книга 9

ЗАВЕТЫ
(сказки Каламбы о настоящем).

Изменение человеческого штампа «Бога» с проявлением моего личного присутствия,
моих претензий и моих желаний

На вечерней заре,
так устав от дорог!
я ступлю на порог
позабытого храма.

Источились в песок
уже камни его
и завесы его
стали пылью дорожной.
Но какой же ещё
примет след моих ног? –
Мне уже никуда
отойти невозможно.

На вечерней заре,
в завершение драмы!
позабытого храма
преступлю я порог.
Каламба. «Химера»
.

1. ПО ОТНОШЕНИЮ К ВЕРЕ

Сначала я раскрою, как рождается среди людей Дьявол – специально для тех любопытствующих, которым эта тема не даёт покоя и кто, потому, со своим свиным рылом пытается и с Дьяволом вести себя так, как привыкли люди вести себя со своими богами.
Чтобы он проснулся – должен быть убит и принесен ему в жертву Бог, посмевший встать между Дьяволом и теми, кто принадлежит ему, потому что это действие – символ отказа Бога от своей власти над людьми.
Когда Дьявол просыпается, его вызывают к людям – человек, имеющий душу, которую он слышит, призывает Дьявола в свой мир: но в мир мёртвых, не живых. Так происходит зачатие Дьявола.
Душа Дьявола - помещается в прах. Это будет прах (остатки костей) женщины, но возникнет из него, постепенно преобразуя мертвую плоть, мужчина. И время, когда Дьявол формирует своё тело – это его жизнь в утробе матери. Потому что мать Дьявола – Смерть.
В это время он – не жив и не мертв. Но как спящий вампир – в его смерти всегда ощущается жизнь.
Чтобы Дьявол родился – человек, который его вызвал, должен быть убит. Но если он найдет ещё кого-нибудь, кого можно принести в жертву Дьяволу и отдаст его ему, вместо себя, – способ его смерти перестаёт иметь значение.
И тогда Дьявол входит в его, в освобожденное от его души, тело, потому что своё – он не показывает никому. И это действие – и есть рождение Дьявола.
Когда же Дьявол рождается – он не уходит, пока не победит всех. Потому что это его право – всегда побеждать живых рядом с собой.

А теперь я скажу – я уже вызвал Дьявола в этот мир.

Это было во-первых.
Во-вторых, я расскажу о себе.
Предположим, существует Кукловод, играющий тенями на экране. Своими руками он создаёт тени на полотне.
И настолько это кажется ему забавным, что ему захотелось создать в них иллюзию жизни. Для себя. Чтобы они как бы сами ставили себе законы своей игры. Чтобы можно было немного отстранённо за ней наблюдать. Так интереснее.
И так Кукловоду нравится его изобретение, что он пожелал и сам принять в нём участие.
А этот Кукловод – очень странное Существо. Он совсем не похож на свои тени.
У него много сторон и много глаз. И каждая его сторона смотрит своими глазами и судит со своей точки зрения. И одна стороны считает свои финансы, другая вычисляет время, третья создаёт землю для своего следующего шага…
И вот – Кукловод создаёт себя в тени – и попадает на экран. Он и на экране, и остаётся сам собой – перед экраном. Он в двух местах.
Но чтобы не мешать игре, он немного гасит одну свою половину. Тогда его чувства полнее и игра ему кажется почти настоящей. Почти, потому что он не может быть другим, кроме себя, со своими законами игры даже в игре.
У Кукловода в тени – много прав, ведь он – хозяин театра. Но и много обязанностей, чтобы театр продолжал быть. И чтобы не быть единственным актером в нём, он разделяет свои права (какие может вынести тень) на все тени. И он разделяет часть своих обязанностей на всех, чтобы не он один следил за равностью раздела своих прав.
Единственное право, которое он дать не мог теням – это право быть живым, как он. Остальные только играли в жизнь.
И когда был Кукловод тенью – он ничем не отличался от других теней.
Но вот что-то ему не нравится на экране – и он хочет изменений. Тут же его тень становится прозрачней, тогда как другие тени вокруг остаются черны. Это Кукловод гасит свою тень, чтобы полнее чувствовать себя – реальным.
Кукловод втягивает в себя – каждую из своих сторон, ведь он не может обделить ни одни свои глаза, если хочет играть!
И вот он уже собрался в своей целостности и только тогда может производить суд и принимать новые решения. Только тогда он видит всё целиком, со всех сторон. И ничего не ускользает от него.

А теперь я скажу: Я – Кукловод, и меня уже наполовину здесь нет. И для меня с каждым часом рушится смысл в этой игре, которая мне уже не нужна.

Это во-вторых. А в-третьих, я расскажу о своих чувствах к людям.
Предположим, что существует человек, который может сказать, глядя на остальных: «Их жизнь – в моих руках. Потому что я могу её убрать во мгновение ока. Если захочу».
И ещё он говорит: « Они – это я только, если чувствуют, думают и ведут себя, как и я».
И этот человек никогда не нарушает своих правил.
Вдруг он видит – ползут к его ноге кучей клопы.
И слышит он, как они говорят – убьём её!
И видит он, что у них в лапках песчинки и крохотные щепки.
И когда такое встречает этот человек – он сначала недоумевает – не показалось ли ему?
Потом начинает хохотать – и хохочет очень долго, потому что уж очень смешно выглядит этот воинственный поход клопов против его ноги.
А потом впадает в бешенную ярость, ибо чувствует, что по каким-то непонятным причинам эти клопы не видят то, что видят все вокруг – его ногу, а за ногой – и его самого, какой он есть.
А видят эти клопы в его ноге – только такого же, как они, клопа. И ничего больше.
И кусают они, и колют своими щепками и бросают песчинки в клопа, а не в него.
И как последняя мразь, которая собирается стаей, чтобы напасть в темноте, из-за угла, всем вместе – на одного. Так и они.
Хоть слепые хищники, но чуют! Чуют, как голодные гиены свою жертву, куда бы она не пошла и где бы не спряталась. И бегут на её запах, как на запах крови.
И искренне надеются, что могут убить её.
Тогда говорит человек: «Хорошо».
Тогда говорит человек: «Пусть покажут себя целиком».
Ибо не может до конца поверить, что такое возможно от тех, кого он убивает одним взмахом ресниц. Когда этого хочет.
Человек достает из сундука куклу и говорит: «Это – Я». Он берёт нитки от её лапок в свои руки и спускает её к клопам. Потому что сам не может вместить себя в клопа.
Но он говорит: «Чувства мои да будут в тебе, кукла. Ты будешь мной».
И ещё говорит: «Ты будешь добра и попробуешь образумить их. Потому что не хочу сердиться на их глупости и убивать потерявшихся в темноте, как они, из-за угла ударом в спину. Я попробую спасти их от своих рук».
И ещё говорит: «Я понесу добро им, ибо подлая неблагодарность платящих злом за добро увеличивает мою ярость в миллионы раз.
И я буду наслаждаться убийством их, как если бы убил равного себе по силе».
Потом говорит человек: «Живи, кукла!»
И кукла оживает.
Тогда приходит человек к клопам. И желание добра переполняет его сердце, и кажется ему, что он любит клопов, как себя. И принимает он каждого клопа, как родного ребенка, не менее любимого. И переполняет его сердце жалость к нему, и, веря в него, надеется он, что сможет вернуть его себе.
Упорно готовит человек для клопов дорогу назад – жертвуя ради неё своей жизнью.
Он не живёт, он существует, потому что постройка дороги отнимает у него все силы и не оставляет ничего для себя.
Человек так полон добра к клопам, что оно льет потоками через край.
Он думает: «Пусть так. Потом – я наверстаю то, от чего отказываюсь сейчас».
И чем больше он так думает, тем больше увеличивается цена его отказа от своей жизни для него самого. И тем меньше он ценит свободу того, кого хочет увести за собой, оставляя ему на выбор только единственный ответ на все его указы – да. И ничего больше.
Вот приходит срок, когда дорога готова.
Человек говорит, раз.
- Ступайте ко мне.
И никто не откликается на его голос.
Как уязвляется сердце его! Как быстро рушатся мечты! Как не верит он свои глазам! – Он слишком много возложил на свой алтарь, чтобы спокойно уйти ни с чем.
Он переусердствовал в спасении других – он потерял здоровье, силы, покой ради будущего счастья их встречи. Которые, думал он, восстановят ему всё потом.
Но те, кто должен был ему создать это счастье, отказываются даже слышать его.
Как же тогда оплатят они его потери? –
В чувствах человека не осталось бескорыстия, которое делает добро ради добра… Он был слишком увлечён своей мечтой, что потерял за ней всех.
Тогда человек говорит, два:
- Вы не слышите меня – и я не буду звать дважды. Повторяться унизительно для меня. Я найду новый способ обратиться к вам – я загадаю вам загадку!
Я облегчу вам ваш выбор – я сам сниму с вас вашу глухоту, если вы решите её правильно.
А загадка такая.
Я иду к вам сам.
Кто я?
Я перестал верить в ваши уши. Но сердце ваше, в которое я верю, пусть подскажет вам.
И он надеется услышать только один ответ - свой. И больше ничего.
Очень радостно ему от предвкушения своего раскрытия им.
Потому что он – такой большой рядом с клопами, и так много может, чего не могут они.
Но как только он замолкает, то, вместо своего ответа, получает сильнейший удар по голове. Такой сильный, что нити в его руках рвутся, и кукла улетает неведомо куда. - Сердце тут же подсказало клопам, что они хотят от человека.
Ах, какая дорогая это была кукла! И она потерялась. И нити порваны – она не двигает руками, она не двигает ногами, она не шевелится совсем. Кукла умерла и унесла с собой свои кукольные мечты.
А удар по голове гудит в человеке.
А кукольная обида, как своя, переполняет сердце.
А цена обиды перерастает небеса.
Тогда человек говорит, три:
- Я убью вас.
Я не верю в ваши сердца, ибо у вас их нет.
И я не хочу уже играть с вами.
Но и гоняться за каждым из вас, чтобы убить, я не буду.
Я даю вам приманку – и вы сами соберётесь все на своей плахе.
И если на этой плахе вы не заплатите мне по всем моим счетам – мгновенно и без всяких слов.
То следующая секунда будет для вас последней.
И я не прощаю вам ни копейки из ваших долгов.

А теперь я скажу:.
- Прошлое моё, от которого я стремлюсь избавиться, разделяет меня. Ибо я жажду вашей немедленной смерти так же, как и хочу содрать с вас свою плату – за то, что Я – тот, который держит в своих руках ваши жизни, сделал вам величайшее одолжение, появившись рядом с вами. Ибо я не верю ни в ваши уши, ни в ваши глаза, ни в ваше сердце. Ибо вы – пустое место, не могущее отсрочить свою смерть и на полсекунды, даже когда этого хочет.
Я – и вы.
Ну, какова разница?
Какова разница сравнения в сердцах тех, кто поселяет своих богов в хлеву? – Кто не только не слезает со своего трона и не падает ниц, когда рядом с ним – бог, но и желает упрочить свой трон? – Кто оценивает своих богов в свои гроши? – У кого хватает наглости ещё лезть к ним со своими правилами и указывать, как богам себя вести рядом с такими, как они? – Кто ценит свои пакостные жизни превыше жизни их Бога?
И я скажу ещё так:
- Думаете у меня нет человеческих чувств? -
У меня они есть.
И кроме того, у меня ещё есть чувства, которых у человека нет и в помине, настолько они уходят за края.
И я тоже ими пользуюсь.
У меня есть всё – и человеческое, и нечеловеческое.
И я сужу о других по себе.
Что имею – считаю своим, а с чем незнаком – тому даю быть рядом с собой, пока меня не убедят, что это – мой враг.

Поэтому я говорю:
- Я не забываю своих врагов.
И не прощаю тех, кому я не нравлюсь.
И ненавижу тех, кто ненавидит меня.
И чужую враждебность принимаю не как человек.
И если нападение на Бога во мне я терпел, то нападать на Дьявола во мне не позволяю никому.
И пусть не думает мой враг, что его враждебность была преходяща.
Что его конфликт со мной пройдёт мимо него.
Что он может приравнять себя ко мне в общих правах плутающих в темноте.
Он давно уже в стороне от всех – среди тех, кого окружили прочной цепью.
И дорог назад таким – я не указываю.
Не помогаю перешагнуть цепь и не убираю с дороги камней.
В добрый путь, враги мои!
Про вас – я не знаю ничего, что бы мог сказать здесь.

А потом я скажу так:
- Я – нехристианин, ибо не принимаю саму основу христианства. И для меня оно разделилось на две части и две разных религии – до предательства – и с предательством. Я держусь первой части, пока жив, а люди выбрали себе вторую, которая помогает им возводить своё ублюдство в культ, оправдывать свои преступления и даже надеяться на то, что Бог сам для себя создаёт из них предателей. А они тут – не при чём.
Но здесь, среди всех людей, вера – это уже не выбор души, а нечто, передающееся тебе по рождению твоему. И по рождению моему – мне из всех вер ближе православие, потому что оно – как бы часть моей личности.
И потому, как пассивно (безразлично) православный, я соглашаюсь со всем христианством, ибо мелочи здесь не важны для меня.
Но когда меня (во мне - православие) постоянно унижают, когда не оставляют меня в покое ни на секунду, когда всё время подстерегают меня за углом, чтобы меня убить и всё время доказывают мне, что православие во мне – ущербно, вот тогда я понимаю, что другие (неправославные) христиане – не такие как я. И что мелочи - важны. Потому что они составляют – всё.

И я говорю:
- Я не приму ни одного христианина, кроме православного. В этом своём выборе я ставлю всех духовных вождей чужих христианств своими главными врагами, потому что они превращают людей вокруг – в собак и науськивают их на меня. Поэтому я ставлю их в самом конце той толпы, которую они заманили к себе. И только когда исчезнет последний из их вассалов – я увижу и позволю подойти к себе и их небесным царькам.
А так я для них всех – и слеп и глух.

И я говорю:
- Слишком много мерзости выплывает наружу, когда человек слишком долго ищет в чем-то самого себя. Поэтому любит человек искать в своих рядах святых, обожествляя их по своей воле – так он опускает их до себя и становится с ними рядом. А ведь хорошо если хоть одна душа из возвеличенных толпой смогла бы прорваться наверх. Ведь ни одно преступление – не снимается со счетов. И предательство апостолов на последней черте – тоже никто не снимал. И то, что они были рядом, потому что их позвали, ещё не делает их лучше. Ибо когда их не зовут, толкая в спину – они уходят вслед за своей толпой. И мне такие – не нужны.
Чтобы не пачкаться в этой неизбежной груде ответвлений этих хромоногих учителей христианства, я называю тех, что только и считаю верой. Кроме православия – католичество, со скрипом, протестантство в его первоначальном образовании и христианство раннего периода образования, если за ним не водится агрессивного отношения к вышеназванным представителям христианства. Все остальные позднейшие (и несохранившиеся) секты и учения считаю – идолопоклонством, потому что в них уже слишком много – от желаний человека.
Разница такого моего взгляда – в отношении к культовым сооружениям. Одни для меня могут ещё иметь право на дальнейшее использование себя человеком (когда их культ расплатится за свою веру), вне религии, ибо я не люблю разрушений, другие же – в мерзости своей капища я не желаю видеть. За украденную атрибутику – они будут расплачиваться, а дома их меня безмерно раздражают своей накопленной чернотой.
Последователи этих религий для меня – идолопоклонники. И я только тогда взгляну на них, когда сотрутся с лица земли все их кумирни, не оставив после себя и камня. И шаманы их – как и все шаманы мира всех религишек – встают сзади тех, кого они совратили. И пока существует хоть один их ученик – они за него в ответе и, потому, существуют. –
- Я их на эти места не звал.

Но так как в моём разочаровании православием я уже слишком далеко от него отошёл, я скажу православным следующее:
- В своей обособленности от окружающих, в своих замкнутых мирках именем Бога творите вы всякие непотребства с теми, кто не с вами (и, не редко, с теми, кто с вами, но ниже вас – под вашим началом), вплоть до откровенного хамства. Шантажируете других людей, не скрываете своё пренебрежение к чужим жизням, требуете от них, для разрешения своих целей, назвав их своей службой Богу, непомерного вплоть до открытого воровства. Вы разучились вести себя в обществе, сделав себя своим словом носителями каких-то божественных истин, словно вас выбрал Бог претворять их в жизнь, а не сами себя вы выбрали на этом пути.
Поэтому я не желаю, чтобы существовала такая профессия – священнослужитель, которую оплачивают деньгами. Это не профессия – это призвание учителя, пожелавшего факультативно помочь каким-то отстающим ученикам в свободное от основной работы время, которой он приносит пользу обществу. Потому что не священники хозяева в храмах, а Бог. И управляющих Он – не назначает. Не нужны Ему посторонние приказчики в Его доме. У Него и без людей всё прекрасно налажено. Но для гостей Он пока держит Свои дома открытыми. Ибо если гость нагл – он будет выгнан без всякой платы и обязательств.
И не в словах ваших будет ваша вера, ибо растеряли вы значение слов в своём нескончаемом словоблудии, заменив ими истину, а в ваших делах. Там, где за молитвами теряются мозги и сердца, там лучше онеметь вовремя.
И не будет у вас в церквях, пока они есть, ни копейки ни у порога, ни за порогом. И если приходу нужна церковь, то как при хорошем хозяине в доме, которого не надо толкать носом в непорядок, – сами прихожане всё должны делать без напоминаний и указаний. Натурой. Ибо реальное участие, даже в малом, стоит дороже любого бездушного откупа. А если приходу церковь не нужна, то и нечего кормить дармоедов, прилипших к ней.

И я говорю другим, без имён, потому что забыл их имена:
- Что, вы уже выбрали себе мальчика-мессию и вырастили? Перешагнув через меня – выбрали себе? – Сердце подсказало вам, кто вам нужен.
Я же не даю второго шанса и не прощаю измен. Души ваши разъели идолы – я не желаю вас знать.
Мы – не знаем друг друга.

- Где ваши уши, любезные? Не вам ли было сказано, чтобы тела не было? Или вам не хватает своих зубов?
Хозяин только шаг за дверь, а наглые слуги уже освоились в его доме, как в своём, начав делить между собой его вещи и переиначивая его указы под свои желания. – А ведь он ничего не говорит просто так, как это делаете вы. Вот я пришёл – и что? – Я терплю только живых богов в прошлом, а нашёл мертвого бога в настоящем. Словно мне нужны помощники на моём пути Смерти.
Так вот, за ваше ослушание, что произошло в вас – вы поселили в своей душе мертвеца, а не бога. И он прекрасно освоился в ваших душах. - И не один, а скоро целых три прекрасных (по-своему) божества придёт к вам из неведомой страны, чтобы помочь найти свой рай.
Так что можете шаманить и дальше.
Я вас не знаю.

Исламу говорю:
- У вас есть свой хозяин. Вы – не мои. Мне дела до вас – нет.
И я вас пропущу к себе только, если ваш хозяин чье имя я не называю здесь, потому что хочу его смерти - чтобы никто не мешал мне даст вам дорогу ко мне. И иначе, как через него, вы не пройдёте ко мне.
Да только я и сам не нуждаюсь в его приходе ко мне, и не требую его от него.
Потому что вашему хозяину я говорю мрачно и угрюмо:
- Всегда был и остался невоспитанным самонадеянным болваном, который всё делает по-своему, судит со своей колокольни и никогда не слышит говорящих с ним
Ибо всегда и везде хочет сам руководить парадами.
Поэтому сейчас – ничего из себя не представляет и ничем своего места рядом со мной не заслужил.
И добавлю с насмешкой:
- Это место, между прочим, очень опасно для стоящих на нём. Оно сразу так активизирует людоедство в жаждущих убийства!
С чем его и поздравляю
Но если он захочет повернуться ко мне – он должен для жизни поменять своё имя, ибо я – указал на него Смерти.

И я говорю:
- Чтобы включить этого человека в Книгу книг, в которой его имени нет, нужно на его судилище назвать, кто он. Это должны сделать православные священники. Конечно, если у них будет моя Книга книг. А от моего имени они должны передать следующее: «Бог не спрашивает человеческого мнения, когда проводит в жизнь Свои решения. И любой, кто посмеет противопоставить Ему свои частные местечковые желания – будет без всякой жалости уничтожен».
Эти слова будут паролем, связывающим этого человека с моей Книгой книг.
А по мере громкости судилища – должны быть громки и слова православных священников.

И ещё говорю остальным шаманящим:
- Я вас не знал, не знаю и знать не хочу. Так что не ищите в себе родства со мной.
Ваши идолы мне отвратительны, ваши кумирни меня вводят в ярость.
Как хотите. Пока не исчезнут ваши кумирни и ваши идолы даже не смотрите на меня.
Мне до вас дела нет.

И я говорю православным:
- Вот вы те, кто убил своего бога. -
Ну, как вам теперь ваше первое место?
Говорю это спокойно, ибо слова в вашем мире ничего не значат и только очевидность в нём убедительна для обвинений. Чтобы мне возненавидеть вас – я жду от вас нового реального убийства.
Инфантильные, с постоянной изменой в душе своей – не вера в бога движет вами, а вера в Смерть.
Вы разукрасили свою веру, вы торжественно и пышно воскуряете ей фимиам, вы поставили ей трон над своей головой и сгибаете шеи свои – перед ней. Не бог, а Смерть окружает вас – мертвецы везде, куда не кинешь взгляд: лежат у ваших порогов, висят на ваших крышах, клубятся в ваших залах. Со сложенными на груди красивыми мертвыми руками, лежат недвижимо, спокойно.
Правда, смерть красива? – Нет ничего прекраснее Смерти.

И я говорю православным:
- Я ненавижу кресты – с чего вы взяли, что я гляжу на них? Мой взгляд – в другой стороне.
Зато я вижу, как каждый час – равнодушно смотрит на чужие страдания каждый, кто поклоняется им. И ничего не замечает.
Как заботливо поддерживают крест – тысячи тысяч рук помогают висящему висеть, чтобы ненароком не упал.
Ведь висит для них – это понял и принял каждый – значит, пусть висит.
Значит, найдутся тысячи тысяч доказательств тому, что так должно и быть.
А я говорю:
- Меня нет на ваших крестах. И в ваших прекрасно обустроенных могильниках – я не живу.

И я говорю православным:
- Прекрасны ваши обряды, но они только – для созидающих их. Зрители же – стоят за их чертой. Но у других христиан и этого нет, кроме нескрываемого апофеоза человека-актёра, который в своём дальнейшем развитии приводит к полному абсурду своих представлений, которому у меня и названия нет. Маленькая колдобина, если её вовремя не убрать – всегда причина большой будущей ямы. Так что если и есть в вас маленький смысл, но нет обрамления. А зато в исламе, в котором я смысла не вижу, какое слияние руководителей, которые растворяются, и зрителей, которые и создают обряд! Где уж вам до их профессионализма в этой области.
Я же говорю:
- Обряд, который заставляет человека раскрашивать себя перед Богом, чтобы быть разным в религии и в жизни, - обряд бессмысленный. Потому что обман его ничего не скрывает, грим не меняет его самого, а фальшь стирает веру из его души. И пустые обряды постепенно заменяют смысл, а пустое нескончаемое словоблудие отнимает желание даже попробовать понять в вере хоть что-то.
Обряд же – это средство помочь себе сосредоточиться на вере, отделить повседневность и суету от своих мыслей. И там, где религия отделена от государства, где вера – это свободный выбор разных душ в мире, где души действительно разные и стоят на разных дорогах, хоть пока и соединены в одно человеческое общество, там обряды – необходимы. И будут существовать, пока существует выбор.
И есть среди людей один прекрасно разбирающийся в обрядах, но он не ваш.

И я говорю православным:
- Кровью омытое – кровью смывают.
Вы не можете уничтожить свою культовую атрибутику, как привыкли просто выкидывать ненужное.
Своими руками, своими ногтями – вы соскребёте все изображения в ней – свои мечты о своих святых и своих богах. На примитивных тёрках вы будете перемалывать ваши слова о них. Маленькими напильниками – стирать в порошок свои изваяния и кресты и всё, чем пользовались ради них.
Затем вы соберете стружку и спечёте её в большие разнородные валуны, чтобы состав их не перемешивался – символы вашей службы – и опустите их в проточную воду у берега, чтобы видны были всем и чтобы вода омывала их.
И горе будет тем, кто захочет взять от них или даже дотронуться до них – ибо я не люблю тех, кто не почитает Смерть.
И только тогда вы откупите от неё её дома и всё, что она взяла себе, когда вы дали ей.

И я говорю:
- И своих мертвецов будете сжигать до тла. И собирать пепел в украшенные крахмальные шары, чтобы не устраивать помойки из своего праха, и отдавать их проточной воде
Вежливо и торжественно вы будете провожать своих мертвецов, и тех, кто умер сейчас, и тех, кто умер давно, находя их под своими ногами. Зная, что вы провожаете тех, кто жил, но прикасаетесь к тому, что принадлежит не вашему царству. И что внимательно и придирчиво, через прах, наблюдает за вами сама Смерть. И не прощает пренебрежения к себе.
Так что не пытайтесь стучаться к ней – довольствуйтесь теми, кто жил и, попрощавшись, забывайте их. Не мешайте им своей памятью жить дальше. Не для того они уходят, чтобы бессмысленно стоять за вашими спинами. И ждать, настойчиво ждать вас, чтобы от вас освободиться. Вы не знаете, кто был рядом с вами, как их зовут и как они выглядят. Так не стойте у них на дороге, ибо они тоже хотят найти себя, как хотите этого вы, а не остаться с чужим несуществующим именем, с чужим несуществующим лицом и с чужой несуществующей судьбой.

И я говорю:
- Думаете, я – ваш бог? -
Я – не ваш бог.
Не править я пришел, а закрыть счет на вашу смерть.
А если бы того и захотел, то тотчас бы поднялись все непогашенные векселя, которые пока вам не предъявляются и цены бы взвинтились до небес.
И эта секунда – сейчас - стала бы вашей последней секундой.
Ибо таких должников, как вы, даже вы – не знаете.
Я говорю вам, что кроме бездонной пропасти ваших жизненных долгов, почти две трети вас уже не имеют в себе энергии, чтобы просто быть. И живут, потому что им дают жить.
И смешны оттого ваши жалобы на болезни ваши и боль вашу. Ибо не отпадают у вас сами собой руки и ноги. И не теряете вы неожиданно разум, чтобы вцепиться зубами в чужое горло. И не заводится внутри вас ничего ужасного, кроме глистов. И на ваши болезни и на вашу боль ещё можно смотреть с жалостью, а не с парализующим ужасом. Так что ваши болезни, от которых вы стонете – уже давно не ваши болезни.
А вот ваши болезни, не вашими заслугами до вас не доходящие, вот это уже серьёзно.
Хотите с ними познакомиться? – Я могу помочь.

Так что считайте, что я у вас – на отдыхе. В профилактории. Приехал набраться сил и поправить здоровье.
Как долго буду и куда потом поеду – не знаю. Не чувствую ещё в себе этого достаточно четко.
Для знакомства с собой – привёз свой труд. Чтобы вы знали, как вести себя с пришельцами. И небесплатно. Ибо за свои знания собираюсь получать авторские гонорары. И, если я, благодаря им, не стану самым богатым человеком в мире – а, значит, и самым нужным, по системе ваших оценок, то я и знать вас не хочу.
Надеюсь, у вас хватит ума не вводить мои знания в свой культ, а пользоваться своими силами.
И не лезть ко мне, как к богу, потому что я и сам не знаю, что вы там, внутри меня, найдете – радость от встречи или острые зубы.
Ибо я не решил ещё, кто я или что я.
Поэтому я называю себя – ЧЕЛОВЕКОМ.
Человеком, создающим религии и манипулирующим богами – по своему желанию меняя их.
И когда я, наконец, увижу, что вы совершенно не такие, как я, я дам вам какое-нибудь другое название.
Ну, а если вы увидите, что я не такой, как вы, тогда вы мне – с большими почестями и страхом (наиболее настоящее человеческое уважение) – принесёте другое имя. И, если оно понравится и я сочту, что оно мне подходит, то я возьму его.
Вместе с именем Иудейского Царя.
Вы восстановите мне Иудейский Храм – из дерева, но один к одному – как настоящий, и там, где я буду жить, а не там, где вам хочется.
Потому что Иудейским Царём можно стать только в Иудейском Храме.
И проведёте обряд, который создаст тот, кто умеет создавать обряды (если к этому времени он ещё будет жив) и он возложит мне на голову Иудейскую корону (если хватит сил) и даст мне в руки Символы Иудейской власти (если сможет их взять).
И когда я выйду из своего Иудейского Храма Иудейским Царём – вы сожжёте его и будете стоять там, пока он не сгорит до тла.
И ничего не должно остаться от него на этом месте.

И я говорю:
- Мне не нужны дома ваши.
Потому что сердце ваше – это лучший дом мой.

И пока я нахожусь здесь, я не хочу глядеть на вас. И не заставляйте меня делать это.
буду заниматься своим делом и интересами своей жизни.
И горе тому, кто будет совать ко мне свой нос вне моего дела, судить меня и сравнивать свою жизнь – с моей. И указывать мне правила мои, по которым мне жить.
Я – сам себе правило.
И никто мне здесь – не указ.
Потому что, хоть я и человек и люди со мной и я сужу о них по своим человеческим правилам, да я – не с ними.
И обратной связи со мной здесь нет ни у кого.
И для вас всех – я лишь самый злобный, самый разочарованный в вас, самый завистливый, самый злопамятный соглядатай, какой только когда-нибудь здесь был.
Время от времени я буду бросать на вас свой злобный взгляд – и ничего не прощать из замеченных ошибок ваших.

И ещё я говорю, последним, иудеям:
- Как же я НЕНАВИЖУ вас.
Ненавижу прошлое ваше, ненавижу настоящее ваше.
И ваше существование – раздражает меня в каждой минуте моей.
И я говорю:
- О какой вере вы говорите: «Это вера отцов наших, которой и мы служим?»
Не о той ли, что отцы ваши топтали ногами и которой изменяли при первом же случае?
- И о какой своей избранности вы говорите: «Бог – избрал семя наше, чтобы дать нам власть над всеми из своих рук?»
Не о той ли, что вложила вам в руки нож, чтобы убить Бога своего ради власти своей?
Не понравилась вам власть Бога вашего – слишком большое бремя – эта власть. Вам нужна власть не на плечах ваших, а под седалищами вашими. Чтобы несла вас на себе и трубила всем вокруг – это еврей!
Так вот, за измену вашу – не хочу я помнить ни об отцах ваших, ни о вас, ни о вашей власти. И землю вашу у вас забираю назад, ибо это – не ваша земля.
В этой земле – аллергия на всех, кто носит имя – еврей. Не знаю я имени такого.
И историю вашу забираю у вас, потому что это – история предателей и лицедеев. И вытираю ноги свои об историю вашу.
Ищите в себе права на другие имена. Пока не поздно.
И ещё говорю:
- Не может иметь еврей другой религии, кроме иудаизма. Ибо это единственная национальность, которая создалась из религии. И любой, кто считает себя евреем – иудей и одним своим именем он привязывает себя к своей религии. И не может быть еврей ни христианином, даже после крещения, ни мусульманином, ни кем бы то ни было.

И я говорю:
- Даже называя себя евреем – не сможет человек стать божественным избранником. Ибо сделали выбор евреи – выбрав себе вместо Бога разбойника и стали подобным ему – разбойниками в религии. И не может такая религия, в которую они превратили свою своим выбором, быть религией Жизни. И Бог её – никогда не придёт в мир ради жизни. Но поклялся я для себя – буду Иудейским Царём. И мне безразлично – каким я буду Иудейским Царём. Так как я не хожу два раза одним и тем же путём. Так что от евреев зависит, какой Иудейский Царь придёт в мир людей – уйдут ли они с моего пути, ибо я не прощаю ничьего предательства, или я смету их со своего пути сам.
Не возвращаюсь я на уже пройденные дороги и не даю ещё раз шанса не взявшему его.

И говорю евреям:
- Вот вокруг вас – народ. И смешаетесь в нём, и растворитесь без остатка и не останется от вас – ни одного.
И пойдёте их путями ко мне – сзади последнего из них.
И не останется на земле никого с именем вашим, чтобы мешать мне.
Потому что Я – избранный народ, Я – всемогущая власть, Я – и больше никто.
Иудейский Царь.
В гордом одиночестве.
Без всякого дележа.
Ни с кем.

И я говорю всем:
- Я сам всегда выбираю себе имя.
И чтобы мои слова не опирались на пустоту, пусть знает каждый,
что их написал Оксана Гончарова.
И это имя для меня – совершенно.
В мире, где мужские имена звучат по-женски, а женские – по-мужски и границы между ними нет, это имя звучит для меня идеально.
Оно - как сжатая пружина. Такой в нём скрыт от глаз взрыв.

И смысл у него – идеален. Для меня идеален.
«Чужестранный чужестранец из земли горшечника».
= ««Мертвец с кладбища»».
= И это – я.
Я – не друг ваш, а враг. Враг скрытый и добивающийся своего.

И я не люблю самозванцев и не стоит никому называть и называться в честь меня.

Думаю, этого достаточно для представления и знакомства со всеми.

И еще я говорю:
- Я – бог. Но что бы я не говорил, где бы не был, что бы не делал – всегда и везде Он рядом. С затаенной ненавистью Он следит за каждым моим шагом. И всегда и везде настаивает только на одном:
«Уходи»
И Он не отпускает ни одного, кто стал его собственностью.
Его нет ни в прошлом, ни в будущем. Каким-то непонятным мне способом Он зацепился за настоящее и теперь Ему принадлежит каждое проходящее мгновение.
И я не могу противостоять Ему.
Он, который на кресте, забирает у меня мир и выгоняет меня прочь.
И я ухожу.
Два столь разных бога в одном месте существовать не могут.
.

2. КАК ГРАЖДАНИН

Сразу говорю, что я - не добрый Санта Клаус с подарками. Я ненавижу всякого, кто смеет встать на моём пути. И своих врагов – я отдаю Дьяволу.
Безусловно, по-человечески легче, как говорится, «дать в морду» здесь и сейчас, но я – не волшебник. Во многих случаях я просто не могу получить такое понятное и приятное человеческое удовлетворение. Поэтому я перевожу его на «потом».
И скажу прямо, обычно, для человека, перевод своей мести в область сверхъестественного не даёт ему душевного покоя. Но те чувства, что возникают во мне… Нет, подготовление убийства чьей-то души – это положительно здоровое чувство! Оно так укрепляет.

Итак, во-первых. Я – родился в СССР. Не говорю, чтобы мне там очень уж нравилось и что счастье моё лилось через край. Но меня вполне устраивала моя жизнь там. И вот, не спросив моего мнения, какие-то чмо – воры и мошенники, вдруг лишают меня моего великого государства, которое я по-своему любил и считал своим. Дав мне взамен нечто куцее – какую-то политическую проститутку, дающую всем вокруг, направо и налево, без всяких принципов, предающую своих друзей и лижущую жопы своим открытым врагам – Россию! Сырьевой придаток вместо развитого великого государства! – И это – за какую-то американскую свободу и демократию говорить всякие гадости о самих себе.
А мой народ? Куда дели мой народ, дав мне взамен дегенератов, умеющих только считать деньги без всяких мозгов, и нищее спивающееся быдло вперемешку с мошенниками и полоумными придурками, готовыми перерезать горло всякому, кто отличается от них? Эти националистические фанатики всех захудалых народишков, свободно выползшие из своих нор, чтобы оскорблять тех, кто их не трогал – меня! – моей национальности!
И я должен спокойно относиться к откровенным преступникам, во мгновение ока разграбившим то, что принадлежало всем, то есть и мне. Где оказалась моя доля? – Переделили собственность втихую, в стороне от меня, а теперь смотрят на меня честными глазами и требуют признать какие-то их права на их капиталы! У меня вытащить из моего кармана! – Я таких вещей не прощаю никому и никогда. И если где-то там, в загнивающем нерушимом капитализме и можно утонуть в прошлом каждой богатой сволочи, то в моей стране сейчас – ошибиться невозможно. Кто богат – тот вор и мошенник. Если не хуже. Пусть потом доказывает мне, что он – не верблюд. Не люблю я тех, кто богаче меня. И вообще богатых – не люблю. Большая куча денег рождается в такой черноте, что хороший человек в жизни к ней не прилипнет. Зато дерьмо на свой запах всегда прибежит. И надо же иметь какое прошлое, чтобы к концу света стать богачом? Мешок железа себе на шею повесить, когда нет уже дна под ногами… И пусть не думает имеющий этот мешок, что он своими силами сможет от него избавиться. Пока его с него не снимет тот, кто имеет это право, будет висеть до самого конца.
Вот, например, каким образом честный советский гражданин Абрамович оказался владельцем государственных нефтяных скважин и миллиардного состояния? – С неба, что ли, подарок для Абрамовича? Так вот с неба вот то я ему готовлю – будет он у меня производить из себя нефть – назад в скважины. Надеюсь, он помнит сколько стоил советский бензин – а то у меня, в отличие от него и его подельников, очень низкие расценки. Все свои миллиарды отработает, как пить дать. И пусть и не надеется, что человек не может производить нефть. У меня человек – может всё. Так что будет всей своей семьёй безостановочно жрать землю и ссать нефтью.
А Чубайс? – Это что ещё за птица, отхапавшая себе контроль за электроэнергией всей страны? – Над тем, что он не создавал. А теперь, на старых ресурсах, выжимает всё, что можно – для себя. Видимо, надеется, нагрести по максимуму, пока удаётся, а затем отвалить, оставив выработавшее и сгнившее старьё догнивать кому-нибудь другому. Так вот – будут у меня все Чубайсы – я не беру никого по одиночке – работать лампочками. Вместо солнца. Вкручу их в разных местах и будут светить по 2 копейки за Квт/час – на всю сумму, что отгрёб.
А на счёт тех, кто лишил меня моего государства – могут не сомневаться в моей злобе. И предатель Горбачев с его масонской ложей, послушная пешка в руках своих кукловодов. Сколько ему дали за то, чтобы он разрушил свою родину? – Надеюсь, что достаточно, а то будет ему обидно, когда я подвешу его за х… рядом с его внучкой.
И сексуально озабоченный дебил пьянчужка Ельцин – эта воровская харя. Придурок-придурком, а как схватить лапой ничьё (=моё) – чует нутром. Так что будут у меня Ельцины чирикать вместо канареек в моих клетках – услаждать мой слух. И пусть попробуют только замолкнуть – мало не покажется. Пение птиц – это моя страсть. А если замолкнут – буду превращать в решето из своих танков и пулемётов, пока не поймут, что им лучше петь, чем молчать. И будут восстанавливать себя, как фениксы, пока я сам не захочу дать им умереть.
Нет, удел нашей власти – делать вид, что ты что-то делаешь, чтобы не злить окружающих. Всех. А то – посадили карточного короля, а за спиной тянут нитки к рукам своих марионеток, подсадных уток, которых просто так и не спихнешь, чтобы они проводили их интересы. Дирижируют реальностью. На 70 рублей повысили пенсию – с гонором таким, с помпой, словно 70 тысяч добавили, а на следующий день, как по мановению волшебной палочки, во всех магазинах поднимаются цены. Раз. И забрали в три раза больше. Без всякого гонора и газетной шумихи. Государство свободного рынка – что сам хочу, то и будет. А остальные пусть только попробуют не согласиться. Сплошь демократия и свобода, куда ни глянь.
А правосудие? Правосудие у нас – удел только тех, кто не имеет ни власти, ни денег. А если обрушивается крыша бассейна, принадлежащего жене Лужкова – какое здесь правосудие? Наша маленькая птичка – Лужков, голый, как сокол, при богатой жене живёт в собачьей конуре и питается объедками с её стола. Он, конечно, не при чём нигде – не замешан ни в какие сомнительные стройки, никого не запугивает, ни с кем не борется противозаконными средствами, никаких трупов тех, кто посмел противостоять ему, конечно, нет – ангел да и только. Крыльев не хватает, чтобы взлетел и сел рядом с богом. Да если у каждого затрапезного местечкового депутата – трехэтажные особняки, что там выискивать у тех, кто обладает бОльшими возможностями воровать у меня по-черному. И не делятся ведь, сволочи. И за это я выжму из них их деньги, как из дохлой кошки – водку. По анекдоту. Будет весело.

Только не говорите мне, что я – злой. Я – не злой. Совсем не злой. Просто я не люблю, когда меня обижают. Ну, такой я. Что здесь поделать. И всё. Не люблю, когда всякое дерьмо трубит о себе громче всех.

Так что, кто против меня – тем тому хуже.
Не сейчас, естественно, пусть не напрягаются. Потом. Потом веселее, чем сейчас.
А то как я, например, сейчас, прижму всю эту жидовню, которая присасывается к чужой культуре, не имея своей, обгаживает её со всех сторон – всё ей в ней, видимо, не так. И при этом умудряется снимать все сливки! Здесь у неё – всё так, чует, где деньги дают. И ладно отваливала бы в Израиль – так ей туда не надо. Её родина – где льют рекой бабки и где она может блевать на окружающих. На кого ей блевать в Израиле, сироте этой жидовской, обделённой всем? – А здесь она может нагадить на Толстого, отпилить фигурный кусок от иконы, сосульку из мочи назвать культурой – а я всё это должен молча принимать. А то я в её глазах окажусь не достаточно демократичным и просвещенным. Зато когда наступают на еврейское – визгу на весь мир. Караул! Принизили еврея! – сейчас мир рухнет.
А зачем его принижать сейчас? – Разве сейчас развернёшься? Я потом его лучше опущу.

Потом – я поговорю с теми, кто называет меня негражданином, запрещает говорить мне на моём языке и унижает меня лишь потому, что я – русскоязычный. У меня – нет национальности, я – ни с кем, но, увы, они-то – со мной. Куда мне деться от своего рождения? От всего, что оно мне дало?
И потому, гадкие прибалтийцы, даже нос в мою сторону можете не поворачивать, пока каждый из этих – недочеловеков – не сдаст строжайший экзамен по русскому языку (их языки – я в гробу видал) и пока каждый, кто смел презирать меня, с табличкой на груди «Я – гаже русскоязычных» не обойдёт кругом тот город, где я живу. И отвалит прочь. А то мы с вами выясним, конечно, потом, кто из нас гражданин, а кто – не то, что негражданин – вообще никто.

И наглая ополоумевшая Грузия, и подленькая Молдавия, и хамская воровка Украина – может тоже готовится к пешеходным походам с табличками. Впереди – их президенты с правительством, сзади – все, кто посмел открыть на меня свой поганый рот. Красиво!
А то ведь я ничего не забываю! Я – такой обидчивый, я до них обязательно дотянусь. И тогда – одними прогулками не отделаются.

А на счет того, что у нас начли бить черножопых, так это – нормально. Ненормально было как раз, когда били русскоязычных на черножопых родинах, убивая, насилуя, оскорбляя, так что они бросали всё там, где прожили всю жизнь, и бежали ни с чем в никуда, где их не принимали за своих – с легкой руки нашего жидовского правительства. И что-то не видно никогда у черножопых желания расплатиться за свои войны против ни в чем не повинных людей. А здесь – все молчали на подобное безобразие. Вот это – было странным. А сейчас, наконец, всё стало на свои места. Лучше поздно, чем никогда. Жаль только, что несоизмеримо мало, по сравнению с нападением. И потом разве убийство врага на войне - это преступление? Войны ведь бывают разные - и такие, которые где-то кто-то кому-то объявляет, а ответ происходит из другой стороны. А значит, дорогуши, если убийство произошло в ОТВЕТ на уже прозвучавший вызов - это не убийство, а норма жизни. Незнание делает этот акт нормальным. Или у вас на ваших войнах только одна сторона имеет право наносить удары, а другая сторона может лишь руками от пуль отмахиваться? - Так что советую всем ОТВЕТНЫМ пострадавшим, на совести народов которых лежат тысячи трупов и обиженных ими ПЕРВЫМИ - забрать свои иски назад (или отсиживать самим (или родственникам) сроки за уже произошедшие обвинения), иначе "ВОЙНА" отменяется и пока они не заплатят за каждого МОЕГО потерпевшего - могут забыть обо мне напрочь. Если вам помогает Америка (или еще кто посильнее - в тени), это еще не значит, что вы чистые праведники. Скорее это доказательство того, что вы - сволочи из сволочей. Других она (они) не видят).

Да Так что какие могут быть претензии от этого базарного быдла, заполонившего все рынки, словно у нас нет своих перекупщиков, сосущего здесь всеми дырками и ещё презирающего то, что его кормит? Я не желаю видеть здесь богатеньких мусульман, способных только торговать, на большее – мозгов у них нет, которые живут за мой счет и тут же финансируют очередной Норд-Ост против моих детей. У меня на них – аллергия. Я их – не выношу на дух.
Так что лучше бы не лезли на мои глаза. Запомню – и захочу встретиться. Потом. Я ведь очень милый, но нервный. Чуть что не по мне – сразу нервничаю. Не привык, знаете, чтобы было не по мне.

Ну а в отношении чужих – у меня тоже есть приветы.
Сначала я передам привет свой всем, кто предал мои идеалы и ненавидит меня вопреки всякой логике, только потому, что я русский, а у них моя национальность и моя принадлежность к моему государству вызывает комплекс неполноценности. Захотелось не знать меня? – И я вас забыл. Забыл ваши национальности, забыл ваши языки и вашу культуру. А то, что я забываю, то уже никогда не вспоминается. По-моему, славян вообще, кроме Сербии, вообще в мире нет. Так что не появляйтесь рядом со мной с тем, что перестало существовать.
И я, конечно, сразу обрадую всех неграждан (для меня) всех государств развитого капитализма: я не прощаю им того, что они оценивают меня и мой расценочный рубль – в ломаные гроши. Так что я в своей работе начинаю стоить меньше здесь, чем их какой-то сраный уборщик там. Приедет ко мне – и ходит гоголем, ё-моё, хозяин моей страны - последняя мразь для своих, у себя. Словно я тут, у себя в России, не такой, как они. Чтобы меня так оценивать. Машут тут перед глазами какими-то своими туалетными бумажками, всё хотят убедить меня в их другой ценности. - Убедили.
Так что, опустив мои кровавые мечты о том, как я этих неграждан буду забивать до горла их бумагой – надо же куда-то её девать, я просто скромно предлагаю всем им – слишком копеечным по цене своей, чтобы меня они заинтересовали в жизни, не рыпаться и покорно готовиться к своей судьбе. Потому что пока их распрекрасные правительства не раскроют все карты, не покажут всем, какие они сволочи и какими средствами достигают своего благополучия, как используют других в своих делишках, и не только, чтобы повысить себе цену, пока их масонские ложи не выявят на свет все свои темные делишки, заодно разъяснив всё о сионских мудрецах, пока всемирный банк не осветит своих черных документов, чтобы все узнали своих истинных хозяев, заодно, пока америка не расскажет нам, как она взорвала у себя свои торговые башни, чтобы стать жертвой и повысить цену своей правоты, и не назовёт поимённо своих заказчиков, которым она подлизывает грязные зады – пока вся эта очень интересная и захватывающая информация не появится во всех газетах со всеми именами дирижеров нашей реальности – до этих пор меня не волнует, есть ли на свете эти куски суши, или нет. И не лезьте ко мне со своими сопливыми детьми, чтобы разжалобить. Их у вас – есть кому спасать. Так что некоторые любители пряток могут и вообще не вылезать из норы. Меньше народу - меньше хлопот.
Вот ваши проповедники с вашими непогрешимыми папами. Хамы из хамов. Видимо, их просвещённая вера плодит у вас гея на гее, лесбиянку на лесбиянке, педофила на педофиле вместе с проституцией (а что, работа – как работа. Работы всякие важны!), садизмом и прочих узаконенных прелестях ваших культур.
И всё это – даже вводится в культ! Ищут тут у всех на глазах великую глубину переживаний двух глубоко ценных гомосексуалистов (себя, видимо, в них нашли и защищают), доказывают настойчиво окружающим – они лучше, чем остальные – их надо беречь! И так настойчиво, что начинаешь сомневаться, а не сволочи ли они? Всё можно понять, но если нормальному мужику (или бабе) по возрастающей внушают, что он (она) – без извращений – нечто совершенно неразвитое, так сказать, вторичное рядом с извращениями таких поэтичных созданий, как геи, лесбиянки, всякие маньяки, проституки и пр., то это начинает бесить. Женят их в церквях! Проповедниками назначают! Читать что ли разучились на этом гнилом Западе? Или бы уж сочинили себе новую религию – специально для себя, где есть место всем извращениям. Так нет – им надо то, где их нет, переделать под свои мерзости. Прямо неймётся, скажем, как этим мужикам хочется трахать друг друга в жопу.
Только боюсь, они плохо знают, что такое настоящий крепкий мужской оральный трах. А у меня есть такие члены для них – потом – кишок не оставят. Будет только одна жопа и уши – чтобы за них держаться! И девочки у меня есть – специально для любителей мяса – красавицы! Если ваших девочек вывернуть наизнанку – будет что-то похожее, но, конечно, не настолько прекрасное. И так они, милые, сексуально озабочены – просто держись мужики. Как входят в раж – начинают отрывать по кусочку – для возбуждения. Очень это, знаете, возбуждает, видеть, как какая-нибудь сволочь чувствует, как её медленно истязают. Сразу в её глазках – такая жизнь! – Пробирает, аж до паха. Что там, люблю я это дело – наслаждаться чужой агонией. Красиво. Покойно. Всё в таких приятных красных тонах. Всё течет, булькает, похрипывает – музыка! Прямо завораживает.
Век бы слушал.

А ещё я люблю вытягивать из канав благородных предков всех благородных аристократов. Их чесоточных скотников-прародителей и сифилисных шлюх-посудомоек-прародительниц. Найду в их голубой крови их канавную основу – и включаю. Такое брожение в них начинается – словами не передать. А? Кто видел, чтобы кровь воевала сама с собой? Кто, думаете, побеждает? – Побеждает всегда – истина! А у истины острые зубы и она любит человечину. Изнутри. Но победителей – не судят.
Да и разве кто может быть благороднее по рождению, чем я? – Никто не может, даже если залезет на десять тронов, поставленных один на другой. Кровь – есть кровь. Она не меняется от того, что зад садится на подушку. И потому нельзя приписывать себе то, чего нет и не может быть. Кто им позволил выделяться? -Так что я вправе обидеться.
Голубая кровь – только у меня. Она никогда не умирает, никогда не сворачивается, течет во все стороны, даже когда никуда не течет, и не замерзает от ледяного холода. Вот это – всем кровям Кровь. И потом я покажу вам мою голубую кровь. И это будет последнее, что вы ещё сможете увидеть – полные реки голубой крови, которая будет везде.

3. ЛИЧНОЕ

Я говорю:
- Своё рождение я изменить не могу. Что оно дало – то со мной. Моё. Но это не значит, что для меня – кто-то в этом мире существует во мне.
У меня есть родственники. И я принимаю их наличие, как данность. Но я не ценю никаких человеческих чувств и человеческое родство для меня – это бред.
Так что меня – для моих родственников – нет.
И на моё суждение о них не влияет столь эфемерная привязка, как родство. Тем более, что нападение более близких людей расцениваются гораздо дороже, чем нападение посторонних.
И ещё я говорю:
- Вы думаете, что вас прилепили ваши добрые чувства ко мне? – Ошибаетесь. Негатив всегда сильнее, чем добро. И здесь, у вас, - почти никто не появляется рядом с другими из позитива. И ваши дороги добра, которые вы выстраиваете всем близким и далёким – ведут прямиком в ад.
И нет ничего проще для меня, чем использовать близкого себе – чтобы стать Дьяволом. Никто не поможет здесь лучше, чем он. А я никогда не выбираю круговые тропинки.

Но, тем не менее, я не настолько обособлен от своих родных и близких, чтобы не ощущать их проблемы – своими. И при этом считать того, кто нападает на них (если нападение, с моей точки зрения – несправедливо) – своими врагами. А моя точка зрения в подобных оценках, как я заметил, очень редко совпадает с чужой.
Я не прощаю тех, кто нападает на близких мне. Кто оскорбляет их, игнорирует их нужды, не оценивает их труды, пренебрегает их талантами, выбирая себе своих бездарных. Только вот в проявлениях талантов посторонних – нет меня. У них – только пустота и мрак. А там, где я – там возможно движение. Но если остановить это движение на том состоянии, в котором я находился, когда передавал себя, боюсь – ничего уже не остановит всю силу бездонной пустоты и мрака, которыми я наделяю таланты своих близких. К ним нельзя относиться так, как к талантам других. Как, впрочем, все их жизни выходят из правил, обязательных для других. И это – большая яма на их пути.

А теперь самое главное. Пусть знает каждый - Я НЕНАВИЖУ СВОИХ ВРАГОВ. И Я УМЕЮ НЕНАВИДЕТЬ ТАК, КАК НЕ УМЕЕТ НИ ОДИН ЧЕЛОВЕК. И Я УМЕЮ РЕАЛИЗОВЫВАТЬ СВОЮ НЕНАВИСТЬ.

Я думаю этого достаточно, чтобы проявить себя в отношении всех, кто пересекает МНЕ дорогу вольно или невольно. Чтобы они не говорили после, что не знали МЕНЯ.

А в конце, напоследок, я помещу два своих сна.
В первом всё начиналось хорошо. Я был пришельцем из другого мира и, вспоминая свой мир, дарил людям какие-то его предметы для их благоденствия. Вокруг меня было полно народа, но почему-то я особенно запомнил журналистов. И все с радостью принимали подарки. Я захотел – и появились какие-то бытовые приборы: холодильник, работающий не на электричестве, а на какой-то маленькой круглой штучке, какие-то печки, ещё что-то… Я захотел – и появились музыкальные инструменты – и все они отличались от человеческих. Я создавал какие-то невиданные машины, перемещающие в пространстве человека… И все ликовали. Пока, на радостях, я не призвал с неба мешок золотых монет – рублей. И стал пригоршнями разбрасывать золото.
И вот тут всеобщая радость и закончилась – окружающие, как очумели. Только что ликующие и рассыпающиеся в похвалах, они начали крыть меня матом и вытеснять из комнаты – подальше от мешка.
- … ты не понимаешь цену деньгам! … … - это всё, что они мне кричали, пока я не ушёл.
И жалею теперь только о том, что не забрал мешок с собой. Если моё золото настолько ценно, то оно должно остаться моим. Я отдаю другим только то, что мне не нужно.
И веру свою я сейчас даю вам только потому, что вижу – это самая бессмысленная для вас вещь.

Во втором сне тоже начало было хорошее. Я был в нём вроде Иисуса Христа, пришедшего дать людям, в буквальном смысле, дорогу к спасению, потому что их мир должен был быть разрушен. Казалось, все прониклись, поверили, покаялись, приняли мой путь… и стали, опираясь на мои знания, исчезать по одному из своего опасного места. И что же?.. Все спаслись, пользуясь моим методом, все захватили всех, а обо мне – своём спасителе, все вдруг забыли. И я остался один в кромешной черной пустоте…
Может, это и к лучшему?..
Наверное, это знак. Знак к моей Последней молитве.
.

Последняя молитва.

- Вот сердце моё,
вот душа моя,
вот глаза мои.

Переступаю
чёрный порог.

Вот лицо моё,
вот руки мои,
вот тело моё.

Закрываю за собой
чёрную дверь.
И отдаю ключи тому,
кто ничего не возвращает назад.

Вот слова мои –
были и нет их.
А кто слышал,
тому вырвут их
с сердцем.
Вот книги мои –.
были и нет их.
А кто открыл их,
тому вырвут их
с кровью.
Вот боги мои –
были и нет их.
А кто видел их,
тому вырвут их
с душою.

И не осталось ничего
моего.
И кладу свои руки
на чёрную Тень,
чтобы она взяла их.
И не стало у меня
моих рук.
Вот проведу ладонью
по лицу –
и исчезнет лицо,
и запечатаю пальцами
уста –
и не смогу их открыть,
и закрою руками глаза –
и залеплю чернотой.
И обрежутся крылья,
и растают желанья,
и рассыплется власть.

Вот – хочу,
но не верну своих слов,
пытаюсь –
но не могу открыть дверь,
молю –
но не слышит никто.

Только чёрная Тень
открывает свою дорогу
к себе.

Каламба
.

***
Я пишу эти строки, потому что пришло время обратиться к тебе.
И ты ждешь этих слов, хоть и не любишь их.
Ты всё время отворачиваешься от меня!

Я прихожу к тебе в любое время.
Но я становлюсь рядом – и ты боишься.
Душа твоя напрягается – ты не хочешь верить мне.
Я стучусь – и не могу пробиться.

Я прихожу к тем, кто зовет меня.
И ты зовешь меня всегда.
Я всегда с тобой.
И ничего не скрываю от тебя.

А ты боишься правды, потому что не можешь нести ее в одиночестве.
Без меня.

Но есть правда и тебе по силам.
Единственная правда, которую ты захочешь взять.
И я стою рядом с тобой, чтобы сказать ее.

Когда вера зовет за собой, уходит странник в пустыню.
И разделяет свою жизнь с дикими животными.
И несет тяготы одиночества.
Только бы не видеть людей.

Потому что глаза его – враги его.
И уши его – враги его.
И сердце его – враг его.
И только душа его – друг его.

И не делит душа веру свою ни с глазами своими,
ни с ушами своими,
ни с сердцем своим.

Когда я отвечаю зовущему меня.
Не трогаю я ни глаз его,
ни слуха его,
ни сердца его.

И только душа его – собеседница моя.

Отделилась душа твоя от глаз твоих
и слуха твоего.
И сердце твое –
перестало слышать душу твою.

Не спрашивай сердце свое, где я.
Оно не ответит тебе.
Стало лживым сердце твое,
как каждое сердце человека.

Не ищи меня в чужих лицах.
И в чужих словах – меня давно нет.
Нет меня в тех, кто вокруг тебя,
потому что зовешь ты меня
только для себя.

Когда уходит странник в пустыню,
не винит он себя в том,
что оставил за спиной
своих родных.

И не делит он меня на части,
и не предлагает их оставленным им,
а идет своей дорогой один
и несет свою ношу сам.

Ибо я – единственное богатство,
которое нельзя разделить
ни с кем.

Я дал время тебе,
чтобы увидели твои слепые глаза,
услышали твои глухие уши
и почувствовало твое мертвое сердце,
что я – рядом
и не лгу я тем,
кто зовет меня.

И говорю теперь только тебе:
- Не писал я книг для чужаков,
не готовил среди них тебе дорогу,
и не жду их в доме своем.

И не ищи себя на их дороге.
Тебя на ней – нет.

Когда зову я странника за собой,
забывает он прошлое свое,
и теряет он имя свое –
и идет за мной.

И не найти уже в оставленной груде
ни прошлого его,
ни имени его,
и даже следы его стираю я,
чтобы никто не нашел
его пути.

Но душа его слышит дыхание мое
и знает то,
что хочу я.

Я взял тебя за руку –
и ты идешь со мной.
И не спотыкаются ноги твои,
и не колеблется душа твоя,
и не дрожишь ты в ночи,
как дрожат они.

Что слова тебе?
Что дороги твои?
Если рядом – я.

И не нужна тебе больше
чужая правда
не обо мне.
.

4. ЭПИЛОГ НА ПОСЛЕДОК

Каждый шаг должен ступать на своё место и в своё время.
У каждого шага своё окружение и свои действия, чтобы нога достигла цели.
А не провалилась в пропасть или разбилась об гору лишь потому, что не рассчитала свои шаги.
Вот сейчас я делаю остановку на дороге. Чтобы сказать вам кто Я на этом отрезке своего пути.

Нельзя стать Дьяволом, не будучи богом. Ибо только бог создаёт Дьявола. Поэтому неизбежно там, куда должен прийти Дьявол, появляется перед ним бог. Пусть даже это будет всего только его мимолётная тень.
В этой Книге переплелись Тьма и Свет. Я переплёл их. И одна часть её написана Светом, а другая Тьмой. И Тьмы больше, чем Света. Потому что не существует равновесия нигде. И Я пристрастен. И какая встреча - таково и Моё приветствие встречающим Меня.
Эту религию писали НЕСКОЛЬКО ЛИЧНОСТЕЙ, хоть и пользовались для этого одной пишущей рукой. И в ней заложены инструкции на ВСЕ СЛУЧАИ и не только для людей, и не только ради Света.
Этой религии не существует, потому что она не активирована. И активация ее может произойти только при воцарении на Всемирный Престол Иудейского Царя, который может быть только мужчиной.
В остальных случаях ее знания опасны. Все что касается Бога - в меньшей степени, потому что никто не сможет полностью соответствовать Правилам в одиночку, все человеческое - очень сильно. Потому что даны Тем, Кто НЕНАВИДИТ людей так, как никто себе и представить не может. И Он умеет раскидывать сети.

Только подготовленный не споткнется о самого себя.

1. = Патологические исполнители - знаете ли вы что это такое?
Это сущности настроенные на подчинение Силе и поэтому чувствующие её в любых проявлениях. А основа любой Силы, как силы Смерти, так и силы Жизни - одна и та же. И это понятно - идёт из одной точки.
Вот живут эти сущности в каком-то пространстве, вне законов физики, не подчиняясь своему телу и делая с ним что угодно - по своему сиюминутному желанию, живут, ни о чём не задумываясь, как дети-дебилы, но без всяких правил и запретов, настроенные на Дьявола и подчиняясь ему во всём. Но за каждое своё подчинение его воле тут же требующие пряник - полёт вместе с ним в иной мир, чтобы в своей второй половине найти себе неведомые (чужие) чувства, прекрасные чувства! - проникнуть в них и ими пожить. Своего-то ничего интересного нет. Даже их мечты - и те на основе Чужой жизни.
Воссоединение? - Вполне вероятно... Но эта песня не о том.
Эта песня о тех Чёрных котах, которые захотели быть воссоединёнными не проходя долгого и утомительного пути самопознания в разных пространствах. - И что в результате? - Не там и не там. Нигде. И ничего в кубышке. Отрицательный нуль.
И всё потому, что обе половины живут на равных правах и по своим законам. И Смерть всегда впереди когда что-то Жизни мешает жить.
Вот придёт к таким безмозглым баранам Учитель Жизни. Скажет слово. - Они обернутся к нему. Только вот услышали ли они это слово или только почуяли в речи Силу, на которую настроены? - Так вот. Бараны не слышат слов. Они только чувствуют знакомое щёлканье знакомого кнута - и по привычке за ним идут. И не более 7 шагов. После этого они тоже ощущают (а не понимают), что повернули не в ту сторону, что им неохота напрягаться и делать то, что от них требуют (да они и не понимают до конца зачем им это нужно делать) и начинают тихо ненавидеть Учителя. В первую очередь. Чувствуют - надо убрать с дороги, чтобы не раздражал своей Силой и не заставлял за собой идти. Они же не могут не идти! - Сознательный выбор - это же не для них. Они только выполняют (без мозгов) - и за это ждут тут же награду. Таковы правила.
И неопытный бог легко может ошибиться в таком видимом рвении поначалу. Он же может не знать, что это не сознательный выбор заставляет идти за ним его громкогласных последователей, а всего лишь тупое подчинение чему-то в нём внутри. И не разглядеть в этой бурной толпе какую-нибудь тихую затерянную единицу. Разумную. Если она есть. И неопытному богу будет непонятен и обиден последующий резкий отпад всех от него. Он же пришёл не к баранам - а ему бы надо было заранее знать к кому он идёт. Вот они его уберут - затем тут же изменят его дорогу (под себя) и по ней и попрут в ожидании пряника. Главное - лишь бы на ней не мыслить. Всё остальное можно.
Поэтому в ТАКОЙ среде бессмысленны громкие заявления о себе и крики с трибуны. Они способны породить только очередной виток того, что уже проходили - кратковременное ликование набитых дураков.
Слово. Тихое слово. Написанное слово - без реального присутствия автора. Чтобы не давать лишних стимулов для действий и лишнего адреналина в безголовые тела.
И если это слово не затрагивает читателя, если оно не подвигает его на нужные действия (а не заставляет тупо сидеть на стуле и переживать чего-то непонятное внутри себя, возникшее после чтения), если он не пытается разнести это слово окружающим - то на кой хрен вообще нужны слова? - Просто нет никого.
Не нужны мне великие перемещения безграмотных народов и громкие бурления безмозглой толпы.
Лишнюю суету - не люблю.
Тихое слово даёт для неопытного бога реальную картину того, что происходит вокруг. С наименьшими потерями.
И та картина, что возникла сейчас после этого слова позволяет мне как богу сказать следующее о своём пребывании в этом мире: "Был. Никого не встретил. Ушёл". =

2. + Как можно так пренебрежительно относиться к своему религиозному выбору?
Как можно накладывать на себя путы богов даже не зная точно, что это за бог?
Как можно просто идти за толпой в таких решениях?
Крестят младенцев, привязывают их без их воли к незнакомой дороге...
Да ладно младенцы - кто из крещёных знает хоть что-то из Библии? Если вообще её открывает.
Для кого делаются такие шаги?
А вера, как и всё в Жизни - не даётся без усилий. Без желания человека найти истину. Если не было усилия, значит и результат будет соответствующий: человек только привяжет себя к богу, откроет свой счёт у него, но ничего позитивного не найдёт в нём для себя.
Но чтобы открылась истина - ищущий должен быть с собой предельно честным. Есть сомнения - значит надо принять их и идти от нуля. И верить только в то, что принимаешь без всяких сомнений. И только тогда Библия откроет сначала само наличие бога в мире, а затем и божественность Христа. И только тогда Христос даст почувствовать полное несоответствие имеющегося христианства с его дорогой и укажет другой путь. И другого способа найти эту дорогу нет.
Сначала ищется бог, и только когда он находится - по библейским фактам, ищут Христа. А не наоборот. И только тогда вера отделяет зёрна от плевел и убирает с глаз тонны мусора. Только тогда видишь в Библии, что в ней нужно знать досконально - чуть ли не наизусть, а что достаточно просто прочитать и забыть.
Баранам же тоже нужно что-то листать. И они ценят только толстые книжки, где много-много разных заумных слов. Они их успокаивают. И читая их они кажутся себе важнее и мудрее, чем есть на самом деле. И поэтому чаще всего выбирают они для пролистывания именно мусорные места. И не важно для них, что они ни черта не понимают в том, что читают.
Так вот. Вера не возникнет у человека, который сам не нашёл её в Библии. И Христос не отпустит ни одного христианина без истинной веры в него. И не пропустит ни одного нехристианина в обход себя.
И я говорю, посеяв своё слово и собрав урожай: "Здесь никому не нужна истина. Здесь никому не нужен бог. Поэтому я ухожу". +

3. $ "Не встретив ни в ком понимания, Никита наконец-то, устал от всех своих возвышенных идей. И к нему стал возвращаться здравый смысл, которого он так ждал.
- Ладно. - радуясь своему освобождению подумал он. - Я - ведь это только я, а не кто бы то ни было другой! И надоело мне улавливать редкие отблески ушедших в века человеческих Богов. Для этого я что ли рождён, чтобы быть чьим-то повтореньем? И Они что ли в этом нуждаются? Подходит мой Бог человеку или не подходит и ему хочется поторговаться по этому поводу - значения не имеет. Да и что мне-то за дело до отношений Бога с Его человечеством? Ведь мне-то, по сути, все эти проблемы - глубоко безразличны. И единственно важным вопросом, который меня действительно интересует с этой точки зрения, остаётся вопрос: кто я? И кто мне ответит на него, кроме времени?
Но ведь это так интересно узнать, правда!? Любой бы наполнился моим азартом перед этим вопросом, правда!? И это какое-то непонятно-радостное волнение, это непостижимое ожидание я и оставлю себе, как память об уходящих навсегда безумных днях. Что я искал? Зачем я горел? Как я смог вообще заболеть тем, что мне совершенно неинтересно - спасением душ человечества? Полный абсурд, который только и можно представить в жизни человека - стать пророком умирающей жизни...
Кто-то, боюсь, подкинул мне на мою дорогу большую свинью, которая мне совсем не нужна.
- Но свои недоделанные дела, - решил Никита, - каждый должен доканчивать сам. А не перекладывать на других.
И он нашёл в себе и, наконец, загасил этот надоедливый чужой огонь.

А живший в Никите, совершенно больной Мальчик, сломленный и отвергающий весь мир, невероятно дорогой Никите, к которому он не собирался уже подпускать никого всё слабее и слабее скандировал свой бессмысленный призыв отдать ему его цену - его неполученные деньги - его обиду на весь мир, заплатившему самой чёрной неблагодарностью за его любовь.
Потому что жизнь соблазняла его лучшей игрушкой, чем эти давно заржавевшие деньги: яркой и красивой игрой в СМЕРТЬ. Впереди всех.
Самым Большим Богом на свете.
Разве это не чудо!?..
для маленького-маленького мальчика!?.."
.

И сказали мне ВЗРОСЛЫЕ так:
"Люди уже неуправляемы, они не могут изменяться. Их пытались спасти изначально - с тех самых пор, когда они ещё были похожи на живых. Безрезультатно.
У них нет самого главного - они не способны ощутить себя, поэтому ведут себя больше как животные, а не как разумные сущности. Оставить таких рядом равносильно жизни неизлечимого шизофреника, чья болезнь какое-то время позволяет ему копировать окружающих и претворяться нормальным, потому что он почему-то очень ценит её в себе и тщательно противится врачам, но в один прекрасный момент внутренние изменения заставят его взять топор и зарубить всю семью.
Поэтому они не способны ничего принять из НАШЕГО мира - чувствуют сразу чужое и выкидывают вон.
Их нельзя вести за собой - они патологические исполнители - будут идти следом, пока их тащат (чувствуют силу), но мгновенно переменят направление, как только их оставляют и дают проявить самостоятельность. Они следуют за учителем ничего не соображая - просто по зову и по проявленной силе. Поэтому очень недолго.
Они должны идти сами - и они никогда не хотели идти сами. И не пойдут.
Люди безнадёжны. И они не способны оценить живого бога. -
И Я ИМ ВЕРЮ!!!!
И потому ухожу за ними след в след" $