один сзади – бог Тьмы, другой впереди – Бог. И притяжение к обоим – очень сильно.
И именно вера – движет людей к каждому.
И невозможно человеку понять самому, в какую сторону он смотрит, ибо Смерть тоже умеет рисовать красивые картины и привлекать к себе путников.
И только то, как человек относится к своим ближним и как оценивает себя рядом с ними – и есть та лакмусовая бумажка, которая может сказать ему, в какую сторону он повёрнут.
Ибо совести у Смерти нет. И потому у своих последователей совесть она стирает.
Но осознать это, увидеть этот дефект в себе можно только на личном опыте, а не в теории.
Другого способа узнать о вашей вере – у вас нет.
.

* * *

- Не переоценивайте свои силы в борьбе со своими слабостями и пороками. – сказал Каламба. - Не говорите: «Я накоплю сил, я стану крепче духом и я исправлю то, что сделал».
Ибо будущее темно и зыбко, прошлое вы уже потеряли, а в руках ваших – только проходящие секунды. Здесь и сейчас. И если вы не сможете использовать их теми малыми шагами, которые вам даны здесь и сейчас, вы можете не дойти даже до поворота к Свету.
Так что не верьте своим слабостям: они однозначно сильнее вас, и только ждут, когда вы потеряете бдительность.

Был у Никиты один одноклассник – парень, о котором он давно забыл. В детстве они дружили – и он был никакой. И не хороший, и не плохой.
Как-то одним очень поздним вечером в квартире Никиты погас свет. И больше не включился. И над холодильником Никиты нависла угроза смерти.
Прислушался он, дом-то панельный, и услышал, как внизу пьяный сосед, в запое, но мастер на все руки, с кем-то разглагольствует. И пошёл к нему за помощью.
В гостях у соседа, почти уже не стоявшего на ногах, сидел его забытый одноклассник, покрепче. Он выслушал Никиту, тут же достал из кармана клещи, изоленту и другие важные вещи в таких вот ночных посиделках и взгромоздился на Никитин табурет у щитка. Оказывается, сломался автомат. И парень быстро поставил перемычку, не смотря на большой фейверк, который он устроил, ткнув куда-то не туда отвёрткой и напугав всех, в том числе и соседку сверху, тихо выползшую из своей квартиры на голоса. Видимо, чтобы просто узнать, что происходит.
Холодильник был спасён. А позже, через несколько дней, он же поменял и автомат, уже за плату.
Такое забыть было невозможно. Практически ночью, на первый зов о помощи… И Никита не поскупился. Он был впечатлён.
И вдруг через пару месяцев этот же человек как-то странно попросил у него в долг. Никита знал, что он пьёт, да и друзьями они не были, даже просто знакомыми. Но воспоминания ещё никуда не делись и, кроме того, Никите вдруг захотелось узнать во что бы то ни стало, осталось ли чувство меры у этого человека.
И он дал ему даже больше, чем тот просил.
Но когда пришёл срок возвращать долг, этот честнейший парень, принёсший сдачу вплоть до копеек, когда сам покупал всё нужное для ремонта, просто перестал отвечать на звонки.
Да Никита и тревожить его особо не стал.
Он узнал главное – меры у этого человека больше нет. Он – «не свой».

- Вот жил себе приличный человек, с совестью и светом в душе, - сказал Каламба, - но имел маленькую, как он считал, слабость, которой позволил пустить корни в своей душе. Верил, что знает меру и никогда не переступит черту. Но под старость запил горькую. И была ведь причина. Но и сам не заметил, как его мера пропала.
А когда пришёл новый рассвет, то и погасло светило в его сердце, и пошёл он со своим пороком за Тьмой, как уходили в неё тысячи тысяч, миллионы миллионов таких, как он.
Потерять себя в жизни – да легче лёгкого. Ноги подчас сами идут под уклон.
А вот вытянуть себя обратно…
.

*

То, что приходит –
так коротко
и мимолётно, -
словно надо всё время
быть настороже.
.

*

Так получилось, что поворот к Исламу оказался неожиданным для Никиты. До предупреждения отца и изменений в нём, связанных с этим предупреждением, он ислам просто не видел. Ислам был для него чужим, чем-то второстепенным, не важным. Никита обходил его в своих мыслях и ничего в нём искать не хотел.
И вдруг всё изменилось.
Вдруг для него в нём обозначилась Дорога, цельная, полноправная, заложенная на правильном пути, с почти неиспользованным потенциалом. И он, не раздумывая, повернулся в её сторону.
Никита выбрал Ислам, ибо он может спасти даже тех, для кого в христианстве уже не осталось ни времени, ни места. Если захочет.
.

* *

- Будьте осторожны, - сказал Каламба, ибо человек легко заблуждается. Не стремитесь укоротить свой путь, ибо не всегда прямые дороги короче и ведут в нужном направлении.
.

* *

Один человек оставил другому ключи и договорился с ним встретиться на дороге:
- Я оставляю тебе свои ключи от Двери, через которую я вошёл сюда, потому что там, куда я отлучусь, я могу потерять их. Я не могу тебе сейчас объяснить, куда я ухожу и зачем, я слишком спешу, но я всё объясню при встрече.
Так сказал Один человек другому.
- Но я обязательно вернусь за ними. Вот моя дорога. В свой срок я отправлюсь по ней к тебе. Эти ключи важны для меня и, возможно, у меня не будет времени пройти весь обратный путь до конца. Поэтому я прошу тебя пойти мне навстречу. Иди только по дороге и никуда не сворачивай, чтобы нам не разминуться. Эти ключи помогут и тебе, и тем, кого ты приведёшь с собой.
И сказав так, Один человек ушёл.
Другой взял ключи, позвал, кого смог, и пошёл, как ему указали.
Сначала он шёл только по дороге. Но дорога была странной, постоянно петляла, и порой другому казалось, что он кружит на одном месте. Однажды, с холма, он взглянул на открывшейся перед ним вид, и увидел очередную петлю.
- Дай-ка я укорочу свой путь. Ведь Один человек спешит – так я помогу ему, не буду петлять. Быстренько тут перебегу - и подойду ближе поскорее.
Подумал так другой и сошёл с дороги на узкую тропинку. Он был очень доволен собой. Да ещё и своих спутников уговорил последовать за собой.
Но стоило им сойти с дороги, как их окружила промозглая тьма. С дороги казалось, что вот, только шагни два раза, и ты уже на другой петле. Но как только они ступили с асфальта на землю, как покатились под небольшую горку камни, и сбили всех с ног. А когда они встали, то не могли уже понять, в какую сторону им надо идти. Они сделали уже и не два шага, сотню, тысячу, миллион шагов, но выйти назад на свою дорогу так и не могли.
А в это время Один человек уже шагал ему навстречу. Он шёл и шёл, а другого всё не было и не было. Один человек уже начал нервничать. Вот он дошёл до перекрёстка и встретил только несколько путников, тех, кто не свернул вслед за другим на тропинку.
А там, сзади, откуда Один человек шёл, раздался шум и взметнулось пламя.
- Они узнали, что я забрал у них. – подумал Один человек.
И тут же пыль на горизонте заклубилось чёрной непроглядной пеленой.
- Они уже близко. – понял Один человек.
- Не меня ты слышал, другой, - сказал он в досаде, - а тех, кто сейчас мчится убить меня.
- И у меня уже нет времени ждать тебя. Придётся использовать запасной вариант. К счастью, он у меня есть. И для него не нужны ни Двери, ни ключи, ни прихожие. Этот способ, правда, не для многих, но у меня попутчиков мало. Как раз по силам.
И он собрал тех, кого нашёл на перекрёстке, и исчез.
Как раз перед тем, как пламя добралось до того места, где он стоял.
.

* *

Кем бы ни был человек, что бы внутри него не происходило, он должен знать главное правило своей жизни – у него нет права выделять себя из среды своих ближних, требовать от них себе особое место и претендовать на что-то, что доступно не всем.
И если Живой Бог считает себя человеком – одним из многих, хоть и знает свою цену, ибо ПРОФЕССИЯ – это профессия, а ЖИЗНЬ - это жизнь, то негоже и людям превращаться в напыщенных индюков и лезть по чужим головам на первые места в толпе.
Вам уступят это место, никто с вами спорить не будет – только вот вы не устоите на этом месте ни секунды.
.

* *

Нельзя на моей дороге навязывать кому-то веру и тащить насильно в мою сторону. – сказал Каламба. – Ибо в мою дверь входят только по своему желанию.
- Ваш человеческий долг объяснить Истину желающему её узнать. Но не подставляйте свою шею для ленивых, не спорьте с болтунами и не делайте из себя пищу для пиявок. Им не нужна вера.
Но вы должны знать, что церковь – это комната перед Дверью к Богу. Это письмо к Нему с просьбой о входе, в котором стоят подписи всех, кто собрался в ней. И Бог прочтёт письмо и увидит вас. Как вы выглядите, как себя ведёте, что думаете и какие реализуете мечты. Так ведите себя подобающе перед чужой Дверью, ибо вас ещё не впустили внутрь.
И у одной двери может быть только одна прихожая.
.

* *

Я иду по залу с рядами кресел справа. За ними – непонятно что. И мне надо сесть на крайнее кресло в любом ряду. Я подхожу к одному ряду и вижу на моем месте развязного молодого человека, который как бы предлагает мне сесть рядом с ним. Но крайним будет он. Я быстро ухожу от него. Мне он не нравится. Иду к другому ряду, смотрю, а он и там. Оглядываюсь, а он – почти везде. Но я нахожу ряд, перед крайним креслом которого сидит Тёмная Тень с опущенной головой. Я подхожу и начинаю шипеть на нее, выпуская из себя Тьму. И она пропускает меня на мое место, не сходя со своего. Я сажусь. И вижу, что развязный парень уже сидит впереди, оглядывается, протягивает ко мне руку и всячески привлекает к себе мое внимание, но не прямо передо мной, и не перед Тенью, а на кресло дальше от нее. И тут Тёмная Тень поднимает голову и рычит в его сторону. И он исчезает.
- Ненадолго. – говорит Каламба. – Он – программа. И эта программа позволяет ему заменить душу любого человека, кто откроет ее ему. Просто входит и начинает руководить им. Как живет. Это у него способ развеять скуку. Безусловно, есть его вера, безусловно, есть нити, пронизывающие адептов этой веры, но это – инстинкты, а так же – интересней. Программа ведь не позволит ему родится без предварительных плана, сметы и заявки, а так – пожалуйста: управляет себе чужой душой, как живет вместо нее. То человек - просто отмороженный идиот с гнильцой в душе, топчущийся на месте, а то, можно сказать, Сам. И весь мир – на коленях. Куда хочет, туда и тянет.
И не говорите только, что это он насильно куда-то внедряется. Пускают сами. Ибо нравится таким людям и его манера себя вести, и его самоосознание, и его отношение к другим, и его мечты и планы, близко это всё его адептам, радостно открывают они ему двери своего сердца, загоняя свою душу в самый дальний угол. С совестью-то проблемы…
И страшен такой выбор для человека.

Но сейчас Тёмная Тень села между Никитой и этим парнем.

Я сижу на этом кресле, неподвижно и каменно. И одновременно вижу, что развязный парень перестал мной интересоваться, он не видит уже меня. Я смотрю на него немного сверху, стоящего, руки в карманах, оглядывающегося по сторонам, и ощущаю его чувства, как он ищет, чем бы или кем бы себя занять.
.

* *

- У меня-то время, может и есть. – сказал Каламба, - а вот у неё…
.

* *

Чёткие линии,
закрытые двери.

Всё аккуратно разложено,
ничего не забыто,
ничего не потеряно.

В толстой тетради
перевёрнута
последняя страница.

осталось
сесть в кресло
и –
ждать.
.

глава XII
ЭПИЛОГ

Жизнь часто не дает возможности выбрать правильное решение сразу. Это зависит от многих факторов: от собственных привычек, от воспитания, от образованности, от веры и, во многом, от своих желаний или нежеланий что-либо делать.
И часто собственная слепота принимается добровольно, только потому, что я хочу, чтобы всё было именно так, как я хочу. И убеждать такого упрямца бессмысленно – он не увидит ничего из того, что происходит даже перед его носом, если это не совпадает с его желаниями. Он просто к этому не готов. Всё дело в том, что времени ждать, пока у него естественно, сами собой, поменяются приоритеты, для него может и не быть.

Никита почти десять лет создавал первую половину своей книги и почти столько же упорно ждал одну свою цель, от которой не хотел отказываться – от места Царя Иудейского. Пусть его займёт И.О., но оно должно быть. Любой ценой. Даже то, что Иудея умерла – не останавливало его. Потому что он так считал. И ему было наплевать на реальность. Он не видел этот мир, он видел другой, в котором это возможно. Но его мечты и жизнь не совмещались и он надолго завис.

Быть слепым не очень весело: всё буксует и не движется вперёд. Начинаешь просить помощи у Тьмы, чтобы она избавила от этой зависшей бессмысленной жизни, и она тебя пропускает дальше именно за твой отказ от своей жизни…
Никита не был уверен, что этот его путь подойдёт подобным ему упрямцам, готовым стоять на своём до последнего. Это ведь его мечты, его видения, его фантазии. Посторонних туда не пускают.
И он не пустит никого в свою Тьму.
Он просто напишет последние свои сказки и закроет дверь навсегда.
.

*

- Нет больше Иудеи, сынок, - сказал Каламба, - и нет больше места Царя Иудейского. Никому уже не нужен Иудейский храм. Всё провалилось в Бездонный Колодец Неисполненных Надежд… Не огорчайся, ибо мы выберем себе другие имена, которые нам подойдут больше. И уже никогда не обманут. Не оторвать старое имя от прошлого…
.

*

Прошла только неделя с момента, когда Никита начал рассылать текст своей книги, как отравилась его кошка Птичка. Очень умная кошка, прямо маленькая кошачья личность. Отравилась сырой куриной печёнкой, которую до этого случая ела без проблем. Очень быстро её отравление превратилось в непреходящее расстройство кишечника, её тошнило и она ничего не ела, только пила воду.
После выходных Никита сходил в ветеринарную клинику, где у кошки взяли кровь на анализы.
- Всё в норме, хоть и на грани. – сказали ему. – Сейчас мы поставим ей капельницу, если не поможет, будет лечить по-другому.
Словом, посидел он там, понаблюдал. И на следующий день, хоть и не помогло, отправился на продолжение процедур.
А перед этим, вечером, помолился, потому что не хотел потерять животное, хоть оно у него было и не одно. И помолился именно так: «Господи, дай мне сил вылечить Птичку. Дай мне сил справиться с этой проблемой, чтобы она выздоровела».
Он не просил чуда излечения, он просил сил, чтобы сделать это самому. Или хотя бы через свои действия.
На следующий день он остановилась прямо на полдороги к ветклинике. Скажу прямо, ему там не понравилось: цены астрономические, без каких-либо гарантий, причем пальцем в небо, без диагноза, и отношение какое-то потребительское. Неприятно, когда с тебя, не стесняясь, сдирают побольше денег. Да, в каких-то явных случаях он туда обращалась без проблем, но не в этом.
Никита почувствовал, что не хочет, чтобы над его кошкой там проводили эксперименты типа «получится – не получится». Тем более что у его знакомых в Питере был кот с сильнейшим дисбактериозом, тоже не могли понять, что с ним, тоже лечили, чем попало, и залечили до смерти. Никита вспомнил вдруг о несчастном коте – и остановился.
Он вернулась домой с мыслью о панкреатитном пластыре – в своё время он нашел способ избавлять себя от расстройств, последствий отравлений, тошноты и болей с помощью пластыря определённой формы и размера, наклеиваемого в определённое место. 30-40 минут – и всё проходит, иногда раньше, если приступ слабый, если сильный, он проверил на своей матери, надо носить несколько дней для полной нормализации. Чтобы не повторялось.
В своём пластыре Никита была уверен, но это был всё-таки человеческий способ, а он решил испробовать его на кошке, которой стало совсем плохо. Её рвало водой и желчью.
С трудом, но он побрил место на её пузе, потому что пластырь лепится на кожу, на глазок определил размер – и утром следующего дня, перед работой, ей его и налепил.
Весь день он мечтала о чуде: что придёт домой и кошка будет уже здоровой, что пластырь подействует на неё так же, как он действует на него.

Надо сказать, что с одной стороны - ожидание чуда сильно окрыляет, прямо до экзальтации, а с другой – тут же сбрасывает в пропасть полного безверия. Ниже некуда. Вообще перестаёшь видеть ситуацию. Но как только произносишь молитву с просьбой о силе, как сразу внутри тебя всё собирается, голова начинает работать и искать решения проблемы.
Никита пришел домой и увидел, что чуда не произошло – Птичке стало даже хуже. Он потрогал пластырь, чтобы убедиться, что он не оторвался, и ужаснулся: этот пластырь не снял расстройство желудка, он, похоже, нагрел кошку! Выбритый кусочек её пуза был настолько горячим, словно у неё была температура под 40°, если не выше. Она просто кипела.
Он срочно содрал пластырь, решив в полной безнадёжности, что этот метод точно не для животных. Всю ночь кошке было плохо, и на следующий день после работы Никита уже не ждал ничего хорошего, решив, что она умирает.
Но кошка встретила у двери!
Температура снизилась и она впервые за шесть дней полной голодовки съела три травинки пырея из принесённого пучка. А затем ещё, и ещё…
И понемногу стала есть.

Если и был внутри у неё вирус, то, возможно, он не выдержал перегрева. Никита же не мог утверждать по одному примеру. Может, и само прошло. Но это точно было не чудо: проблема решилась не сразу и с его участием в её разрешении. И он не знал, как и что из его действий ей помогло и помогло ли. Да разве это так и важно – знать как? Может, это чудо и есть, просто его и не увидеть? Ведь просьба к Богу исполнилась…
.

*

- Он всё-таки подсунул её этот лоток с печёнкой. – сказало раздражённо второе «я» Никиты и угрожающе шагнуло в сторону развязного парня.
И он исчез. Раздался визг и парень превратился в странную запутанную сеть с нитями, как-то хаотично расходящимися из спутанного, невидимого центра.
- Прими человеческий облик! – рявкнул ему на это превращение грубый низкий голос. – Убери болезнь.
И Никита увидел, как нечто невидимое начало вытаскивать из желудка и из кишечника кошки темных полупрозрачных червей. Вытаскивает, но не понять – вытянуло до конца или нет.
Но тогда, вечером, Никиту это видение успокоило.
А на утро он увидел, что бедному животному стало хуже.
И он вдруг понял:
- Да этот же парень не имеет силы! Он не может вернуть то, что изменил!
Это был как озарение:
- Да он же чужак! Он – не мой. Он – враг.
Никита тут же вспомнил, что никогда не ощущал его ценности для себя. В отличие от других тёмных, с которыми он встречался. Ощущал, да. Чувствовал для себя его темную привлекательность, хоть и не шел за ней. Но не ценил его, как пустое место.
И с этими словами, прозвучавшими как приказ, Тёмная, сидящая с опущенной головой, тень, сама превратилась в сгусток расползающихся нитей (или это Никита стал этим центром?...) и пронизала парня насквозь.
- Прощение даётся только человеку – проревело ему что-то. – Выбирай. Или будешь уничтожен.
Никита увидел откинутую вбок его голову, вернее, полголовы – только верхняя часть была человеческой, нижняя, со сдвинутой набок челюстью, была просто черепом. Всё остальное – скрыли нити.
А нити мгновенно распространились по всему миру и проникли в каждую страшную тень, подобную увиденной Никитой в электричке. И с лёгким хлопком заменили их на что-то своё, которое уже невозможно было разглядеть за маревом, словно водной рябью. И везде, где сидел парень – теперь сидит Темная тень, кроме одного крайнего кресла в одном ряду.
- Расплодил здесь… - недовольно сказал тот же низкий голос. И добавил Никите:
- Он просто – идиот. Мешает нам играть. У нас тут – гонки…
И Никита почувствовал, как чья-то тяжелая, тяжелейшая нога шагнула вниз, в котлован.

- Он ни в коем случае не должен был догадаться. – сказал Каламба. – Иначе бы устроил здесь коллапс. Поэтому и ты о нем не должна была ничего ни знать, ни чувствовать заранее. Хотя, конечно, ты его ощущала – в Профессорше, которая подчинилась ему целиком. Не зря порой она вызывала в тебе ужас: черный человек без души... Родиться он человеком не мог, не тот уровень, физическое тело его не выдерживало. Без согласия Бога ТАКОЙ не рождается человеком. Хоть и пытался, что уж там. От скуки.
И еще сказал Каламба:
- Чтобы Дьявол не выбрал тебя, лучше выбрать Дьявола самому. И опередить его на шаг.

- Есть такое непреложное правило. – объяснил Каламба. – Нейтральная Секунда. Это время, которое даётся человеку для принятия самостоятельного решения. В это время Никто не имеет права вмешиваться, после него – дозволено всё. Но во время Нейтральной Секунды – Все обязаны молчать.
Он – нарушил это правило. Буквально – толкнул под руку. И этот мир создан был и для него.
И не важно уже из-за чего.
Даже если это просто детский интерес.
А это, как Правила дорожного движения – один раз нарушил – и они перестают существовать. Их просто перестаёшь замечать и считаться с ними. И катишься всё ниже и ниже.
Чем он здесь и занимался, пока не деградировал до полного невменяемого придурка.
- Не жалей его. – сказал Каламба Никите.
- Да я и не жалею. – удивился Никита.
И пожал плечами.
- Неужели он всех жалеет!?..

А ему сказали:
- Мы не можем растягивать это время бесконечно.

И ещё сказал Каламба:
- Будь осторожен. Они, по сути, такие же. У них у всех – холодная голова, которой не мешают никакие из человеческих чувств. Правила их делают жёстче. Они, не задумываясь, ударят в отступника.

- Мы просто не могли до вас достучаться. – сказал напоследок Каламба. – Тут у вас передрались каждый с каждым. Вы ничего не хотели слышать.

Зато Никита внезапно почувствовал, что Профессорша, которую он воспринимал порой чуть ли не самим Дьяволом, вдруг лишилась своего притягательного темного ореола и превратилась просто в развращенную, циничную и недалекую дуру, готовую, в принципе, на все - без царя в голове. И эта ее какая-то подлая жажда с самой первой их встречи: непременно унизить Никиту, извалять в грязи его человеческое достоинство… стала проявляться все ярче и ярче… Никита уже и не пытался объяснить себе их причины – он уже знал, что есть такие свиньи, которым надо о выбранный объект непременно вытереть свои ноги, уничтожить, как личность, сломать внутри. Сделать подобным себе. А иначе они и не могут. И ведут они так себя и ради Идеи, и ради любви, и даже ради Бога. Так они сами себе объясняют своё право на скотство. И очень многие – сгибаются. Что уж там. Тоже ради чего-то: корыстной любви, удачного брака, карьеры, денег… Соглашаются убить в себе искру Света за возможность идти рядом с негодяем… Вот и весь их выбор…
И старые нити, которыми Профессорша, по собственной глупости и собственному выбору, была опутана так, что ничего от нее и не осталось, сгнили, как на глазах, а новые, чтобы появиться, ждали ее решения. Нейтрально ждали. Пока не закончится отведенное время.
Пусть выберет сама свой путь.
.

*

Я гляжу на христианство и вижу ровное тёмное поле с редко торчащими в ней сверкающими иглами. Придёт срок – иглы выдернут, а поле останется.
Правда, ещё есть время…

Но вы разве верите, что людей можно изменить?
.

*****

Никита странно писал эту книгу. Для него словно существовали ее разные варианты для разных групп. И если бы он ограничился только этими группами, он и не дописал бы до конца свою книгу.
Если бы Никита не был бы внутри себя советским человеком, он обратился бы только к православным христианам. А для них совсем не надо было писать тома, для них, для тех, кто был готов, достаточно оказалось только указать на их ошибку. И они уже справились бы сами. Да, их было бы очень немного, но гораздо больше, чем если бы он не обращался совсем, предоставив все Золотому Мальчику. Если бы ему не дали люди-гоблины самой возможности обратиться. Убили же они Мессию из его сказки, даже не дав ему вырасти. Зачем таким Мессия? – Для них проблемы педофилов важнее.
Поэтому, как только Никита смог отодвинуть своих врагов от Входа, первыми были православные христиане. Чтобы их не потерять на этой непонятной дороге. Мало ли что.
Затем он приобрел, неожиданно для себя, второе дыхание, на которое уже и не рассчитывал. Он нашел Ислам. И способ обратиться к нему, не вызывая гнева у Смерти. И Никита обратился к Исламу. Дописал свою книгу и разослал этот вариант мусульманам, приглашая поиграть вместе с ним. Ведь Ислам мог обратиться ко всему остальному миру. Никита не мог обращаться к падшим первым, не имел права, а Ислам – мог. Значит через него он как бы обращался ко всему человечеству, только не накладывая на себя никаких обязательств этим обращением. Типа: как хотите, мне всё равно. И что удивительно – ему действительно уже было всё равно. И поэтому игра состоялась.
И то что это была игра, а не реальное деловое предложение – захотят или не захотят – рулетка! – позволило ему не остановиться на Исламе намертво, а в свой срок перешагнуть через него и уже найти своих – и обратиться теперь к советскому народу. Ведь прошло еще недостаточно времени, чтобы говорить, что его уничтожили полностью и что он – вымер. Потому что не давала ему покоя мысль о нём и не мог он вот так бросить советских людей один на один с расползшейся во все стороны Чернотой, не обратившись к ним в последний раз. И это, похоже, и была его главная цель, ибо как только он ее выполнил – в нем что-то погасло и перестало тревожить.
Никита дописал важные слова, которые считал важными именно для советских людей – и отправил сотню писем в разные города в надежде, что среди его адресатов окажутся не только гоблины, но и нормальные. И они заинтересуются его текстом и с ними или через них он найдет своего читателя.
Он не мог сказать этого ранее, не мог перешагнуть через ступени, он должен был быть последовательным в своих действиях, чтобы в погоне за большим не упустить малого. И книгу он поэтому дописывал в соответствии с порядком найденным решений. Ибо это была странная Книга, которая никак не заканчивалась и для каждой группы в ней был свой текст и свои добавления. И невозможно было эти группы соединить вместе.

Это было важно для Никиты. Спасти своих. Он не мог остановиться, пока не выполнил эту свою миссию – указать направление именно советскому народу. Чтобы у них было время для выбора даже если он умрет. Пусть немного – но чтобы было время и в этом случае.
И он знал – не было бы советского народа, не существовало бы и продолжения. Не было бы книги вообще, кроме нескольких фраз для очень немногих людей.
- Не было бы Советского Союза, – сказал Никита гоблинам и демократическим особям, - я бы перешагнул через вас и ушел.
Только Советский Союз дал мне шанс сейчас обратиться к тем мусульманам, которые захотят поиграть со мной в мою игру.
.

*

Следующая ступень, которая возможна лишь при предоплате:
Слова, обращенные к людям, ушедшим достаточно далеко, чтобы не быть своими, но не настолько далеко, чтобы стать полными моими врагами.
Слова, действующие только на время моей жизни.
Слова, сказанные лишь потому, что Игра затеяна до моей, уже выполненной, миссии.
И эти слова для падших людей, у которых еще что-то осталось от них самих и они еще могут почувствовать, что с ними происходит что-то не то в их противостоянии со мной.
.

* *

Главное предупреждение – это опасность привычек.
Человек привыкает к определенным мыслям и чувствам, к определенному взгляду на мир. И если он был искренен в своих заблуждениях, даже осознание своей неправоты может лишь включить в нем процесс сохранения себя, а не изменения себя.

Самосохранение – это заложенное качество сознания, позволяющее человеку даже в полном негативе, при внешнем подчинении обстоятельствам, сохранять глубоко внутри себя основные принципы и правила своей жизни. Он может даже и не чувствовать в себе этот конфликт, считая, что целиком принял новые правила жизни. Но для падших - это не праведность – это ИГРА в праведность. Поэтому не стоит верить людям, которые вчера искренне называли вас своим врагом, а сегодня, с пеной у рта, доказывают обратное. Они не изменились. Они больны.

И главный симптом этой болезни – это чрезмерная поспешность принятия нового. Больной как в надрыве впадает в противоположную крайность, не давая себе времени

почувствовать свой негатив, он словно гонит от себя крамольные мысли, словно прячет их поспешно, как самое ценное, чтобы они не проявились ненароком, он не сравнивает впечатления и выбирает лучшее именно для себя, а словно перекрашивается для кого-то постороннего. Он бездумно отказывается от себя прошлого, даже не разобравшись в причинах своего поведения, ради чего-то абсолютно чуждого. Имейте в виду – тьма тоже ценит себя, в том числе и в вас.

И сейчас, в начале создания новой мировой религии – вы крайне опасны, потому что не чувствуете, что направлены в другую сторону. Жажда власти же у таких, как вы, велика чрезмерно и находится на уровне инстинкта. Поэтому очень легко вы можете занять все руководящие места, перекрыть движение к свету и повести остальных за собой во Тьму. Вы просто жаждете вести за собой. Как уже делали тысячи раз. Даже ваши дети – опасны, ибо это – первое поколение.
На территории России вас выделить достаточно легко – по сформировавшемуся отношению к СССР, советскому строю и к Сталину. Вне России – это уже сделать невозможно. Там искры света перемешаны в хаосе – найдешь одну, а за ней потянется такое… И пока разберешься – уже всё утонет.

И это величайшая удача – найти таких людей и не дать им возможности вылезти вперед! Ведь обычно они осторожны, легко приспосабливаются и маскируются под противника. А здесь, сейчас, просто расслабились в полной уверенности, что их враг – мёртв. И уже не вернётся.
Их болезнь души – это самая опасная мутация из всех. Они когда-то сознательно выбрали для себя Дьявола. И, по сути, это уже реальное противостояние войска Дьявола с Богом. <Они не принимают и потому не чувствуют чужие правила – и впадают в крайности, при благоприятных обстоятельствах легко уходят назад – к своим идеалам, восприимчивы ко лжи, которая утверждает их истины, и крайне самонадеяны, чтобы запросто и без раздумий начать руководить своими руководителями, которых не слышат, корректировать их слова и исправлять их указы, бездумно заражать других своими идеями, а своим поведением разрушать чужие.
Хотя бы ради этого стоило отступить на шаг назад. Они бы никогда не дали дойти до Цели. И не дадут сейчас, если им это позволить.

Прекратите пыжится и представлять из себя невесть что, иначе вы никогда не найдете себя и не примите такими, какие есть. А значит – и не почувствуете, что в вас конфликтует с реальностью.
Чтобы понять свою неправоту, надо, как и в случае антисемитизма Никиты, ощутить, что старые мысли и чувства действуют на тебя негативно. Можно себя распалить преднамеренно, главное, не давать энергии уйти – ни с кем не разговаривать, не делиться, отгородиться от всех. И анализировать возникшие чувства и свои ощущения. На этом этапе болезни подобный человек не может отделить истину от лжи, и действуют только ощущения. Если он почувствует, что ему становится физически нехорошо от своих мыслей, значит он встал на путь выздоровления. Если он сделает искренний вывод о том, что является причиной ухудшения его самочувствия и будет просто избегать ее, чтобы не провоцировать, значит его излечение возможно. И только когда придет безразличие, можно начать для себя анализировать информацию и искать истину.

Конечно, существует один человек из миллиона, который способен измениться глобально за мгновение, а не за месяцы или даже годы, но не считайте, что этот человек – именно вы.
НЕ СПЕШИТЕ СТАНОВИТЬСЯ ДРУГИМИ И ВСТУПАТЬ В КОНФЛИКТ С СОБОЙ.
Спешка – здесь вам не поможет.
ВЕРА – это ломка, это перестройка всей своей сути, это очень болезненный и трудоемкий процесс, потому что притяжение прошлого крайне велико. Нити, привязывающие вас к прошлому, рвутся не пучком, а по одной. Ваши слабости и недостатки постоянно возвращаются, прежде чем исчезнуть навсегда. Если переусердствуете – будет обязательный рецидив и маятник качнется в противоположную сторону. Причем может качнуться очень сильно. И здесь главное – заметить этот скачок. Заметить, дать ему в мечтах сгореть, не пытаясь затушить, – и опять упорно тащиться вверх.
.

*

Был у Никиты один знакомый. Парень, с одной стороны, крайне инфантильный, причем при первом знакомстве эта инфантильность вызывала оторопь, потому что он чуть ли не спрашивал разрешения выйти в туалет. И вот так постоянно косил под маленького ребенка, этакого пай-мальчика, не способного на самостоятельные поступки. Можно то, можно это?... Детский сад в сорок лет. И это с одной стороны.
Вторая сторона проявлялась неожиданно, чаще в совместной работе или при рассмотрении каких-либо принципиальных ситуаций. У этого инфантильного парня оказывалось какое-то гипертрофированное самомнение и мания величия, которой хватило бы на десять академиков. Не представляя из себя ничего особенного, непонятно по какой причине, он был убежден в своей непогрешимости. За что бы он не взялся, он тут же ставил себя выше предшественников и любых учителей. Вплоть до того, что начинал корректировать их работу. Прямо на их глазах. Ничуть не смущаясь и не видя в таком своем поведении ничего особенного. Нет, кого-то он, конечно, слушал, но очень выборочно и не факт, что на следующий день этот человек удостаивался его доверия. Причем того, кого он лишал своего доверия на данный момент времени, он просто не слушал и не слышал. И для него не имело значения в эти моменты ни чужой опыт, ни отношение к нему, ни время, потраченное на него, ни добро, которое ему сделали те, на чью голову он пытался наступить во что бы то ни стало, чтобы настоять на своем.
Потом приступ проходил и он опять начинал радостно чирикать, изображая полнейшее добросердечие ко всем в мире. Даже мошку не желал убивать. Всего его аж передергивало от одной мысли об убийстве этой надоедливой почвенной мошки, летающей над пирогом, и лицо становилось трагическим. Добролюбие в высшем проявлении! И еще какая-то мелочная щепетильность, когда добродетель вопиет о себе и протестует против полной ерунды, причем не принимая ни малейших отступлений от правил! Но нельзя же так строго относиться к человеческим слабостям, вообще без юмора, изображая из себя или инквизицию, или поруганную добродетель. О том говорить нельзя, о сем – нельзя. Не видит разницу между словами о человеческих слабостях и реальными порочными действиями. Не видит, что невозможно стать добродетельным только на одном замалчивании существующих проблем. И уж посмеяться над ними, над своими человеческими слабостями – это скорее мужество, а не распущенность. Но зато какие огромные пласты уже развившихся в себе реальных пороков –не ощущает совершенно! В своих действиях… Индюк индюком.
Прибавить к этому постоянные походы в церковь, полный отказ от брюк, - ни-ни, как можно!? - только длинные юбки и обязательный платочек на голове – и картина будет самая полная. И чем сильнее был выброс негатива, тем радостнее и любвеобильнее становился этот парень. И никаких извинений. Как можно? Он искренне недоумевал, за что на него дуются. Словно и не было до этого момента никаких конфликтов.
Его противостояние доходило до абсурда. Никита помнил, как он решил помочь ему, только появившемуся в музее, выполнить поручение директора – сделать какую-то там таблицу по спискам. До этого он занимался описями предметов, все данные были в его компьютере и он, не желая тратить время на объяснения и показы, надумал сам сделать основную работу за парня, а ему дать быстренько довнести что-то понятное и сдать от своего имени.
Никита сразу увидел, что этот новичок не понимает, что он не имеет опыта и не владеет материалом. И ему не нравится, что за него делают порученную ему работу. Конечно, это прекрасное чувство, но не здесь. Как бы он собирался что-то делать без Никитиной помощи?
Но Никита не стал заморачиваться, побыстрее сделал, что наметил, скачал оставшийся материал на флэшку и дал парню проявить себя. Какого же было его удивление и возмущение, когда, придя проверить, как идут дела, он увидел, что парень исправляет каждое его слово. На первый раз Никита сдержался и стал объяснять парню, что не понравившееся ему предложение сформулировал директор. Но вместо согласия, парень, с каким-то темным упертым видом, начал доказывать, что он не понимает его и потому изменяет. Никита объяснил раз, другой, ошеломленный такой наглостью новичка, а затем просто разорался. И это странное, упорно настаивающее на своем, существо, оскорбилось.
- Почему ты обзываешься? – вопросило оно обиженно, не собираясь уступать ни пяди.
Никита плюнул и ушел.
Да, парень потом все вернул. На следующий день. И потом еще два дня, вместо часа, которое бы потратил Никита на эту работу, там ковырялся. Тщательно что-то выверяя. И выполнил, наконец. И был доволен собой. Но Никиту как обожгло – он, по сути, все сделал сам вместо коллеги, а вместо благодарности получил ушат дерьма. Но он еще не увидел, кто появился рядом.
Такие «мелочи» проявлялись постоянно. Он отвергал любые советы, исходя не из поставленной ему задачи, а из каких-то своих личных целей, причем делая массу ненужного и тратя на все это в десять раз больше времени. И при этом советы облегчить себе жизнь и выполнять работу, как принято, а не как ему мерещится, воспринимал как нападение на его добродетель. Ведь он такой исполнительный! Готов, в отличие от других, сидеть в музее до позднего вечера!
Это был очень странный случай, когда человек добродетели превращал в пороки. Скажем, он знал, что врать – вредно, а ему, из лучших побуждений, сообщают, что в определенных ситуациях лучше говорить не все. Ничего особенного – известная истина. Но единственный вывод, который он делает из услышанного, это то, что ему предлагают солгать. Ведь не сказать всю правду – это солгать, по его мнению. Смысл данной ему информации – так он его и не интересует. Он выделяет только частность, своими куцыми мозгами, и запоминает(!), что главное, чтобы потом, позже, предъявить счет. Напасть.
- Вы меня учили врать!!!
И такие нападения, с искренней чрезмерной злобой, как к врагу, были уже за гранью подлости, потому что его злопамятность распространялась не на враждебные действия по отношению к нему, а на нападение на его добродетель. На то, как он ее понимает. И он бездумно отвергал все, что шло вразрез с его пониманием жизни праведного христианина. И превратился в жуткую пиявку.

Столкнувшись с вопиющей неблагодарностью несколько раз, Никита отвернулся от парня. Решил держаться от него подальше.
- Ты неблагодарен и у тебя совершенно невозможная мания величия. – сказал он парню.
Никита увидел в нем только прогрессирующую болезнь безнадежного упертого гоблина и решил, что он так реагирует именно на него, Никиту. Как и положено мутанту. Никита был искренне рад, когда это существо перевели в другой отдел.
- Берегитесь. – предупредил он. – Это страшный человек. Будьте с ним осторожны.
Но ему не поверили. Да и как можно? – Такое добродушное и неопытное дитя… Никита чересчур пристрастен. - И он не стал спорить. Может это действительно, только частный конфликт?
Но когда этот парень наехал с тем же апломбом на своего нового руководителя, который относился к нему очень по-отечески и снисходительно, постоянно ему помогал и проявлял открытую симпатию…
Повести себя так, чтобы этот руководитель отказался от него со словами, что с этим неблагодарным парнем он не желает иметь никаких дел и работать с ним не будет. Что он, по сути, ученик начального класса, уже начинает учить его, профессионала, как надо работать, и причем агрессивно и уперто настаивает на своих правилах. Что он делает какие-то свои выжимки из всех разговоров, ничего не забывает, и, при всем сделанном ему добре, начинает откровенно подкапываться под своего благодетеля... Это не проработав и трех месяцев рядом…
Да, это надо быть уже матерым гоблином.

И вот теперь, слушая возобновленное жизнерадостное чириканье, после пинка под зад, без всякого ощущения своей вины перед кем бы то ни было, как ни в чем не бывало, с любопытством взглянуло на этого парня второе «я» Никиты. Откуда у него такая убежденность в своей непоколебимой правоте всегда и во всем? Причем на уровне инстинкта, а не разумного выбора. Ведь ему даже объяснить ничего невозможно, ибо он чувствует, что прав. И это чувство им управляет. Бездумно идет впереди, заранее расставляя все точки над «i». И оно, это чувство, готово защищать свою правоту ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ от того, кто посмеет встать у него на пути. И оно вырастило уже двухметровые рога ради этой своей правоты во всем. И не собирается останавливаться.

- Да он же считает себя святым!!! – воскликнул изумленно Никита.

И он увидел, что над жизнью этого парня непреодолимой стеной встало его прошлое, очень сильное прошлое, сильнее, чем его сегодняшняя серая и никчемная жизнь, прошлое, которое уничтожает его личность, не принимая ее и пытаясь исправить по своему усмотрению. На уровне ощущений. Что-то заклинилось и оно не понимает, что это уже и не совсем его жизнь. Как какой-то зарок оно что ли себе дало, и не отпускает его этот зарок…
Да, вот так, был вроде бы и святой человек, но что-то в нем вдруг пошло не так, маленькая мысль, за которой он свернул и сам не заметил как. Да, он был известен и при жизни, и, особенно, после смерти, да и жил не так давно… Многим он помог, а вот свою душу от тщеславия не защитил.

Не захотел Никита называть того, кого он увидел.
.

*

- И всего-то и нужно - убрать эту точку в себе, - сказал Никита. – Но если этот человек вообще не понимает, о чем я говорю? А такие ведь точки, действующие на уровне инстинкта, могут быть очень разными. И если ощущение добродетели может уничтожать, когда оно не связывается с реальностью, то что уж там говорить о других чувствах, совсем не духовных?

Невозможно помочь такому человеку, если он не сможет выделить в себе это губящее его ощущение, в данном случае, своей «праведности» рядом с оппонентом. Невозможно принять и понять неестественность собственных чувств, если ты им подчиняешься, а не пытаешься контролировать. Хотя бы пытаешься. Потому что попытка – это уже знак Богу того, что вы хотите идти в Его сторону. И если вы искренни в своей попытке, а не просто играете в праведность, значит Он откликнется. Просите у Него силы измениться – и Бог поможет вам.
Ибо не всегда эти ощущения так наглядны и бессистемны, как у этого парня, одержимого своей отсутствующей святостью. И оттого нелогичность его агрессивных выпадов слишком бросается в глаза. Многие, более талантливые и умные, подводят под свои ощущения систему, выстраивают под них свое мировоззрение, не обращая внимания на то, что вся их система взглядов опирается не на реальность, а на спрятанную где-то глубоко внутри неудовлетворенную жажду подвести желаемое под действительное.
И эта жажда заставляет человека быть слепым – глядеть и ничего не видеть, глухим – слушать и ничего не услышать, и бесчувственным – радоваться там, где радость неуместна, и горевать там, где горя нет.
.

*

- Вот для меня есть на Украине фашисты. – сказал Каламба, - и я их вижу. И я вижу уже абсолютно неадекватный народ, озлобленный, какой-то недалекий и при этом наивный и инфантильный до неприличия, как упертый парень из музея, готовый сделать и принять любую подлость под видом собственной правоты. И не важно уже, что их собрало вместе.
А для них – я - фашист, потому что не разделяю их ценности.
И говорить с этими людьми бессмысленно, потому что они, как только поймут, что я с другой стороны, а это у них происходит на уровне инстинкта, мгновенно отключатся от моих слов, но возьмут их, перевернут, и моими же словами нападут на меня. И причем искренне, с пеной у рта, начнут мне доказывать своё.
И разница между нами заключается в том, что я их слышу и вижу, а они меня – нет. Они слышат и видят только то, что хотят сами услышать и увидеть – какие-то выжимки из контекста. Я живу в реальности, а они – в какой-то нарисованной картинке, которой они от реальности заслоняются.
И как тут обращаться к таким идиотам?
Они же уже не понимают слов.
.

*

Именно поэтому я предупреждаю тех, кого моя общественная позиция шокирует до ужаса.
Я не предлагаю вам поверить мне сразу и безоговорочно.
Мне ваша вера не нужна.
Хотя я знаю, что вы умеете быть покорными, мне и покорность ваша тоже ни к чему.
Вера – нужна вам.
А я вас приму любыми.
И прошу это помнить – ЛЮБЫМИ.
И куда вы сами захотите – туда вы и попадете.
Так что обмануть вы сможете только самих себя.
Я не зову вас за собой.
Я лишь надеюсь, что кто-то из вас задумается, почему между нами такая разница.
И захочет это искренне узнать.
Ибо мне ваша ложь о себе – не нужна.
.

*

Не прячьтесь за своими талантами, оправдывая ими своё и чужое скотство.
Не поможет.
.

*

Не обвиняйте Дьявола в том, что он тянет вас канатами во Тьму. Он этого не может.
Он может только послать вам мысль, да и то, если вы его сами в себя впустите, а вы уж сами выбираете, как вам поступить.
Просто мысли бывают разные и некоторые из них отвергают последствия или ищут и находят способы их избежать.
Такие они эти мысли – с гонором, с осознанием собственной значимости и вседозволенности.
Перед каждым своим роковым шагом человек ставится перед выбором: поступить по своей мысли или опереться на свои внутренние чувства.
Ибо душу, как ни загоняй в самый дальний угол, а она все равно дает о себе знать.
Пусть не часто, но даже у последнего маньяка.
Душа, не принадлежащая человеку, даже в мутации опирается на свои законы, о которых человек и не подозревает.
.

*

- Вы думаете, у меня не появляются скользкие мысли? – спросил Никита. – Еще как появляются! Только я не иду за ними. В отличие от вас.
Поэтому-то мне так неприятны упавшие и я не жалею их.
Они не только сами падают, но и превращают своих детей в идиотов, создав целую систему куцего образования, сознательно развращают, навязывают черноту, превращая в мясо для себя – для педофилов, для существ нетрадиционной ориентации и развратников всех мастей.
А вы что, не знаете, что дети наивны и воспринимают все буквально? Что вы создаете им для жизни не свободный мир выбора, а мир мутантов, как основу, а затем, когда делаете разврат для них нормой, предлагаете: «Да, это мир геев. Но ты можешь им и не быть! Мы же добрые, геи то есть. Ты можешь быть и нормальным. Мы разрешаем тебе». Как можно что-то выбирать ребенку, когда собственное внутреннее падение для него уже стало нормой?
И куда смотреть нормальному в мире геев? – На сальную свечку в умершей и развратившейся церкви со служителями Дьяволу, а не Богу? Ведь и ей не дают там быть нормальной, хотя бы для выбора. Обязуют войти в общий поток или закрывают. Вот и вся ваша свобода – противник уничтожается на корню.
А из Тьмы Свет не виден. Даже отблеска нет. И один раз упав, один раз лишь поступившись собой, человек перестает чувствовать отвращение ко всяким мерзостям, но это совсем не значит, что мерзость меняет свой цвет. Только для упавшего. Чтобы затянуть поглубже. Вирус нужно уничтожить.

Вот я вижу – и Свет и Тьму. И у меня действительно есть выбор. Даже на моей дороге. Ведь я - просто человек.
А у вас – нет выбора.
Потому что я не принимаю зло.
А вас научили быть к злу толерантным. К разврату, ко лжи, к наглости и подлости, к убийствам.
А я скажу вам – нельзя быть толерантным к злу.
Вы его либо принимаете, либо не принимаете.
В две стороны сразу ни один человек смотреть не может.
Поэтому на сегодняшний момент у вас нет выбора – и именно по своему выбору. Ведь вы сами создаёте себе такой мир. Каждый свой миг создаёте. И цепляетесь за него, как за самое дорогое в себе.
И вас не сдвинуть с вашего пути ничем и НИКОМУ.
Так что решайте – каждый за себя.

Тем же, кто услышит меня издалека, скажу –
Ответственность за судьбу людей, которых вы можете спасти, открыв им глаза, сжигает черноту в ваших душах быстрее, чем ваши поклоны в церкви.
Как сделала Октябрьская революция, дав шанс целому пласту людей, очистившихся этим огнём.
Не всем – ибо даже самую благую весть разные люди воспринимают с разными мыслями и в полной зависимости от своей внутренней испорченности.
Это не значит, что вы должны забыть Бога за людьми.
И это не значит, что надо спасать заблуждающихся ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.
Но чем чище это пламя – тем полнее эффект.
И вы всегда должны быть готовы к тому, что у вас не выйдет ничего или почти ничего.
Но не попытаться…

- Чтобы вы узнали, - печально сказал Каламба людям, - что это такое - дать уйти Мальчику, совсем невзрослому сыну, но, к сожалению, Нечеловеку, в такую чернейшую черноту, которую вы и не увидите сполна, хоть и будучи уверенным в нём, как в самом себе.
Не запретить ему, не встать на пути, даже если ты сам – против.
Но отпустить за своей судьбой и дать хотя бы попробовать пойти за своей мечтой…
.

*

- А теперь я обведу круг и скажу, кто эти люди – не мои, но и еще и не полные враги.

Мир в последние дни разделился окончательно. И во главе одной половины стало государство США, во главе другой – Россия.
Так что такое США для Бога?
Как-то увидел Никита по телевизору передачу о юной девушке с каких-то островов, которую обеспеченные родители отправили учиться в США. Взглянул он мельком на ее довольное лицо и неожиданно сказал сам себе о Соединенных Штатах:
- Мекка для богатеньких. Вот он - Вавилон. Обязательный для посещения для таких деток и их родителей, чтобы приобщиться. Так сказать, приложиться к своим мощам.
Вот он – Колосс, раскинувшийся до горизонта и возжелавший власти над всем миром! Развратный, лживый, строящий свою власть на корысти, распространяющий свою гниль всюду, к чему не прикоснётся. Трусливый по сути своей в каждом своём адепте и потому всегда предпочитающий бить в спину. Поддерживающий самое человеческое отребье в распространении себя, опирающийся только на человеческие пороки, не гнушающийся никакой подлости, если она позволяет ему достичь желаемого.
Разделяй и властвуй! – Вот его жизненное кредо. Он же даже в религии засунул свой нос, чтобы уничтожить и их. И христианство разъел до основания так, что оно стало гнить и смердить. Как протестанство, ставшее высшим проявлением такого гниения. Заполонил Колосс его педерастами, лесбиянками и развратниками. Осталась лишь одна оболочка – еще миг и скоро прогрызет ее зубастая голова Червя и вылезет на свет.
И не называйте потому себя христианами, поклонившиеся Колоссу. Не ищите в своей стороне Христа! Вы давно уже воюете насмерть на другой стороне. Зверь – уже давно внутри вас.
Вот он – Колосс с мутантами, создавшими себе внутри мусульманское лобби. Но и ислам они уничтожают, только прикоснувшись к нему, выбирая в нем самую мразь, опираясь на неё и распространяя её по миру. Только силой, разбоем, убийствами, нескончаемым развратом и ложью.
Так вот, горе тем мусульманам, которые свою правоту утверждали с помощью этого Колосса и на его деньги. Вы - уже давно не мусульмане. Не Бог вас ведёт, а Дьявол. Так что не прикрывайтесь исламом, и не размахивайте своими победными стягами. На них уже давно – морда Зверя.

И потому я назову своих полных врагов – это те, кто для себя выбрал правду США с Брюсселем и их приспешников. Для кого эти страны с их идеологиями – это идеал жизни. Кто преданными глазами смотрел и смотрит в эту сторону и не сомневается в своей правоте. И для кого другие, кто отказывается смотреть туда, такие, как я – настоящие враги.
К этим людям – я не обращаюсь после внесённой предоплаты.
Эти люди меня не интересуют. Их для меня не существует.
И они не будут меня интересовать по крайней мере лет десять. И это лучшее для них.
Поэтому им я ничего говорить не буду.
Мои адресаты - только гоблины на бытовом уровне, запутавшиеся в жизни, в себе и в людях вокруг.
И эти слова и помощь – для них.
.

*

Никиту всегда удивляло, почему все открытия, вместо помощи людям, на Западе и в США превращаются в совершенный неадекват. Что бы не открыли психологи – о детях, о влиянии секса, о проблемах полов и прочее – всё, если ими принимается, то принимается с каким-то полнейшим надрывом, уходя в крайности. И дети или лишаются самой жизни в новых условиях, или превращаются в полных отморозков, секс уходит в разврат, проблемы полов – в полное отторжение друг от друга.
Зачем они нужны тогда, эти открытия, если идиоты не могут ими воспользоваться без вреда для себя?

Прозрение пришло значительно позже, когда Никита уже создавал свой второй сайт и, как ему казалось, подошел уже к концу своего пути поиска ответов на загадки своего прошлого. Он прослушал одну и ту же песню какой-то современной «звезды», но на двух языках – на русском и украинском. Сначала – на украинском. И был впечатлен. Настолько, что решил послушать тоже и с тем же на русском. – И вот тут пришло настоящее разочарование. Никита не ожидал, что одно и то же – может так РАЗНО восприниматься с разных языков. Он немного знал украинский, и на нем все звучало со значением, выпукло так, пропеваемые слова казались чрезвычайно осмысленными и значимыми. А на русском вдруг оказалось, что весь текст – это полнейшая фигня. И даже аранжировка не спасала от бессмысленности. Такой мелкое трепыхание с ужимками, причем это очень сильно проявилось именно при сравнении. Сразу. Одно – после другого.
И Никита понял, что украинский язык в разы преувеличивает значение сказанного. Украинцы – истерики, которые делают из моськи слона, причем каждый день своей жизни. В отличие от русских, а русские – здесь более прагматичны и отстраненны, они в разы завышают значение произносимых слов. В обыденной жизни, возможно, украинцы привыкли к своему надрыву и как-то держатся в норме (хотя норма – это условно), но любое чувство украинский язык легко переводит в надрыв. И они, с очевидностью, не одни такие. Что-то подобное есть и в английском языке… И не только в нём... И как, после этого, обращаться к иноземцам?

- Только не думайте, - повторил Каламба в очередной раз, - что вы, гоблины, в едином душевном порыве вдруг примите Мои слова и поверите мне. Я – сейчас не ваш Бог. Я вам чужд и непонятен, как непонятен вам Мой Коммунизм. Не лежат ваши души к Моему общественному строю. Вы ненавидите друг друга и жаждете личных дворцов с высокими стенами – для защиты себя от других людей. Вам нужны слуги, а не равные вам товарищи, через которых нельзя переступить. Деньги для вас – стоят больше человеческой жизни. Любой человеческой жизни. Ибо вы убьёте, не задумываясь, и собственного Бога за медяки, если отсутствие у вас этих медяки поставят под угрозу вашу жизнь. Вы не готовы к Моему Царству. Вы – не званы на Мой пир. И одежды ваши – грязны.
Так не верьте своим духовным порывам – они уведут вас в сторону от ваших проблем. От вашей ненависти к другим людям – таким же, как и вы. И пока вы не научитесь верить именно людям, именно в людей – вы не найдёте Моей веры.
Вы сейчас похожи на сидящих недоумков с зацементированными задами. Вы можете вертеть головой во все стороны, даже назад можете посмотреть, ненадолго, но можете. Но это не значит, что ваш зад шевелится вместе с вами. А ваши ноги всегда смотрят носками только в одну сторону.

Так и в Новую Церковь прибегут с одним праведником – двадцать гоблинов с зацементированными задами и с неизвестными целями в голове. И не важно, о чем они думают при этом. Важно лишь, как они жили и продолжают жить и по каким правилам ориентируются в повседневном общении с другими людьми, а не в вере. И ведь прибегут и, нисколько не сомневаясь, полезут вперед с самыми крайними и радикальными советами. Все зная и все понимая, что к чему. И не видя, что в реальности - нужна масса времени, чтобы в их цементном постаменте появилась хотя бы одна трещина, а не то что он сразу развалится и даст им возможность поменять свое направление.
Имейте в виду этот неизбежный перекос.
От него – не избавиться, особенно на первых порах.
Не стремитесь к новому наперекор всему старому.
Сейчас в мире – почти стопроцентный перевес Тьмы.
И потому - только маленькими шажками можно уйти с осыпающегося края Пропасти.
Прошли один шажок – и только тогда делаете второй.
.

*

Я пытаюсь оттереть двумя пальцами небольшой торчащий кусочек чего-то большого, лежащего слева от меня. Такое впечатление, что вокруг – вода. Но я дышу спокойно и нахожусь почему-то одновременно и в воде, и над ней - наблюдаю. Я начинаю тереть и вижу, как от очищаемого места отделяются черные клубы и начинают виться вокруг, как расплывающиеся в воде чернила. Я продолжаю тереть, а счищаемая чернота не проходит, но клубится все чернее и чернее, пока не скрывает в себе все вокруг. И я перестаю видеть свою руку.
А мне говорят:
- Прямая связь с Тьмой. Чем больше чистишь, тем больше смрада.
.

*

- Единственный для вас шанс, - сказал Каламба, - это создать общество на заповедях Бога, причем заповедь о любви к Богу вам нужно поставить в самый конец. Она – есть. Но для вас – в самом конце, после остальных человеческих заповедей. Если вы не сможете за эти десять лет прочувствовать и оценить великую идею социалистической революции, не сможете поверить в утопию коммунизма, не захотите жить ради великого будущего своего общества, пожертвовав ради него своими интересами и сегодняшним днем – вас уже не спасет ничего. Вы даже можете быть атеистами. Вам лучше быть атеистами, ставя впереди себя человеческую совесть и учась жить ради лучшей жизни других людей, а не ради лучшей жизни для себя.
Если ваша вера не делает вас мудрее, если она вас не меняет и позволяет плыть по гнилому течению без всякого негодования, если она позволяет вам делать или принимать подлость за подлостью и не раскрывает вам глаза, если вас вполне устраивает ваш капиталистический мир с властью Денег над всеми и всем, значит вы уже повернуты в другую сторону. И ваша вера – вас не спасет. Но утопит. Ибо Бог ваш – дьявол.
Эта великая тайна ВЕРЫ – она сильна с обеих сторон.
И тянет за собой сильнее всяких цепей.
И только человеческая совесть может различить их. – Не Бог.
Бог может помочь вам избавиться от точек, делающих вас упорствующими шизофрениками.
Но он не может очистить и восстановить вашу совесть.
Только сам человек это может сделать.
Так создан этот мир.
Не найдете свою совесть – не увидите свою веру.
Не увидите свою веру – не сможете от нее избавиться.
Не освободитесь от своей веры – не найдёте Мою.
.

* *

Я хочу, чтобы Россия закрылась на десять лет от всего мира. Баланс зла и добра настолько нарушен за последние годы одемократичевания, что эта земля выдержит только своих гоблинов. Другого же места для подобного эксперимента нет. За десять лет эта религия сможет окрепнуть настолько, что ей будет не страшен оставшийся мир. Поэтому важно, чтобы никто из посторонних не мешал именно русским – с их пассивным православным менталитетом, провести внутри своей страны глобальный эксперимент, построив единственное в мире государство с религией, поставленной во главе. Советской религией с Богом-коммунистом. На правила которой опираются все внутренние государственные законы. И имея в виду, что для веры важен свободный выбор человека и что Бог не возвращается в Дома, из которых ушел или которые изначально были созданы не для Него.
Я согласна принять в эту территорию только избранные земли, которые ранее изъявляли желание войти в состав России. Если границы их еще не обозначены – их стоит провести, не откладывая надолго. По референдуму, с согласия жителей. И их должно быть большинство.
Мне не нужны в данном случае эмигрировавшие соотечественники, как уже возможные носители чужеродных вирусов. Ибо чужой вирус с запада слишком агрессивен и направлен во Тьму. Это как украинцы-западенцы, появившиеся на теле здорового украинского народа России. Западенцы, которых по ошибке посчитали своими и помогли им в их беде – избавили от польской и австрийской дискриминации, которая уничтожала этих людей как людей, как быдло, как неполноценных, и относилась к ним так все то время, пока они находились под их властью, в том числе и стараясь оторвать исконно русских людей от их корней. Одна польская католическая шляхта что здесь значит. А ведь католическая церковь замалчивает о польских католиках-фашистах, всегда ненавидевших подчиненных им православных русско-украинских крестьян и уничтожавших их столетиями, чтобы вытравить в них русскость. Да, они вытравили из них русскость. Но своим скотским варварским отношением они создали ТАКУЮ ответную, причем именно западную ненависть, которая уничтожила этот народ изнутри, превратив его в пиявку, выступающую против всех. Им стали не нужны никто и ничто. Они именно против, а не за что-то. И они готовы уничтожить даже самих себя ради этой идеи – стоять ПРОТИВ всех. На этом их выбор закачивается. Это – западный вирус, так ненавидит именно ЗАПАД, уничтожая избранные народы. Так США уничтожали индейцев – подчистую, как скот. Так же США относились и к неграм, как к недочеловекам. Так, по горам трупов, шагала инквизиция в своих землях. Так вылупился Гитлер с его фашистской Германией, именно на этом западном вирусе, позволяющем, не задумываясь, уничтожать других людей. И именно эта мелкая горстка неблагодарных западенцев-украинцев, отравленных ненавистью уже ко всем, а не только к своим угнетателям, появившись на чужой Украине, уничтожила значительно больший по объёму православный русско-украинский народ. Не народ исправил её, а она – заразила почти всех рядом с собой. Это надо помнить.
Западный вирус самоуничтожения крайне опасен. Для советских по духу людей не имеет значения, где они живут. За них заплачено и спасение их – внутри них. Остальные же – в том виде, в каком существуют сейчас – крайне опасны. В России хватает своих немцовых, собчаков, макаревичей и ахеджаковых. Но они выбрали Россию, а не Запад. И остались жить здесь. Так что не стоит их вырождение укреплять еще и со стороны другими болезнями. Вы не знаете силу Тьмы, которая в этом мире имеет уже практически стопроцентный перевес.
Я не против Сирии, ведь в этой земле новая религия должна зародиться. Но с ее согласия. Хоть в катакомбах, но в Сирии Ашада. И она там должна существовать реально.
.

* *

Не уничтожайте ничего.
Имейте в виду – гоблинизм – это болезнь полного недоверия к жизни, когда больной верит только в собственные ощущения. Пощупал – поверил. Не пощупал, значит сохранил себя, на всякий случай. Поэтому картина ушедшего мира должна быть всегда перед глазами. Чем жили, как жили, на что молились, куда смотрели и какое будущее для себя строили. Дети должны знать, что это был за прошлый мир, чтобы у них не возникало желания искать и находить высоко-моральную интеллигентность, демократичнейшую свободу, глубочайшую веру и непередаваемый экономический подъем в том, неведомом уже, времени, как находят всё это некоторые гоблинские историки в России начала века и в Европе и в США всех времен. А если и возникнет у кого подобное желание после такого знакомства, на ощупь, то чтобы он уже знал, что это именно его проблема, а не того нового пути, по которому его ведут взрослые.
Не мешайте дуракам щупать плохое – не убирайте его с их глаз! Но по-умному.
.

* *

Искупительная жертва.
Я выбираю только Православную церковь для освобождения от крещения всех христиан. Потому что только живая Церковь может снять крест с тех, кто возложил его на себя и выбрал Тьму.
Именно Православие сделало меня тем, что я есть.
Пусть оно уже слабо и слишком изъязвлено, чтобы вытягивать весь мир, но оно ещё живо.
И выход должен быть только один.
Так что я выбираю Православие и не вижу равного ему.
Конечно, для того, чтобы снимать крещение, нужны определенные изменения внутри самой Церкви. Очень осторожные и без новых слов, чтобы не дразнить победившую уже почти Тьму.
Как подскажет сердце.
И Православная церковь должна знать, что уже просто так в нее не входят и не выходят.
И просто так Крест с себя – не снять.
ОН – не снимет за просто так.

Да, Крест повернулся и вернуть то, что было уже невозможно. Это должно было произойти в любом случае, даже без Книги, ибо гоблины везде и с кем угодно на месте Никиты сделали бы своё дело. К тому же это необходимо для Конца. И сейчас пошло время, когда должны быть завершены сопутствующие повороту процессы. Уже без Никиты. Последнее спокойное время. И смогут ли это время использовать для себя гоблины – большой вопрос
Истинно верующие могут и не выходить никуда в Новый Круг – за них заплачено и они отделены, но должны устоять на своем месте вплоть до последней секунды. И время – еще есть.
Вот только в этом мире чем больше человек заблуждается, тем больше переоценивает себя.
Новые Мусульмане должны тоже это знать.
Так просто – всякому сброду – никуда не войти.
И вход всегда – только один.
.

* *

Этот эксперимент, с моей точки зрения, должен был начаться более шестидесяти лет назад.
Он опоздал очень намного.
Поэтому мое отношение к людям и странам, пожелавшим мне помешать, будет очень пристрастным.
Я просто предупреждаю их.

При этом я воспринимаю себя исключительно как человека и совсем не святого, и любое нарушение этого правила буду считать покушением на свою жизнь. Но объявить обо мне обязаны и именно те, к кому я обращалась.

И начало должно быть таким: до эксперимента каждый житель России должен сделать для себя выбор – где он остается, с кем и хочет ли участвовать в моем эксперименте. Ваш выбор останется с вами в течении десяти лет. Возможно, у этого государства появятся средства вас отправить туда, куда вы хотите. Пусть не сразу. По заявлению. Но поменять свое принятое решение вы сможете только через десять лет. То есть, если вы не захотите, не поверите мне, вы не будете иметь право пользоваться новыми знаниями и новой религией. Исключения применимы только к подрастающим детям, ибо до 20 лет их выводы очень неустойчивы и слишком зависимы от окружающих взрослых.
Все остальные будут ждать и наблюдать. Без права лезть в происходящее на этих территориях.

Через десять лет, жизнь покажет, я, возможно, допишу слова и к своим полным врагам, если они станут моими бывшими полными врагами.
И взгляну и на них.
.

*

Личным врагам же моим скажу.
Присутствие вас в этой книге – это плата за то, что вы посмели напасть на меня и мешать мне.
Причем я хочу напомнить, что мне приходилось заглатывать своих врагов всех подряд из-за невозможности противостоять их наездам на себя – слишком уж хорошо освобождало от них.
И если игра начнется – я буду отрыгивать тех, кто оплатит долг и закроет свой счет.
А если нет – то смысла что-то делать для вас у меня нет.
Все равно что от темного пирога отрезать какой-то кусок.
Нет у вас в противном случае никаких шансов выбраться из своего дерьма.
А в остальном – ваш выбор.
И не думайте, что если вы опять оступитесь, я не ударю вас в спину.
И тогда уже – НАВСЕГДА.

Остальные же пусть знают, что у них нет никаких шансов без упоминания об их отметинах.
И ничего личного, ибо вы – не одни такие среди людей. Так пусть другие, на ваших местах, но меня не заинтересовавшие, получат пример, с которого смогут оценить себя. И получить свой шанс с обеих сторон, ведь осуждение подчас сбивает с ног жертву так же, как и его убийцу.
.

*****

Эта книга с последними дополнениями, в отличие от адресованной оставшемуся в живых советскому народу, создана именно для публикации мусульманином – для Игры, о которой было объявлено. Если Игра начнется, если книга будет напечатана – она даст время, вне Игры разумеется, для падших адептов Дьявола, чтобы они подумали, что-то сделали, если захотят, что-то изменили. Десять лет – большой срок, если захотеть что-то делать.
Дополнения же имеют значение только в типографском варианте. Адресаты этой книги - слишком агрессивные и без предоплаты начать действовать невозможно.
Остальные дополнения внесутся только через десять лет.

Для советского же народа, без Игры, распространенная уже мной в интернете книга действует без ограничения времени, и даже после смерти автора, мало ли что. Гоблины ее читать не будут, для их серьезного интереса нужен более веский повод, чем просто мои слова. Поэтому она не меняет ход времени и, значит, Золотой Мальчик придет обязательно и поможет сделать выбор отставшим.

Эта книга не создана для того, чтобы воспринимать её текст буквально.
Это просто Путь и подсказки, как по нему идти, на что опираться и чего опасаться.
И рассчитана она на тех, кто захочет сам пройти этот Путь вслед за мной, сам найти в нём то, что нашла на нём я, и сам обрести свою веру. Хотя бы чтобы сравнить наши впечатления, но ведомые своим желанием поиска Истины, а не моим. Потому что своей верой ни с кем поделиться нельзя.
Разница между написанием обеих Половин – почти десять лет. И большую её часть я смотрела в другую сторону.
Но сейчас мне уже очевидно – эта Книга написана для мусульман.
Это обращение – к ним. Эта игра – только для них. И если они захотят играть в неё – значит создадут шанс для всех «немоих», создадут для них возможность свернуть с их дорог на новую – ведущую к моему Богу.
Ибо сейчас – это только мой Бог.

В прошлый раз, когда я опубликовала свой сайт с Первой половиной Книги – меня хватило на четыре месяца. С учётом того, что в первый же день на меня чуть не наехал джип, соседи поставили свой туалет недалеко от нашего колодца и меня сжигала ярость, от которой избавиться не удалось. Эта ЯРОСТЬ просто заставила меня удалить свой сайт. Что потом, лет через десять, указало мне на то, что раньше времени нельзя не сделать шагу, не найти нужных слов.
Тогда я не знала, что я жду от своей публикации. Теперь – знаю. Но ждать более того, что было в первый раз тоже не буду. То есть желания мои умеренные. И они мной не управляют.
А хочу я опубликовать свою Книгу. И потому что знаю, что текст в электронном варианте воспринимается через слово и плохо понимается читающим его, и потому что бумажные книги – есть в моем придуманном мире и очень распространены. И я хочу иметь свою ТАКУЮ книгу.

Редактировать её нельзя: все орфографические и грамматические ошибки должны стоять в ней на своих местах, форматировать текст – тоже. Менять можно только шрифт, его размер и расстояние между строк.
Я хочу узнать, можно ли жить с её продажи. И стоит ли оно того.
Всё остальное – как сложится.

И, естественно, ИГРА, которую я предлагаю каждому мусульманину.
И на первом этапе эта игра выглядит выбором из трёх вопросов:
1. Помочь мне опубликовать в издательстве на общих основаниях. Как все. То есть издательство покупает у меня права на мою книгу что-то с этого будет иметь. Денег-то у меня нет.
2. Помочь мне найти спонсора, который бы напечатал мою книгу за свой счет, но ни на что не претендуя. И продавал бы ее. Я хочу на эти деньги жить.
3. нулевой вариант. Все откажутся, как и ранее.
А там – уж как сложится…
.

* *

И неизбежное – мои личные впечатления от происходящего, чтобы читатели не представляли меня кем-то, кем я не являюсь.
Мне сложно представить, какое будущее у моей книги. Я ориентируюсь сразу на два возможных варианта: нулевой вариант, исключения для меня не имеют значения, и популярность, которая даст мне деньги за счет продажи книги.
Более того, по сути – я работала 20 лет на одно государство. Я – не святая и ни с какой религиозной организацией связываться не хочу. Поэтому – государство и отдельные личности, по их совести. Но это – труд, разбираться в людях и вести их к Богу. И этот труд – очень тяжелый труд. И как профессионалу – мне нет равных в этом мире в моей профессии, с которой я родилась и которую нашла в 26 лет. Но каждый человеческий труд должен быть оплачен.
Двадцать лет я не получала зарплату за свою работу, потому что мне не нужно было этого по своей деятельности. Это бы мне мешало видеть. Но это не значит, что я работала бесплатно. Для своих – я еще соглашусь с этим, крайности завершения моих трудов – они предусмотрены. Но для несвоих… Я не настолько широкой души человек. Предлагаю гоблинам это иметь в виду.
Мне не нравится человеческое обществе в этом мире, где каждый сам по себе. Но я тоже поэтому – сама по себе. Я не встану впереди колонны и не поведу её в свой рай. Мне это не нужно. Я не буду вашим лидером, мне не нужна ваши слава и власть. Возможно, когда-нибудь мир изменится и общество станет светлым, а не таким, как сейчас, и тогда можно будет увидеть в других – себя и примкнуть к ним… Но возможно, что этого и не произойдёт, и останется привычная тьма и отдельные искры, которые тоже сами по себе в этой тьме. Я не верю в людей. Они не меняются.
Мне не интересны никакие игры. Меня не волнует вообще чужая религиозность. Есть у кого-то вера или нет – мне всё равно. Мои духовные мечты, судя по всему, расходятся с моими реальными желаниями. И лишь одно мое желание осталось неизменным все двадцать лет – скинуть с себя эту непосильную ношу, неподъемную тысячетонную плиту по имени человечество, давящую на меня. Эта плита – не моя ноша. Хотя в последнее время она как-то очень сильно полегчала и перестала мешать жить… Да и сзади, где-то из тени, словно появились руки, желающие взять у меня эту ношу, причем с благодарностью, в отличие от людей… Но всё равно – она мне не нужна.
И у меня есть два пути, чтобы избавиться от нее.
Первый путь: «Да пошли они все к Дьяволу. Все – и моё окружение, толкающее меня во Тьму, и этот музей, и эта страна, и весь этот мир, пропади он пропадом». Эта мысль приносит непередаваемое облегчение. И её нужно только принять.
Второй путь: во-первых, мне нужно передать эту ношу другим людям. И в первую очередь тем, к кому я обращалась. Они должны со мной встретиться. От них зависит, отдам я им свою ношу или нет. Этим людям мне сказать нечего, но, возможно, им будет что сказать мне. И, во-вторых, я хочу знать о согласии тех, кого я выбрала из всех непонятно за что непонятно почему спасать этот мир по моим правилам. И я хочу знать, насколько они ценят меня. И, в-третьих, я хочу, чтобы мой музей, в который я или не я впустила Тьму, меня отпустил. Мне нужно-то, чтобы дом стал таким же, как до пожара. Вплоть до мельчайших деталей, если они не сгорели или не пропали. И всё.
Я ведь только хочу уйти со своей дороги, на которой я сейчас стою.

Я не знаю, возможно ли изменить этот мир, полный не только упёртых демократических гоблинов, но и элементарных необразованных дикарей. Люди не умеют думать, не умеют говорить, не умеют мыслить – они могут только считать деньги и читать ценники. У них остается одна извилина в мозгу, да и та постепенно отмирает.
Меня уже не удивляет стремление наших псевдоученых американизированных докторов наук и академиков заменить проверенную советскую систему образования на европейско-американскую, создающую потребителей-дегенератов. Зачем в этом мире гоблину мыслить? Мыслить должен человек, а гоблину достаточно есть, спать, совокупляться и иметь деньги на карманные расходы. У такого общества даже война на Украине превращается в какую-то мелкую драчку за власть, в которой и люди, и идеи перестают иметь значение. И Новороссия – проект провальный, и Минские договорённости – подписывают продажные предатели, поставив тем на ней жирный крест и приговорив массу её жителей к гибели. Для этого и подписывают. И в этом мире не судят победителей, а не побеждённых. Поэтому и Россия в этом обществе очень много потеряет. И это будет – начало её конца.
Да и мою книгу зачем здесь публиковать?
И я не знаю, найдётся ли какой-нибудь смелый мусульманин, который решится потратиться на мою книгу… С таким-то названием самой книги и её глав… С таким-то содержанием…
Поверит ли мне хоть какой-либо мусульманин? Из немоих…
Христиан таких не нашлось.
Я этого не забуду.

И на сердце моём совсем порой неспокойно:.
- Уж не думаете ли вы, что вам удастся, выжав меня, как лимон, сделать вид, что ничего не было?
Что я, в радости от Великого Спасения прощу всех подонков, которые отняли у меня жизнь?
Что я не замечу того, что у меня крадут мою собственность, а меня отодвигают в сторону?
Что я буду доживать свои чужой радостью и чужими спасениями? Вы, видимо, за 46 лет моей жизни так меня не увидели.
А я веду себя с другими так, как они ведут себя со мной. И сделанных мне неоплаченных обид, не забываю. И если мне делают что-то на зло, то я так это и воспринимаю. И если это и есть ваша цель в общении со мной, то идите лучше своей дорогой. Мне она тоже очень интересна. Я не буду против.
А мне – всё надоело. Я не вижу просвета: одни деньги, деньги, деньги и замороченные невежественные неблагодарные гоблины, помешанные на сексе и гребущие и гребущие всё подряд под свои задницы. Такое впечатление, что даже за час до Апокалипсиса, они будут только подсчитывать барыши или совокупляться. Больше их не интересует ничего. Мне надоело смотреть на таких людей. Я уже не верю, что они изменятся. Да и чёрт с ними.

И главное:
Когда я только начинала поиски Бога, я думала об одном – что такое зло и почему оно побеждает в этом мире. И ещё для меня было важно найти всех своих врагов и отомстить им – ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. Да. Я хотела им отомстить. Я этой мыслью жила долгие годы.
В этой книге я собрала всех своих врагов…
А неблагодарность ведь не лечится?
.

*****************************************************************************

Гораздо позже, чем дата внизу.
Когда мне приснился отец с предупреждением, я сразу перестала писать книгу: отказалась от сюжета, от временной последовательности и мои записи превратились в «сборную солянку», без особых правил размещения фрагментов. Так, записи – и все. Причем иногда объяснения расположены гораздо дальше, чем надо бы по логике. И меня это вполне устроило. Эта книга не заканчивалась вообще, потому что стоило лишь пройти, наконец, нужную ступень, и открывались новые горизонты. И они были ОЧЕНЬ ВАЖНЫ, потому что не только дополняли прошлые выводы, но и подчас меняли их. По крайней мере, для меня меняли. Мой взгляд на вещи и на людей. И часто эти изменения сопровождала настоящая ЯРОСТЬ – так выплескивалось последнее мое сожаление о потерянных возможностях… Но, видимо, уже ничего нельзя изменить.

03.04.2015 г.
Эта книга не закончена, но мои обстоятельства сложились так, что я вынуждена срочно закрыть свой проект, не дойдя до его завершения.
Причина – это получение официальных отказов принять мои выводы от Путина (он уверен в своей позиции в России и не нуждается ни в моем Боге, ни в моей помощи); от Кадырова, как от представителя всего исламского мира, так было объявлено (исламу вполне достаточно того, что он имеет без меня и выводы чужих религий не принимает) и от патриарха Кирилла, от русской православной церкви (официальная церковь мне не верит и верна только своей позиции).
В своё время я обратилась к этим людям со своими предложениями, потому что их поведение давало мне повод думать об их поддержке. И, наконец, я получила от них долгожданный ответ. Мой же текст написан так, что невольно даёт надежду. Я по-другому и не могла написать свою книгу. Но кроме моих желаний, есть еще желания окружающих. И их я изменить не могу, я их могу только принять. Что я и сделала.
Обманывать других и обманываться сама я не желаю, переориентироваться тоже не намерена, поэтому с получением ответа я поспешила внести коррективы в текст и закрыть свой проект.
Сейчас мне не интересны причины их поведения до их официального отказа, которые давали мне повод думать иначе. Это – их проблемы. Я им всегда предлагала сразу определиться, но они захотели сделать это только сейчас. Я даже не выступаю против этих людей и их общественных позиций, потому что где-то мы совпадаем, причем во многом. Вера же – это настолько личное приобретение человека, что она может существовать и отдельно от мира, от общепринятых в нём тенденций, в частности, и от политики.
Я обратилась к ним именно сейчас, когда по отношению к моей позиции выбор этих людей для меня стал неприемлем. И я рада, что они, наконец, определились. Не спорю, я долго надеялась, что они меня поддержат. Но они отказались – и это их право. Как впрочем и то, что их решение перечеркнуло все мои построения, потому что я создала свой проект в расчете на поддержку имеющейся власти. Если бы они отказались сразу, я бы нашла другой путь.
Мне неприятно, что я отворачиваюсь от России в такой непростой для неё период, но вера с политикой не совмещается. Какая бы ни была ситуация, не найдя поддержки, я всё равно должна была отвернуться.
Для меня уже невозможно и дальше быть впряжённой в эту перегруженную телегу, которая еще к тому же и буксует всеми четырьмя колёсами. У меня нет для этого сил. Это совсем не то ощущение, которые появляются у меня от мыслей о «своих»: и такая неподъёмная тяжесть на моей спине мне больше не нужна. Я отпускаю её катиться по своей колее.
Теперь можно скачивать мой недописанный второй вариант книги – я сняла запрет. Эта мёртвая, пустая книжка, просто собрание слов, меня перестала интересовать. Хотя немного жаль ее незаконченности. И хотя это была и осталась МОЯ книжка и МОИ слова. Она была рассчитана на адресатов, сейчас как раз от неё отказавшихся.
Первый же вариант, живой, я им и не предлагала.
Адресатам первого варианта не нужны были те объяснения проблем, лишь часть которых я выявила во втором варианте. У них указанных проблем нет и им не нужно лечить в своих душах вонючие гнойники: эти люди смотрят в нужную сторону и не имеют проблем с совестью. Единственное их слабое место: это вера, хаос понятий о Боге или даже полное Его отсутствие, но без агрессивного отрицания. А чистому человеку помочь найти Бога гораздо легче, чем вылечить у гоблина гниль в душе, с которой он свыкается, как с родной, и перестаёт замечать.
Конечно, гоблин гоблину – рознь и есть разные степени падения, вплоть до одержимости Дьяволом, причём не в литературных вариантах, без всяких там бесов. Это всё протекает очень неявно, когда непорядочный, какой-нибудь упёртый эгоист, заражённый холуйством, но верующий (да – это так! Именно истинно верующий) тихо сходит с ума и начинает мутить общество вокруг себя, заражая всех, к кому не прикоснётся. Как это происходит сейчас с украинским Филаретом и с остальными, не столь заметными фигурами.
Невозможность дальнейшего продолжения моего проекта, невозможность его воплотить в жизнь, заставляет меня обратиться к тем немногим советским людям с последним напутствием.
Причем я отношу к советским людям и пассивно-безразличных к этой теме, потому что знаю, что в агрессивной среде, не дающей возможности выбора и навязывающей только определенный вид информации, один из способов ей противостоять – это не осмысливать ее. Зачеты и оценки – эта та неизбежность для юных, которая заставляет заучивать любой текст. И для взрослых - понимание бессмысленности борьбы с ветряными мельницами, если не понимаешь, как можешь изменить ситуацию к лучшему. Себя можно сохранить и в окружении полного дерьма, причем разными способами. В зависимости от своего характера и от ситуации. И веру находят даже в кромешной тьме. Главное здесь, не упустить время, которого может оказаться меньше, чем кажется.
Ищите – и будет вам дадено.
Знайте –
Вам придется принимать решение, с кем вы остаётесь, в свете текущих событий, потому что официальная русская православная церковь и мусульмане отказались принимать мои выводы.
И не привязывайте моё имя к имени Путина или к России – президент сделал свой выбор, без моей книги, а Россия идёт туда, куда я совсем не стремлюсь.
Вы – одни. Один на один с этим миром, который уже, видимо, не изменить. И единственное, чо вам доступно – это измениться самим. У вас есть еще время на это.
Не давайте же миру уничтожить себя. Не разочаровывайтесь в Боге, если мир не станет таким, как вы ожидаете. Вы в нём – в абсолютном меньшинстве, а этот мир создают люди. И если он таков, какой есть, значит и выбора нет.
Помните до последнего, что ваше самое слабое место – это вера.
Бог не творит чудеса для мира.
Чудеса творят люди – благодаря своей вере. Бог даёт им силу и, сообразно их вере, откликается на их желания, в т.ч. и скрытые от них самих. И ведёт их по жизни, оберегая от зла и выравнивая путь.
Не Бог раздвигает море, чтобы дать спастись Израилю, а Моисей своей верой в Бога.
Так устроен человек: вера в Бога наделяет его силой, открывает его душу для невиданного, наделяет умением творить чудеса. Тьма же не делится ничем, а отнимает и последнее у человека – его разум.
Но обрести ТАКУЮ веру непросто: её создают в себе по крупицам и ценят в себе эти крупицы, как величайшую и наиглавнейшую драгоценность в жизни. И не должны вас отталкивать волны сомнений, естественные в вашем состоянии, которые изначально накатывают через секунды после ваших первых обращений к Богу, а затем всё позже и позже, пока не уйдут совсем.
Это требует времени.
Мне потребовалось 20 лет, чтобы прийти к моей сегодняшней вере от полного неверия. И я не считаю, что я достигла границы, я только подхожу к середине этого пути.
И ещё – именно верующим и стоящим уже на ногах – Бог откликается на ваши просьбы, но не стремитесь к чудесам. Раз мир таков, какой есть, в первую очередь искра веры в душе зажигается для того, чтобы уйти из мира, а не чтобы привлекать его. Вы ничего не добьётесь своими зрелищами.
Есть такой синдром «тонущего человека» - это когда утопающий бессознательно загребает руками и намертво вцепляется в любого, кто приблизится к нему. У Тонущих во Тьме этот инстинкт включается, когда они ощущает в ком-то Свет. Тогда в них что-то срабатывает, остатки души, видимо. И не для того Тонущий во Тьме загребает, чтобы спастись, а чтобы зацепить как можно больше людей со Светом в душе, чтобы утянуть за собой. Это цена человеческой славы – не думайте, что вас не заметят, если вы не будете оберегаться.
И если не удастся согнуть вас славой – у Тьмы есть и другие способы вас задеть, через агрессию окружающих. Слабая вера больше дразнит, а не защищает. А они, гоблины, почувствуют, что вы хотите уйти и попытаются вас сбить любой ценой, если вы откроетесь перед ними или поддадитесь своим сомнениям, что неизбежно на начальном этапе пути. Вплоть до вашего убийства, хоть и через несчастный случай. Гоблины правил не соблюдают, им их скотство дороже. А возможности пройти МОЙ путь у вас нет. По МОЕЙ дороге хожу только я.
Люди, открывшие свои души для Тьмы, опасны и непредсказуемы, особенно те, которые не хотят изменяться, а пытаются изменить мир под себя.
Поэтому у меня было 2 варианта книги, ибо правила для «своих» и «несвоих» разные.
Путь для «своих» - это не проявлять себя открыто, это молчание обо мне и о моих знаниях, это говорить только те слова, которые уже были сказаны «несвоими», это не вылазить вперёд перед толпой.
Гоблинам же никто и никогда рта не закрывал. Это их бездуховный мир вокруг с их правилами. И по их правилам можно было внедрить всё.
Но я не встретила на своём пути гоблина, который бы проявил ко мне и к моей философии интерес по моим правилам. Зато почувствовала, и неоднократно, желание на халяву чего-нибудь спереть и, как говориться, на чужом горбу попытаться проникнуть в рай.
Это мир гоблинов. И они в нём хотят играть в свои игры, в свои добро и зло. И мой устав им не нужен. Здесь даже лучшие из них, принимая периодически правильные решения, всё равно смотрят только в свою сторону и делая один шаг вперёд тут же шагают на два назад.
Я не имею влияния на этот мир. И именно поэтому я с таким большим облегчением приняла эти отказы от Путина, Кадырова и патриарха.
.

***********************************

Да, это прекрасное чувство свободы с самым точным пожеланием: «Идите вы на @,
безмозглые и примитивные выродки.
Да, неблагодарная Россия, иди и ты, куда хочешь.
Да, этот народ, пиявкой висевший на моей шее, - ты мне больше не нужен.
Не переживай, ублюдок, больше никто никогда никуда тебя не поведёт от твоей судьбы.
Да и некуда уже и вести: остался только последний крутой спуск.
Прощайте же, продажные, подленькие и непостоянные придурки.
Вы надоели мне до чёртиков.
Иди ж теперь сам, мой неблагодарный избранник.
Куда хочешь.
Я мешать тебе больше не буду.
Я отказываюсь от тебя, @, духовная шлюха.
И ухожу от тебя.
.

**********************************

И я приняла решение снять с себя свою ношу, которая мешает мне уйти.
Последнее видение, мелькнувшее и мгновенно пропавшее: маленькая черная девочка, совсем как негритёнок, только черты лица не негроидные, весёлая, легка так приоткрывает одну створку каких-то огромнейших толстых ворот, совсем чуть-чуть. За ними – завеса из плотного белого тумана, не видно ничего.
И всё.
.

*

21.04.2015г.
Так я устроена, что каждое мое решение словно переставляет меня на новую ступень, с которой я уже по-новому вижу прошедшее. Что-то бесследно уходит, так, что если бы я не записывала свои выводы сразу, они бы исчезли безвозвратно. Потому что перестают интересовать. Что-то новое приходит.
И вот и сейчас за эти три недели мой мир изменился, причем очень кардинально.
И с этой точки мне захотелось еще раз вернуться к моим отношениям с властью, чтобы оценить ее присутствие в моей жизни уже с новой точки.
Это можно сделать одним словом – лицемерие. Желание утвердиться на двух стульях сразу. Я прямо вижу, как эти люди, пользовавшиеся моей информацией, выкручиваются при вопросах обо мне. Очень удобно устроились – вообще это очень удобно перешагивать через других ради собственных выгод, как бы их себе не разрисовывали. На чужом геройстве решили стать героями. За счет моей жизни улучшить свою, подленько так и трусливо.
Так вот на моем стуле я им посидеть не дам. Не знаю, на что они рассчитывали. И знать не хочу.
Пусть проваливают по своим скользким дорожкам.
Ну а ислам – так он, как был для меня чужим, так и остался. А ушедшее мимолетное веяние – ничего, в принципе, и не значит.

И на счет Сталина. Еще раз специально напоминаю – моя книга не для антисталинистов. Эти люди могут все свои чувства оставить при себе. Мне они не интересны.
А в объяснение я приведу пример одной американской женщины, историю которой я вычитала как-то в интернете. Она родилась с мыслью о том, что у нее чуть ли не семеро детей, которых она покинула, когда умерла. И младший из детей был совсем младенец. По-моему, она даже называла имя умершей матери. И она нашла в Англии всех семерых. Уже вдвое старше ее. Причем младшие дети были усыновлены и, в принципе, и не нуждались в своих старых родственных связях. Старшие выросли в приютах. У всех были семьи и внуки. И они давно потеряли друг друга. На сайте была ее фотография с этими стариками. И выделяли, что самые теплые отношения у нее завязались с самым младшим из них, годившемся сейчас ей в отцы.
Нужны ли были ее действия им, этим старикам со своими давно сложившимися жизнями? – Не знаю. Но она родилась с навязчивой идеей, которая не давала ей покоя, пока она не выполнила свою миссию. Для себя больше, чем для них. И какая разница, ее прошлая жизнь, ибо она сделала, что должна была сделать. И освободилась, чтобы уже жить своей жизнью.
Так и я.
Считайте, что я родилась с навязчивой идеей – спасти советских людей. Естественно, кто захочет воспользоваться предоставленным выбором. И это было так сильно, что я не могла переступить через это желание. Я всегда задыхалась в этой новой России, и ненавидела ее, и так и не приняла это государство. Я родилась в другой стране – и осталась ей верна. И мне было до боли жаль людей, таких, как я, но не обладающих ни моим умом, ни моими способностями, которые так же, как и я были выкинуты из своего мира и вынуждены были жить в том дерьме, который для них создали новые оранжевые выродки. И я ничего не могла для них сделать, потому что видела, что время красных революций ушло навсегда, сменившись временем оранжевых революций.
Да я для себя нашла путь.
Но я не могла успокоиться, пока не нашла путь для них – для таких, как я, оставшихся без своей родины, без своего народа и без света впереди.
И только тогда успокоилась.
И мне не важно, что там и кто там был в моей прошлой жизни, кто своим зароком не давал мне покоя, пока я не выполнила этот зарок.
Но я благодарна ему, этому моему прошлому, потому что моей силы бы просто не хватило, чтобы пройти этот путь до конца.
К Богу ведь уходят в одиночестве.

Поэтому ни один человек, ненавидящий Сталина, не сможет воспользоваться этой книгой. И ни один антисоветчик. Прочитать могут – и лучше пусть сразу забудут, о чем читали.
Так я считаю правильным.
Не знаю почему… но я чувствую, что на пользу им эти тексты не пойдут.

Ведь всего этого просто не может быть!
.

27.05.2015г.
Вспомнила еще раз одну из страшнейших человеческих болезней души. Вспомнила не случайно, приснился сон, в котором я смотрю откуда-то снизу на Должикова, человека, который так беспардонно влез в мою жизнь без спроса. Мне захотелось почувствовать его реальное отношение ко мне. И вот я смотрю и вижу его абсолютное безразличие, прямо на грани полнейшей внутренней пустоты. Абсолютно до фени. Кто я, с чем едят, почем, зачем… Влез в мою жизнь, все в ней переломал, играя в какие-то безумные свои игры, по своим исключительно правилам, не чувствуя при этом ничего. Ни вины, ни сомнений, только, возможно, досаду от моего нежелания идти на его поводу.
И когда я так смотрела, ощущая чужую пустоту, прозвучал чей-то, не мой, вопрос:
- При таком положении вещей зачем он вообще влез!?
И объяснил мне свои слова:
- Полный эгоизм человека, готового на всё ради своей единственной жизненной цели – исключительно собственной выгоды: и, не задумываясь, продать себя, если так выгодней, и продать другого, уничтожить, унизить, облить грязью с ног до головы, если так надо для его карьеры, личной жизни, да и вообще… Человека, живущего по этим законам и мерящего ими всех вокруг.

ХОЛУЙСТВО – страшная болезнь самоидентификации личности, при которой человек перестаёт воспринимать окружающих за равных себе, перестаёт ощущать и, соответственно, доверять абстрактным чувствам, выходящим за пределы его самых примитивных физических чувств. В нем развивается внутренняя слепота, которая заставляет его верить лишь тому, что можно непосредственно пощупать, только пощупав(!), не ранее, оценить и принять или не принять. Больше ничего не принимается.
ХОЛУЙСТВО – это последствие болезни, возникающей в душе жертвы после ее убийства – убийства жестокого, с предсмертными мучениями, другим человеком. Как у Никиты, с его врожденным недоверием к чужим людям с физической невозможностью общаться с ними, подпустить к себе, с полным неприятием любой мистики, такой же физической невозможностью в нее поверить. Только у Никиты это было выражено в слабой форме. В крайних же ситуациях такие дети могут испытывать к незнакомцам ужас, выливающийся в неконтролируемую агрессию по отношению к ним, если те попытаются подойти близко. В качестве защиты от них. Они могут отупеть, и это их сознательный выбор – от пережитого предсмертного ужаса, который при зачатии – при помещении души в новую физическую оболочку, восстанавливается полностью. Ибо физическое тело увеличивает чувства многократно, а переступить через ступень – через свою предыдущую жизнь - невозможно. И такие дети абсолютно неспособны к вере и к мистическим переживаниям. Это последствия болезни. Они могут быть послушны и повторять действия взрослых, которым доверяют, но они физически не способны принять абстрактные чувства. Они замыкаются в свою коробочку, большую или маленькую, как повезет, и верят только тому, что сами чувствуют. И больше ничему, хоть вы вывернетесь перед ними наизнанку, пытаясь доказать обратное. Они и спорить не будут, потому что их вера в то, что существуют только их чувства во много крат сильнее вашей веры в абстрактное. Любое. Они вас даже не поймут. И еще они очень хорошо чувствуют чужую фальшь, чужое зло и чужое безразличие к себе. И хороших людей. Каким-то шестым чувством. Их не обмануть.
Если они не совсем больны, их выстроенная внутри себя стена, толстая или тонкая, отделяющая их от других людей, никогда им не позволит добиваться симпатии или любви другого человека, они отвечают на чужую симпатию или любовь. Они могут быть очень благодарными, если поверят в чужие позитивные чувства к себе, вполне возможно, даже смогут позволить себе влюбиться и отвечать на любовь любовью. Вот только их доверие разрушить гораздо легче, чем это происходит со здоровым человеком. Здоровый человек умеет прощать, здесь же негатив возвращает стену и мгновенно разрушает возникшее хрупкое доверие к чужаку. Такой человек больше не доверится тому, кто его один раз обманул.
Добиться любви и доверия такого больного ребенка бывает очень тяжело. Только если их искренне любят, ни за что, просто за них самих. Во взрослых же все проблемы их взаимоотношений с окружающим миром только закрепляются. И то, что было упущено в детстве, может уже в нем атрофироваться полностью. Так что не верьте, что такой человек, которого никто никогда не любил, который пережил ад по отношению к себе, вдруг раскроется как цветок и внезапно воспылает к кому-то самыми возвышенными чувствами. Вполне возможно, что это уже не произойдет никогда. Он привыкнет к чужому холоду, смирится с реальностью и сделает соответствующие выводы. И уже больше не захочет верить в других людей. Пошли они на фиг. Все. Хоть и не покажет этого. Ведь зачем выделяться? – Это опасно в человеческом обществе. Быть другим.

ХОЛУЙСТВО появляется в тех ситуациях, когда такой больной ребенок рождается в неблагоприятных условиях. Убийство не уничтожает совесть жертвы в последующей жизни, но сама болезнь делает его ослабленным к его защите от агрессии. Если рядом находятся садисты, если к такому ребенку проявляется постоянная жестокость, безразличие, полное или почти полное отсутствие любви и опеки и это отношение является нормой, то он создаст в себе новые чувства, новое отношение к жизни, к людям вокруг и к себе, как к единице общества. А так как эти люди психически ослаблены, часто умственно отсталые, не понимают причин жестокого к себе отношения и не способны защитить себя, то в них формируется новый фундамент: ужас перед действительностью и людьми с попытками приспособиться к обстоятельствам, а не противостоять им. Это состояние не просто ломает совесть и внутренние принципы, позволяющие человеку чувствовать ценность собственной жизни (самоуважение), а такие больные дети тоже ценят свою жизнь, оно крушит их. Перемалывает до неузнаваемости. Эти дети, а потом взрослые готовы пойти на все, чтобы их не уничтожали. И они не чувствуют своего падения так, как это бы чувствовал здоровый человек.
Естественно, душа заражается ХОЛУЙСТВОМ не сразу, не за один раз. Но сила такого негативного воздействия настолько велика, что достаточно несколько раз пройти через этот ад, чтобы измениться на все оставшиеся свои рождения. Ибо вылечить эту болезнь своими силами, без Бога – невозможно. Это приговор.

Чем отличается ХОЛУЙ от здорового человека? – Он не чувствует другого человека. Это может проявляться в разных степенях, как в тяжелых формах полного отсутствия сопереживания, а для такого больного это физически невозможно, а не является его внутренним выбором. Так и более легких, когда больной еще сохраняет в себе остатки совести и самоуважения и что-то там у него еще пробивается и борется, но без усердия. Так, вроде бы и на плаву еще, но как-то больше похоже на утопающего почти без сил, на которого только дунь – и он тут же пойдет ко дну.
Именно по этой причине ХОЛУЙ очень легко переходит черту дозволенного. Легко превращается в отморозка. А наличие этой болезни не дает человеку морального права на снисхождение при совершении им проступка. Только пока он барахтается. Если же в обществе, где он рождается, нарушены моральные нормы, если воспитание не ставит в нем искусственных границ, которых он не будет чувствовать, но которые может принять за данность, если люди вокруг него будут иметь такие же границы и жить по заданным правилам, то падение такого человека – это только дело времени.
Это – не герои, однозначно, жертвующие собой ради других.
Но при благоприятных обстоятельствах, рожденный в особой среде, ХОЛУЙ может стать и святым. И не только святым, а может ради веры пожертвовать и своей жизнью. Что для такого больного настоящий подвиг, ибо это происходит через его физическое «не могу», гораздо сильнее действующее на его чувства, чем у обычных людей. Это уже не болезнь жертвы с психическими отклонениями, с восприятием мистики у этих людей всё в порядке. И вера его может сжечь в нём все неприятные симптомы. А может и не сжечь. Если будет неполной. И в таком случае малейшее падение, чаще всего здесь выступает обычное человеческое тщеславие, хотя проходит и любое послабление своим нехорошим слабостям, заставляет ХОЛУЯ приспосабливать веру к себе, к своим потребностям, а не себя приспосабливать к вере. И превращает его в ханжу. И он начинает творить и своего бога, и свою веру, и свои правила. Ничуть не сомневаясь. Дай только такому власть – и он спокойненько создаст холуйское церковное общество. И радостно его поведет за собой. И в праведном гневе еще будет претензии предъявлять к несогласным с его позицией. Потому что ХОЛУЙ во власти уже не пресмыкается, а смело шагает по чужим головам и дозволяет себе такое, по отношению к другим людям, что ни в коем случае не потерпел бы от них по отношению к себе.

Так почему же Профессорша оказалась такой безразличной тварью? – Она абсолютно не воспринимала и не принимала Никиту. Его чувства для нее не играли никакой роли. Она играла его чувствами, пыталась использовать для своей выгоды – как ее представляла. Жонглировала ими так, словно Никита был неодушевленным предметом и у него внутри не могло быть ни радости, ни горя, ни симпатий, ни отвращения, ни нервных срывов. Влюблен он или не влюблен, переживает или нет, чем вообще живет – да какая разница!? Да кто он сейчас такой? – Нуль. А она ведь его может облагодетельствовать, если он согласится с ее условиями игры. Никита был другой, не такой как она, но ей это было по фигу. И то, что он был не совсем здоров, нисколько ее не волновало. Даже скорее воспринималось ею, как слабости, благодаря которым ей будет легче им управлять. Она абсолютно его не понимала.
Да, у Профессорши была своя жизнь. Свои падения и взлеты – и это было ее личное дело. Никто не собирался копаться в ее прошлом, если бы она не понимала Никиту издалека, ничего при этом не предпринимая. Да, не всегда человеческие мечты и фантазии бывают красивы, подчас они просто омерзительны, но пока они остаются только мечтами и фантазиями – это лишь симптомы болезней души человека. Язвы все некрасивы и воняют гнилью.
Если бы у Профессорши была хоть какая-то вера, хоть единственный, но искренний вопрос: «А есть ли Бог?» Ибо задать себе такой вопрос – это уже повернуться к Богу. Но она верила только в себя. А с ее ХОЛУЙСТВОМ такая вера – это легкий шаг в пропасть. И ей, привыкшей безнаказанно ходить по чужим головам, было совсем легко наступить и на голову Никиты. Наверное, она и не заметила, когда это сделала впервые.

- Знаете, - сказала бы я ХОЛУЯМ всего мира, - я устояла только потому, что я другая. Совсем другая. Я так считаю, потому что обычный человек не создает не просто новые религии или новых богов – вообще новый Мир со своими правилами и законами. Логичный, прекрасный и совершенный, с объяснениями и ответами на все вопросы. И с настоящим Богом, который отвечает. Да, реально отвечает, я это чувствовала неоднократно. Смотрела прямо сквозь лупу на эти ответы. И щупала руками для верности.
Поэтому я не такая, как вы. И мне было, КУДА отступить. Я устояла без веры. Во Тьме. Одна против монстров. Вера – это уже было потом. Да и то… Я создавала ведь новую религию, в которую смогла бы поверить даже я, со своими проблемами, а не веру в себе. Я создавала нового Бога, потому что старые мне не подходили. Они были слишком мистичные. Слишком абстрактные. Их невозможно было понять и, тем более, пощупать, чтобы убедиться в их существовании. Мой Бог не запрещает Себя пощупать и для Него не существует неприятных вопросов, Он отвечает на любые вопросы, если они заданы искренне и без задних мыслей. И потому мой Бог – самый лучший из придуманных человеческих Богов, потому что я Его выдумала, а Он вдруг стал Сам по Себе. Словно открылась Дверь, которая ранее была закрыта, ибо никто из живущих здесь не удосужился ее открыть, и Он вошел.
Так что я не допустила своего падения в ХОЛУЙСТВО. Хотя допускаю, что последствия могут быть уже необратимыми.
А у вас, ХОЛУИ всего мира, я это знаю, хоть и не верю – не было такой возможности. У вас была возможность только упасть в пропасть. И если вас это хоть немного утешит…
В конце концов, это ведь ВАШ мир, где зло побеждает всегда.
Совесть никто пока не отменял.
.

28.05.2015г.
Вспомнила я еще одну очень коварную вещь, о которую все спотыкаются и никто не замечает. И опять после сна, который, казалось, был ни о чём. Мне приснился тот мой украинский знакомый, который, по моей версии, так и не стал, и уже, конечно, не станет, ожидаемым спасителем Украины и всего мира вместе с ней, потому что ждал не меня и моего Бога, а что-то свое, украинское, липкое и черное.
Я сижу в зале в нашем доме. И вдруг, непонятно как, но вижу, что в соседней комнате загорелся кусочек пола. Бегу туда, рукой тушу огонь и случайно продавливаю доски. Получается маленькая выемка, заполненная чистейшей водой. И в воде вдруг появляется что-то черное и мечется там. Выемка превращается в целый пруд у ног, а нечто черное – в длинную, как пиявка, невероятно огромную рыбу с зубастой головой.
Я спокойно стою на краю этого пруда и зову своего знакомого. Он приходит, встаёт рядом на доски перед выемкой – узенькая такая дорожка. И внизу рыба начинает бешено плескаться. И злобно. Это чувствуется, что она – злобная.
- Это он вырастил её. – говорят мне и указывают на моего знакомого.
Пока я с ним разговариваю, уж не помню и о чем, рыба пару раз выскакивает из воды, нападая только на меня и видя, судя по всему, только меня. В последний раз она щелкает зубами в миллиметре от тела, прямо от того тела, что ниже пояса.
И тут я раздражаюсь.
- Именно он вырастил эту тварь, - думаю я, - а она нападает на меня, а не на него! При этом он стоит рядом, что-то говорит и спокойно наблюдает за происходящим! И загораживает проход!
И я говорю ему раздраженно:
- Давай, выйдем отсюда.
Он сразу поворачивается и идет к двери. Тут же рыба перенаправляется на него, видя уже только его. Мой знакомый бежит. А она собирается в узел у себя на дне пруда и прыгает за ним. Как пружина вылетает из воды.
Он скрывается за дверным проёмом чуть ли не одновременно с рыбой, которая пролетает его наполовину. Я не вижу, поймала она его или он убежал. Только думаю себе спокойненько:
- Как же я теперь выйду отсюда? -
Тварь ведь разлеглась прямо на выходе: голова ее где-то там, внутри дома, хвост в комнате.
Думаю так и тут же оттуда исчезаю.

Свободный человеческий выбор – как этому люди преступно не предают значения! Словно и не видят той борьбы, которая неизбежно происходит внутри них при принятии важных решений. Особенно решений, связанных с их совестью.
Пока человек не сделал для себя выбор – он считается чистым. Что бы ему не лезло в голову, к чему бы он не примеривался, а часто с инстинктами бороться практически невозможно, они все равно вылезают, потому что основа их за пределами вашей жизни. Как правило, такие образы создаются вне желания человека и возбуждают, ведь инстинкты опираются только на физические чувства. В следующее мгновение человек берет создавшийся в нем образ и примеривает его к себе реальному.
Так вот. Что бы не говорили многоумные человеческие извращенцы и фанатики всех мастей, если этот образ идет в разрез человеческой совести и человеческому естеству, в первое мгновение каждый человек испытывает отторжение. Оно может выражаться по-разному: от самых легких проявлений неприязни, паники и отвращения до достаточно сильных. Но чувствует каждый. Душа всегда реагирует правильно, когда сталкивается с проблемой первый раз. Даже гнилая душа.
Человек всегда отдает себе отчет в том, что делает что-то неправильно. Даже при психических болезнях. По крайней мере, в момент выбора. Потому что во второй момент, если воспитание позволяет, а сейчас общество с детства воспитывает в людях внутреннее согласие с любыми человеческими извращениями и поощряет фанатизм, человек уже сознательно делает для себя выбор.
Не важно, когда человек внутренне соглашается принять свой вылезший инстинкт за истину, со второй, третьей или десятой попытки. Важно, что это решение стирает в нём память о его борьбе с собой и выстраивает уже иной мир с иными правилами. И он уже и не вспомнит, когда именно принял свое судьбоносное решение, ему будет казаться, что он был таким всегда.

Это, как раковое заболевание души – внедрившаяся болезнь нейтрализует все нервные окончания, чтобы тело не чувствовало в себе присутствие инородного элемента. И нейтрализует ощущения до тех пор, пока жизненные силы не иссякнут и не перестанут кормить прилепившегося полипа.
Человек, принявший раз такое кардинальное для себя решение, блокирующее его совесть и жизненно-важные ощущения, уже не способен адекватно оценивать реальность. Что такое хорошо и что такое плохо такому человеку уже не объяснить. Особенно в области принятого решения. Хотя они, чаще всего, уже не останавливаются на достигнутом, а смело идут дальше в изучении нового понимания добра и зла. Остановиться уже просто невозможно – тормоза блокированы.
Человек, поступившийся своими принципами – ХОЛУЙ – хоть раз, будет уже с легкостью поступаться принципами других. Потому что судит о них по себе. И если он смог, то почему другие не могут? Что они там пыжатся и строят из себя невесть что?
Особенно опасны такие люди во власти. Казалось бы, что опасного в гомосексуалистах? Но мужчина с рождения обладает непреложным качеством: мужское доминирование. Активное начало, стоящее впереди. И это чувство проявляется сразу, как только он начинает осознавать свой пол. Секс с другим мужчиной, не важно, где субъект в нем находится, спереди или сзади, воспринимается как нападение именно на это внутреннее качество в себе. Оно требует отрицание в себе мужчины. Принятие такого решение равнозначно с убийством, только убивает человек не себя, а в себе что-то очень ценное, живое, но без чего можно, оказывается, прожить. Пока дают жить. Поэтому все моральные нормы резко опускаются, если не исчезают совсем, все границы внутри исчезают, всё становится дозволенным, если хочется, и в конце концов человек превращается во фрика с безумными выходками и попиранием всех норм поведения в обществе. Эдакий ХОЛУЙ, стоящий на головах других людей и настаивающий на своем праве это делать и дальше.
Именно поэтому гомосексуальные (с прочими, но основа – именно геи, они активнее и агрессивнее, потому что мужчины по рождению) лобби в правительствах, а затем и просто гомосексуальные правительства, настойчиво проталкивающие свои правила в жизнь, – это не фантазии, это реальность. И им абсолютно по фигу (по другому и не скажешь), к чему может привести их руководство другими людьми. Им безразлично чужое мнение. Они по-другому и не могут. И именно физически не могут, потому что это – болезнь психики. Просто работает их хотелка, которая является для них законом. Любое же противостояние воспринимают как настоящие полноценные ХОЛУИ – крайне агрессивно.
А для всех ИЗВРАЩЕНЦЕВ мира я могу сказать, в мире огромное количество людей, которые имели в себе подобные инстинкты в разных формах проявления, но не пошли за ними. В 98% случаев эти инстинкты изживаются со временем при правильном к ним отношении. Лишь для 2% больных остаются с этим на всю жизнь, но даже и среди них есть такие, кто не позволяет себе упасть, хоть и живет в реальном аду. Они не виноваты в том, что были убиты в результате сексуальной агрессии. Просто они не знают, как избавиться от жертвы в себе, от этой точки, которая встала впереди и сама уже не может отойти. И только они для меня достойны уважения. А не те маленькие геи и прочие, выращенные в педерастическом обществе, которых продвинутые родители поддерживают в их выборе. И разница между традиционными и нетрадиционными людьми заключается не в новой формации нового пола, которое было всегда, по мнению гомосексуалистов, а лишь в их внутреннем выборе, незаметном решении, которое изменило их изнутри.
.

*

Сон.
Какая-то женщина со странным именем Зоофелия предлагает мне кусок обгорелого хлеба, который держит в руках. Настойчиво так предлагает.
Я отказываюсь.
Тогда она разламывает свой хлеб на две части, поворачивается ко мне спиной и начинает стучаться в чужие двери. И заодно – откусывает от куска.
Смотрю. А откушенный кусок застрял у нее в горле. Тут же набежали люди. Помогают ей, она вертится, а все бессмысленно. Не может вздохнуть и все.
Интересно, что с этой женщиной, какой-то нереальной, появляется моя одна бывшая знакомая – вполне реальная. И я думаю там, почему они пришли вместе…
.

*

Был у Никиты знакомый с одним очень неприятным недостатком: половая жизнь в чужих трусах для него была важнее жизни в своих трусах.
Причем как-то так получалось, что многие друзья этого знакомого считали его самой подходящей кандидатурой для рассказов о своих похождениях. И тот их зачем-то выслушивал. А затем исходился злобой перед Никитой. Причем, когда он начинал говорить на эту тему, глаза его загорались, в движениях появлялась живость, он возбуждался и явно получал не просто моральное удовольствие, смакуя подробности. А затем впадал в ярость, обвиняя во всех смертных грехах.
Никита столкнулся в институте с такими уродами, которых хлебом не корми, дай постоять со свечой у чужой постели. Что не знают, то – дофантазируют. И реакцию их видел разную – от явной ненависти до похотливого злорадного возбуждения. Это-то от одних сплетен, для которых, кстати, не было и причин. Кроме наличия у них автора.
Никита терпеть не мог таких людей. Он не был пуританином и мог подшутить над кем-нибудь и на эту тему. Но не с фанатичной последовательностью.
Поэтому послушав своего знакомого раз, другой, третий он начал раздражаться. Ему было неприятно видеть ни его злобу, ни его открытую мастурбацию от этой темы.
- Отвали от меня с этими разговорами. – сказал он ему сначала вежливо, потом погрубее, потом просто послал его. Потом наорал.
- Для меня чужая половая жизнь, если она меня не затрагивает лично, это – табу. – объяснил он этому идиоту. – Это меня не касается. Так же, как и тебя. Взрослые люди. они сами для себя решают, как им жить. Какое твое дело, спят они там или не спят? Ты критикуй что-то, связанное непосредственно с тобой: их работу, в конце концов. Какое ты имеешь право лезть в чужие трусы? Ты вообще кто такой?
Нормальному человеку, по мнению Никиты, хватило бы и одного раза, чтобы усвоить, что с таким-то на такую-то тему лучше не говорить. Но не для этого знакомого, который со всем согласился и через несколько дней вернулся к прежнему. Никита только плюнул.
- Его может вылечить только хороший хук по морде, когда нарвётся. – подумал он. – И то, если повезет. Потому что в ином случае эта вся паранойя закончится лечебницей.

Да, безусловно, существует порог, за который лучше не переходить: порог, отличающий детство от взрослой жизни. И в первую очередь, чтобы уметь объяснить, взрослые должны знать, что подростки грубы и похотливы, разбуженные в них гормоны бьют в голову и они еще не могут нести полную ответственность за свои поступки. В большей части подростковый секс – это блядки и насилие, которое очень серьезно влияет на психику и мальчиков, и девочек. Поэтому сексом лучше заниматься не подростком, а став старше. Если вовремя не объяснить детям их возможные проблемы, необходимость контроля над собственным половым возбуждением, их гормональные срывы могут стать неуправляемыми.
А подросткам – лучше читать книги на эту тему и именно так познавать себя и своего партнера. И ждать.
Это моральная граница - школа. Пока ты в ней учишься – ты ребенок.
Никто не сможет удержать подростка, если он захочет собачью случку где-то в темном углу. Просто он должен знать, что психологические травмы от грубого неумелого секса, которым движет похоть, вылечить потом будет очень сложно.
Закончил школу – живи, как посчитаешь нужным.
.

*

Необязательно быть извращенцем, чтобы делать свой свободный неправильный выбор.
Периодически каждый человек становится перед выбором. Это могут быть какие-то житейские ситуации, а может быть и что-то большее, решения, затрагивающие внутри человека какие-то высшие принципы, позволяющие ему уважать себя как личность, а не как, например, мешок с деньгами или с пистолетом. И человек выбирает, что ему важнее: сытая жизнь, но через подлость, или обычная жизнь, нищая, от зарплаты до зарплаты, но сохранив в себе что-то очень ценное, хоть и не видное никому. И перед принятием или совершением подлости в каждом человеке происходит та же борьба с собой. Невидимая, но с необратимыми последствиями. Ибо неверное решение ломает внутри человека весь его мир – это сильнейший стресс, к которому он привыкает, не замечая своей мутации. Каждая следующая подлость воспринимается им легче, чем предыдущая, его понятия о добре и зле переворачиваются, его совесть блокируется.
Если бы этот мир стоял бы вечно и возник бы сам по себе, без моего Бога, все эти слова о совести были бы пустым звуком. Какая разница по каким правилам живет тот или иной индивид, если он просто животное с единственной целью – выжить. Я в этом случае, например, отключила бы человеку мозг – он только мешает жить и быть счастливым. Деградирующий мозг уничтожает человека, потому что ради своей выгоды заставляет его подкапываться под всё: под природу, под основы мирозданья, под самого себя, наконец. Уровня трехлетнего ребенка вполне бы хватило, чтобы стаи счастливых людей бегали бы по полям, размножались, вступали бы в схватки за самок, сгоняли бы соперников со своих территорий, но не вырезали бы всех поголовно, не наслаждались от чужих страданий, не лгали бы другим и самим себе и не мучали бы просто так чужих детей и женщин. Убийства бы между ними были оправданы необходимостью, а природа сама бы контролировала их численность.
По крайней мере, мне бы тогда не пришлось слушать мутантов, изощряющихся во лжи с видами праведников, мне бы не пришлось видеть обезумевших убийц, готовых на всё ради утверждения собственной правоты. Мне бы не пришлось видеть уже непоправимую деградацию украинской идентичности, смотреть на падающий в бездонную пропасть целый народ, который я привыкла считать своим, и который пришлось вырвать из своего сердца.
Человека с незаблокированной совестью сложно убедить во лжи, по крайней мере для этого надо приложить максимум усилий и времени, да еще не полениться хорошо подготовиться. Это слишком дорогое удовольствие – обман праведника. Иначе он, пусть и не сразу, но лжеца вычислит.
Если бы я жила на Украине и слушала бы украинских политиков, которые каждый свой день начинали с обвинений России, я бы восприняла их информацию прямо противоположно. Для меня это был бы знак того, что в украинском правительстве большие проблемы, которые они пытаются перевалить на других. Чтобы выгородить себя, например. Для меня это элементарно. А для моего украинского знакомого эти антироссийские выпады были как бальзам на сердце. Ибо он сразу видел, кто ему мешает ехать за границу и получать там большие деньги ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ! Нет, он не на полях там собирался работать, он рассчитывал на большее. Диплом свой повез бы туда, наверное, защищенный на английском, как одна моя интеллигентная знакомая, забравшая в Израиль все свои научные труды, чтобы предъявить их миру. В результате мыла там полы в офисах.
Я помню, что слушала его с удивлением. Это были разбойничьи 90-е.
- Кому ты там нужен? – думала я. – И кому там нужна твоя Украина, что ты так уверен в помощи Запада? Россия никому не нужна, а ты со своей Украиной мечешься, как с писаной торбой.
Но я ему ничего не сказала. Он был так увлечен своей мечтой. Так в нее верил! Отделение Украины от России с пришедшим в ней к власти сумасшедшим Ельциным считал великой удачей, которая теперь-то откроет для нее ворота в Европу. И он уедет.
Не вышло.

Человек с заблокированной совестью принимает ложь с легкостью тогда, когда она соответствует его выбранному неправильному решению. В остальных случаях он может еще различать лгущего от говорящего правду.
Чтобы понять, насколько прав выбор того или иного народа, достаточно просто взглянуть в его ближайшую историю: какие цели им двигали и что он предпринимал для исполнения этих целей. И здесь нужно учитывать главное: убийство дозволяется только в качестве защиты, а не нападения.
Этнические чистки – это уже симптом вырождения нации. Не Германия и Гитлер придумали фашизм, ему уже тысячи тысяч лет. С возникновения этого мира. Ибо с самого начала он только и делал, что стремительно падал вниз. Фашизм – неизбежный атрибут власти Дьявола, концентрирующийся вокруг какого-то отдельного народа и его вождей. Его сопровождает неизбежный национальный подъем. Очень недолгое время. С неизбежной, обязательной, иначе власть не дастся, вспыхивающей ненавистью к почти случайным инородцам, которым не повезло жить рядом с избранной нацией в большом количестве, и последующим их уничтожением во благо нации. Ибо они мешают счастью.
Фашизм – это власть. Это тайное учение. Это закон, дающий удивительную силу. Фашизм, замешанный на национализме, сплачивает народ-избранник в единый монолит. Он всегда побеждает. Если не считать последних лет истории, ибо он побеждает только среди своих.
После полного физического уничтожения противника, после своего расцвета и взлета с неизбежностью наступает следующий этап – резкий упадок, деградация народа и его исчезновение. Полное или почти полное. Эта плата за власть.
Начинается фашизм всегда одинаково: с националистического подъема и убийств инородцев. Теоретики фашизма не знают, возможно, еще одной его особенности: клин выбивается клином, а Тьма всегда выбирает более сильного.

Когда Никита обратил внимание на Президентшу, на окраинах бывшего СССР еще во всю процветала русофобия с убийствами, угрозами и бегством в Россию тех, кто выжил, от бывших «братьев» нищими, оставив всё озверевшим нацистикам. В прессе тогда постоянно появлялись вялые статьи на эту тему, которые, судя по всему, власть не интересовали.
Никита же был в ярости от этих статей. Это было время, когда он доводил Президентшу своими письмами. И вот в одном из них он высказал ей претензии о том, почему в России не поддерживают и не создают своих националистов. Он даже сам не знал, зачем ему это нужно. А в то время еще русофилы еще были вне закона.
И вдруг. Никита ответов не получал, поэтому вдруг. Убили одного «брата» на заработках, другого избили до полусмерти, кого-то поймали, но суд отнесся к преступникам очень лояльно. Даже слишком лояльно, как на заказ. Никита был доволен. И вот прокатилась по России целая волна скинхедства. Словно ей дали зеленый свет. И не прошло и полгода, как национализм с русофобией в «братских» окраинах затих. Сошел на нет. И только значительно позже, лет через пять, за скинхедов взялись по-настоящему. Именно тогда, когда и нужно было.

Национализм можно задушить только еще большим национализмом. Это если подходить к делу по-человечески. Есть еще, правда, мой Бог, который, в отличие от всех существующих, способен повлиять на мир. Но это лишь мое мнение. Да и я – в этом плане дама не щедрая.
Зачем я это написала? –
Затем, чтобы доказать – этот мир, хоть в нем и нет никого, кроме людей, довольно сложный механизм взаимодействия Света и Тьмы. И они реально действуют. И даже самые простые события в нем не являются случайностями.
Поверьте, если устроить сейчас резню украинцев в России, с националистическим подъемом и умело разожжённой ненавистью, тот темный огонь, горящий сейчас в сердцах украинских нациков всех возрастов, заметно потухнет. И тихо сойдет на нет. Вы не сможете понять, куда и как он исчез. И не думайте, что в России нет людей, которые этот огонь поднимут. Да, кстати, обычно такая ненависть распространяется на мужчин, но могут быть и случайные жертвы. Не без этого.
А если я скажу так:
- Понаехали тут мрази хохляцкие, выродки, испорченные гнилой польской кровью, недоукраинцы, подлые и неблагодарные мутанты с одной извилиной. Пошли вон из России в свою мерзкую нищую Хохляндию, валите отсюда со своим грубым языком, от которого вянут уши. И заберите ваших отмороженных олигархов, которые заполонили здесь все, жадные до бесстыдства, гребущие только под свои задницы и уничтожающие здесь всё. Потому что вредительство – это их цель появления здесь.

- Нравится? – так и хочется спросить после неё украинских националистов, в целом, и моего украинского знакомого, в частности. – И я имею право так говорить, опираясь на его точку зрения, потому что сижу у себя дома, в России, это моя родина. И я хорошо вижу своих врагов, наличие которых не даёт мне зажить припеваючи. Я живу-то не так плохо, но хотелось бы лучше. А мне мешают. И теперь я знаю кто – украинцы. И за моим забором я имею право называть своих врагов, как мне хочется.
А если эти слова заскандируют толпы, включая детей и женщин?
Хотелось бы мне посмотреть на растерянные лица украинских нациков, тихо поскуливающих о защите их соотечественников в чужой стране. И пусть не думают, что это поднимет их на борьбу с несправедливостью. Российский фашизм, направленный на них, их ослабит даже не прикасаясь к самой Украине. Ибо русский народ для Тьмы гораздо более ценное приобретение.
И с чего вы взяли, что такое невозможно?

Откуда же пошло гниение Украины, Украины сегодняшней, созданной на костяке ее западных областей, чья идеология победила?
Это нация, которая попыталась создать свою идентичность на чужой крови. Начиная с начала XX века, когда тысячами убивались единородцы, но считающие себя русскими, продолжив в годы Великой Отечественной, когда этой нации уже помешали местные поляки, которые, правда, заслужили ненависть своим непотребным отношением к украинцам в течении нескольких столетий, выкраивая их под себя. В чем и преуспели. И заканчивая послевоенными годами с бандами украинских мясников, не щадящих ни чужих, ни своих, если они были не с ними. И все ради нее – ради неньки.
И теперь перед каждым украинцем с неизбежностью встает вопрос, который он должен решить для себя: принимает ли он Украину, как государство, и себя, как доминирующую нацию, а значит соглашается со всеми способами т.н. борьбы за свою обособленность, с кровью, подлостью и не оправдываемой жестокостью, или же ему, как минимум все равно, как будет называться его родина и он не претендует на доминирование в ней.
Это – выбор.
И неправильный выбор создает целый народ с атрофированной совестью и чувствами, примитивный и невежественный, со всеми вытекающими последствиями. Этот выбор и определяет его дальнейшую судьбу – судьбу народа без права на Жизнь. Народа, от которого отворачивается мой Бог.

Да, конечно, не одна Украина погрязла в геноциде и этнических чистках местного населения, недоминирующей национальности. Это просто принцип, правила борьбы за Власть, найденные совсем не вчера. Например, по этому же принципу уже давно ведет себя США, только у нее уже задачи пошире. Внутренние идеологические чистки, сродни этническим, они уже прошли и теперь выстраивают свою идентичность за пределами своих границ, но с теми же чистками, с уничтожением целых неугодных народов, с манией величия, проявляющейся во всеподавляющей уверенности американского народа, в его большинстве, в своей исключительности. И это при их очень низком уровне развития. Другого просто и не может быть у принявших фашизм.
И за всем этим я чувствую какую-то упертую идейность, которая заставляет серых американских кардиналов рулить только в конкретном направлении. Прямо медом намазанная Цель впереди, не иначе.
.

*

Не только отдельных людей и целые народы убивает эта маленькое человеческое качество - выбирать между добром и злом.
Оно убивает и Церкви. Незаметно для глаз.
И ему не нужны для этого ни войны, ни войска.

В самом начале поисков Никита неожиданно обнаружил в себе удивительный талант, о котором раньше и не подозревал. Он находил ответы на любой вопрос, лишь бы вопрос ему действительно был интересен. Он спрашивал, получалось, сам себя, сосредотачивался и либо подробно себе все объяснял, как объясняет ребенок кукле, с которой играет в школу, либо представлял в фантазиях, и его фантазии как-то незаметно переходили в удивительные видения, живущие сами по себе, вне его фантазий. Он не замечал никакого давления извне, кроме, конечно, непонятных ощущений самого себя в момент таких размышлений. И эти ощущения были – чужая оболочка тела, которая казалась своей, но явно с этим было что-то не то. Ведь Никита чувствовал себя и видел, где он, а то вдруг это оказывался некто сидящий в кресле, спокойный-спокойный, ничего не навязывающий и абсолютно уверенный в том, что делает.
- Все будет хорошо. – ощущалось в тот момент, хотя в реальности Никита мог быть на грани нервного срыва.
Когда же дело касалось людей и объяснений того, кто они такие и как действуют, здесь всплывали совсем другие оболочки – каменные стоящие фигуры. С какими-то не совсем человеческими ощущениями себя. Они были как роботы. Ответ всегда был четкий, сухой и давал самое короткое решение заявленной проблемы. И, кстати, требовал его незамедлительного выполнения. Поэтому ощущать такую свою(?) оболочку было и очень приятно, потому что все сразу выстраивалось, и очень тяжело, потому что появлялось желание «надо», причем это «надо» во что бы то ни стало. Надо умереть, чтобы решить проблему быстро? – Так умри. Сейчас.
Никита не мог верить в эти свои-несвои оболочки. Они его очень смущали и он старался о них не думать. Мало ли там что тебе почудилось … Но когда получаемые им от себя ответы выходили за пределы его желаний… Знания-то как-то выстраивались очень постепенно, от малого к большому, без чужих внедрений, Никита знал, что это он сам их выводит, но видения… Он тогда ликовал.
Самое яркое его восхищение было от видения группы каменных фигур в длинных одеждах, не совсем человеческие лица которых, так ему показалось, смотрели прямо на него, а он видел себя веселым маленьким мальчиком, который не стоит на месте, Никита не придал этому значения, и в воздухе висело ощущение вопроса, который он должен был решить. Никита тогда понял, что ему не нужны эти фигуры. Он отказался от них и фигуры, как один, повернулись к кому-то, кого на тот момент Никита не видел, но почему-то ощущал, что он стоит рядом. Это видение почему-то не принесло Никите ничего нового, как-то пролетело в все. Но зато немного позже у него возникла шальная мысль: фигуры-то были отделены от него как завесой воды и он подумал: «А дай-ка я дотронусь до этой завесы и посмотрю, что будет!» И тут же видение возникло вновь, только фигуры уже были повернуты от Никиты и завеса была такая интересная, вся покрытая рябью. Никита протянул руку и дотронулся до завесы. И тут же его рука по локоть бессильно повисла. Ее парализовало. И Никита возликовал прямо там, в видении, от восхищения и радости. Видение ожило!!! Потому что паралич руки в его мечты о будущем не входил. А это ведь были всего лишь мечты…

И вот в этот удивительный и непонятный период Никита спросил себя: «Как так получается, что он находит ответы на любой свой вопрос?» А тут еще он захотел узнать, как образовалась планета Земля – и увидел потрясающую картину взрыва маленькой сжатой точки с детальной прорисовкой всех моментов.
- Кто я? – первый раз тогда спросил себя Никита. – Я что, бог, раз все так исполняется?
А он тогда целиком погрузился в Ветхий Завет. И ему пришла следующая картина, со словами: «Да. Ты бог. И ты выше всех существующих богов на Земле».
И Никита увидел, что стоит где-то, а у него под ногами свалены человеческие боги, разные.
Тогда он вспомнил о Иегове, верхе человеческого совершенства в понятиях о Боге, как он считал на тот момент, и тут же увидел его перед собой. Мощный старик в белом, сидящий в кресле, немного сверху над Никитой.
А ему сказали: «Нет, ты выше Иеговы».
И он увидел, что Иегова оказался внизу, под ним. Пожух сразу как-то, и стал неживым, как кукла.
Вот такое было видение у Никиты, оставившее его в полном недоумении.

И шел он после этого по дороге и размышлял, бог он или не бог.
- Все эти видения и знания, которые он мог, оказывается, найти из ниоткуда – это, конечно, удивительно. Но разве можно верить в самого себя? А если он бог, значит его вера поворачивается к нему самому.
Никита попробовал так посмотреть на себя и ему стало нехорошо. Он был слаб и пуст. Куда там смотреть?
Это было невозможно.
Он не был богом.
- Я – не бог. – сказал он уже уверенно, сам не зная кому.
Выдохнул и пошел дальше уже спокойно. Отбросив эту тему, как ложь.

А теперь мне хотелось бы обратиться к католикам:
- Я понимаю, древность, варварство, невежество… Ну, руководитель церкви, называйте, как хотите. Но НАМЕСТНИК БОГА на земле – это как-то очень двусмысленно. Что-то из рода деления места возле еще не распятого Христа. Только там распределяли места после своей смерти, а здесь – опа, при жизни заняли. Если уж с этой стороны подойти, так чего уж тут скромничать. Сразу бы взяли себе ИМЯ… Без наместника. Но вот сколько пап за 2000 лет не побывало на престоле, судя по всему, никто этой двусмысленности, кроме меня, конечно, не почувствовал.
Поэтому я и задаю еще раз вопрос папе Франциску, последнему папе, другие мне уже будут не интересны. Задаю вопрос, который вставал перед каждым папой перед его инаугурацией, и каждый из них ответил на него утвердительно. Вопрос, который вставал уже и перед ним.
- Так ты, Франциск, действительно НАМЕСТНИК БОГА на земле?.
.

*

А теперь я хочу добавить к своей оценке Украины и украинцев, уже прозвучавшей ранее.
Странно обвинять в падении упавшую пешку, обойдя вниманием тех, кто ее создал.
Странно, говоря о Западной Украине, не вспомнить польских панов и ксендзов, для которых православные русские, попавшие в их власть, были именно той помехой, что мешала им жить в своей стране и счастливо дойти до рая.
Я знаю, какой темный огонь могут зажечь в сердце отморозки, не знающие к тебе жалости. Злобные твари без совести и человечности. Я знаю, какие слова могут быть произнесены перед такими убийцами. Какая ненависть может поселиться в душе и не отпускать тебя до твоего смертного часа, чтобы уйти вместе с тобой и вернуться вновь. Чтобы доделать то, что ты не смог доделать. И я возвращаюсь, чтобы отомстить.
Они были обычные русские православные крестьяне, которые никого не трогали и не пытались изменить, а хотели только одного, чтобы и их оставили в покое и не лезли им в душу. Но как они могли просто дать жить рядом, эти шляхетские отмороженные католики, с каким-то утробным отвращением ко всему православному? Инстинктивным и звериным. С клыками и животным злобным оскалом. Упивающиеся чужой кровью, как упыри.
Я не удивляюсь тому, что католики-поляки превратили своих православных русских рабов в монстров. За сотни веков – смогли. Эта странная непримиримая католическая ненависть к православию, с готовностью выжигать ее до пустыни, в поляках расцвела самым буйным цветом. И не напрасно. Даже Австрийцы-русофобы здесь оказались далеко позади.
И теперь я не могу отделить вину Украины от вины Польши. Нельзя отделять создаваемое от его создателя. Они должны идти вместе. И пусть идут. За темные века темного совместного прошлого.
Сделали чудовище – и прилипли к нему намертво. И теперь куда оно, туда и вы.
Падать они одни в свою Тьму – не будут.
.

*

Петр.
Было это уже давно, когда Никита только-только перешел от Ветхого завета к Новому, когда заново переживал жизнь Христа, когда ожили перед ним пророчества о нем и когда странное наваждение овладело Никитой – ощущение рядом находящейся Фигуры с свободных одеждах.
Никита и понимал, кто это, и не понимал.
И вот в один темный осенний вечер он жил последними днями Христа, восстановившимися, как будто это было вчера. Тоска настолько завладела Никитой, что он не выдержал и пошел пройтись. Сбежал по лестнице и выскочил на улицу. И увидел у двери соседа – подростка.
Это был странный и очень интересный для Никиты мальчик. Потому что он чувствовал в нем что-то родное. И жизнь его была, как у Никиты, только хуже. Словно он зачем-то повторил для себя детство Никиты, но с довеском. Если у Никиты пил только отец, то в семье у мальчика пили все. У Никиты в семье происходили пьяные скандалы с битьем посуды, а у того еще и с поножовщиной. Никита был никому не нужен, но как-то безразлично, без пафоса, а от того отказалась мать, отец отослал от себя назад, за ненадобностью, дед жил своей новой семьей, оставалась старая бабка-алкоголичка, впоследствии вообще ослепшая. И как-то он удержался, замкнуто, как мог.
И вот выскочил Никита на улицу, потому что не мог сидеть уже дома. И увидел стоящего у двери соседа.
- Что, Петр, все стоишь, все ждешь? – как-то грубовато сказало второе «Я» Никиты, когда он мельком взглянул на подростка. И прошел мимо.
И надолго забыл о нем. Не хотел говорить.
Ему так надоели уже все эти бессмысленные «тени», которым нельзя доверять и на которых нельзя положиться.
Даже проверять их уже нет никакого желания.
Пусть шагают своей дорогой.
Он звать уже никого не намерен.
.

*

А за темные дни темного совместного настоящего невозможно отделить сегодняшнюю Украину от своего нового хозяина - США, чьи ботинки она радостно облизывает сейчас.
Того США, который уничтожил Ирак, страну, на которую смотрел мой Бог, потому что так просто хотелось, уничтожил Ливию, благодатную страну с миром внутри, добивает Сирию – единственный шанс для спасения остальных гоблинов, которым не посчастливилось родиться православными. Я не хочу уже говорить про Европу, чтобы не злить себя, где США хорошо наследили, вытоптав плодородные земли до камней.
Да что там эти страны! – Афганистан с его почти социалистическим правителем провинился перед США именно этим и они уничтожили Афганистан. Устроили там оранжевую революцию с моджахедами. Или думаете Советский Союз просто так отправил туда свои войска? – Забыли уже. Посмотрите, во что они превратили Афганистан – в отстойное болото из древних веков. Именно это и есть будущее тех стран, к которым притрагивается эта страшная страна – США.
У меня было четыре выбранных врага, и я добавлю к ним еще двоих. Разумеется, со всеми родственниками до третьего колена. Потому что задуманный мной гениальный арт-объект слишком логичен. Этим двоим – Порошенко и Обаме, я приготовлю шикарные места по краям, на больших перевернутых крестах – они их честно заслужили верной и непоколебимой службой. Ну а внизу, вокруг, красиво так, расположу крестики поменьше – для родственников. Это будет очень изящно. И одновременно так монументально. И, главное, современно.
Меня ведь нельзя обвинить в несовременности.
Никто не смеет обвинить меня в несовременности!
Я знаю лучше всех, что современно, а что – нет.
.

30.05.2015г.
Сон.
Стоим на какой-то остановке, ждем нашу газель, вроде она должна нас отвезти куда-то, на работу что ли, а ее нет и нет. Я, как и все, смотрю на дорогу, но ничего не едет. Поворачиваюсь, и вдруг замечаю, что на остановке давно уже стоит другая газель, старая-старая, допотопная, вместо двери – фанерка, поролон торчит в окнах. Не наша газель. Но зато водитель на месте, а рядом с ним, на переднее сидение, уже даже сел кто-то из наших. Женщина. Со всеми сумками.
- Может это она и есть? – спрашивают все, кто-то поднимает фанерку и мы лезем внутрь.
Поехали. Я смотрю, дорога – чужая. Пыльная бетонка с плитами, по краям – лес. Что-то нехорошее витает. Присмотрелась к водителю – это парень, а чувствую – плохой парень, маньяк.
Я начинаю волноваться и говорить:
- Это не наша дорога. Мы едем не туда!
Но все молчат.
Доезжаем до огромного котлована. А внутри него – потрясающий вид. Светит солнце, деревья и озеро с синей водой. Прямо – картина. А я не верю. Я уже в панике. И на границе перед спуском внутрь останавливаю шофера и выскакиваю из газели.
- Мне не нравится там, в котловане, воздух, - говорю всем, - и с видом что-то не то. Я возвращаюсь к остановке.
Но все галдят что-то свое, не обращают на меня внимание. Расползлись тут же по местности перед котлованом.
Я иду назад по камням, по узенькой тропинке, через какой-то овраг, мимо бессмысленно ходящих туда-сюда своих коллег и думаю, что, может, те, которым я дала почитать мою книгу поверят мне и пойдут за мной?
.

*

Вы знаете, как легко умирают пророчества?
Вы думаете, что если хороший человек увидел что-то и его слова сохранили для потомков, значит так тому и быть?
Вы думаете, кроме людей в этом мире не было зла?
И Тьмы не существует?

От дуновения воздуха умирают пророчества, ибо они – это арена для борьбы.
Хороший человек, там, издалека, еще видит добро, еще стоят рядом с ним, крепкие духом те, на кого он может положиться.
Еще поддерживают они его.
И вера их сильна.
И они – сила, противостоящая Тьме.

- Так как же убить пророчество? – вопрошала себя Тьма. – Надо поставить своих людей на его пути. Чтобы они говорили о моем приходе! Надо использовать чужие слова – для себя. И тогда я, Тьма, приду вместо Бога. Потому что именно обо мне будут говорить эти слова. Ведь я же – бог.
Да, маленький бог, свергнутый вместе с Адамом.

И Тьма начинала нападать. На каждого поодиночке. Чтобы они потеряли веру не только в Бога, но и в людей. Чтобы они потеряли веру в добро. Чтобы ушли со своего пути, замкнулись на себе, озлобились на весь свет. И тогда Тьма ставила своих людей и закручивала свои нити.

Вы думаете, если вы не видите, так значит в вашем мире не было борьбы Тьмы и Света?
Она и сейчас есть, хоть правила и поменялись.
Появились Правила вместо войны без всяких правил.
Но не для тех, кто сознательно уже сделал свой выбор.

И приходило время – и не оказывалось на месте никого из тех, кого видел хороший человек издалека. Какие-то сумасшедшие, правда, пытались иногда что-то сделать из своих последних силенок, уже слепые и глухие ко всему. Такими – они уже не мешали.
И пророчество умирало.
Бессмысленно валялось теперь под ногами, как тряпка, для развлечения толпы.

Так что не надейтесь на пророчества.
Вы можете не дождаться НИ-ЧЕ-ГО.
И конец придет без всяких подтверждений из ваших книг.
Совсем не такой, как вы ждете.
.

*

Сон.
Я после какого-то торжества подхожу к блюду со словами: «Это можно съесть позже!» И собираю в пакет выпечку – кексы, куски пирога. Чья-то рука из-за моей спины лезет в мое блюдо.
Я спрашиваю: «Вы тоже хотите?» - и оставляю последние три куска.
Затем я оказываюсь на высоте и еле-еле спускаюсь с нее на крышу какого-то здания. Мне надо спуститься совсем. Пакет с кексами мне мешает и я решаю его спустить первым. Кидаю его осторожно вниз. Но тут какие-то развеселые девицы выскакивают из-за угла и начинают пинать ногами мой пакет.
Я лишь возмущенно подумала: «Там же кексы!» Я-то думала, что внизу будут рады моему подарку и мы вместе его съедим!
Я смотрю и понимаю, что отсюда уже не спрыгну, стало как-то слишком высоко. Иду к другой стороне крыши, примыкающей к какой-то стене с водосточной трубой. Я примериваюсь к трубе и решаю, что спущусь по ней.
И тут чувствую, что у меня за спиной – рюкзак. И с ним спускаться неудобно. И только я вспомнила о рюкзаке, как почувствовала, какой он невероятно тяжелый. Как я раньше этого не ощущала?
Снимаю его и скидываю вниз. А там у меня – ценнейшие мои вещи. И я внимательно смотрю, чтобы к нему никто не подошел и не украл. Ну вроде тех сумасшедших девиц за углом здания.
Но внизу никого нет. Только вышел откуда-то мужчина в черном, прошел мимо и свернул за угол. Туда, где девицы. Даже не взглянул на рюкзак. В мужчине ощущалась угроза.
А я снова пытаюсь слезть. Но труба превращается в трухлявую деревянную палку, которая крошится под руками. И я начинаю понимать, что, может, и не смогу уже спуститься. Но все равно ищу способ.
Вдруг – толчок. Словно поезд тронулся, но только тронулся весь мир. Причем не мой, не моя крыша, а мир внизу. Я еще стою на месте, а всё внизу медленно поехало.
А потом я чувствую, что и мой поезд тронулся и начал двигаться. Но в другую сторону.
И в следующий момент я оказываюсь в кровати с мыслью: надо спать.
.

*

Видение.
Мелькнула такая картина.
Радостная женщина, вроде я, но непонятно, только что перешедшая с одного берега на другой через очень нехорошее место с камнями, водой, опасными топями, спасает кого-то. Схватила в охапку и каким-то полукругом, той же страшной тропинкой, бежит обратно. А вокруг – высоченные скалы. И не успела она добежать до середины пути, как все вокруг рушится.
.

*

Видение.
Представила себя, уходящей от Христианства.
А увидела уходящего от Христианства Мужчину, который появлялся часто в видениях. Раньше это был Мужчина в телогрейке, а теперь – с голым мускулистым торсом, и я видела только его спин.

И я ухожу от Христианства и говорю:
- Если я останусь там, то замок защелкнется.
- И что? – спрашивает кто-то.
- И всё. – отвечают ему.
- А как же мы!? – кричат уже многие.
А в ответ, молча, Мужчина поворачивается к ним спиной.
.

*

В детстве и юности Никиты была одна большая неприятность – он терпеть не мог своё имя. Когда-то давным-давно, при рождении, его назвал так его отец.
И вот начиная со школы, Никита вдруг невзлюбил своё имя. Оно раздражало. Оно было грубым, звучало резко, просто отвратительно и резало слух. Его всего передергивало от этого словосочетания.
Это было не его имя – не Никиты. Всё в нем протестовало против него. Когда он его произносил, сквозь зубы, ему казалось, что все слышат, насколько оно неприятно и грубо звучит.
- Ну почему меня так назвали? – с отчаянием думал он тогда. – Ну ладно, фамилию не изменить, но имя-то можно было выбрать и покрасивее. Настя, например, или Катя. Даже Маша, на худой конец. Не предел мечтаний, но и то было бы лучше.
Так было, пока он не вырос.
И тогда он смирился со своим именем и решил поменять фамилию. Меняют же фамилию при женитьбе. Это и проще, и естественней. Но когда он узнал фамилию своей будущей жены – Поэтессы, он понял, что и из этого ничего не выйдет.
- Носи сама свою фамилию. – подумал он. – Я такую не возьму.
И остался как есть.
А неприязнь прошла сама собой, когда Никита стал искать веру.

Прошло время.
Никита уже написал свою книгу, обе ее части, в основном.
Уже он обратился с последним своим предложением к патриарху Кириллу, Путину и Кадырову.
Он считал, что он сделал открытие века: начать всё с начала.
И как-то восторженно воспринял новые имена, они словно ожили для него. Только что ничего не значили, и вдруг ожили. Словно в них переселилась Сила и Жизнь.
И настоящее имя его потеряло тяжесть.
Никита ждал отклика.
И, откровенно говоря, он не ждал безразличия.
Поэтому пришел в ярость.
- Несите сами ответственность за свои решения. – зло сказал он. – И идите все в задницу. Вместе со своими религиями и проблемами. Я вам ничего не должен.
И ислам пусть идет в задницу вместе с вами. С этими напыщенными, как пузыри, мусульманами. Мне нет до них никакого дела.
- И имена мне ваши – не нужны. – зло сказал Никита. – Мне вполне хватает того, что я взял себе при рождении.
Своих я не брошу, а вы мне на фиг не нужны, полоумные гоблины.
.

*

Сон.
Я лежу на боку и одновременно вижу себя.
Рядом, недалеко от меня – стоит мужчина. А напротив – еще один, почему-то связанный с Украиной. Он и есть – Украина. И он – мой враг.
У мужчины рядом со мной в руках какое-то оружие и он стреляет из него в моего врага. Из оружия вылетает Нечто и оно темной тенью летит к Украине и начинает кружить над ним.
Я знаю, оно должно раскрыться и тогда изнутри Нечто посыпятся железные стрелы. И они пронзят моего врага. И тогда он умрет. Шансов нет.
И я знаю так же, что пока Нечто не раскрылось и не выстрелило, нельзя шевелиться. Нельзя ничего делать. Ни мне, ни мужчине рядом.
Но стоило мне так подумать, как мужчина рядом начинает топтаться, делает шаг назад, поворачивается зачем-то.
И тогда я тоже отползаю назад.
Но поздно.
Нечто заметило нас.
Оно покружило над мужчиной, а затем приблизилось ко мне.
Я вижу только его тень, причем не всю, только часть его крыла, раскрытого, с разделяющимися перьями. Тень однородна. Но это не плоть – я знаю, что оно – Нечто, железное.
Нечто зависло надо мной. Я жду, что оно сейчас раскроется – и это – смерть.
Я в панике и только повторяю:
- Господи, помоги.
Но Нечто висит и все. Из него вдруг показывается длинный белый палец, такой ухоженный, с аккуратно обрезанным ногтем, и начинает водить меня по щеке. Как младенца. То ли заигрывает, то ли успокаивает. Только ноготь у Нечто острейший, как бритва, и это чувствуется. Не больно, но чувствительно.
Я все равно в панике.
И тогда сон прерывается. Как-то странно, в два этапа, словно два раза повернули выключатель.
Раз – и я опять вижу себя лежащей на боку и понимаю, что я сплю.
Два – и я просыпаюсь окончательно.

31.05.2015г.
Вспомнила смех Сидящего при вопросе о Духе.
Спросила:
- Кто это – Дух?
И Сидящий как-то с усмешкой ответил:
- Это Я.
А я ничего не могла совместить, не понимала, зачем нужно было все это создавать. Весь этот мир, бытие.
А Сидящий указал мне на мою руку – я в это время, забывшись, терла палец о палец.
- Чувствуешь? – спросил Он.
И еще раз указал на пальцы.
- Чувствуешь?
- Я чувствую движение. – сказала я.
А Сидящий продолжал:
- От ДВИЖЕНИЯ произошел Взрыв.
Я попробовала вникнуть в эту картину, в общий вид, но, как не пыталась, люди всё время перевешивали, сводили всё к себе. И тогда я отсекла их прямо перед креслом Живого Бога.
И только тогда смогла ощутить Целое.
- Ты никогда не сможешь быть такой, как люди. – сказали мне. – Ты – продукт Взрыва, а они – ещё не сдетонировавшие ядра.
- И разве смогут такие стать задуманным идеалом, - презрительно сказали о людях. – Они не могут ужиться друг с другом в примитивном физическом бытие, лезут постоянно на чужие головы.
А во Взрыве, если не учтёшь самую малую точку Сознания, всё построение рухнет.

И ещё мне сказали:
- Лучше позволить произойти падению под непосредственным контролем, чем дать этому произойти позже.
Пусть пример произойдёт как можно раньше и будет всегда перед глазами. В назидание Моим Детям.
Он мне сказал:
- Ты никогда не станешь, как они. Ты, как и Я, - стоишь перед людьми и позади их.
Впереди – Я веду их.
Позади – контролирую их падение.
Поэтому всегда перед тобой – две дороги.
И обе ведут ко Мне.
Они же, выбрав Тьму, падают в Бездну, где Меня найти невозможно.
На этой дороге Я не откликаюсь им.
Твои же дороги – на выбор.
Путь Света – это путь одиночества, как и у них. На этом пути – единственная Цель довлеет над каждым – выбраться из умирающего мира. И это можно сделать только поодиночке. Бог – и человек.
Путь Тьмы даёт тебе больше времени и позволяет многое.
Твоя Тьма – это не их тьма.
Ты здесь – игрок, только не на уровне затеянной Игры.
Когда ты поймёшь, что игры нет, ты освободишься от выбора, который тебя тяготит.
Тяготит именно наличием выбора, а не необходимостью выбирать.
И тебе необязательно понимать свои решения.

И последний мой разговор с Сидящим, включенный лишь потому, чтобы закрыть тему. Я подумала тогда о том, что повторений подобного мазохизма больше не будет. Падающие, по какой бы причине они не выпали, будут ликвидированы сразу и без сортировки.
И тогда Сидящий сказал мне:
- Это МОЙ эксперимент.
И первые результаты уже получены: МОИ ДЕТИ БЕЗ МЕНЯ НЕЖИЗНЕСПОСОБНЫ.
А там – покажет ВРЕМЯ.

И Сидящий объяснил мне:
- Падение будет трактоваться сознательным отказом от ДВИЖЕНИЯ.
(Значит, не все ТОЧКИ ПОКОЯ во Мне принимают эту трансформацию).
Это – позитивное решение.
Выпавшие – не ликвидируются, а поглощаются.
Как только достигнется Баланс ДВИЖЕНИЯ и ОТТОРЖЕНИЯ – произойдет следующая Запланированная Трансформация.
Отсюда, с твоей позиции, она видна плохо, но это будет ВЕЛИКОЛЕПНОЕ СОЗИДАНИЕ!
Поверь.
Этот же мир был необходим, чтобы Живые имели выбор перед глазами и не бежали вслед уходящим. Только один раз.
Возможно, это жестоко. А возможно – это благородно, не дать уйти из Жизни без Выбора.

Да, Поглощение – это прекрасно! Это не Смерть. Это добровольное возвращение – на данном этапе полного подчинения Богу.
А вот дать жизнь упавшим – это уже будет крайней степенью негатива. Это Смерть.
Но это знание получается только ПРАКТИЧЕСКИ.
Без реального примера оно не принимается ни белыми, ни темными, ни живыми, ни спящими.
.

*

После этого целый день мне не давало покоя недовольство, словно что-то не то было в этих выводах.
- Да зачем оно нужно, это Движение? – лезло мне в голову постоянно.
Пока не прозрела:
- Небытие!!!
И я стала думать о нём.
И оно как-то незаметно заполнило меня всю.
И начала я себе там что-то объяснять, с точки зрения Небытия, что-то там о его детях, о мутации, что-то там объясняла себе. И всё объясняла, и объясняла, и объясняла. Уходила в какие-то прошедшие темы, пережевывая их по-новому, и конца этому умничанью не было видно.
И как-то тошно вдруг всё стало. И свет померк в душе.
Как бы я не доказывала обратное, всё стало бессмысленным и вопросы появились одни и те же:
- Зачем? В чём смысл?
И один ответ на всё:
- Всё бессмысленно. Бог пресен и неинтересен и смотреть на Него просто не хочется.

И так было до тех пор, пока я не почувствовала, что все мои выводы как в кривом зеркале отражают то, что уже у меня было с другой стороны – в моих разговорах с Богом. Что-то к ним прилепливается своё и они ощущаются вполне самостоятельными. Словно это только сейчас изобрела. И я бы и не заметила этого, если бы мой разговор с Сидящим не произошёл буквально вчера и я не забыла ещё, о чем с Ним говорила.
И стоило мне провести параллель, как пришло и понимание ошибки – Небытие – это сам Дьявол, в самом огромном своём воплощении.
А он – всегда один.
Да и цели у него иные.
И создан он – для защиты Движения, а не в противовес ему.

Но как он усыпляет бдительность, если на него начинаешь смотреть!!!
Даже не замечаешь, как падаешь.
И говоришь себе что-то, говоришь, доказываешь без конца. Умничаешь и умничаешь. И кажешься себе таким глубоким, таким всё понимающим.
Вот только удовлетворения нет, и слова словно все силы вытягивают из тебя.
А ты не чувствуешь этого. Не понимаешь причин. Виновато в этом становится всё что угодно, вплоть до Бога, но только не ты, глядящий во Тьму.

- Так где же моя ошибка? – спросила тогда я.
- Ты жалеешь павших и потому падаешь вместе с ними.
Сочувствие – очень коварная штука.
.

*

Ну что ж, если гоблины захотят воспользоваться моим предложением, я объявляю свои условия.
Никого сама я спасать не собираюсь, как и вести за собой.
Ни к кому спускаться не буду, сами, кто хочет, лезьте ко мне наверх.
Для тех, у кого я могу вызвать эмоции типа «Увидеть – и умереть», сообщаю, что я нахожусь на Той стороне, куда людям глядеть не позволено. И уходить с этой стороны не собираюсь.
Враги мои пусть сами догадываются, как им расплатиться. Мне они не интересны.
Свою книгу готова сдать в аренду, пока живу, за деньги.
Цена была объявлена Путину.
Но так как он проигнорировал моё предложение, то цена увеличилась на треть и теперь идёт в золотом эквиваленте. Без налогов. Налогов я не плачу.
Это – всего лишь бизнес.
Когда в нем покупатель недооценивает продавца и товар, и переоценивает самого себя – цена увеличивается. Причем увеличивается до тех пор, пока не станет недосягаемой для покупателя. После этого покупатель выкидывается на свалку.
Товар мой для меня – бесценен, существующим людям не принадлежит и принадлежать не может. Они могут только взять в аренду его отражение. Но могут и не брать.
Мне плевать.
.

*

Вот я сделала Путь.
Путь для Антихриста.
Чтобы он, когда родился, смог найти себя.
Ведь ему уже не нужно будет отбирать праведников.
Ему нужно только найти себя и сделать определённые выводы о людях.
Его найти будет невозможно.
Ибо он будет такой, как все.
И не выйдет вперёд.
Я всё сделала за него.
Теперь – его ход.

Будут ли гоблины что-либо делать, чтобы увеличить время, или не будут – мне наплевать.
Главное, этот Путь даёт время для тех, кому я хочу помочь.
Советским людям.
Время сделать выбор.
А для этого я им уже не нужна.
Я достаточно распространила эту книгу, чтобы быть уверенной – она найдет тех, кому предназначена.
Для меня это – самое главное.
.

*

А напоследок скажу вот что.
Когда я стала давать свою Книгу почти всем подряд, чтобы увидеть реакцию на неё, и уже без снедавшей меня паники, как это было годы назад, я заметила несколько ошибок.
Во-первых, меня удивило возникающие у многих желание, даже не прочитав до конца, задавать бесконечные вопросы типа «Как вы до этого дошли?» Создавалось впечатление, что читателя больше интересует автор, а не книга.
Для меня это было странно, потому что все ответы на такие вопросы я поместила в Книге – только в конце ее. Да и потом, я и здесь – другая. Меня как читателя авторы интересуют меньше всего. Когда я что-то читаю, меня интересует информация и то, что она может мне дать.
С такой странной реакцией, я думаю, очень легко прослыть как святым, так и еретиком.
И у меня единственный ответ таким читателям: не хотите – не читайте. Только не лезьте ко мне с подобной ерундой. Я не знаю, что на неё отвечать. И зачем.

Во-вторых, я заметила, что некоторые читатели читают с конца. Или выборочно из середины.
К большому моему сожалению, если нарушить последовательность и читать тексты второй Половины Книги раньше Первой – информация будет искаженной.
Я написала так Книгу: сначала узнала, кто я, как человек, как во мне всё действует и что это за мир вокруг меня. И то, что у меня получилось в корне отличается от привычных человеческих знаний.
У меня получился другой мир и другой человек в нём.
И если не знать этого, информация из Второй половины Книги воспринимается искажённо. Если вообще воспринимается. Там сплошные символы, фундаменты которых были помещены были впереди. А без них – это просто сказки.
Поэтому, Вы, конечно, можете читать, как хотите. Но если вы захотите при этом понять, что прочитали, в том контексте, что заложен был в текст автором, вам придётся вернуться в началу и всё перечитать.

В-третьих, я заметила уже в себе следующее. Некоторые читатели, естественно, прочитав чуть-чуть с начала Книги, начинали рассыпаться в комплиментах. Говорю чуть-чуть, потому что знаю, что если они дочитали бы до конца это заставило бы их тут же захлопнуть рот и глубоко задуматься прежде, чем обращаться ко мне.
Так вот, их хвала вызвала у меня странную реакцию, словно меня хвалят за что-то не моё. Мне было очень неловко, я чувствовала, что дифирамбы – не ко мне. Словно и не я автор этой книги.
Совсем не я.
«Да, я донесла до вас эту книгу, - думала я. – Но не я – её Автор».

И если она изменит вас, если она вас разбудит, наконец, от вашей нескончаемой спячки, это и есть то, что Автор от неё хотел.
И ради этого – передал.

И последнее мое наблюдение, немного припоздавшее, ведь я использую и объясняю только практические примеры, с которыми реально столкнулась, но уж как получилось.
После того, как я начала давать свою книгу тем, кто находится рядом со мной, мне приснился сон со старой, едущей не туда, газелью и шофером-маньяком, рядом с которым, на переднем сидении, я увидела одну такую избранницу. Я тогда удивилась, почему она? Ведь я ей дала свою книгу! А потом у меня произошел с ней небольшой разговор, где она меня удивила тем, что это словно была и не она. Характер ее – эдакий божий одуванчик, со своими недостатками, но инфантильна и достаточно тактична. А здесь стало вылезать что-то мужское. И это было в меру, пока она не попыталась упомянуть мою книгу. И вот тут поперло какое-то подзаборное хамство и гогот (по другому и не скажешь) и именно в манере себя вести.
В тот момент это вызвало во мне реальную ярость. А позже, вдруг я почувствовала что эта метаморфоза возбуждает меня. Так меня возбуждал когда-то, в самом начале моего пути, запах тления. Как хищника.
Я поняла, что я уже не собираюсь лечить подобных людей и объяснять им самих себя, как это бы сделала раньше.
Но пока этого не произошло, я ей мысленно говорила: «Не читайте больше мою книгу. Она на вас плохо действует. Очень плохо. Вы сделали какие-то не те выводы. И они начали действовать».
Хотя, подумала при этом, что чтобы такие слова подействовали, их должен сопровождать трехэтажный мат. И я даже захотела спровоцировать ее еще на один такой выпад.
Но потом махнула рукой. Да зачем она мне нужна?

Давала я книгу, чтобы познакомиться с реакцией на нее. Даже такой реакцией.
За что я ей благодарна.
Мне понравилась её реакция.
Она, конечно, не с той стороны, с какой я ожидала, но какая разница, если доказательства налицо?
А так, я ей не мама и не папа, пусть катит, куда хочется.
Видимо, всё это уже давно в ней внутри.

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Дерзайте, гоблины.
А я посмотрю, что у вас получится.

И получится ли.

А падаете вы, кстати, тоже интересно.